Последняя глава

Международный аэропорт Кефлавик встретил Майка пронзительным ветром и невероятными видами, которые открывались из огромных стеклянных окон. Куда ни глянь — до самого горизонта тянулись иссиня-черные пустоши, покрытые пятнами седого мха. Он решил не ехать в Рейкьявик. Вместо этого Майк сел на автобус, идущий на юг, и вышел в небольшом прибрежном поселке. В местной забегаловке, где пахло жареной рыбой и старым деревом, он съел что-то странное и безвкусное — кажется, это был суп из ягненка, — просто чтобы унять дрожь в руках. Зашел в крошечный магазин, купил пару бутылок воды и упаковку местных сосисок. Продавец, старик в колючем свитере, что-то спросил его на исландском, но Майк лишь качнул головой и вышел в холодные сумерки. Асфальтная дорога быстро закончилась, сменившись каменистой тропой, которая уводила прочь от редких огней поселка. Майк шел несколько часов, пока серое небо окончательно не слилось с черной землей. Ветер усилился, он больше не просто обдувал, а толкал в грудь, заставляя Майка спотыкаться на острых камнях. Температура упала, и ледяная влага, висевшая в воздухе, начала пропитывать одежду. В какой-то момент он понял, что перестал чувствовать пальцы ног. Организм, изнуренный годами бессонницы и плохой еды, начал сдаваться. Майку было все равно, умрет он здесь или у водопада, но какая-то иррациональная часть сознания твердила: «Нужно дойти. Эти водопады точно существуют, мне осталось просто их найти». Он увидел её почти случайно, когда свет луны на секунду пробился сквозь плотные тучи. Крошечную лачугу, сложенную из дикого камня и дерна, — старая овчарня, которую пастухи использовали в сезон перегона скота. Она почти вросла в холм, и если бы не слабый лунный свет, Майк бы принял ее в темноте за естественный выступ скалы. Майк с трудом толкнул низкую деревянную дверь. Внутри пахло сухой землей, старой шерстью и холодом, но здесь хотя бы не было ветра. Он нащупал на полу охапку сухого сена, бросил сверху куртку и сел, подтянув колени к подбородку. Его трясло так сильно, что зубы стучали. Майк достал одну из бутылок воды, и каждый ледяной глоток отдавался резью в горле. Он вскрыл пачку сосисок, съел одну, глядя в непроглядную темноту лачуги. В этой тишине, нарушаемой только свистом ветра в щелях между камнями, он вдруг почувствовал себя абсолютно свободным. Здесь не было Нэнси с её проблемами, не было издателей, не было фанатов с их дурацкими письмами. — Завтра, — прошептал он в темноту, и его собственный голос показался ему чужим. — Завтра мы увидимся. Майк закрыл глаза, проваливаясь в тяжелый, полузабытый сон, где шум исландского ветра плавно превращался в помехи на экране телевизора в подвале Хоукинса.

***

Майк проснулся от того, что яркий солнечный луч светил через единственное крохотное окно прямо ему в лицо. На удивление, он ощущал себя свежим и выспавшимся — чувство, которого он не знал последние лет пять, не меньше. Ночь на стоге сена сложно было назвать комфортной: сухие стебли и мелкие колючки впивались в кожу, спина и шея неприятно затекли, а одежда окончательно помялась. Но он отметил необычное изменение. Каким-то образом холодному воздуху Исландии удалось немного сбавить тяжесть, которая годами давила на его грудную клетку. Майк толкнул скрипучую дверь и вышел из лачуги. Вчерашняя непогода исчезла, а вместо свинцовых туч над головой раскинулось бесконечное ярко-голубое небо, по которому плыли редкие, похожие на клочья ваты, облака. На вершинах далеких гор ослепительно сверкал снег. Где-то впереди, за холмом, слышался нарастающий гул широкой реки — мощный, вибрирующий звук, от которого слегка дрожала земля под ногами. Майк двинулся вперед, просто следуя за этим звуком. Пока он шел, перепрыгивая через мелкие ручьи и обходя скользкие камни, мысли текли на удивление плавно. Он вспоминал Оди. Её неумелую, но такую искреннюю улыбку. Их первый неловкий поцелуй, когда мир вокруг перестал существовать. И то, как она нарушила самое главное обещание. Она ведь всегда говорила ему, что вернется. Что он её никогда не потеряет. В первый раз это было правдой, во второй — тоже, но в третий Оди соврала. Она исчезла навсегда в урагане Изнанки, оставив его одного разгребать последствия их общей войны. Майк вдруг поймал себя на том, что злится. Эта злость, острая и горячая, была единственным, что на самом деле питало его все эти годы. Если бы она сейчас появилась перед ним, он бы сначала наорал на неё. Громко, до хрипоты, выплескивая всю ту боль, которую он прятал за строчками своих романов. А потом сжал бы в объятиях так сильно, чтобы она больше не смогла пошевелиться. А потом снова наорал — за то, что она собственноручно поместила его в этот ад и заставила наблюдать, как разрушается его жизнь. Вспомнил он и о друзьях. Гнев понемногу утихал, сменяясь тоскливым любопытством. А что, если бы он тогда, в Нью-Йорке, не захлопнул дверь? Что, если бы он сделал этот первый шаг? Может, они бы действительно встречались где-нибудь в Чикаго или Бостоне раз в полгода. Пили бы пиво, обсуждали бы новую работу Дастина или помолвку Макс и Лукаса. Были бы они такими же близкими, как в детстве? Или всё уже безвозвратно утеряно, и теперь они — лишь случайные прохожие, которых когда-то связала общая травма? Майк не заметил, как шум реки превратился в настоящий грохот. Он поднялся на очередной пологий холм, заросший мхом, и… замер. Дыхание перехватило. На мгновение Майку показалось, что он всё-таки умер во сне в той хижине, потому что реальный мир не мог быть таким. Прямо перед ним ландшафт резко обрывался вниз, образуя гигантскую подкову из черных, как смоль, базальтовых скал. И с этих скал, абсолютно симметрично, срывались три мощных водопада. Они шли ровным рядом, три ослепительно-белых столба воды, которые с оглушительным ревом разбивались о камни далеко внизу, превращаясь в облака сверкающей пыли. В лучах утреннего солнца над каждым из водопадов дрожали четкие радуги, пересекаясь друг с другом. Это место было настолько величественным и древним, что Майк почувствовал себя крошечным, ничтожным насекомым. Весь его успех, его пять книг, его письма и обиды — всё это казалось чепухой перед лицом этой стихии. Он медленно подошел к самому краю. Скала под ногами была мокрой от брызг, но Майк не боялся поскользнуться. Напротив, он чувствовал, что наконец-то находится там, где должен быть. Воздух здесь был пропитан водой, он обволакивал тело, делая одежду тяжелой, а мысли — кристально чистыми. Это было оно. Место с тремя водопадами. И вдруг… Майка вывернуло наизнанку. В одну секунду всё то странное спокойствие, с которым он проснулся, просто испарилось, оставив после себя оглушительную, невыносимую боль. Это было то самое место. Они с Оди часами обсуждали его в подвале и по рации, пока за пределами дома творился настоящий хаос. Представляли, как когда-нибудь накопят денег, купят билеты и найдут его вдвоем. Она тогда смеялась и говорила, что они обязательно возьмут с собой много вафель, а Майк обещал, что найдет самые красивые водопады во всем мире. И вот он их нашел. Но её здесь не было. Майк упал на колени прямо в мокрую траву, не заботясь о том, что джинсы моментально промокли. Его начало трясти в истерике. Он закрыл лицо руками, но слезы всё равно просачивались сквозь пальцы. Это было слишком несправедливо. Какого черта он стоит здесь, видит всю эту невероятную красоту, чувствует запах ледяной воды, а она — нет? — Я нашел его, Одиннадцать! — закричал он, задрав голову к чистому, равнодушному небу. Голос сорвался на хрип, но Майк продолжал орать, пытаясь перекричать грохот воды. — Слышишь?! Я нашел это место! Как мы и хотели! Три водопада в ряд! Я здесь! Он сорвал с плеча сумку и отшвырнул её в сторону. Достал из кармана фотографию, которая уже помялась от того, как сильно он сжимал её в кулаке. — Посмотри! — Майк вытянул руку с фото в сторону обрыва, будто Оди действительно могла увидеть пейзаж через этот клочок бумаги. — Мы должны были быть здесь вместе! Ты обещала! Ты, черт возьми, обещала, что не уйдешь! Его крик утонул в реве стихии. Майк захлебывался слезами, его буквально выворачивало от осознания, что пять лет ожидания, пять книг, переезд в Нью-Йорк — всё это привело его в эту точку. К этому обрыву. К этой абсолютной пустоте. Злость на неё, на себя, на весь мир достигла предела. Он не знал, сколько простоял на коленях. Минуту? Час? Время здесь не имело значения. Слёзы кончились, крик застрял в горле. Осталась только пустота. И край обрыва, который манил, обещая покой. Майк поднялся на ноги. Колени дрожали, перед глазами всё плыло от слез, но взгляд был прикован к краю. Он больше не чувствовал себя «свежим». Он чувствовал себя мертвым, который просто еще продолжает дышать по привычке. Он подошел к самой кромке. Еще один шаг, и холодная бездна примет его в свои объятия. Майк закрыл глаза, прижал фотографию к губам и прошептал так тихо, что только он сам мог это услышать: — Я иду к тебе. Надеюсь, ты меня не обманула и в этот раз. Решиться на этот последний шаг, как оказалось, было намного проще, чем Майк себе представлял. Все эти годы он думал, что это будет сложно, что инстинкты заставят его вцепиться в камни, что рука дрогнет. Но нет. Сейчас, стоя на самом краю, он не чувствовал ни страха, ни сомнений. Это было похоже на то, как он ставил точку в конце главы: просто техническое действие, которое нужно совершить, чтобы закончить историю. Майк просто перенес вес тела с пяток на носки. Опоры под ногами больше не было. Воздух резко ударил в лицо, выбивая из глаз последние слезы. Падение не ощущалось как полет. Это было просто быстрое, беспорядочное движение вниз. Мир перед глазами превратился в калейдоскоп из серых скал и белой пены, которая неслась навстречу с сумасшедшей скоростью. Грохот водопадов стал настолько громким, что, казалось, у него сейчас лопнут барабанные перепонки. Майк сильнее сжал в кулаке помятую фотографию. Всё произошло слишком быстро. Он даже не успел толком ничего почувствовать — ни боли, ни паники. Только резкий свист ветра в ушах и осознание того, что через пару секунд ледяная вода наконец-то прекратит всё это. За долю секунды до того, как он должен был коснуться воды, Майк почувствовал резкий, колючий рывок в груди, от которого из легких выбило весь воздух.