🖤 Hevâ-yı Memnû/Запретная страсть

От того нелепого отравления так и не оправилась. Не выдала и того, что пошла на такое. Вспоминать ту ночь, перетекающую в самое насыщенное утро вовсе не желала. Наверное, именно потому спешила покинуть покои, в которых оставалась заключена из-за жуткой боли в груди и горле. Мустафа волновался, слышала как тихо спрашивал у стражи о её состоянии. Это не могло не трогать. Но и ответить ему... хотелось достойно, как заслуживал воин, почтивший султаншу чести отнять жизнь при необходимости. Его нетихие шаги казались чем-то дарящим веру в то, что ещё всё наладится без любых огорчений. От жизни хотелось отдалиться, наблюдать за ней издалека, на время исчезнуть с поля войны судьбы с интригами врагов. Выйдя, посмотрела на отдаляющийся силуэт. Кеманкешу велено уходить, когда не падишахом, то внутренним нежеланием навлечь на неё беду. Так как о ревности Кровавого султана не могло быть и речи, опасность его чувствовали все вокруг. И совсем редко - она сама. Опасность от султана Мурада, чьи слова не сладки, но властны. Собственнически-властны. В то время как тишина Мустафы лечебной мазью нужна. Более ощутимой, нежной, охлаждающей. Без напора воин манил к себе именно отсутствием того, что влекло к Мураду. К тому малышу, которого иногда всё ещё могла так назвать. Могла, но с огромным трудом сдерживала себя, поняв его природу. Её рука сжала несколько бусинок на платье, от нервов даже не замечала того сама женщина. Никому из них бы не знать о её ошибке, лучше бы даже догадок не имели, а то и вестей. Но слишком поздно. Если так просто удалось узнать воину, то и повелителю вскоре станет известно. Ранее ничего не удавалось скрыть. - Стража моя, но мягкость у неё невероятна. - строго и холодно протянула, осматривая стражников, от которых далеко не отошла. - Простите, но Кеманкеш... - Кеманкеш мог бы подождать и меня. Увидел бы сам, больше бы красок передал, докладывая падишаху. - Мустафа давно стал куда ценнее простого... доверенного около Вас, валиде. - поцеловал руку, куда-то отчаянно спеша. Настолько, что и не заметил её эмоционального резкого скачка настроения. Не как раньше, когда на уме было лишь раздражение чем-либо или кем-то. Не обратил внимания на ту, которую совсем недавно обнял как жену и даже чуть ли не поцеловал как девушек, не оставлявших мечту о нём довольно долго. - Кеманкеш. Мустафа напоминает об одном слишком уж противном... - голова кружилась, но картинка перед глазами оставалась чёткой. Те два стакана сделали с Валиде Султан будто совсем чуждого этой планете человека. Те два стакана злости и непонимания, которые обходились чуть ли не в жизнь. А он даже не заметил. Другое важное дело сидело в мыслях. И не скрывал. Ещё бы сам в глаза глядя кинул бы, к принцессе поедет. На любимом коне. Их любимом коне, белом с серыми плямами на ушах. Сильно сжала его руку в своих, обняв её. Чтобы не ушёл. Не так. - Тебя слишком долго не было. - тихо призналась, не поднимая глаз. И правда ведь, не ощущала таким его существование. Лишним ни на секунду не становился, как бы не разбивал мечты. - Кеманкеша тоже не будет. Всего несколько дней, после которых не останется и следов от прошлого. Ненастоящих отно... Её пальцы оказались на пересохших губах султана. Да, он прав. Только слишком рано проговорить это. Никто из них ещё не готов осознать настолько истинность того восхищения. Принёсшего большую потерю восхищения валиде. Женственной и утончённой настолько же, насколько и родной с самого первого взгляда на неё ещё не до конца открытыми маленькими глазками. Тёмными, карамельными, милыми глазками, в которых Кесем Султан всегда видела своё отражение. Как валиде, посвятившей ему старания сохранить империю. В полном одиночестве, имея столько же помощи, сколько и трудностей. Его госпожа красных роз и нежнейших жасминов, невинностью которых и закружила стольких мужчин в танце-попытке её заслужить, привлечь, присвоить. Когда и самому повелителю это не удавалось. До конца уж точно. - Валиде Султан... - из грустной и нелёгкой задумчивости вытянул голос, к котому она уже привыкла. - Слушаю тебя, дорогой охранник. - сжимая в руке заколку, находившуюся на голове, проговорила. - Наш султан доверил Вам государство. Навсегда. Жест искренней любви. - Или же глупости. Разве доверяют империю самой ревности, отправляясь в мейхане? - резко и прямо спросила, тотчас подняв на него светлые глаза. Мужчина засмотрелся, совсем забыв о надобности ответить на вопрос, которого даже не услышал полностью. Да и сказать ему было нечего. Не станет ведь говорить о том, что вправду беспокоит уже несколько дней - Кровавый султан не заслужил столь прекрасной матери, а тем более такой её страсти. Сдержанной, хорошо скрываемой на людях, но такой настоящей и живой. Многим мужьям не посчастливилось с жёнами такой иметь, как ему с валиде. А падишах не мог сложить тому ценности. - Ты прав в этом. Не может сложить ценности самому живому, что пока ещё не утратил, потому что лишь утрата учит этому некоторых людей. - молвила, будто прочитав его мысли. Он удивленно смотрел на кончик носа лисички, которую почти словил в свои сети. Сети очарования, которыми пользовался довольно часто. В Стамбуле иначе и нельзя было, ещё и при его статусе. А на самом деле: кем же он был? Только одним из очарованных, но довольно сильным противником в нём же и ей самой. Самой Валиде Кесем Султан, конец истории которой так желал написать пером личным в своём кабинете на корабле. На корабле, что отбудет совсем скоро, похищая в родные края то ли образ, то ли саму султаншу. Если та сможет оставить падишаха, что предпочёл ей Фарью. Во второй раз настолько ощутимо, настолько унизительно и разрывающе изнутри. - Гостья не может быть только убита, тогда её украдут и лишат... - Принцесса же, не стоит... - попытался возразить один из слуг. - Если бы ценила это, не стала бы отбирать повелителя у гарема и страны, которая нуждается в нём куда больше одной гостьи. - буквально выплюнула последнее слово. Слуги согласились. Всё вокруг замерло в тишине. Но весь мир будто вторил раздражающим шёпотом: от жизни что желаешь ты? Вино стало спасеним её впервые за столько месяцев непонимания причины жизни им сына. Единственного столь любимого сына. Вдруг изменившегося, отдалившегося, но ожидаемого и приятного. Намного больше чем в глубоком детстве, когда умилялась лишь запаху, внешнему виду и первым сложным действиям особенного ребёнка. Ещё с того времени особенного. Лишь бы не излишней жестокостью к ней, что, будто бы, начала проявляться. Жестокостью, за которой столько одиночества... Вынужденного, неожиданного, леденящего. Правда, его лекарство всегда рядом, лишь сейчас падишах вновь не видит его. Не видит её им. Не тянется в объятья, что открыты для него всегда. Сколько бы раз не совершил одну и ту же ошибку. Может, та даже не принадлежала ему, но ощущалась большой пустотой внутри теперь снова всегда ожидающей повелителя, но уже не Хасеки. Хотя и это спорно, так как не назвал никем, смотря как на фаворитку и относясь как к жене иногда. - Самой жизни. - вдохновлённо прошептала, отвечая настырному шёпоту и представляя страстный поцелуй... секундочку: с Кеманкешем.