Вместе.

На утро тяжелый засов скрежетнул, разрывая серую утреннюю тишину. Дверь кладовой поддалась не сразу, словно не хотела выпускать своих узников. На пороге стояла техничка, тетя Зина, в своем бессменном синем халате. Она смотрела на них хмуро, без тени сочувствия. — Вылазьте, — прохрипела она, обдав их запахом хлорки. — Нашлись же дураки, заперлись... Антон вышел, щурясь от резкого света ламп в коридоре. Тело затекло, а пальцы рук превратились в негнущиеся ледышки. Катя выскочила следом, не глядя на него. Её русые волосы были спутаны, а на лице читалась смесь ярости и глубокого стыда. Она пронеслась мимо технички, громко стуча каблуками по пустому школьному коридору, и скрылась в женском туалете. В вестибюле, у раздевалок, Антона уже поджидали. Ромка, вальяжно развалившись на скамье, и Бяша, который сидел рядом, нервно дергая ногой. — О-о-о, глянь, Бяша, живой! — Ромка заржал. — Ну как свидание в каморке, Антоха? Небось, Катька тебе все уши прожужжала своими сплетнями? — На-на, Ром, смотри, какой он синий, — хихикнул Бяша, криво ухмыляясь. — Мы-то думали, вы там согреетесь, а ты совсем доходяга. Антон замер, глядя на друзей. Небольшая обида обожгла его изнутри, но он лишь сжал лямки рюкзака. — Это вы нас закрыли? — тихо спросил он. — А кто еще? — Ромка встал на пол и по-хозяйски похлопал Антона по плечу. — Мы ж поржать хотели, а вы там реально до утра прокуковали. Ладно, не ной, Петров. Пошли на геометрию, пока по бошке от Лильки не получили. Весь учебный день прошел для Антона за плотной стеной отчуждения. Смешки ото всюду, и Катя, которая демонстративно пересела на другую парту, душили его сильнее, чем тугой воротник рубашки. Путь домой казался бесконечным. Тайга вокруг поселка стояла молчаливым, равнодушным свидетелем его унижения от друзей. Морозный воздух обжигал лицо, но внутри дома Антона ждал огонь иного рода. Мать стояла посреди кухни, сжимая в руках полотенце. Её лицо осунулось и побледнело от бессонной ночи. — Ты где был?! — её голос сорвался на крик, стоило ему переступить порог. — Я всю ночь не спала! В милицию звонила, к Ромке бегала! Думала, ты в лесу замерз или ещё что похуже! — Мама, меня заперли в школе... — начал он, но она перебила его, ударив полотенцем по столу. — Заперли?! Да ты просто болтаешься бог знает где! Никчёмный! Марш в комнату! Чтобы я тебя до утра не слышала! - на нервах крикнула мать и скрылась на кухне. Антон проскользнул в свою комнату и запер дверь. В ушах всё ещё звенел её крик, смешиваясь с смехом Ромки. Ему хотелось кричать, но он лишь сел за стол и вытащил альбом. Рисование всегда было его единственным способом спрятаться от мира, где его никто не понимал. Грифель карандаша с тихим шорохом заскользил по бумаге. Антон хотел нарисовать зимний лес — холодный, пустой и честный. Он выводил рваные контуры сосен, густые тени сугробов. Рука двигалась быстро, словно пытаясь угнаться за беспорядочными мыслями. Он не задумывался над линиями, просто отдаваясь процессу. Прошло около часа. Антон отстранился от стола, чувствуя, как затекла шея. Он взглянул на рисунок и замер. Вместо сурового пейзажа с листа на него смотрела девочка. Мягкий овал лица, слегка нахмуренные брови и русые пряди, падающие на глаза. Это была Катя. Но на рисунке она не была той злой сплетницей из школы. Её взгляд был направлен прямо на него — испуганный, потерянный, такой же одинокий, как и его собственный. Антон вздрогнул. Он не хотел её рисовать. Но карандаш, ведомый подсознанием, запечатлел ту самую минуту в кладовой, когда они сидели в полной темноте, дрожа от холода, и на мгновение стали не врагами, а просто двумя брошенными в морозном мире детьми. Он закрыл альбом. За окном на поселок опускалась густая синяя ночь, и в этой тишине Антон лишь переоделся в домашнюю одежду и лег на кровать, накрывшись одеялом Петров подумал: «ну, раз нарисовал Катьку, то отдам ей ее портрет.», после этой мысли его накрыло ещё множество мыслей, тяжелые мысли, нагнетающие, от них он заснул.