Крыло ворона

      

14 февраля, 1976

             Римус откинулся на подушках, устроившись поудобнее на своей кровати. За окном уже начали сгущаться сумерки, окрашивая небо в глубокие синие и фиолетовые тона. Вскоре всем студентам нужно будет собираться на ужин, а Джеймс, Сириус и Питер где-то запропастились. Как обычно.              А впрочем, они же не маленькие первокурсники. Уж как-нибудь доберутся самостоятельно до Большого Зала. Если, конечно, не влипнут в какую-либо передрягу по дороге.              Римус хотел надеяться, что ему, как старосте факультета, не придётся в очередной раз краснеть перед профессором Макгонагалл за выходку своих друзей.              Размышляя обо всём этом, Римус неспешно перебирал в руках стопку колдографий. На первой, слегка помятой на краях, он сам, совсем ещё мальчишка, счастливо улыбался, держа в руках новенькую метлу. Рядом стоял его отец — Лайелл Люпин, — с гордостью похлопывая сына по плечу.              Римус невольно улыбнулся, вспоминая тот день. Это был первый и последний его полёт на метле, если не считать обязательных занятий на первом курсе. До поступления в Хогвартс маленький Римус ещё лелеял мечту однажды играть в школьной команде по квиддичу. Но в шесть лет всё всегда воспринимается несколько иначе.              Одного того полёта было достаточно, чтобы навсегда отказаться от этой наивной детской мечты. Метла, которую подарил отец, с тех пор так и стояла в самом дальнем углу кладовки на втором этаже их дома. А к шрамам на лице маленького Римуса прибавились ещё два рубца — на локте и под коленкой.              Римус положил колдографию на кровать рядом с собой. На следующей был он сам и его родители. Судя по количеству свечей в торте, который стоял перед Римусом, это был его четвёртый день рождения. Под потолком висел десяток разноцветных воздушных шаров. А на самом именнике и его родителях были остроконечные ярко-красные бумажные колпачки. Странный головной убор то и дело съезжал с отца и тот, недовольно поджимая губы, всякий раз поправлял его, чем только вызвал улыбки на лицах жены и маленького сына.              Честно говоря, Римус смутно помнил тот день. Из памяти даже выпал подарок, который он получил тогда. А, может, его и вовсе не было?              Он отложил и эту колдографию и перешёл к следующей. На ней была запечатлена его мама — Хоуп. Она стояла на краю обрыва спиной к, казалось бы, бескрайней синеве океана. Наверное, снимок был сделан ещё до их с отцом свадьбы. Хоуп была такой молодой здесь. Ещё с длинными волосами. Сколько Римус себя помнил, его мама всегда носила короткие причёски. А на этой колдографии её светлые пряди трепал сильный ветер, то и дело бросая их на лицо. Но она даже не пыталась их убрать. Наоборот, судя по широкой улыбке, наслаждалась этим.              Мама умела радоваться каким-то незначительным мелочам. Она всегда находила в них нечто особенное.              Однажды она принесла домой букет полевых ромашек. Просто огромную охапку, которая едва помещалась в её руках. Отец тогда что-то проворчал и в привычной ему манере покачал головой. Но в памяти Римуса отчётливо сохранилась улыбка матери. Такая искренняя. Такая сияющая. Она смотрела на эти ромашки так, будто они были самым драгоценным сокровищем, и радовалась, словно сама была ребёнком.              Римус почувствовал, как глаза начала застилать пелена. Этим летом мамы не стало. Магловские врачи были абсолютно бессильны перед болезнью, которую именовали раком. А колдомедики, которых отец приглашал даже из-за заграницы, лишь разводили руками. Волшебная медицина тоже оказалась беспомощна.              Никто не смог помочь Хоуп. Ни Бог магловского мира, ни Великий Мерлин волшебников. Какая страшная ирония. Как оказалось, все люди — и маги, и маглы — равны перед судьбой. И только она решает: кому жить, а кому умереть. Перехитрить её практически невозможно. А если всё-таки удастся, то однажды придётся дорого заплатить.              Болезнь съедала маму изнутри. Медленно, но верно забирала все её силы. День за днём Римус был вынужден наблюдать, как она постепенно умирала. Наверное, это самое страшное: смотреть на близкого человека и быть не в силах что-либо исправить и хоть как-то облегчить его ужасные страдания. Римусу хотелось кричать, но всё что он мог делать — это держать её за руку, выдавливать из себя вымученную улыбку и из раза в раз говорить, что всё будет хорошо, когда в самом деле его собственные внутренности леденели, скручивались от липкого страха.              Наивный глупец. Римус ведь знал, что они теряют её, но никак не мог принять это. Он притворялся сильным ради неё и ради отца. И продолжал верить, что однажды проснётся, а мама каким-то волшебным образом вдруг окажется абсолютно здорова.              Но чуда, увы, так и не произошло.              Последние дни стали самыми тяжёлыми. Хоуп была очень слаба, но в её глазах всё ещё теплился огонёк. Она пыталась держать сына за руку, но из-за болезни едва ли могла сжать собственный кулак. Мама говорила, как любит его и папу. И Римус неустанно сидел рядом. В тот вечер, когда её не стало, он всё же не смог сдержать слёз. Незадолго до этого мама обняла его так крепко, как только позволили ей силы, и шептала о том, что он со всем справится.              Но разве под силу ему это, когда мамы нет рядом?              Все эти месяцы после похорон Римус старался держаться. На расспросы друзей отвечал коротко, слабо улыбался и мысленно надеялся, что Сириус, как всегда, быстро переведёт тему разговора в другое русло.              Но порой оставаться стойким было так трудно. Вот и сейчас. Римус с трудом сдерживал подступающие слёзы.              А вдруг кто-нибудь из его друзей сейчас вернётся в комнату и увидит его в таком состоянии? Нет. Нельзя этого допустить. Они и без того постоянно беспокоились за него.              Римус, шмыгнув носом, начал стирать предательские слёзы тыльной стороной ладони. Перевернув старую колдографию матери, Римус положил её на кровать к остальным снимкам. И теперь у него в руках остались только те карточки, которые он сделал сегодня днём.              Взгляд Римуса невольно задержался на самой последней.              Всё началось утром. Ещё за завтраком, когда на столах вместе с едой появился уже привычный для всех студентов Хогвартса новый выпуск от таинственной Сплетницы.              — Ну и ну, она снова что-то настрочила, — с предвкушением произнёс Сириус, быстрее всех остальных гриффиндорцев разворачивая пергамент от таинственной писательницы. Римус, подперев левую щёку кулаком, с улыбкой наблюдал за другом. — Надеюсь, в этот раз статья будет о слизняках, желательно о грязной башке Нюниуса, — краем глаза Римус видел, как Лили, сидевшая на скамье напротив, осуждающе цокнула языком и, недовольно сощурившись, зло зыркнула в их сторону. — Что? — невинно моргнул Сириус, тоже заметив взгляд сокурсницы. — Ты бы рассказала своему дружку о гигиене, в конце-то концов. Ай! — вдруг воскликнул он.              Сириус тут же потёр плечо, в которое пришёлся удар от рядом сидящего Джеймса. Римус улыбнулся и качнул головой, продолжая наблюдать за друзьями, которые сидели напротив него. Джеймс так сильно мечтал заполучить расположения Лили, что даже начал изредка затыкать Сириуса. Особенно, когда он начинал насмехаться над Северусом. Не всегда, конечно, но если Лили вдруг оказывалась рядом, то в Джеймсе внезапно просыпался благородный рыцарь.              Сириус быстро пробежался глазами по новому выпуску таинственной Сплетницы. Но вместо привычного трудно скрываемого восторга или безудержного смеха Сириус изумлённо округлил глаза и до побелевших костяшек вцепился в пергамент. Римус и Джеймс быстро переглянулись. Что с ним? Сириус вдруг резко подняла голову и, гневно сузив глаза, начал разглядывать студентов за другими столами.              — Что там такое? — с интересом спросил Римус, любопытно вытянув шею и пытаясь разглядеть хоть слово из нового выпуска.              И обычно Сириус всегда передавал пергамент, довольно пересказывая статью из нового выпуска. Но сейчас всё было иначе. Он так крепко стиснул челюсти, что на скулах заходили желваки. Сириус ещё сильнее вцепился в пергамент.              — Дай же нам посмотреть, что так вывело Сириуса Блэка из себя, — хихикнул Джеймс, пытаясь взять из рук друга злосчастный пергамент.              — Вывело? — едва ли не прорычал Сириус. Если бы сейчас он принял свою анимагическую форму, то явно оскалился бы. — Дурацкая Сплетница! Ну если только я найду, кто эта гадюка, — последнюю фразу он прошипел не хуже любой змеи.              — Помнится мне, в прошлом месяце ты громче всех смеялся из-за выпуска про Эвана и его маленькое достоинство, — усмехнулся Джеймс, снова переглянувшись с Римусом.              — Это другое, как вы не понимаете?! — Сириус швырнул чуть помятый пергамент, а Римус ловко подхватил его.              Развернув его, он принялся читать:       

«Доброе утро, всем дорогим (и не очень) студентам нашей любимой школы Хогвартс!

Вот и наступил самый романтичный день в году — 14 февраля. Сегодня вы будете признаваться друг другу в чувствах, дарить валентинки. Да-да, совсем скоро в Большой Зал влетит десяток сов и мы наконец узнаем, кто же получит больше посланий — наш бессменный король абсурдности Сириус Блэк или же восходящая звезда непомерного эго Златопуст Локонс? Один обожает совать свой длинный нос в чужие дела, а другой — подслушивать разговоры. Что же может быть лучше, чем наблюдать то, как один из них проиграет другому? Хотя, надёжный источник сообщает, что мистер Локонс сам себе посылает все валентинки. Конечно, кто же лучше признается в симпатии, если только не ты сам?

Так что, друзья (и недруги), делаем ставки. Эта битва будет легендарной!

И, конечно, разве в этот прекрасный праздничный день могла я оставить вас без презента? В особенный день — особенный выпуск. В конце этой статьи вас ожидает авторская иллюстрация.

Ну разве это не прекрасно?

На сегодня всё. С вами была ваша Сплетница Хогвартса. Наслаждайтесь этим прекрасным субботним солнечным днём, ну а я буду с упоением наблюдать за тем, в каком восторге останется Сириус Блэк от сегодняшнего выпуска и с каким ликованием мы будем следить за тем, как он всё-таки проиграет Локонсу.

Кто я на самом деле? Это единственная тайна, которую вы никогда не узнаете. Всем Феликс Фелицис, пока-пока!»

      Внизу на пергаменте, как и было обещано Сплетницей, красовалась занятная иллюстрация. Сириус и Златопуст, держась за края большой валентинки, перетягивали её каждый в свою сторону. При этом за их спинами уже лежали горы любовных открыток. Римус невольно улыбнулся. А художник оказался весьма неплох. Конечно, несколько перегнул, изобразив Сириуса с длинным и острым носом, как у любой карги из детских сказок, а Локонса с огромными ушами, как у слона.              Кажется, Сплетница точила зуб на обоих.              Римус посмотрел на насупившегося Сириуса, который продолжал внимательным взглядом скользить по студентам других факультетов. Ещё на прошлой неделе он восторгался таинственным автором, но сегодня, кажется, от его лояльности не осталось ни следа. Верно говорят, от любви до ненависти всего один шаг.              Ну или выпуск.              — О, а я говорил, что Локонс обгонит тебя, — хохотнул Джеймс, пробегая глазами по пергаменту, который передал ему Фрэнк Лонгботтом.              — Да дело не в этом самовлюблённом фвупере, — взвился Сириус. Он вырвал из рук друга выпуск Сплетницы и ткнул в карикатуру, вернее в свой длинный нос. — Это что такое?              — Это небольшая гиперболизация, — пожал плечами Римус. Он с трудом сдерживал улыбку.              — Гипер… что? — переспросил Джеймс.              — Неважно, — махнул рукой Сириус, не дав Римусу объяснить значение слова. — Небольшая, говоришь? — фыркнул Сириус. — Небольшая? — разъярённо повторил он. — Да этот нос… Этот нос…              Дожили. Сириус Блэк начал заикаться и не мог чётко сформулировать свою мысль. Когда такое было? На памяти Римуса, ни разу.              — Ты прям король драмы. Так переживать из-за какой-то ерунды, — хмыкнул Джеймс. — Нормальный нос, чего ты так распаляешься, — он взял из рук Сириуса пергамент. — Как у Пиноккио, — он начал крутить лист в руках и придирчиво разглядывать изображение.              — Вам всё смешно, — устало выдохнул друг. — Я уверен, это…              Но Сириус не успел договорить, потому что в этот момент на свободное место рядом с Римусом плюхнулся запыхавшийся Питер. Он тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. Его обычно бледное лицо покрылось красными пятнами. Волосы растрепались. Мантия съехала набок.              — Что с тобой случилось? — спросил Римус, повернувшись к нему.              Питер лишь махнул рукой, пытаясь отдышаться.              — Я… Я… бежал… от Пивза… — начал сбивчиво объяснять он, продолжая задыхаться.              Ох уж этот Пивз. Он доводил до белого каления не только Филча и студентов, но порой жертвами его безобразных выходок становились и преподаватели. Единственными авторитетами для зловредного полтергейста всегда оставались: Кровавый Барон и профессор Дамблдор. Всё. Больше Пивз никого так не боялся и не слушался.              Кажется, Питер попал под его горячую руку уже в третий раз за этот месяц.              Римус невольно улыбнулся и мельком взглянул на Джеймса. Тот качнул головой, явно с трудом сдерживая смех. Сириус же не обращал на Питера никакого внимания. Он всё продолжал разглядывать соседние столы с Гриффиндором.              — Что на этот раз? — скрестив руки на груди, поинтересовался Джеймс.              Питер, наконец, немного отдышался, хотя пятна на его лице всё ещё горели.              — Он закидал меня какими-то гнилыми кочерыжками.              — Попал? — хмыкнул Сириус, бегло взглянув на Питера.              Он что же, всё это время слушал их разговор?              — Пару раз, — буркнул друг, потирая правое плечо.              Вероятно, Сириус собирался сказать какую-то очередную колкость, вот только снова не успел. К ним вдруг подошла девочка в гриффиндорской форме. Римусу она показалась смутно знакомой. Возможно, они виделись в гостиной или даже сидели рядом на трибуне во время квиддича. Но он никак не мог вспомнить её имя.              Волосы незнакомки были собраны в две аккуратные косички. Римус заметил россыпь чуть бледных веснушек на носу. Сейчас её щёки были пунцовыми, а взгляд метался, не решаясь остановиться на ком-то конкретном.              — Питер? — едва слышно пробормотала девочка.              Он повернулся к ней. Его и без того слабая улыбка померкла.              — Да? — спросил он с лёгким недоумением.              — Я хотела сказать, — она запнулась, ещё сильнее сжав край своей мантии.              Римус и Джеймс снова переглянулись. А вот Сириусу по-прежнему не было никакого дела до происходящего. Он был слишком сосредоточен на выискивании среди студентов вероятного горе-писателя и по совместительству художника-самоубийцу.              Этот длинный нос Сириус ещё не скоро забудет.              — И? — нетерпеливо произнёс Питер.              Как грубо. Видно же, что девочке стоило немалых усилий, чтобы подойти к ним. Римус незаметно пихнул друга по ноге. Хотелось надеяться, что он поймёт смысл его молчаливого жеста.              — Ты мне нравишься, — на выдохе сказала девочка.              Повисла неловкая пауза. На неё удивлённо уставились не только мальчики, но и десяток других гриффиндорцев, что сидели рядом. Даже Сириус отвлёкся от своего невероятно захватывающего занятия.              Питер же сначала молча смотрел на неё, а затем его губы растянулись в широкой и насмешливой ухмылке.              — Что? Ты серьёзно? — он фыркнул. — Я даже твоего имени не знаю.              — Эту дурынду зовут Лия Фезерин, — услышали они чей-то противный девичий голос откуда-то сбоку.              Все четверо одновременно повернули головы. Поли Санчес. Опять она. Кто бы сомневался.              Противная. Наглая до невозможности. Вечно лезла, куда её не просили, постоянно перебивала собеседников, считала себя умнее всех, да и смотрела на окружающих так, будто делала одолжение, что вообще находится рядом.              Но самым, пожалуй, отвратительным было то, как она общалась с младшекурсниками. Прошлым вечером Римусу пришлось утешать Кэтти Фицрой, первокурсницу, после того, как Поли довела её до слёз. И всё почему? Потому что она случайно её учебник задела. Не порвала. Не кинула в камин. Не пролила на него тыквенный сок. Просто задела.              Мало того, что Поли, по словам Кэтти, накричала на неё, так ещё и толкнула. Очень по-гриффиндорски.              Римус уже неоднократно сообщал профессору Макгонагалл о выходках Поли.              Она постоянно ввязывалась в драки. Со слизеринцами, когтевранцами. Да что уж там говорить, даже с тихонями с Пуффендуя. И порой даже со своими, гриффиндорцами. Вечно у неё происходили какие-то стычки. И всегда именно Поли первой влезала в драку, провоцировала остальных. А потом ещё и умудрялась хвастаться, что кого-то «поставила на место».              И как только Распределяющая Шляпа отправила её на Гриффиндор? Неужели она разглядела в ней качества, отличающие гриффиндорцев от других студентов и которые Римус в упор не замечал в Поли? Или же это просто ошибка?              — Тебя даже не спрашивали, — процедил Сириус, медленно повернувшись в сторону Поли.              Та, на мгновение испуганно округлив глаза, поджала губы и быстро потупила взгляд.              Ну ещё бы! Три года назад у Сириуса и Поли состоялся неприятный разговор. Каким-то образом друг выяснил, что именно она стояла за теми гнусными выходками против Арлин. Честно говоря, Римус даже не был удивлён. Эта гриффиндорка уже с первых дней показала своё истинное лицо.              И тогда Сириус более чем доходчиво объяснил Поли, что будет, если она только вздумает ещё хоть раз обидеть Арлин или одну из тех девочек, с кем та дружила.              Когда дело касалось заботы о близких, Сириус мог быть безжалостным. Порой переходил границы дозволенного. Но в тот раз Римус не стал его останавливать, как это обычно бывало. Поли Санчес следовало бы поставить на место.              — Тебе лучше уйти, — сказал Питер, снова посмотрев на Лию.              — А как же…              Римус видел, как губы гриффиндорки задрожали, а большие серые глаза налились слезами.              — Да отстань ты от меня! — громче положенного произнёс он. — Ты себя-то видела, — Питер скривился. — Ты точно дурында, если думала, что можешь понравиться мне.              Питер издал смешок, и кто-то из гриффиндорцев к нему присоединился. Лия открыла было рот, но так ничего и не сказала. Вместо этого она резко развернулась и бросилась прочь из Большого Зала. Её плечи странно дёргались. Наверняка, девочка плакала. Краем глаза Римус заметил, как что-то упало на пол, едва она сорвалась с места. Случайно или нет, Лия выронила открытку в виде розового улыбающегося сердечка, которая предназначалась для Питера.              За столом Гриффиндора на краткий миг воцарилась неловкая пауза, которая нарушалась лишь гулом студентов других факультетов. Все, кто сидел рядом, любопытно уставились на Питера. Некоторые из них быстро опустили глаза. Другие вскоре начали делать вид, что их очень интересовала еда в тарелках. Римус и Джеймс, до этого напряжённо молчавшие, неловко переглянулись.              Первым заговорил Сириус.              — Это было просто отвратительно.              Голос друга показался Римусу непривычно серьёзным.              — Да ладно вам, парни, — отмахнулся Питер, продолжая улыбаться.              Римус, перекинув правую ногу через скамью, сумел всё-таки дотянуться до валентинки, которую выронила Лия. Сев ровнее, он положил открытку на стол рядом с Питером и сказал:              — Девочка просто выразила свои чувства. Ты мог бы быть повежливее.              — Что я должен был сделать? — прежней уверенности в голосе Питера уже не было. — Притвориться, что она мне нравится?              — Не притворяться, — возразил Джеймс, подавшись немного вперёд. — Но ты мог бы сказать это по-другому. Не обязательно было унижать девочку.              — Она просто напридумывала себе Мерлин весть чего, — пробормотал Питер, продолжая свои жалкие попытки оправдаться.              — Просто извинись, — пожал плечами Римус.              — Извиниться?! — вдруг вспылил Питер. Резко вскинув голову, он посмотрел на Римуса, а потом, гневно сузив глаза, перевёл взгляд на Сириуса. Тот удивлённо моргнул и чуть нахмурил брови. — То есть когда Сириус ведёт себя как самый настоящий осёл, так ему никто не читает нотации, а как я, так сразу набежали праведники.              — Праведники? — в один голос переспросили Римус и Джеймс.              — Осёл? — оскорбился Сириус.              — Да, осёл, — огрызнулся Питер. — Ты постоянно цепляешься к Эмили. И никто тебе замечаний не делает, — он посмотрел сначала на Римуса, потом на Джеймса. — Что замолчали? Сказать нечего? — воскликнул Питер.              Что-то друг не на шутку разошёлся. Сириус, конечно, нередко вёл себя, как самый настоящий осёл. И Питер был абсолютно прав: Сириус постоянно цеплялся к Эмили. Но все его попытки вывести когтевранку из себя не могли сравниться с тем, что сейчас выдал Питер.              Сириус мог сколько угодно передразнивать необычный акцент Эмили, но он бы никогда не посмел высмеять её внешность. Почему? Ну, во-первых, это было бы чревато справедливым ударом по физиономии. Всё-таки Эмили была не из робкого десятка. А, во-вторых, за четыре года у Римуса сложилось впечатление, что на самом деле в глубине души она была симпатична Сириусу. В конце концов, за всё это время ему так и не надоело подначивать её. А обычно Сириус быстро остывал.              Хотя, по такой логике, получается, что и Снейп нравился Сириусу.              Римус невольно улыбнулся. Сплетнице бы определённо понравился такой поворот событий.              — Я ни разу не сказал ей, что она выглядит, как карга, — начал оправдываться Сириус.              — Так и я не сказал, — парировал Питер.              — Прекратите, — влез в их бессмысленный спор Джеймс. — Ты был не прав, Питер, и тебе следует извиниться.              — Не раньше, чем этот упрямый ишак извинится перед Эмили, — Питер резко ткнул пальцем в сторону Сириуса.              — Осёл, ишак, — гневно сощурившись, прорычал тот в ответ. — Не слишком-то это дружелюбно, Хвост.              — Ну ты тоже не особо дружелюбен.              Питер, кажется, забыл, что спорить с Сириусом было абсолютно бесполезно. Проще махнуть рукой и признать, что он прав во всём, чем доказывать ему обратное.              — Хватит, — Римус решил прийти Джеймсу на помощь. — Вы сейчас наговорите лишнего, а потом будете жалеть.              — Да пошли вы! — вдруг выкрикнул Питер и подскочил на ноги.              Не сказав больше ни слова, он развернулся и бросился прочь из Большого Зала. Также стремительно, как и Лия несколько минут назад.              В этот момент все звуки будто утихли. Римус почувствовал на себе десятки взглядов. Проклятье. Второй раз за сегодняшнее утро они привлекли к себе ненужное внимание. Их ссора снова стала достоянием общественности. Несколько гриффиндорцев, сидевших рядом, замерли с вилками в руках и любопытно уставились в их сторону. На их лицах читалось замешательство и немой вопрос: «Да что с вами сегодня происходит?».              Больше, чем что-либо на свете, Римус не любил привлекать к себе внимание. Вот и сейчас, когда сокурсники удивлённо рассматривали его самого и его друзей, Римус чувствовал себя очень неуютно. Он неловко поёрзал на скамье, а после повернулся к друзьям. Щёки Сириуса всё ещё пылали от гнева. Он неотрывно смотрел на широкий дверной проём, за которым только что исчез их друг. Джеймс неопределённо качнул головой и опустил растерянный взгляд в тарелку.              — Не обращайте внимания, — поджав губы, махнул рукой Сириус. — Видать сильно Пивз стукнул его кочерыжками.              Но Римус никак не мог выбросить произошедшее из головы. Честно говоря, за эти пять лет это был первый раз, когда Питер вышел из себя. Это было совсем на него непохоже. Как странно.              — Но в чём-то он прав, — буркнул Джеймс. — Ты слишком часто цепляешься к Эмили и Снейпу.              — С каких пор ты стал защитником лузеров? — цокнул языком Сириус. Но прежде, чем Джеймс ответил на его колкий вопрос, он, сев ровнее, сцепил руки в замок перед подбородком и подозрительно сощурился. — Я думаю, это она.              — Кто? — в один голос спросили Римус и Джеймс.              — Сэйл, — хмыкнул Сириус. — Это она Сплетница.              Джеймс, немного наклонив голову набок, устремил внимательный взгляд на стол Когтеврана. Римус, повернувшись и посмотрев в ту же сторону, что и друзья, быстро нашёл среди студентов другого факультета хорошо знакомых им девочек.              Эмили и Мина сидели спиной к ним, а потому не сразу поняли, что гриффиндорцы наблюдали за ними. А вот Арлин, занявшая место на другой скамье, быстро заметила это и подняла голову. Она не стала отворачиваться или делать вид, что ничего не было. На её лице в тот же миг появилась лёгкая дружелюбная улыбка. Она в непринуждённом жесте приветственно махнула им рукой. Завидев это, Эмили и Мина с одинаково хмурыми лицами быстро обернулись к столу Гриффиндора.              Их застигли врасплох.              Римус всегда был несколько застенчив в подобных ситуациях, но на этот раз всё же собрался. Он чуть заметно кивнул девочкам в знак приветствия, и его губы тронула лёгкая ответная улыбка.              — Я вам говорю, — процедил Сириус, когда когтевранки вернулись к своему завтраку. — Это точно она.              — Сомневаюсь, — хмыкнул Римус, снова повернувшись к друзьям. — Она скорее врежет тебе по носу, чем станет его рисовать.              — Такой уродский могла выдумать только она, — продолжал настаивать на своём Сириус, не отводя глаз от стола Когтеврана. — Это её месть.              — Сплетница написала уже семь выпусков, — хмыкнул Римус. — И это первая статья, где над тобой посмеялись.              — Видимо, он думает, что Эмили всё это время конспирировалась, — Джеймс выставил ладонь вперёд и провёл ею рядом с собой. — Специально оскорбила достоинство Розье, чтобы отвести от себя подозрения.              — Ага, а теперь решила, что пора объявить войну, — поддержал его Римус. — Бедняга Розье, — он наигранно вздохнул. — Стал жертвой интриг.              — Сириус, тебе должно быть стыдно, — цокнул языком Джеймс. — Вот не обзывал бы Эмили с первых дней, не было бы этого всего. И все девчонки Хогвартса бы не хихикали над Розье.              — А это ещё что такое? — удивлённо выпалил Сириус, явно пропустив мимо ушей все насмешки друзей.              Римус снова повернулся к столу Когтеврана. Там развернулась прелюбопытная сцена.              Какой-то, судя по форме, пуффендуец уверенно направлялся к девочкам. На его лице светилась широкая искренняя улыбка. Неловко проведя ладонью по копне тёмно-каштановых волос, он остановился рядом с Эмили, которая тут же села боком и повернулась к нему.              Римус слышал, как Джеймс за его спиной тихо присвистнул. Он был уверен, что в этот момент друг ещё и покосился на Сириуса. А тот совершенно точно не сводил глаз с происходящего. Римусу не надо было оборачиваться. Он был абсолютно уверен в том, что всё так и происходило.              Волчье чутьё или банальная логика?              А пуффендуец тем временем протянул Эмили аккуратно сложенную валентинку, украшенную блёстками и, кажется, каким-то сушённым цветком.              Эмили слегка покраснела, принимая открытку. Римус видел, как в её глазах на секунду другую промелькнула мимолётная искра. Арлин и Мина, которые до этого о чём-то оживлённо беседовали, тут же затихли. Девочки бегло переглянулись между собой. Уголки губ Арлин дрогнули от улыбки. Она благоразумно опустила взгляд в тарелку. А вот Мина, напротив, села поудобнее и стала с интересом разглядывать происходящее, явно наслаждаясь этой милой и немного неловкой сценой.              — Ну и что это значит? — наконец прервал молчание Сириус.              Римус снова повернулся к друзьям.              — Вот ты нам и скажи, — с лукавой улыбкой произнёс Джеймс. По его лицу было видно, что он с трудом сдерживает смех. — Почему тебя так волнует, что какой-то барсучонок дарит Эмили валентинку?              Римус силился не улыбаться. О, он прекрасно понимал, к чему вёл Джеймс. Они оба уже давно догадались, что на самом деле стояло за подначиваниями Сириуса.              Хотя, опять-таки Снейп…              Римус чуть тряхнул головой, чтобы отогнать эти дурацкие мысли.              — Как вы не понимаете? — засопел Сириус. — Он — её пособник, — для убедительности он поднял руку с вытянутым указательным пальцем вверх.              — В чём? — вздохнул Джеймс, подперев щёку кулаком.              — Видимо Сириус считает, что Эмили и этот пуффендуец стоят за Сплетницей, — вмешался Римус.              — Конечно, — согласно кивнул Джеймс. — А в перерыве между карикатурами Сириуса, он решил вырезать открытку для Эмили.              — Сомневаетесь? — хмыкнул Сириус.              — Ты не представил более убедительных доказательств, — немного улыбнувшись, пожал плечами Римус.              — Я их найду, — тут же с жаром выпалил друг в ответ.              — Трепещи Сплетница Хогвартса, детектив Сириус Блэк идёт по следу, — хохотнул Джеймс. — Да, дружище, надо было на Рождество дарить тебе шляпу и плащ, как у Шерлока Холмса, — он посмотрел на Римуса. — Готов стать его верным доктором Ватсоном? — улыбнулся Джеймс.              — Да, конечно, продолжайте издеваться, — вздохнул Сириус. — Это будет ровно до момента, пока поганая Сплетница не нарисует вам уродский нос, — он ткнул пальцем в пергамент.              — По крайней мере, нам не придётся расследовать преступление собаки Баскервилей, — ответил Римус, пропустив мимо ушей стенания Сириуса.              — Это почему? — Джеймс немного поморщился.              — Ну не будет же Сириус подозревать сам себя.              Джеймс всё-таки не сдержался. Схватившись за живот, он захохотал в голос.              Потому что анимагической формой их друга был — огромный чёрный пёс.              — Вот вы всё смеётесь, — фыркнул Сириус, поднимаясь со скамьи. — А я вам докажу, — с остервенением схватив со стола статью таинственной Сплетницы, он размашистым шагом направился к дверям.              Римус и Джеймс с одинаковым недоумением, застывшим на их лицах, проследили за ним взглядом. Улыбки вмиг померкли.              — Знаете что? — вдруг сказал рядом сидящий Фрэнк, подтягивая ближе к себе кофейник. — Заканчивайте уже с этим, — мальчики одновременно повернули к нему головы. Сокурсник, поджав губы, внимательно посмотрел на них. — Вы какие-то ненормальные.              — Трудная неделя, — пожал плечами Джеймс.              — Тем более, — хмыкнул Фрэнк. — Лучше ромашковый чай пейте. Успокаивает нервы.              Римус и Джеймс снова переглянулись и тихо захихикали.              — Как ты думаешь, он прав? — спросил Джеймс, когда Фрэнк перестал на них подозрительно поглядывать и снова включился в оживлённую беседу с Дастином Вудом и Крисом Дэвисом.              — В большом количестве кофе… — начало было Римус, но Джеймс тут же перебил его.              — Да при чём тут кофе? Я про Сириуса, — он кивком указал на стол Когтеврана. — Эмили и есть Сплетница?              — Нет, — даже не оборачиваясь, покачал головой Римус. — Это точно не она.              — Почему?              — Сплетницей должен быть кто-то очень тихий и не особо приметный. Или же тот, кто постоянно пытается скрыться ото всех.              — Как Регулус, — хмыкнул Джеймс, окинув беглым взглядом другие столы.              — Думаешь, он стал бы подшучивать над Сириусом?              — Давай признаем, Сириус не самый лучший пример заботливого и любящего брата.              — Это да, — согласился Римус.              Регулус — таинственная Сплетница? Что-то здесь не сходится. Разве они с Розье не были друзьями? Анонимно писать о маленьком достоинстве друга как-то низко даже для слизеринца. Да и изображать Сириуса с огромным и длинным носом тоже чревато. Узнай он, что за именем неизвестной писательницы на самом деле скрывается Регулус, тому несдобровать. Неужели Регулус возомнил себя бессмертным?              Задумавшись об этом, Римус поднёс стакан сока к губам.              — Или же это Дамблдор, — предположил Джеймс.              Римус подавился соком и закашлялся.              — Что? — хрипло пробормотал он, несколько раз быстро моргнув.              — Сам подумай, — Джеймс скрестил руки на груди и чуть наклонился вперёд. — Сплетница написала уже седьмой выпуск, а преподаватели ничего не делают. Думаешь, Макгонагалл не хотела бы это пресечь?              О да. В отличии от других профессоров Хогвартса декан Гриффиндора была известна своей требовательностью и строгим нравом. Одним только выразительным взглядом она могла заставить какого-нибудь коренастого семикурсника чувствовать себя нерадивым первокурсником. Но, надо признать, к студентам своего факультета она была куда более лояльна. Хотя и проявляла это в своей особой манере. Иначе как объяснить тот факт, что иногда Макгонагалл делала вид, что совершенно не замечала выходок Сириуса и Джеймса? Порой Римус думал, что эти двое были её любимчиками.              — Но зачем бы Дамблдор стал писать про маленькое достоинство Розье? — поморщился Римус.              Джеймс открыл было рот, чтобы что-то ответить, но тут же закрыл его. Брови друга медленно взметнулись вверх, а глаза изумлённо округлились.              У обоих и в мыслях, и на языке крутилась очень некрасивая и мало приличная шутка.              Они одновременно повернули головы к преподавательскому столу. Директор сидел посередине. Отодвинув немного в сторону от себя тарелку и стакан с соком, профессор Дамблдор развернул какой-то пергамент и, прикусив кончик пера, о чём-то задумался.              Секунда. Две.              Римус и Джеймс снова прыснули от смеха и быстро отвернулись, пока директор не заметил, что гриффиндорцы его разглядывали.              Нет. Как бы там ни было, Сплетница точно не он. И не Эмили. И даже не Регулус. Это кто-то тихий и незаметный. Кто-то, кому очень не нравились Розье и Сириус.              Что ж, ещё парочка таких обличающих выпусков, и не составит труда понять, кто же в самом деле прячется за таинственной писательницей.                     Ближе к полудню многие студенты отправились в Хогсмид. В такой тёплый солнечный день мало кто хотел бы остаться в замке. Разве что те, кто состоял в квиддичных командах Когтеврана и Слизерина. Конечно, ведь в конце следующей недели у них должен был состояться матч. И многие делали ставки на исход этой игры. Поговаривали, что в этом году Николас Уолш — капитан Когтеврана, — набрал в команду немало сильных новичков. И по слухам, Слизерину придётся ой как несладко.              Гриффиндор должен был выступить против Пуффендуя лишь в середине марта. На подготовку время ещё было, а потому Джеймс и Сириус с чистой совестью отправились вместе с остальными в Хогсмид.              Они как раз шли немного впереди, увлечённые жаркой дискуссией о том, какую стратегию Николас может избрать на этот раз. Римус и Питер же шагали позади.              Солнце ласково пригревало весь путь по извилистой дорожке от Хогвартса до волшебной деревушки. Мороз немного щипал щёки. А снег приятно хрустел под ногами.              Римус то и дело бросал задумчивые взгляды то на спины друзей, то косился на Питера, который с привычной ему неуклюжей походкой семенил рядом.              «Странно, — подумал Римус. — Питер как будто забыл про ссору за завтраком. Ведёт себя так, словно ничего и не было».              Питер, будто почувствовав на себе взгляд Римуса, слегка вздрогнул и попытался улыбнуться. Вышло, мягко говоря, паршиво. Римус почувствовал, как внутри начало нарастать необъяснимое беспокойство.              Он точно не мог сказать, что его тревожило. Ни сейчас в случае с Питером, ни в какой-либо другой ситуации. Никогда.              Это странное чувство всегда зарождалось где-то глубоко внутри него. Оно медленно начинало расползаться внутри, заполняя всё вокруг. Это словно тихий шёпот, что постепенно превращался в гул.              Вот и сейчас. Внутри как будто что-то щёлкнуло. Что же его смутило? Наверное, то, как беззаботно выглядел Питер. Умение быстро забывать обиды, несомненно, хорошее качество, но именно в этой ситуации это выглядело как-то неправильно что ли.              Римусу начало казаться, будто нечто ускользает от его понимания. Что-то здесь было не так.              Снова дурацкие волчьи инстинкты?              — О, вы только посмотрите, кто здесь, — насмешливый голос Сириуса вывел Римуса из мрачных размышлений.              Немного нахмурив брови, он недоумённо проследил за действиями друга. Сначала тот обернулся к Римусу и Питеру. В его глазах блеснули опасные огоньки. Губы быстро растянулись в лукавой улыбке. Он хитро поиграл бровями, а затем вдруг опустился на корточки и начал быстро лепить что-то из снега. После, также резко подскочил на ноги, и, не раздумывая ни секунды, побежал вперёд.              Как и всегда, он мгновенно загорелся не самой разумной идеей. Римус в этом даже не сомневался.              — Что это с ним? — спросил он, подойдя ближе к Джеймсу.              Но ответ нашёлся сам собой.              По соседней более утоптанной дорожке в сторону Хогсмида двигались две фигуры. Судя по всему, это были девочки, но кто именно Римус не мог определить со спины. Одна из них активно жестикулировала руками в пушистых серых перчатках, явно что-то воодушевлённо рассказывая подруге.              — Сириус, не надо, — шикнул Джеймс, пока друг не отошёл на достаточное расстояние.              Но разве он послушал?              Сириус, стараясь ступать бесшумно, крадучись направлялся в их сторону и старался держаться как можно ближе к деревьям. Джеймс и Питер просто молча следили за каждым его действием, а Римус чуть покачал головой и тихо вздохнул.              Сириус, наконец, приблизился к девочкам на достаточное расстояние. Они были настолько заняты своей беседой, что не заметили, как он всё это время крался за ними. Сириус снова опустился на корточки. Видимо, первый снежок он потерял по дороге. Быстро слепив на смену ему ещё два, Сириус прицелился, а после резко метнул их.              Хихикнув, он тут же спрятался за деревом.              Первый снежок немного промахнулся и приземлился у ног одной из девочек. Но вот второй попал её подруге прямо в спину. Та чуть ли не подпрыгнула на месте от неожиданности.              — Et ta soeur, — услышали они через секунду знакомый голос.              Французский?              Девочки быстро обернулись. Эмили и Арлин. Ну конечно. Римус мог бы и догадаться. На кого бы ещё Сириус бы вздумал устроить эту снежную охоту? Вот только снежок, предназначенный для Эмили, промахнулся, а второй попал по Арлин.              Лица девочек одинаково вытянулись от возмущения. А вот Сириус, не в силах сдержать смех, выскочил из-за дерева. Согнувшись и положив руки на колени, он продолжал громко хохотать. Римус, Джеймс и Питер, не сговариваясь, быстро направились в их сторону.              — Ты всегда ругаешься на французском? — сквозь смех спросил Сириус. — А папочка в курсе?              — Нет, ну ты точно придурок, Блэк, — процедила Эмили.              — Придурок значит? — переспросил Сириус и, быстро слепив третий снежок, метнул его в когтевранку.              Секунда, и он попал в плечо Эмили. Снежная пыль рассыпалась по её длинным рыжим волосам.              Можно было сказать, что это стало объявлением войны. Девочки начали лепить снежки, готовясь к ответной атаке, но Сириус был быстрее. Он продолжал закидывать Эмили и Арлин, ловко уворачиваясь от их снарядов.              Первым с места сорвался Питер. Следом Джеймс. Друзья решили прийти на помощь Сириусу. Мальчики против девочек. Завязалась настоящая потасовка. Снежки летели во все стороны, смех и визги ребят разносились по заснеженной тропинке.              Римус предпочёл не участвовать в снежной баталии. Во-первых, не любил подобные грубые забавы. А во-вторых, потому что у него на шее висел колдоаппарат. Так просто бы он не стал брать его с собой, но друзья решили, что было бы неплохо сделать несколько снимков на память. Возможно, сейчас самое время начать?              Римус, поправив воротник пальто, вдруг поднял голову к небу. Несколько снежинок упали ему на лицо. Он любил зиму. За серое спокойное небо, за холодный отрезвляющий ветер. За то умиротворение, что она приносила с собой.              — Трое против двоих, — послышался громкий голос Эмили. — Как это храбро!              — Давай тогда один на один, — выкрикнул Сириус, ловко увернувшись от снежка Арлин.              Игра приняла нешуточный оборот. Особенно когда Сириус дважды попал по Эмили. И теперь противостояние действительно началось только между ними. Они начали бегать между деревьев, запуская друг в друга снежные снаряды. Сириус отступал, а Эмили, наоборот, наступала. И вся их битва сопровождалась безудержным смехом, который по мере их удаления от поляны постепенно становился всё тише и тише.              Джеймс явно уже выдохся. А вот Питер же видимо решил ни в чём не отставать от Сириуса. И теперь начал закидывать Арлин снежками. И что-то смешного уж в этом было мало. Питер, как и Сириус, не умел останавливаться. Он не знал границ. И порой не задумывался о последствиях.              В какой-то момент получилось так, что Питер замахнулся, но то ли он не рассчитал расстояние и силу, то ли Арлин так неудачно повернулась к нему. Снежок попал ей прямо в лицо. Питер испуганно округлил глаза и застыл на месте. Джеймс опомнился первым и бросился к ней на выручку, но неудачно поскользнулся и сшиб Арлин с ног.              — Эй! — воскликнул Римус и, сняв с шеи колдоаппарат и благоразумно оставив его на ближайшем камне, тут же кинулся им на помощь. Питер так и продолжал стоять, как вкопанный. — Вы в порядке?              — Вы хотите меня убить?! — совершенно беззлобно выкрикнула Арлин, лёжа на земле и отряхивая снег с лица.              — Прости, пожалуйста, — зачем-то извинился Римус.              Он ведь даже был тут совершенно ни при чём. Всё это время он стоял в стороне, так почему же сейчас он так виновато смотрел на Арлин?              Римус помог ей подняться на ноги. И уже после протянул руку Джеймсу, но тот встал без его помощи и принялся отряхиваться от снега. Сняв перчатки, Римус же принялся заботливо очищать пальто Арлин.              Питер так и продолжал стоять чуть поодаль.              — Я не хотел! — выкрикнул он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я случайно!              — Не страшно, — отмахнулась Арлин. — Я же жива.              Римус посмотрел на неё. Было что-то странное и в этом дёрганном жесте, и в её взгляде. На краткий миг ему показалось, что Арлин просто пытается скрыть раздражение.              Джеймс что-то спросил у Арлин, и она тут же переменилась в лице. А Римус всё продолжал глупо таращиться на Арлин. Щёки её слегка покраснели. От мороза или снежной баталии. А, может, от всего сразу. Зелёные глаза горели озорным блеском, когда она рассмеялась от слов Джеймса. Снежинки кружились в воздухе вокруг них. Они оседали на её волосах, плечах и даже ресницах. И Римус вдруг поймал себя на мысли, что был не в силах отвести взгляд.              Что это с ним?              — Ну что, в «Три метлы»? — с довольным видом хлопнув в ладоши, спросил Джеймс.              Римус тряхнул головой, будто отгоняя наваждение.              — А Эмили и Сириус? — спросила Арлин.              — Думаешь, не найдут дорогу? — хмыкнул Джеймс.              — Может, подождать их? — уточнил Римус.              — Не думаю, что один из них вот так быстро сдастся, — качнул головой Джеймс. — А ты вся промокла, — он выразительно взглянул на Арлин. — Хочешь проваляться в Больничном Крыле всю неделю?              — Всего один снежок, что может случиться? — обиженно фыркнула она.              — Тебе напомнить, как ты в прошлом году все каникулы пролежала дома с температурой?              Арлин, скрестив руки на груди, состроила передразнивающую гримасу.              — Тогда в «Три метлы», — Римус ободряюще стиснул плечо Арлин. — Только сейчас я возьму свой колдоаппарат, — он побежал в сторону камня, где оставил подарок родителей. Ну и зачем он только взял его сегодня с собой? Всё равно не сделали ни одного снимка. — Питер, чего ты там всё стоишь? — позвал Римус друга, который так и стоял в стороне. Странно. — Пойдём уже.                     Паб «Три метлы», как и всегда, встретил их запахом дерева вперемешку с травами. Римус привычно огляделся по сторонам. Низкие потолки, поддерживаемые массивными деревянными балками. Стены, увешанные старинными картами, выцветшими портретами и какими-то странными магическими безделушками, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. В углу тихо потрескивали поленья в камине. Языки пламени бросали тёплые блики на старые деревянные столы, исцарапанные и потёртые от времени.              Сегодня здесь было особенно многолюдно. Римус заметил несколько компаний слизеринцев. Он узнал их по изумрудно-серебристым шарфам, мелькнувшим в полумраке. Они, как обычно, держались несколько обособленно, забившись своей стайкой в самый дальний угол огромного помещения. Трое пуффендуйцев заняли стол рядом с камином. Они над чем-то громко смеялись. Среди посетителей Римус узнал профессора Нумерологии и преподавательницу по Древним рунам. Обе дамы оживлённо беседовали и то и дело передавали друг другу лист пергамента, который с каждой минутой все больше и больше покрывался какими-то символами. Перо и чернильница переходили из рук в руки.              Обитатели Хогвартса. Жители Хогсмида. И те, кто решил в эту субботу посетить магическую деревушку, прибыв сюда из Лондона. Да, сегодня здесь было очень многолюдно.              — Давайте туда, — предложила Арлин, показав на единственный свободный столик в отдалении.              Он стоял в стороне под большой картиной, изображающей какого-то волшебника на гнедом скакуне, что вставал на дыбы.              Мальчики, одобрительно кивнув, последовали за ней. Другого выбора всё равно не было.              Римус, как истинный джентльмен, хотел помочь Арлин снять пальто. Он посчитал этот вежливый жест вполне уместным. Но она справилась с этим самостоятельно. Тогда Римус предложил повесить её верхнюю одежду на ближайшую свободную вешалку. Арлин передала ему пальто, а сама села за стол. Джеймс, быстро справившись со своей курткой, уже вернулся за их столик и занял место напротив Арлин.              Пока Римус аккуратно устраивал их одежду на крючке, он видел, как Арлин всё это время несколько раз испуганно смотрела в сторону Питера, а когда к столу подошёл Джеймс проводила его странным взглядом. Как будто боялась, что он не сядет рядом.              Но именно так и случилось.              Римус качнул головой, пытаясь отогнать прочь эти глупые мысли. Сначала Питер, теперь Арлин. Кажется, он уже начал видеть то, чего не было и в помине. Это уже не просто волчьи инстинкты, а банальная паранойя.              Вот только когда он вместе с Питером, который тоже вешал свою куртку, вернулся к столу, произошло что-то странное. Оба замешкались. Питер как-то замельтешил, и Римус так и не понял: он собирался сесть рядом с Джеймсом или же на скамью напротив, к Арлин. Сам Римус изначально собирался устроиться рядом с Джеймсом.              Арлин, заметив это, быстро взяла дело в свои руки. В прямом смысле этого слова. Она вдруг схватила Римуса за рукав и настойчиво потянула его вниз, на свободное место рядом с собой. Питеру не оставалось ничего другого, как сесть напротив них.              Римус видел с каким недоумённым видом Джеймс наблюдал за происходящим. Но стоило им встретиться взглядами, как тот несколько раз быстро моргнул и тут же отвернулся к окну. На мгновение Римусу показалось, что он пытался скрыть улыбку.              Арлин же всё это время сидела с таким выражением лица, будто ничего и не произошло. На молчаливый вопрос Римуса она неопределённо пожала плечами и совершенно невинно посмотрела на него.              Да что с ними всеми происходит?              — Мы тогда за напитками, — сказал Джеймс, прерывая это воцарившееся неловкое молчание. — Давай, пойдём, — он начал мягко подталкивать Питера.              — Я помогу, — сказал Римус, уже собираясь встать со скамьи.              — Нет, — махнул рукой Джеймс. — Мы с Питером справимся сами. Да и кто-то же должен развлекать Арлин, не оставим же мы её одну.              — Но… — попытался было возразить Питер, но Джеймс не дал ему договорить и начал сильнее пихать его в бок.              — Давай-давай, — весело сказал он.              Джеймс и Питер ушли к барной стойке, за которой хлопотливо крутилась мадам Розмерта. Бежевое полотенце то и дело соскальзывало с её плеча и женщина каждый раз, недовольно закатывая глаза, опускалась за ним на корточки.              Римус вновь принялся оглядываться по сторонам. Суета «Трёх мётел» напоминала спектакль. Один из тех, что профессор Флитвик так любил ставить со студентами перед каждым Рождеством. Но Римус, как и всегда, предпочитал оставаться зрителем, а не актёром. Он продолжал водить головой по огромному помещению паба. Студенты Хогвартса беззаботно смеялись и болтали. Пожилые волшебники обсуждали последние новости, держа в руках свежий выпуск Ежедневного пророка. А преподаватели Нумерологии и Древних рун теперь о чём-то жарко спорили, чуть ли не вырывая друг у друга из рук полностью исписанный пергамент.              Всё вокруг вдруг показалось таким определённым, таким предсказуемым.              Римус всегда был немного в стороне, в отличии от своих друзей. Он был простым наблюдателем. И порой ему это казалось преимуществом, а иногда и вовсе проклятьем. Он видел куда больше, чем остальные, понимал глубже, но при этом чувствовал себя оторванным от шумного мира вокруг него.              — Покажешь снимки, которые получились? — вдруг спросила Арлин, заставляя Римуса вынырнуть из пучины собственных размышлений.              Он уже думал, что зря взял с собой в Хогсмид колдоаппарат. Но по дороге к «Трём мётлам» Арлин предложила сделать несколько кадров. Они решили не ждать, когда проявятся карточки, справедливо рассудив, что лучше посмотрят их уже в пабе, в тепле и уюте.              Римус, улыбнувшись, принялся доставать колдоаппарат из специальной кожанной сумки. Снимки ждали своего момента в специальном маленьком отверстии сбоку. Римус начал вытягивать один за другим.              Вот на первом Арлин и Джеймс кривляются, а затем, переглянувшись, начинают смеяться. На следующем уже сам Римус с Питером улыбаются, наблюдая как Джеймс пытается взобраться на большой камень, чтобы начать позировать. Третий снимок уже делал Питер. На нём Арлин и Джеймс снова баловались, делая вид, что она собирается задушить друга его же собственным шарфом, пока Римус стоял рядом и наблюдал за происходящим. К моменту, когда они решили сделать четвёртое колдофото, аппарат перекочевал в руки владельца. На последнем Арлин, Джеймс и Питер стояли у входа в деревушку и, переглядываясь между собой и улыбаясь, активно махали Римусу руками.              И только сейчас, рассматривая получившиеся снимки, он заметил, что Арлин жалась ближе к Джеймсу, стараясь оказаться на достаточном расстоянии от Питера.              Почему?              Передав Арлин последний снимок, Римус хотел уж было аккуратно расспросить её, но в этот момент так неудачно вернулись Джеймс и Питер, неся четыре большие кружки сливочного пива.              — Спасибо, — улыбнулась Арлин, когда Джеймс протянул ей напиток.              Её рука скользнула по гладкой поверхности стола. И в этот момент Арлин случайно дотронулась пальцем до ладони Римуса. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Он вздрогнул, будто его пронзило от заклинания Баубиллиус. Сердце в тот же миг забилось быстрее. По коже пробежали мурашки.              Что это было?              — Вы представляете… — грузно плюхнувшись на скамью напротив них, начал рассказывать Джеймс.              Но Римус прослушал чуть ли не весь увлекательный рассказ. Он взялся за свой стакан, ощущая тепло напитка сквозь толстое стекло. И вместо того, чтобы быть частью всего этого, просто сидеть за столом в «Трёх мётлах», пить сливочное пиво с друзьями, смеяться над забавным видом Джеймса, на лице у которого осталась густая пена от напитка после очередного глотка, Римус продолжал мысленно прокручивать то, что сейчас произошло. Он пытался, как и всегда, дойти до сути своих странных ощущений.              Что же такого особенного было в этом мимолётном прикосновении Арлин?                     О своём появлении Сириус возвестил глухим ударом входной двери о стену и громким возгласом:              — А вы, значит, тут развлекаетесь!              Все четверо одновременно обернулись. Даже Римус резко вернулся в реальность.              Там, на пороге, стояли Сириус и Эмили. Выглядели они, по меньшей мере, забавно. Строгое чёрное пальто как-то странно сидело на Сириусе. Отчего-то казалось, что левое плечо выше правого. Шарф был некрасиво перекручен и явно завязан наспех. В его растрёпанных тёмных волосах виднелись остатки от снежных снарядов. Эмили выглядела не лучше. Запыхавшаяся. С раскрасневшимися щеками. Вся в снегу не меньше, чем Сириус.              — Вы нас кинули! — заявил он, подходя к их столику.              — Скорее, это вы нас кинули, — хмыкнул Джеймс, с совершенно невозмутимым видом сделав ещё один глоток.              — Питер, принеси и нам сливочного пива, пожалуйста, — сказал Сириус, скидывая с плечей промокшее пальто. Несколько капель растаявшего снега упали с его волос на стол.              Даже тот факт, что Сириус добавил вежливое слово «пожалуйста», как приказ это не перестало выглядеть. И Сириус всегда так вёл себя. Неудивительно, что этим утром Питер взорвался. Однажды это должно было всё-таки случиться.              — Ты не мог сначала обсохнуть что ли? — фыркнул Джеймс.              — Мог бы отряхнуться, как собака, — хихикнул Питер.              — Не раньше, чем ты запищишь, как крыса, — процедил Сириус.              Римус и Джеймс быстро переглянулись. Вот же болваны. Неужто Сириус и Питер не понимали всю серьёзность ситуации? Они дали не просто обещание или клятву, нет, это был Непреложный обет. Никто и никогда не должен был узнать о том, что Джеймс, Сириус и Питер стали анимагами. Забавы ради или для того, чтобы поддержать Римуса — вопрос второстепенный.              И сейчас, ведя такую неосторожную беседу они рисковали всем. Абсолютно всем.              — Я принесу вам сливочное пиво, — кашлянув, сказал Джеймс и выразительно посмотрел на Сириуса.              Краем глаза Римус видел как Арлин, чуть нахмурив брови, внимательно наблюдала за происходящим.              Проклятье. Она же сейчас догадается.              Римус мысленно выдохнул. Нет. Чушь. Он зря себя накручивает. В словах друзей не было ни единого намёка на анимагию. Тогда с чего бы вдруг Арлин должна была догадаться?              Это все излишняя тревожность Римуса. По всяким глупым пустякам. Джеймс был прав: однажды его это изведёт.              — Ну уж нет, — запротестовал Сириус. — Пусть Питер несёт. За то что обозвал меня «ослом» сегодня утром.              — О, какое меткое замечание, — рассмеялась Эмили. Она уже успела снять верхнюю одежду и повесить её на туда, где уже висели пальто Римуса и Арлин.              — Давай, порычи мне тут, — фыркнул Сириус, сам двинувшись в сторону вешалки.              — Вас что, наша Мина покусала? — хмыкнула Эмили, усаживаясь на скамью рядом с Римусом, отчего ему пришлось подвинуться ближе к Арлин. Ещё ближе. — Собаки, крысы, ослы.              — Видимо старое доброе «придурок» уже не в почёте у гриффиндорцев, — улыбнулась Арлин.              — Кстати, а где Мина? — спросил Джеймс, немного нервно проведя ладонью по волосам.              У Римуса создалось впечатление, что друг просто пытался поскорее увести разговор в другое русло и заболтать девочек, пока они ни о чём не догадались. Не хватало ещё из-за глупости Сириуса и Питера заработать кучу проблем.              — Да-да, где ваша жабья подружка? — издал смешок Сириус, подходя к столу.              — Тебе за четыре года не хватило мозгов запомнить её имя? — фыркнула Эмили.              — У Мины тренировка, — одновременно с ней ответила Арлин.              — Жаб дрессирует? — хохотнул Сириус.              Краем глаза Римус видел как Эмили раздражённо покачала головой. Арлин, явно призвав на помощь всю присущую ей выдержку, просто улыбнулась и отвернулась к окну.              И тут началось.              Сириус видимо решил, что было бы неплохо втиснуться рядом с Эмили. Четвёртым на узкую скамью. Да. Конечно. Что может быть лучше? И чем его только не устроило свободное место рядом с Питером? Хотя Римус догадывался, чем именно. Там же не было Эмили.              Завязалась оживлённая возня, за которой с любопытством стали наблюдать посетители «Трёх мётел». Римус и Арлин принялись возмущаться. Джеймс пытался объяснить Сириусу, что было бы куда удобнее сесть на скамью к нему и Питеру. Эмили начала толкаться и грубо выпихивать Сириуса с лавки. Тот, конечно же, старался не уступать ей. А Питер, попивая свой напиток, довольно наблюдал за происходящим.              — Не хватает ещё пива и тыквенного печенья, — хихикнул он.              И в этой суматохе Римус неосторожно толкнул Арлин.              — Прости, пожалуйста, — тихо пробормотал он, повернув голову к ней.              — Ничего, — шёпотом отозвалась она.              Арлин, видимо, смирившись с вознёй Сириуса и Эмили, решила сесть немного боком. Так, чтобы и Римусу было удобно. И в этот момент, когда она чуть повернулась, его нога случайно коснулась ноги Арлин.              И снова Римуса будто пронзило от заклинания Баубиллиус. Странное, непонятное и совершенно необъяснимое чувство. Он не понимал собственных ощущений. Но ещё хуже было то, что это начинало даже пугать Римуса.              Он поднял глаза на Арлин. Их взгляды встретились. В её на краткий миг мелькнуло что-то похожее на замешательство или удивление. А, может, ему просто показалось? Снова.              Мир вокруг Римуса словно замер. Шум вокруг резко стих. Наверное, Сириус и Эмили продолжали пихаться, но он не замечал этого сейчас. Появился какой-то звон в ушах. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Стало трудно дышать. Проклятье. Неужели здесь и вправду так душно? Римус потянулся к своему стакану. На этот раз сливочное пиво будто утратило свой вкус и резко стало пресным.              Может, он просто заболел?              — У тебя всё хорошо? — обеспокоенно спросила Арлин, немного наклонившись к нему.              — Да, — с усилием кивнул он. — Здесь просто очень жарко.              Оказывается за то время, что Римус пытался избавиться от странного наваждения и прийти в себя, Сириус всё-таки пересел на скамью напротив. Но лучше от этого не стало. Теперь они с Эмили пихали друг друга ногами под столом, несколько раз задев рядом сидящего Питера и Римуса. Арлин что-то тихо пробормотала, явно на французском языке. А Джеймс с тяжёлым обречённым вздохом отвернулся к окну.              — Коротышка, что с тобой? — вдруг спросил Сириус.              Римус снова повернул голову к Арлин. Её волосы утратили прежнюю форму. До этого, ещё на улице, они аккуратными волнами спадали на плечи, но сейчас вдруг распушились и завились в мелкие и упругие кудряшки. Она стала напоминать ну очень милого барашка.              — Ты о чём? — Арлин, проследив за взглядом Сириуса, неловко провела рукой волосам и, видимо поняла, что именно привлекло внимание друга. Арлин испуганно округлила глаза. — Это просто…              — Коротышка, ты что, готовишься к выставке овец? — выпалил Сириус, не дав Арлин возможности договорить.              Всего секунда, а потом их стол вдруг подпрыгнул на месте. Сириус зашипел и, гневно сузив глаза, посмотрел на Эмили. Видимо она здорово пихнула его по ноге.              Римус каким-то магическим образом успел вовремя подхватить и свой бокал, и бокал Арлин, а вот друзьям, что сидели напротив, повезло меньше. Питер взвизгнул и резко дёрнулся в сторону. Но из-за своей неповоротливости немного завалился набок. Из-за этого Джеймс не сумел быстро дотянуться до стаканов. Один из них, потеряв равновесие, опрокинулся. Желтоватая лужа начала растекаться по поверхности стола, опасно подбираясь к его краям.              Все они практически одновременно подскочили на ноги.              Вот и посидели, называется.              — Ну молодец, Сэйл, ничего не скажешь, — сквозь зубы процедил Сириус, резкими движениями смахивая с брюк несколько крупных капель сливочного пива.              — Блэк, ну ты точно осёл, — воскликнула Эмили. Её лицо покраснело от возмущения.              Посетители паба начали оборачиваться. Некоторые с любопытством, другие с долей осуждения разглядывали их шумную компанию. Мадам Розмерта, раздражённо всплеснув руками, с очень недовольным видом направилась в их сторону. Атмосфера накалилась. Стала куда более напряжённой и неловкой.              И в этот момент, пока всеобщее внимание было приковано к не на шутку разгорающемуся скандалу между Сириусом и Эмили, пока Джеймс напрасно пытался утихомирить этих двоих, то и дело шикая на них, а Питер с каким-то непривычным ему злорадством наблюдал за происходящим, Арлин, всё это время стоявшая слева от Римуса внезапно направилась к вешалке. Дрожащими руками сняв с крючка своё пальто, она двинулась к выходу.              Римус проследил за ней хмурым взглядом.              Может, стоило вмешаться в перепалку и попросить Эмили подойти к Арлин? Они же подруги, девочки. Им куда проще обсудить всё между собой.              Вот только Эмили была слишком увлечена своими бесплодными попытками доказать Сириусу, что тот был неправ. Наверное, и Великий Мерлин был бы не в силах этого сделать.              Удивительно, и как при таком упрямстве анимагической формой их друга стал пёс, а не какой-нибудь баран.              Римус крутил головой, переводя сосредоточенный взгляд то на входную дверь, за которой скрылась Арлин, то на Сириуса и Эмили, которые уже перешли к взаимным обвинениям, припоминая друг другу все пакости с первого курса.              Единственным, кто заметил отсутствие Арлин, стал Джеймс. Пока Сириус и Эмили продолжали тявкать друг на друга, а Питер с наслаждением наблюдал за развернувшейся ссорой, Джеймс лепетал какие-то нелепые извинения перед мадам Розмертой. Женщина убирала учинённый ими беспорядок и что-то раздражённо высказывала ему.              И Джеймс начал оглядываться по сторонам, видимо рассчитывая, что Арлин поможет ему хоть немного усмирить гнев разъярённой женщины. Вот только той нигде не было. Конечно.              Их взгляды встретились. И не нужно было быть легилиментом, чтобы понять, какой молчаливый вопрос застыл в его глазах. Римус в ответ чуть поджал губы и кивком указал на дверь. Джеймс же медленно втянул воздух носом, а затем ткнул указательным пальцем в Римуса, а после указал им на окно.              Почему он считал, что в сложившейся ситуации Римус сможет поддержать Арлин лучше, чем её лучшая подруга?              Но, кажется, иного выбора не было. Ведь Эмили ни на йоту не собиралась уступать Сириусу. А если она направится за Арлин сейчас, то он непременно последует за ней, кидая ей в спину свою излюбленную фразу: «Я не договорил. Вернись».              Нет. Уж лучше Римус. Даже если он не сумеет подобрать правильных слов, быть может, от одного его присутствия ей станет чуточку легче.              Римус подошёл к вешалке и, накинув на плечи своё пальто, зашагал к двери. Джеймс, продолжая благодарить и одновременно извиняться перед мадам Розмертой, проводил его внимательным взглядом.              Римус боялся, что придётся разыскивать Арлин по всему Хогсмиду, но всё оказалось куда проще: она не ушла далеко, а решила сесть на деревянную лавочку рядом с пабом.              Римус на мгновение замер. Он видел, как она, всхлипнув и шмыгнув носом, тыльной стороной ладони вытерла слёзы.              Трогательная. Уязвимая.              Что-то внутри Римуса неприятно сжалось. Будь проклят Сириус. Ну и когда он научится держать язык за зубами?              — Почему ты без шапки? — спросил Римус, сев рядом с ней. — Холодно же.              — Я не ношу шапки, — буркнула Арлин. — Но ты прав, сейчас она была бы как нельзя кстати.              — Почему?              — А ты не видишь что ли? — Арлин резко повернула к нему голову.              — И что я должен увидеть? — улыбнулся Римус. — Тебе идёт. И зря ты думаешь иначе.              — Ты говоришь это просто чтобы поддержать меня, — вяло рассмеявшись, сказала она и снова отвернулась.              — Но почему это не может быть правдой?              Арлин подняла на него какой-то растерянный взгляд. А Римус неотрывно смотрел на неё. И был просто не в силах отвести глаз. Он и сам не заметил, как уголки его губ дёрнулись в подобие улыбки.              — Знаешь, что самое забавное, — грустно усмехнулась она, тряхнув волосами и посмотрев на серое небо. — Ни одно сильное заклинание не может справиться с этим. Стоит им хоть немного намокнуть и всё, — Арлин развела руками.              — Есть вещи, которые нам неподвластны, — философски произнёс Римус.              — Это неправильно, — упрямо заявила Арлин, посмотрев на него. — Волшебники могут всё. Неужели нельзя придумать способ, как справляться с такой ерундой?              — А зачем справляться?              — Ты не понимаешь, — шумно выдохнула Арлин. — Потому что я должна быть идеальна. Во всём. Всегда. А это, — она провела левой ладонью по нескольким завившимся прядям. — Не идеально.              «Быть идеальной. Во всём. Всегда». Так вот, что имел в виду Сириус, когда говорил, что Римус и Арлин — «два колпака Мерлина пара».              Римус тоже во всём и всегда стремился достичь идеала, ведь так было нужно.              Каждый вечер он корпел над учебниками, задерживаясь допоздна в библиотеке или гостиной. Вгрызался в строки, пытаясь впитать каждое слово, каждую магическую формулу, каждое заклинание. Римус не мог подвести ни родителей, ни Дамблдора, который пошёл на огромный риск, когда открыл двери Хогвартса для оборотня, ни себя самого.              И со временем это «не подвести» превратилось в своего рода одержимость. Римус должен был стать лучшим. Лучшим учеником, лучшим другом, лучшим волшебником. Каждая ошибка, пускай и совершенно незначительная, могла перечеркнуть всё. Абсолютно всё.              Сириус мог позволить себе оставаться несовершенным. Провалить все экзамены? Нахамить профессору? Устроить очередной переполох в стенах Хогвартса? Сириус мог делать всё, что его безрассудной душе было угодно. Для Римуса же это было недопустимо. Он не мог допустить ни одного промаха.              И он изучал заклинания, пока все волшебные формулы не отлетали от зубов. Он был готов помогать младшекурсникам, когда те просили объяснить сложную тему, даже несмотря на собственную усталость. Он старался оставаться незаметным, не привлекать к себе лишнего внимания, чтобы ненароком не выдать свою самую страшную тайну. Навряд ли остальные примут его, как сделали это Джеймс, Сириус и Питер. Для окружающих он станет не больше чем монстр, скрывающийся под маской. И вот тогда всё рухнет.              Доверие. Надежды. Будущее.              Иногда, лёжа ночью без сна и разглядывая бледно-жёлтый полумесяц, мрачно висевший в небе и напоминающий о его проклятие, Римусу начинало казаться, что тяжесть его бремени становилась особенно невыносимой. Как бы он хотел быть таким же свободным, как его друзья. Прогуливать занятия. Беззаботно смеяться. И не высчитывать с ужасом оставшиеся дни до следующего полнолуния.              Но это было невозможно. Римус был оборотнем. И это означало одно: он должен быть идеальным, чтобы доказать всем, что он достоин того шанса, который ему дали, чтобы никто не пожалел о том, что поверил в него, в оборотня.              Каждый день Римус проходил мимо портретов великих волшебников прошлого и мечтал, что однажды и его изображение будет висеть в одном из коридоров Хогвартса. Это было не тщеславие. Нет. Ну разве что самую малость. Просто Римус хотел, чтобы все знали, что и он может принести пользу этому миру. Природа его сущности, которую он даже не выбирал и не рождался с ней, не определяет его как волшебника. Римус может быть не только угрозой для окружающих, но и надёжным защитником.              И так Римус Люпин продолжал нести на своих хрупких плечах не только груз своей тайны, но и тяжесть безграничной ответственности и благодарности.              Навряд ли Арлин испытывала и малую долю того, что каждый день проживал Римус. Хотя, вдруг она тоже оборотень или ещё кто хуже? Например, вампир. Она же всегда какая-то слишком бледная. Кто знает, вдруг у Дамблдора хобби такое — собирать в стенах Хогвартса самых странных существ?              И всё-таки что-то подсказывало Римусу, что стремление Арлин во всём и всегда быть идеальной было продиктовано чем-то иным. Но да, Сириус был прав: два колпака Мерлина пара.              — Я докажу тебе, что ты идеальна, — сказал Римус, поднимаясь с лавочки.              — И каким же образом? — недоверчиво хмыкнула Арлин.              — Ты красивая, — выпалил Римус прежде, чем успел до конца осознать то, что собирался сказать. Арлин выпрямилась и напряглась словно струна. Римус почувствовал, как его щёки начал заливать предательский румянец. — Ну с такими волосами, — быстро добавил он. Брови Арлин медленно взмыли вверх. — И с другими тоже, — чуть ли не заикаясь выдавил Римус. Дрожащими руками он потянулся к колдоаппаррату. — Не слушай меня, просто улыбайся.              — Что ты задумал? — поморщилась она.              — Доверься мне, — Римус снял крышку с объектива.              — Не думаю, что сейчас удачное время для фотографирования.              — Арлин, я знаю, что делаю, — Римус чуть наклонил голову набок. — Улыбнись же.              Арлин, скептически изогнув брови, недоверчиво взглянула на него. Ещё немного поколебалась, но потом, видя его решительный настрой, всё-таки сдалась. Она выдавила из себя слабую улыбку.              Щелчок. Римус сделал снимок. Дождавшись, когда кадр проявится, он протянул его Арлин.              — Вот видишь, — сказал он.              — Ну, неплохо, — она придирчиво посмотрела на колдофото и вздохнула. — Но мне всё равно не нравится.              Римус не успел возразить, потому что в этот момент кто-то насмешливо произнёс за их спинами:              — О, Арлин, ты решила кардинально сменить имидж?              Римус обернулся. На мгновение ему показалось, что это Сириус. Уж больно тон и манера общения были похожи. Вот только это точно не мог быть он. Ну не стал бы он после всего произошедшего сейчас задавать такой странный вопрос.              Нет. Говорившим оказался далеко не Сириус, а Рабастан Лестрейндж. Проклятье.              Не то чтобы Римус его ненавидел. Нет. Просто Рабастан был Рабастаном. Странное объяснение, конечно. Но по-другому Римус и не мог сказать.              Рабастан был из тех людей, которые обладали раздражающей способностью появляться в самый неподходящий момент. Он всегда оказывался там, где его меньше всего ждали, и неизменно с целью испортить кому-нибудь жизнь.              Как пикси из шкатулки.              То он якобы совершенно случайно проходил в том же коридоре, где младшекурсники Гриффиндора сцепились с когтевранцами, и тут же бежал жаловаться кому-то из преподавателей. А ведь Рабастан даже старостой факультета не был. То он подслушивал чьи-то разговоры, а потом использовал услышанное против этих студентов. Казалось, он был просто одержим идеей насолить всем окружающим.              Рабастан Лестрейндж никогда не создавал приятного впечатления. По крайне мере, у Римуса. А вот Арлин, наоборот, всегда смотрела на него с какой-то долей восхищения.              — Где ты умудрилась промокнуть? — спросил Рабастан, подходя к ним ближе. Он даже и мельком не взглянул на Римуса, будто тот был для него пустым местом. — Сейчас же зима.              — Играла в снежки, — пожала плечами Арлин и снова провела рукой по непослушным кудрям.              — Снежки? Серьёзно? — хмыкнул Рабастан. — Что за глупые детские развлечения? Тебе же не семь лет.              Римус, стоявший рядом, возмущённо выдохнул. Но Рабастан этого даже не заметил. Как и того, что от его слов Арлин на краткий миг опустила глаза. Её щеки медленно, но верно становились пунцовыми.              Римус должен был вмешаться. Детские развлечения? А сам-то Рабастан давно стал таким взрослым? И прежде чем Римус успел что-то ответить, откуда-то сбоку послышалось:              — Эй, Робб, ты идёшь?              — Да, иду-иду, — Рабастан обернулся. — Мне уже пора, — добавил он, повернув голову к Арлин. — Ещё увидимся.              Он бросил на неё снисходительный взгляд, который, казалось, говорил: «Вот видишь, некогда мне заниматься такой ерундой». И не дожидаясь ответа, Рабастан махнул рукой на прощание, а после развернулся и двинулся обратно к компании слизеринцев.              Он прошёл мимо Римуса, словно гриффиндорца и вовсе не существовало.              Ну и зачем подходил, спрашивается? Чтобы окончательно испортить Арлин настроение? О, судя по её виду, ему это удалось с лихвой.              — Не обращай внимания, — сказал Римус, снова присаживаясь на лавочку рядом с ней. — Старшие всегда такие задаваки.              — Но он прав, — вздохнула Арлин и с нарочитым интересом стала разглядывать свои сапоги. — Это было немного глупо.              — Зато весело, — пожал плечами Римус. — Правда, пока Питер не попал в тебя. Но он случайно, — последнее спешно добавил он.              Арлин как-то неопределённо качнула головой, но промолчала. И снова она начинала странно вести себя, когда речь заходила о Питере. Сначала все жалась ближе к Джеймсу, стремясь держаться как можно дальше от Питера, а потом и вовсе сделала так, чтобы он не смог сесть с ней рядом.              — Можно я кое-что тебе расскажу? — Арлин повернула к нему голову.              — Конечно.              — Ты только никому не говори.              — Никому. Обещаю, — мягко улыбнулся Римус.              — Я знаю, что Питер ваш друг, — начала Арлин. — Просто мне он жутко не нравится. У него злые глаза.              — Злые глаза? — нахмурившись, переспросил Римус.              А это ещё что значит?              — Он очень зло на вас всех смотрит, но особенно на Сириуса.              — Я никогда не замечал этого, — недоверчиво хмыкнул Римус. — Может, тебе просто показалось…              — Нет, — резко перебила его Арлин. — Мой папа — дипломат, поверь, он отлично разбирается в людях. И меня научил. И папа всегда говорит, что глаза — зеркало души, — Арлин вздохнула. — Питер вам точно не друг.              Римус внимательно посмотрел на Арлин. Сириус всегда говорил, что девчонки любят выдумывать всякое. И Римус никогда над этим всерьёз не задумывался. Ну да. Порой девочки любили преувеличивать и раздували из болтрушайки гиппогрифа. Но сейчас, сидя рядом и не отводя глаз от Арлин, Римус думал только об этом: значит она считала также.              Но это предательство. Разве так поступают? Когда друзей в чём-то обвиняют, их надо защищать. Всегда. Потому что в этом и заключается смысл любой дружбы: весь мир может отвернуться, но друзья никогда.              Сириус мог сколько угодно вести себя, как самый настоящий придурок, но при посторонних Римус никогда бы не стал его осуждать. Все, что он думает о нём и его возмутительных выходках, он высказал бы только наедине или же в присутствии Джеймса и Питера.              Однажды они поклялись хранить свою тайну. Они дали обещание, что пронесут свою дружбу через оставшиеся годы. Весь мир может рухнуть, но Мародёры будут уверенно стоять на ногах.              И сейчас, продолжая молчать, Римус с каждой секундой нарушал данное им слово. Предатель. Но он ничего не мог поделать с этим странным ощущением, которое зародилось ещё по дороге в Хогсмид, а сейчас подкрепилось словами Арлин.              Питер был их другом с первого курса. Он был с ними всегда. Он не отвернулся от Римуса, когда узнал его тайну. Вместе с Джеймсом и Сириусом усердно корпел над старинными фолиантами в библиотеке, когда они решили стать анимагами ради Римуса. Арлин ничего не знала о нём. За эти четыре года они едва ли общались нормально. И потому она не могла утверждать, что Питер на самом деле им вовсе не друг. Нет. Он наравне с остальными дал клятву. Они могли ему доверять. Питер никогда не предаст. Арлин просто ошибалась.              Прав был Сириус: вот как выдумают же эти девочки.              — Тогда почему ты подарила ему подарок? — наконец прервал затянувшееся молчание Римус.              Эти Рождественские каникулы Арлин провела во Франции. По её словам, они с семьёй не были в Париже больше трёх лет. Вернувшись же в Хогвартс, она, словно магловский Санта-Клаус начала раздавать подарки. Прямо в главном холле, где студенты оставляли свои чемоданы прежде, чем подняться в Большой Зал. Получив свой, Эмили восторженно посмотрела на Арлин, а Мина накинулась на неё и, обняв, стала радостно подпрыгивать на одной ноге. Да даже обычно угрюмый и сдержанный Регулус, который получил свой подарок следом, улыбнулся. Судя по всему, это были не просто презенты, а что-то действительно впечатляющее.              А потом Арлин подошла к гриффиндорцам. И Римус думал, что она подарит подарки только Сириусу и Джеймсу, но у Арлин нашлось кое-что и для Римуса с Питером.              Сириусу она вручила книгу про квиддич на французском. По её словам, это было очень редкое издание. И видя, как глаза Сириуса расширились от изумления, едва он только открыл ту где-то в середине, так и было. И Римус никогда не видел, чтобы его друг ходил в обнимку и даже спал с книгами. Обычно он старался их избегать. Сириус даже не обременял себя тем, чтобы брать на занятия учебники, всё время полагаясь на друзей.              Джеймсу Арлин привезла огромную коробку, доверху заполненную шоколадками. Конечно, ведь о любви Джеймса к сладостям знали все. Но помимо этого она вручила ему стопку каких-то журналов. Как оказалось, это были комиксы. Точно такие же, которыми слизеринка Джулия Джейкобс хвасталась в сентябре и о которых Джеймс за эти полгода прожужжал все уши друзьям. Судя по широкой улыбке друга, он был на седьмом небе от счастья.              Питеру она подарила набор шахмат. Каждая фигура явно была вырезана вручную из тёмного дерева. Друг был в таком восторге, что ещё неделю каждый вечер мечтательно разглядывал те перед сном.              А Римусу Арлин тогда протянула нечто увесистое, скрытое в темно-синем бархатном подарочной упаковке. Он осторожно развязал атласные ленты, его пальцы нащупали что-то гладкое и прохладное внутри. Арлин с улыбкой наблюдала за каждым его робким движением. Римус аккуратно вытащил предмет, и его глаза тут же расширились от удивления. Точно также, как у его друзей до этого.              Сначала он думал, что это книга, но оказалось Арлин подарила ему огромный и солидный блокнот. Обложка была сделана из толстой кожи тёмно-синего, почти чёрного, цвета. Поверхность её была слегка зернистой. На ней виднелись тонкие и едва заметные прожилки. В центре обложки были выгравированы его инициалы изящным шрифтом. «Р.Л.».              — Чтобы записывать все свои мысли, — сказала тогда Арлин.              Но Римус так и не решался пользоваться своим подарком. Ну не станет же он, в конце концов, записывать в такой шикарный блокнот лекции. А потому он так и лежал на второй полке его прикроватной тумбочки. Иногда Римус доставал его, медленно очерчивал кончиками пальцев свои инициалы, а после убирал блокнот обратно.              — Было бы странно, если бы я обделила Питера, — пожала плечами Арлин.              — Справедливо, — согласился Римус.              Они ещё какое-то время сидели на лавочке перед «Тремя мётлами». О Питере больше не говорили, хотя внутри у Римуса по-прежнему скручивался какой-то узел, когда он возвращался к мыслям о друге.              А потом из паба выскочил Сириус, а следом за ним вышли Джеймс, Питер и Эмили. Сириус в два прыжка подскочил к Арлин и, резко подхватив её, начал кружить в воздухе. Она верещала. Джеймс и Римус просили отпустить Арлин. Питер хихикал. А Эмили кричала, что Сириус — настоящий придурок. А тот не обращал на это никакого внимания, говоря, что не поставит Арлин на землю, пока она не просит его.              И ей не оставалось ничего другого, как просто сдаться. Кто сможет устоять перед головокружительными извинениями Сириуса Блэка?                     В замок они возвращались по раздельности. Потому что Сириус решил, что ему мало той снежной битвы по дороге Хогсмид. Он продолжил баталию, начав закидывать Эмили снежками. И двое непримиримых врагов с визгом, звонким смехом и угрозами утопить друг друга в сугробе понеслись вверх по тропинке, ведущей к замку. Питер решил присоединиться к их безудержному веселью и практически сразу пустился за ними.              А Римус, Джеймс и Арлин неспешно возвращались в Хогвартс, наслаждаясь тишиной и свежим морозным воздухом. Они как раз обсуждали, кто мог бы стоять за Сплетницей, высказывая самые безумные теории, как вдруг Арлин с глухим стуком упала на землю. Видимо не заметила небольшую наледь под слоем снега.              — Ой! — воскликнула она.              — Арлин! — в один голос произнесли Римус и Джеймс, бросившись к ней.              Подхватив её, мальчики хотели уж было помочь ей подняться на ноги, но она тут же зашипела и скривилась от боли. Джеймс, поддерживая её за руку, помог ей сесть на край соседнего камня.              — Кажется, я подвернула лодыжку, — пробормотала она, пытаясь пошевелить ногой.              Римус опустился на колени рядом с ней и, аккуратно расстегнув молнию на её правом сапоге, все также осторожно попытался его снять. Отёк нарастал буквально на глазах. Римус и Джеймс обеспокоенно переглянулись.              — До замка ещё далеко, — хмыкнул Джеймс, посмотрев куда-то вперёд. — Я не силён в колдомедицине.              — Я тоже, — вздохнул Римус и поднял глаза к Арлин.              — Что там? — поморщилась она, вытянув шею и пытаясь разглядеть свою ногу.              — Ты, как всегда, — сказал Джеймс, переведя взгляд на Арлин. — Ты идти не можешь. Тут нужна помощь мадам Помфри.              — И что делать? — всхлипнула она.              — Используем Левиосу? — задумчиво цокнул Джеймс, доставая палочку из кармана.              — Нет, не нужно заклинаний левитаций! — испуганно воскликнула Арлин и машинально дёрнула ногу на себя, а потом замычала от боли.              Римус разглядывал её испуганное лицо. Как Джеймс мог забыть, что Арлин до смерти боится высоты?              Спустя пару секунд размышлений Римус под одинаково хмурые взгляды друзей начал снимать с шеи висевший колдоаппарат, а после протянул его Джеймсу.              — Ты решил запечатлеть этот момент? — скептически изогнув брови, спросил он.              — Ну спасибо, — фыркнула Арлин. — Друг ещё называется.              — Ты понесёшь его, а я — Арлин, — решительно заявил Римус.              — Что? — в один голос спросил друзья.              — У вас есть другие предложения?              — Вроде как, я спортсмен, а не ты, — весело хмыкнул Джеймс.              — Не хватало, чтобы ты снова уронил её на землю, — проворчал Римус. — Поэтому лучше неси мою камеру.              — А, то есть камеру можно уронить?              Римус быстро повернул голову к другу. Он был готов поклясться, что Джеймс в этот момент силился не улыбаться. И что забавного он в этом нашёл? Арлин попыталась возразить, но Римус, оставив глупый вопрос Джеймса без ответа, бережно, стараясь не повредить лодыжку ещё больше, надел её сапог обратно. А после, поднявшись на ноги, повернулся к ней спиной.              Римус слышал, как Джеймс хмыкнул. Арлин поколебалась всего мгновение. Но, видимо понимая, что иного выхода у неё нет, осторожно обхватила его шею руками. Джеймс помог ей забраться Римусу на спину. А затем тот аккуратно поднял её и, неосознанно выдохнув, решительно двинулся вперёд.              Так они и шли к Хогвартсу. Римус нёс Арлин. Она же с такой силой вцепилась в воротник его пальто, что в один момент тот стал неприятно натирать шею, но Римус молчал. Арлин то и дело шмыгала носом рядом с его ухом. Джеймс же какое-то время шёл молча, а потом вдруг начал пытаться развеселить их.              Арлин тихо смеялась в ответа на его шутки. Римус улыбался, а в голове у него крутилось только одно: Арлин казалась такой хрупкой и маленькой с виду, но какой же тяжёлой была в самом деле. Прав был всё-таки Сириус тогда на втором курсе, когда Арлин упала с метлы на него и он начал верещать, что коротышки просто не могут быть такими.              Но Римус не подавал виду, что ему уже было непросто, особенно с учётом того, что дорога вела вверх. Он продолжал упрямо идти вперёд. И хотя Джеймс несколько раз предлагал поменяться ношами, Римус наотрез отказывался.              У старинных кованых ворот Хогвартса их уже ждали раскрасневшиеся после второй снежной битвы Сириус, Эмили и Питер. Последний как раз очищал рукава своей куртки, когда ребята подошли ближе.              — Так! Это что такое а?! — раздался возмущённый голос Эмили, которая чуть ли не в два прыжка оказалась рядом с ними. — Кто из вас покалечил её?              — Никто! Я сама, — быстро пролепетала Арлин, хватаясь покрепче за воротник Римуса и стараясь не смотреть вниз.              — Ты? — уже более спокойно выдохнула Эмили, а потом едва закатила глаза и улыбнулась. — Снова падаешь на ровном месте, да?              Сириус, завидев эту занятную картину, тут же расхохотался и всю дорогу до Больничного Крыла травил шутки про неуклюжесть Арлин. Порой она отвечала ему, но чаще молчала и ещё сильнее стискивала воротник пальто Римуса. Эмили же сдерживаться не стала и пыталась огрызаться с Сириусом, защищая подругу. И, конечно же, это только распаляло его азарт.              Такой шумной компанией они и ввалились к мадам Помфри. Та, завидев их, начала всплёскивать руками, причитать и суетиться вокруг Арлин, попутно выпроваживая мальчиков вон. Эмили же целитель разрешила остаться, но ненадолго.              Когда ребята вышли из Больничного Крыла, Сириус предложил им отправиться во двор до ужина, но Римус, сославшись на головную боль, вернулся в комнату. И весь следующий час он, удобно устроившись на кровати, разглядывал колдофото, которые хранил в старой маминой деревянной шкатулке, и думал о чём-то своём.              — Что там у тебя? — громко спросил Сириус, так резко ворвавшись в их спальню, что дверь с глухим ударом ударилась о стену.              — Нельзя ли потише? — ворчливо спросил Римус, спешно складывая колдофото обратно в шкатулку. — А если бы я спал?              — Ну значит, я бы тебя разбудил, — махнул рукой Сириус, подходя к своей кровати. — Всё равно пора идти на ужин, — он что-то положил в свою тумбочку, а потом, сев на кровать и начав развязывать шнурки на ботинках, повернулся к Римусу и хитро улыбнулся. — Так что ты там прячешь? Свою секретную коллекцию обнажённых ведьмочек?              — Ты невыносим, — раздражённо цокнул языком Римус и, сев на кровати, убрал шкатулку на место. Дверца тумбочки чуть скрипнула.              — О нет, дружище, я хочу взглянуть, — хохотнул Сириус и двинулся к нему, шлёпая босыми ногами по деревянному полу.              — Там ничего интересного, — запротестовал Римус.              — Тогда почему скрываешь?              — Бродяга, ты забыл свою книгу про квиддич в гостиной, — заявил Джеймс, так вовремя входя в комнату. — Фрэнк и Дастин там разглядывают её.              — Не смейте! — выкрикнул Сириус, видимо, полагая, что те должны были услышать его истошный вопль. Забыв о своих попытках выяснить, что же скрывал Римус, он бросился обратно к кровати и начал наспех надевать обувь. — Вуд наверняка уже облапал все страницы своими грязными пальцами, — судя по нервному вздоху, Сириус перепутал левый и правый ботинок. — Жуёт постоянно бутерброды. Как он ещё с метлы не сваливается?              Всё. Обувь была одета правильно, и Сириус бросился к двери. Он чуть не сшиб Питера, который так неудачно появился на пороге. Тот от неожиданности взвизгнул и отскочил в сторону.              — Что это с ним? — поинтересовался Питер, любопытно посмотрев ему в след.              — Простая забывчивость, — усмехнулся Джеймс. Он остановился у кровати Римуса. — Как твоя головная боль? — почему-то ему показалось, что друг спрашивал далеко не про его состояние. Римус, немного нахмурившись, поднял глаза к Джеймсу. Тот начал что-то искать в кармане брюк, а после протянул Римусу. Шоколадка. Одна из тех нескольких оставшихся из рождественского подарка Арлин. Римус невольно улыбнулся. — Съешь. Полегчает.              И тут из-за открытой двери раздались возмущённые возгласы Сириуса. Римус и Джеймс одновременно тяжело вздохнули, а затем переглянулись. Джеймс двинулся к выходу. Другу на выручку. Или же Фрэнку и Дастину. Тут уж как посмотреть.              Шоколадку Римус убрал в тумбочку. Положил на ту же полку, где и стояла шкатулка с колдографиями. А после направился к двери следом за друзьями.              Позже по дороге на ужин ребята были вынуждены слушать причитания Сириуса о том, что из-за Вуда теперь в самом центре тридцать пятой страницы красовался жирный отпечаток пальца этого, как выразился Сириус, варвара. Поначалу Джеймс пытался немного утихомирить не на шутку разошедшегося друга, а потом просто смирился с тем, что это бесполезно. Сириус был настолько расстроен произошедшим, что даже ничего не сказал и не пихнул Эмили в плечо, когда они поравнялись в дверях Большого Зала.              Неужели есть что-то, что может отвлечь Сириуса от постоянных подначиваний? И это отпечаток пальца Дастина Вуда? Что же ему теперь всю книгу перещупать, чтобы Сириус наконец начал вести себя сдержанно?              — Как твоя нога? — спросил Джеймс у Арлин, которая вместе с ними остановилась перед дверьми.              — Всё хорошо, — кивнула она, а после мимолётно посмотрела на Римуса и снова перевела взгляд на Джеймса. — Спасибо, — улыбнулась Арлин.              Вместе с Джеймсом она прошла в Зал. Питер шагнул следом за ними и быстро двинулся к столу Гриффиндора, где уже сидел угрюмый Сириус, всем своим видом показывая, что с ним произошла самая настоящая трагедия.              А Римус так и остался стоять на пороге. Его ноги словно приросли к полу. Он неотрывно смотрел на Арлин и Джеймса, которые стояли чуть в стороне. Они о чём-то увлечённо болтали. Её глаза искрились. Она смеялась, то и дело прикрывая рот ладонью, а Джеймс весело качал головой и активно жестикулировал руками.              Слова в голове Римуса вдруг стали складываться в строки. Строки в четверостишья.              Теперь он знал, что следовало писать в блокноте, который подарила Арлин.              — Эй, ты идёшь? — спросил Джеймс, привлекая его внимание. Оказывается, пока Римус мысленно сочинял стихотворение, Арлин успела присоединится к своим подругам за столом Когтеврана.              — Да, — кивнул Римус и направился следом за другом.              По дороге к столу он ещё несколько раз бросил задумчивый взгляд на Арлин. А за ужином то и дело поднимал глаза к когтевранцам, быстро натыкаясь глазами на знакомый силуэт.              Он практически не участвовал в оживлённой беседе своих друзей. Лишь изредка кивал головой и слабо улыбался.              Слова в его голове так и продолжали складываться в строки. Как странно. Римус не сочинял стихи с того момента, как узнал о болезни матери.              Что же изменилось теперь?