🖤 Hevâ-yı Memnû/Запретная страсть

Шорохи не шаги обозначали. Что-то намного опаснее. После прошедших месяцев уж точно. - Более никого не будет в этих покоях. Потребуй же. - Всегда требовала. Глазами. Будто слушать желал когда-нибудь. - недовольно заметила, обнимая своими руками его. - Теперь хочу. Если важность особая... осталась. - прошептал ей в губы. Султан Мурад часто так делал, до появления небольшой тайны. И ею стала вовсе не та же хатун, что разозлила султаншу в один из вечеров до некой жестокости. Жестокости, что не была ей присуща обычно. Хоть и всегда добром восхищались её. Непоказным, но всё так же воспринимающимся. Действием, тень которого решала много судеб не лишь людских. - Отойди от меня, отойди же... Добром не кончится эта история. - Во всём есть своё добро. - прошептал так, как всегда говорила валиде в таком недалёком прошлом. Прошлом, от которого веяло лишь страстью, хоть и разной. Мужчины вовсе не походили один на другого. От ощущений ощущала того же. Неделя прошла с их третьего спора о цветах, что были подарены Мустафой. Лишь госпожа то скрыть решила от повелителя, вот он и выказывал свою глубочайшую обиду нелёгкими грубостями в словах и во взорах холодных. - Лилии. Тоже не только травят. - Об изысканности на ряду с любовью раскажете своему близкому рабу. Мне и жасмины не были столь дороги как... - Думаешь, в цветах всё и словах о них, не так ли? - гордо подняла голову, всматриваясь в золотой купол. - В нас всё скрывается. Всё, кроме храбрости расстаться. - молвил, кладя руку на его грудь, где в потайном кармане нечасто хранил личный кинжал. Доверял своим способностям справиться в бою без какого-либо оружия. Доверял тому, в чём точно сомневалась Валиде. Его тень, не оставляющая зелёных и чёрных платьев. Редко падишах видел её в других тёмных образах, которые украшали золотые украшения. Украшения, что только потверждали её важность государству. Важность тем, о ком они так нечасто думали, находясь наедине. Когда сама Кесем Султан и забыть не могла прожитого из-за связи с народом. Непростой связи, за которой больше ненависти, нежели чего-то другого. Серой, всё ещё, но искренней ненависти. - Если захочешь, тебе ничто не помешает. - кинула, целуя в висок. Покинуть главные покои никогда ещё настолько не хотела. От султана Мурада веяло каким-то плохим холодом. Слишком близким к ужасающему. Тем холодом, с которого начинались их непонятные да столь запретная связь. Не любовная, намного запутаннее. Связь, от которой даже избавляться не хотелось. С ней все научились справляться, играя в прятки с плохой судьбой. - Не уходи сразу в сад, а лучше и вовсе помолись. - Ещё покаяться прикажи, падишах. - фыркнула султанша, поправляя свой бежевый платок за короной. Мужчина натянуто улыбнулся, с трудом сдерживая раздражение женщиной. Она не менялась, только до этого времени Мурад не видел всей её хитрости. Лисьей хитрости Валиде Султан. Легко травила, но к этому времени он уже успел пострадать. Ни есть, ни пить не хотел, когда другие всё на вино думали. Валиде продумала всё, о чём только думать могли злейшие враги. - Прошу Вас. - соскучилась по голосу чистой тоски по свободе. Её на миг слышала в своём, только давно то было. Кеманкеш словно пробужал к жизни в последнее время, лишь он. Мужчина, которому душа почти полностью отдана. И продолжала отдаваться. Правда Мустафа вызывал неожиданно те мысли, которые не повторялись более и чтобы из стыдиться. Маленькая вазочка в этот раз привлекла внимание женщины в углу рабочего стола султана. Её вазочка. Только это и не поменял, засматриваясь на немногих, но с малой частью той же страсти. Лишь их страсти. Хоть и куда запретнее сейчас в её воображении казалось лицо Мустафы, который старался, чтобы вазочка пропала, скрываясь в её небольшой попе. Он бы старался совсем без ярости, в которую так часто впадал Кровавый султан. Потребовал бы её крови, но терпение пока не подходило к концу. - Куда же, Мустафа? - тихо и ласково спросила. - В покои. Несколько бумаг требуют неотложимого разговора. - Несколько всего? - громче и совсем недовольно спросила. Прошла в его скромную комнату, осматриваясь. Глубокий бирюзовый не успокоил, хоть и приостановил дивный мысли. Или желания? Нет, настолько далеко зайти она не могла. Никак такого случиться не могло. - Посмотрите, султанша. - указал на стол, где стояла фигурка чуть побольше какого-то мифического существа. Фигурка, от которой стало жарко, то есть плохо. Словно впервые стыду появилось место в вальсе самой сильной страсти. - Кеманкеш, нельзя... так влиять на меня никому нельзя. - Не стоит, быть может. Только поздно для правил, воспоминание их остроты теперь не прибавляет. - молвил, прижавшись спиной к стене. - Твоя невинность особенно... раздражает. В такую секунду. - поцеловала письмо, что должна была отправить тайно падишаху. На самом деле должна была,, ведь уже несколько часов носила его при себе, думая как бы сделать лучше. В нём были серьёзно описаны все их проблемы от страсти, даже с преувеличениями, причиной которых стал язык написания. Португальский она знала немного хуже итальянского, иногда их путала, но такое описать смогла. А он, при острой надобности, мог попросить перевести без объяснений. Мог, но не стал бы. Потому и написала на языке ревностной, а то и злостной любви, которой он заслуживал. - Не доверяете слугам. Могу и я отнести, тихо и... - Невидимым будь. - приказала, вновь смотря на него с секундным обожанием и сильнейшим желанием. Одним из тех, что он уже пробуждал. Довольно давно хоть, а забыть такое никому не удавалось. Переживание прожитого впервые стало ей понятным. Вполне понятным. - Как скажете, госпожа. - Скажу, что очень многое пообещать не могу, но всё, что... - Пообещайте только некую верность. - Совершенную. Даже когда не всегда помыслами, то душой и телом. Не думай даже сомневаться. - уверенно протянула. Зевнул от усталости, почти не спал уже месяц. Кесем Султан умоляюще заглянула в тёмные глаза. Мустафа всё понял, обещал же не выдаст что, что бы не случилось. Пришло время недолгой разлуки во имя её радости. Недолгой радости, выдающейся счастьем поначалу. - Тогда, с Вашего позволения. - Лишь этот поцелуй... Тебе тоже будет. Куда душевнее. - Простите за наглость, но и во мне живёт тот же мужчина, которым увидели повелителя. - Вне сомнений, Мустафа. Только сейчас не заставляй говорить обо всём. Без слов много что смогу тебе... Он покинул свою комнату ненадолго, проходя длинными коридорами в неспокойной спешке. Когда смог бы, избавился б от противника.