Лекарство от здоровья

Эрика просыпается от тревожного сна. — Блядь, — выругивается, возможно, третий раз за полгода, потому что кошмары никак не отпустят. — Бля-я-дь, — выругивается четвертый раз, потому что поняла, откуда тяга к сквернословию. «Может, это действительно сработало?» Где-то на задворках памяти тянется дельфийская ария. На задворках памяти тревожная ария и мертвый отец. Женщина с пистолетом и амулет. И где-то на редком сколе, на обочине мыслей, это обсценное, чистое: блядь. Только один человек в ее окружении произносит "блять" так же, как и Эрика теперь. «Совпадение или намерение, а Тоби хотя бы попыталась. Я больше не хочу жить в страхе. Не от песни» Мэйсон возвращается в квартиру, где они с Тоби танцевали. Эрике не хватает сил разломать стол, а стульев больше нет, так что она ломает ветки во дворе и тащит домой. Зажигает свечи. Включает музыку. И замирает от липкого ужаса: пахнет жаром и кровью. Горячей и липкой. Тягучим железом и дымом. «Нет, Эрика. Нельзя убегать. Сейчас нужно потоптаться на месте» Память гудит как нервная скрипка: слова Тони и образ Грин смешиваются, перекладываются на ноты и появляется впервые прохладное: почти ясность: «будущее в огне». Вдыхаешь олеандр — видишь будущее. Видишь, а не создаёшь. «Я увидела своего отца убитым. И увидела так же Грин. Я его не убивала. Я увидела его смерть» От этого становится не так чтобы легче: но словно вывихнутое ребро встало обратно. Расщепляется и отделяется: это было увиденное будущее. Или это было уже правдой, которая потом смешалась в голове ребенка. «Но зачем там была Грин с пистолетом? Закончить начатое? Или я увидела будущее дальше, чем на тот вечер? Как она могла продолжить преступления через двадцать лет? Еще и в том же виде, как я помню ее в кошмарах?» Вопросов становилось лишь больше. Больше, и ей в какой-то момент стало все равно. — Стоп, — выдыхает Эрика и сжимает руки. — Сейчас уже без разницы. Моего отца убили. И я ничего не могла сделать, — хмурится, но в голове больше нет сопротивления. — Я была ребенком. Эрика, ты была ребенком, который увидел смерть собственного отца. Ты пострадавшая, а не виновная, Эрика. Фокус проясняется в глазах и голове. Со скрежетом сдвигается осознание и Эрике требуется время на полу, у камина, чтобы разделить до конца. Водит пальцами по камину. По узору Дельф. Она не знает сколько прошло времени, она просто ложится на пол и обнимает колени: в какой-то момент силы просто кончились. Ни слез, ни вопросов. Она просто устала. Она устала разбираться в этом. Она устала бояться прошлого. Она устала винить себя. Резко мерещится чужой парфюм. «Какие это чувства, Эрика?» Жар огня мешается с покалыванием стыда. Стыда и необоснованного, совершенно забытого и такого открытого доверия. — Я должна что-то делать, изменить это, — Эрика медленно поднимается и вспоминает вечер с Ньюман. Она принудительно всматривается в вечер с закрытыми глазами: фокус проясняется и легкие наполняются воздухом. Нужно вставать. Она начинает вальсировать и пытается отсчитывать три четверти. Идет ровно полпесни, но спотыкается от мысли, что слишком долго пялила в глаза Ньюман. «Но она же сама это предложила. У меня больше нет альтернатив» И несмотря на смущение, спутанность с бредом и ужасом, Мэйсон вальсирует. «Мое последний танец был еще в школе. Мое искреннее объятие, возможно, лет пять назад» Пострадавшая и несчастная, маленькая Эрика получала жалость, сострадание и подаяние: всё, что сделало ее зависимой, испуганной и беспомощной. И она не была виновата: остатки родственников, пытавшиеся помочь, ограждали Эрику от реальной жизни, от всех угроз и возможных нападок, так что основная часть жизни Эрики прошла в четырех стенах. В музыке, рисовании, книгах и четырех стенах. С близкими друзьями как-то не задалось. Либо жалеют, либо не хотят ответственности, либо отшагивают назад, испуганные, словно произошедшее могло перекинуться и на них. «Тоби меня не жалела. И не обвиняла. Только презирала, наверное» Она стоит в комнате и отключает музыку. «Или это я себя презираю. Самой-то Тоби, скорее всего, было просто наплевать» Да, такое простое и ясное: наплевать. Как и большинству людей вокруг. И это не плохо. «Если бы она презирала меня, не пыталась бы помочь» От этой мысли становится попроще. Мэйсон устала от соболезнований, слабости и страха. Она докидывает остатки веток, присев к полу, и ударяется ногой о сверток. Шипит от боли, а потом поднимает брови и медленно наклоняется, приподняв ткань. Это был пистолет. — Грин оставила его здесь? Скоро может приехать Блэйк. Скоро ужин в Дельфах. Лучше вернуться побыстрее, чтобы не привлекать внимание. Она быстро заматывает пистолет и прячет в рюкзак. В Дельфах Эрику грубо отводят за руку в коридор: — И ты ничего не придумала, кроме как притащить его сюда? — шипит Тоби, пряча их в полумраке. — А если она кого-нибудь застрелит? У нее же не бесконечное количество пистолетов, — не оправдывается, а стоит на своем. — Кончатся пистолеты — она возьмется за нож. На это Мэйсон ответить нечего. — Ты же не оставила отпечатков? — Ньюман оглядывается. — Нет, конечно. — Что ты в квартире вообще делала? Мэйсон не отводит глаз и сразу выпаливает: — Что посчитала нужным. — Ах вот оно как, — хмурится, язвительно поджав губы, — какие мы охуенно загадочные. Эрика выходит под лампу и делает умное лицо: — Да, я охуенно загадочная. Ньюман закатывает глаза. — Ладно, блядь, неважно. Сейчас будешь невинно жевать запеканку, идём. — Зачем? — не выдергивает руки, но останавливается. — Мне тебя в ресторан позвать? Давай без тупых вопросов, — и Тоби тоже останавливается и отпускает чужую руку. — Тебе раньше плевать было, ужинаю я или нет. Ньюман цокает и недовольно выдыхает, а потом тянет Мэйсон за собой. Эрика только хмыкает и соглашается принять ужин в Дельфах, здесь же Кирсти и пара медсестер. Кирсти обнимает Тоби: — Я рада тебя видеть, — и Тоби отвечает тем же, а затем резко убирает руки под стол. Они спокойно ужинают дальше. — Я заполнила уже половину альбома, — Кирсти режет очень аккуратно. — Это здорово, наверное? — слабо улыбается Эрика, боясь за состояние Кирсти после смерти ее отца. — Моцарт и Да Винчи, я просто среди гениев, — хмыкает Тоби, но одобрительно, по-хорошему, и даже задевает ногой Мэйсон. Задевает еще раз, специально: неужели не ответишь? Мэйсон смотрит на нее, но ничего не произносит. — Всё меняется, — Кирсти доедает и встает из-за стола. Сообщают о необходимости отойти ко сну. Эрика медленно встает, но Тоби резко обнимает ее, сжав чужую руку. — До встречи, Моцарт, — шепчет на ухо, и Мэйсон чувствует шорох смятой бумаги в ладони. Не подает вида и обнимает в ответ одной рукой: — До встречи. Пока Эрика не убедится, что одна в комнате, она не раскроет сложенный листок. Но это не просто листок. Это оригами в виде птицы. Мэйсон медленно разворачивает его, но встречает лишь набор букв, бессвязный, и случайные цифры. «Если это шифр, Блэйк должен знать» Она хочет спуститься и позвонить, ведь свой телефон едва ловит связь, когда внезапно раздается звонок. Грубая трель в вестибюле. Эрика принимает тревожный звонок. Убийца приказывает приходить одному и говорит адрес. — Эрика, — Блэйк задерживается в дверях, комната в доме Дельф, — ты уверена, что она (Мия Грин) ничего не сказала? Эрика не хочет идти на поводу у страха. Больше нет. — Я назову место. Но в этот раз отсиживаться в комнате я не буду. Сержанту Блэйку нечего возразить. Они садятся в машину, но не едут. — Что это? — Блэйк принимает бумажку от Эрики. — Это передала Тоби Ньюман. Она нашла что-то, и, — ее перебивают. — И решила отдать, пока ее не увезли. Мэйсон замолчала. — Куда не увезли? — Как ту девочку, Ханну. Доктор Баллард сообщила, что ее состояние ухудшается, — и лицо Эрики удручает его. — Ты не знала об этом? Мэйсон не остается ничего, кроме болезненного вдоха. — Если на ферме убийца, нам нужно подкрепление, — перевела тему. — Мы не можем его вызвать, это лишь наводка. — Значит рассчитывать остается только друг на друга, понимаете? — начинает Эрика, выражая этим просьбу об оружии. — Ты хочешь, чтобы я дал тебе пистолет? — сержант проявляет проницательность. — Я не хочу, чтобы вас вскрыли ножом, как инспектора. Я больше не хочу быть причиной чьей-то смерти. — Эрика, но, — перебили. — Дайте баллончик, дубинку. И бронежилет. Вы взяли его, как я просила? — Только один. Эрика вспоминает женщину с пистолетом. — Она будет стрелять в вас, меня Грин не трогает. Блэйк стучит пальцами по рулю. — Я могу дать вам дубинку. Только для крайних случаев. Сержант Блэйк и Эрика Мэйсон едут на заброшенную ферму. — Нет, сиди здесь. Я быстро, — Блэйк хлопает дверью и выходит. Изредка бликует фонарик в ночи. Через пятнадцать минут дверь снова открывается. — Кажется, здесь никого, — и они заходят вместе с Эрикой. Хрустит стекло под ногами: тише. Отодвинув навес ткани, Мэйсон заходит дальше. Фотографии, лепестки олеандра, свечи. Здесь не по себе и жутко: холодная дрожь бьет позвоночник. Слишком тихо: слишком темно: Блэйк высвечивает статуэтки и фотографии, не понимая, почему Эрика зашла именно сюда, не понимая, что будет дальше. И Мэйсон видит фотографию своей матери. И задевает ящик, набитый склянками. — Что там? — спрашивает Блэйк и Эрика резко оборачивается на него, собираясь ответить, когда появляются чужие руки из темноты. Они хватают Блэйка: выстрел. Блэйк хватается за горло: красные полосы. Убийца скрывается. Мэйсон подбегает к Блэйку, он держится на ногах слабо, опираясь на стол. — Откуда, — давит сквозь кровь, — откуда у тебя оружие? — Это сейчас неважно. Я не задела вас? — нервно бегает глазами и помогает ему держаться, всматриваясь в шею, которую сержант прижимает багряной рукой. Блэйк вынимает телефон и с силой отчетливо проговаривает: — Заброшенная ферма, около Дельф, немедленно вызовите подкрепление, — он давится, — повторяю, немедленно, полицейский ранен, — и роняет телефон, щурясь от боли. Они медленно ковыляют до машины. — В бардачке, — шепчет, и Эрика достает бинты и перекись для очистки раны. Она говорит с ним как в бреду, пытаясь успокоить, пока едут полиция и скорая. Блэйк истекает кровью в собственном кресле, находя силы не закрывать глаза. — Мы разберемся. Мы все поймем, Дункан, слышите? Он улыбнулся, что его назвали по имени. Впервые Эрика так к нему обращалась. Дункан Блэйк кивает и держит улыбку. Дункан Блэйк попадает в больницу и остается в критическом состоянии. Эрика Мэйсон ждет ответа в больнице и проваливается в неровный сон. Она что-то бредит о пистолете и Грин: она бредит об олеандре: она видит лепестки и кровь: она видит разрезанного отца на полу. Открывается дверь. Эрика щурится и идет на страшный свет. Эрика открывает дверь. За дверью никого нет.