Шесть ушей – идеально для шалостей.

Апрель в Хогвартсе был обманчив. Солнце пригревало, но земля в Запретном лесу ещё хранила сырость и холод зимы, пробивавшиеся сквозь тонкие подошвы школьных башмаков. Элли шла по знакомой тропинке, и каждый шаг отдавался в её ухе негромким, но чётким писком. В ухе у неё был один из первых рабочих прототипов «Уха-непослуха» — теперь уже не просто датчик, а полноценный миниатюрный артефакт, который заставлял слышать всё наоборот. Она проверяла его на себе перед финальной демонстрацией Ли Джордену. «Шкр-шкр-шкр» — её шаги по влажному мху звучали как шорох перевёрнутой плёнки. «Уип-уип» — крик какой-то далёкой птицы превращался в жалобный всхлип. Было странно и весело. Она чувствовала себя исследователем на новой планете. Фред и Джордж шли по бокам от неё, как рыжие охранники. Их присутствие было осязаемым, почти громоздким в тишине леса. «Идеальный тестовый субъект — Хагрид, — говорил Фред, размахивая своей палочкой, как дирижёрской. — Голос — как гром с ясного неба, слух — отличный, а подозрительность — нулевая. Он расцелует тебя в щёку, если ты скажешь, что принесла пирог с мандрогой.» «Элли должна прицепить датчик, — добавил Джордж. Его голос, проходя через её «Ухо», звучал глухо и растянуто, но она уже научилась мысленно переворачивать звук. — Она самая незаметная. И самая убедительная, когда делает вид, что просто гуляет.» «Почему я всегда подопытный кролик для опасных миссий?» — спросила Элли, но в её голосе не было возмущения, только знакомый им троим азарт. «Потому что у тебя лицо ангела, а внутри — стальной стержень, — без тени шутки сказал Фред, обернувшись к ней. Его глаза в лесной полутьме казались тёмно-янтарными. — Хагрид тебе поверит. А если что, скажешь, что изучаешь повадки гиппогрифов для курсовой. Он это обожает.» Операция прошла с блестящей, почти военной чёткостью. Элли, в плаще-хамелеоне (они наконец исправили баг с розовым цветом, теперь он идеально сливался с лесной зеленью), подкралась к хижине. Хагрид, сидя на завалинке и чиня гигантское корыто, громко напевал что-то про «зубастых землероек». Писк датчика был полностью заглушён его басом. Одно ловкое движение — и крохотное резиновое ушко, замаскированное под комочек мха, прилепилось к подолу его огромного, вечно грязного плаща. Возвращаясь к ручью, где ждали близнецы, Элли чувствовала прилив ликования. Всё получилось! Их изобретение работало! Она уже представляла, как завтра Хагрид будет давать инструкции по уходу за скребучервами, а весь класс будет слышать что-то вроде «...и не кормите их после дождя, иначе они станут фиолетовыми и запоют гимны!». Она ускорила шаг, почти бежала по знакомой тропинке, улыбаясь своей победе. И не заметила корень. Он, старый, скользкий, почти полностью скрытый слоем яркого весеннего мха, предательски лег поперёк тропы. Нога Элли соскользнула, подвернулась с отвратительным, хрустящим звуком, который она услышала даже через искажённый слух. Острая, белая боль пронзила лодыжку, вырвав из груди короткий, обожжённый крик. Она рухнула на землю, хватая ртом холодный, влажный воздух. Боль была настолько всепоглощающей, что на секунду мир сузился до пульсирующего, огненного шара в её ноге. Потом до неё донеслись звуки — тяжёлые, быстрые шаги, хруст веток, искажённые, перепутанные голоса. «Ллиэ! Ычот анус?» (Элли! Что случилось?) — это был Фред. Его голос, обычно такой уверенный, звучал резко, почти панически. «Адовьз ен тсям!» (Держись, я иду!) — это Джордж. И они материализовались перед ней, как два рыжих призрака, выплывших из-за деревьев. Их лица, обычно озарённые ухмылками, были бледными, искажёнными беспокойством. И в этот момент, наклонившись одновременно, чтобы помочь ей, они с силой столкнулись лбами. Бам! «А-ай! Чёрт!» — вырвалось у Джорджа, и он отшатнулся, потирая лоб. «Смотри под ноги, дубина!» — проворчал Фред, тоже морщась от боли, но его руки уже тянулись к Элли. И тут что-то щёлкнуло. Не в ноге Элли. В воздухе между ними. «Я помогу ей, — сказал Джордж, и в его голосе прозвучала незнакомая, стальная нотка. Он аккуратно, но твердо взял Элли под руку, стараясь не задеть повреждённую ногу. Его пальцы были тёплыми и слегка дрожали — от боли в лбу или от чего-то ещё. «Я был ближе!» — Фред не уступал. Он обхватил её с другой стороны, его хватка была крепче, почти властной. «Давай, опирайся на меня.» «Ты всегда лезешь без очереди, как будто всё вокруг только твоё!» «А ты всегда тормозишь в самый неподходящий момент! Будто боишься сделать лишнее движение!» Элли, зажмурившись от боли, с изумлением слушала этот спор. Это был не их обычный, братский поддразнивающий балаган. Голоса звучали резко, обнажённо-сердито. В них сквозила не просто досада, а что-то острое, ревнивое, давно копившееся и прорвавшееся наружу в самый неподходящий момент. Они спорили не о том, кто поможет ей дойти. Они спорили о праве быть тем, кто поможет. Кто будет ближе. Кто будет нужнее. И в этот миг, сквозь туман боли, Элли всё поняла. Поняла те долгие, задумчивые взгляды Джорджа. Поняла, почему Фред в последнее время стал чаще касаться её руки, как бы случайно. Поняла напряжение, витавшее в воздухе во время их вечерних собраний. Они оба… И они не знали, как с этим быть. И этот дурацкий, нелепый спор на сырой земле был их криком растерянности. Гнев вспыхнул в ней — яркий и очищающий, затмивший даже боль. — ПРЕКРАТИТЕ! — рявкнула она так громко и властно, что в кроне сосен над ними вспорхнула с шумом стая ворон. Её голос, не искажённый «Ухом», прозвучал с леденящей ясностью. Оба близнеца замолчали, разом уставившись на неё, как школьники, застуканные за курением. Элли дышала тяжело, её лицо было белым от боли и гнева. — Если вы сейчас же не прекратите этот идиотский, инфантильный спор и не доставите меня к мадам Помфри, — проговорила она сквозь зубы, отчётливо выговаривая каждое слово, — я не только расскажу ей во всех подробностях, как именно вы довели до взрыва три котла в кабинете зельеварения на прошлой неделе, но и предоставлю детализированные чертежи, доказывающие вашу предварительную подготовку и злой умысел. И да, — добавила она, видя, как кровь отливает от их веснушчатых лиц, — у меня есть копии. В моей тетради. Страница 48. Раздел «Компромат для экстренных случаев». Воцарилась гробовая тишина. Даже лес затих. Джордж и Фред переглянулись, и в их взгляде мелькнуло что-то общее — стыд, смущение и… облегчение? Словно ссора была нужна, чтобы выпустить пар, а её гневный окрик вернул их в реальность. Молча, без лишних слов, они синхронизировались. Джордж осторожно подсунул руку ей под спину, Фред — под колени, стараясь не задеть больную лодыжку. Их движения, ещё секунду назад такие резкие и конфликтные, стали удивительно слаженными, почти нежными. Они подняли её как на импровизированных носилках из сплетённых рук. Дорога обратно к замку показалась вечностью. Боль пульсировала в такт их шагам. Но в этой боли и в этом неловком молчании было что-то новое. Натянутая струна между ними лопнула, обнажив провода. Было больно, страшно, но уже не было той душной неопределённости. Элли лежала на больничной койке, глядя, как мадам Помфри ворчит и накладывает на её лодыжку мазь, пахнущую мятой и розмарином. Фред и Джордж стояли у двери, не решаясь войти, перепачканные лесной грязью, с виноватыми и растерянными лицами. — Ну что, гении, — сказала Элли, когда Помфри ушла. Голос её был тихим, но твёрдым. — Поздравляю. Вы только что устроили самый идиотский конфликт в истории на моих глазах. Из-за того, кто первым поднимет упавшую девочку. — Элли… — начал Джордж. — Мы… — попытался Фред. — Заткнитесь, — мягко прервала она их. — И слушайте. Вы — две половинки одного целого. Я это вижу. Вы это знаете. И я… я не хочу быть тем, что разрывает это целое пополам. Понятно? Они смотрели на неё, и в их глазах читалась одинаковая боль — не от удара лбами, а от понимания, что они причинили ей страдания не только физические. — Мы не хотели… — пробормотал Фред, сжимая кулаки. — Мы просто… — Джордж потёр переносицу. — Вы просто испугались, — закончила за них Элли. Она закрыла глаза, чувствуя, как мазь начинает своё волшебное дело, а усталость накатывает волной. — Испугались того, что между нами троими происходит. И знаете что? Я тоже. Она открыла глаза и посмотрела на них по очереди — на Фреда с его смятённой гривой и опущенными плечами, на Джорджа с его напряжённым, сосредоточенным лицом. — Но я не хочу, чтобы мы из-за этого страха стали такими… дураками. Мы — команда. Помните? Стратег и художники. Или мы находим способ быть командой и дальше, несмотря ни на что, или… — она сделала паузу, и её голос дрогнул, — или мы прекращаем всё это. И я возвращаюсь к своим учебникам, а вы — к своим взрывам без расчётов. Она сказала это. Выложила на стол свою самую большую карту. Рискнула всем. Джордж первым сделал шаг вперёд. Потом Фред. Они подошли к кровати. — Мы не хотим прекращать, — тихо сказал Джордж. — Ни за что, — хрипло добавил Фред. Он посмотрел на брата, и между ними пробежало что-то — безмолвное понимание, решение. — Мы… мы разберёмся. Обещаем. Элли кивнула, и слёзы, которых она так отчаянно сдерживала, наконец выступили на глазах. Но это были не слёзы боли или обиды. Это было облегчение. — Хорошо, — прошептала она. — Тогда начинайте. Разбирайтесь. А я пока… пока буду лежать здесь и придумывать, как усовершенствовать «Ухо-непослух», чтобы оно ещё и координацию не нарушало. Они рассмеялись — тихо, неровно, но вместе. И в этом смехе, прозвучавшем в стерильной тишине лазарета, было начало нового договора. Более сложного, более честного и более страшного, чем всё, что было до этого.