Шесть ушей – идеально для шалостей.

Последующие недели перед выпускными экзаменами и финальным балом висели над школой тяжёлым, сладковатым облаком. Для Элли это было время мучительной двойственности. С одной стороны, её аналитический ум был поглощён подготовкой к Н.О.А.Д.ам. Страницы её тетрадей ломились от сложнейших рунических схем, теорий зельеварения и исторических дат. Она должна была закончить блестяще — не только для родителей, но и для себя, чтобы доказать, что её новый, шумный мир не поглотил старую, умную Элли, а обогатил её. С другой стороны, её сердце и чувства были в постоянном, изматывающем смятении. После инцидента в лесу между ней и близнецами возникло негласное перемирие, хрупкое и наполненное невысказанным напряжением. Они больше не спорили открыто, не претендовали на её внимание с такой детской ревностью. Вместо этого возникла сложная, почти болезненная вежливость. Они приходили к ней по отдельности. Джордж застал её в библиотеке поздно вечером, когда она, сгорбившись над фолиантом «Исключительные случаи магического права 17 века», пыталась побороть сон. Он принес два кувшина с горячим какао — один для неё, другой для себя. — Нервничаешь? — спросил он тихо, садясь рядом, но оставляя между ними почтительное расстояние. Его пальцы медленно водили по резьбе на деревянном столе. — Экзамены — это просто система, — отозвалась Элли, снимая очки и потирая переносицу. — Её можно понять и победить. Меня беспокоит… нечто менее структурированное. Она посмотрела на него. В тусклом свете библиотечных ламп его рыжие волосы казались темнее, веснушки — менее заметными, а в глазах стояла та самая глубокая, спокойная серьезность, которая всегда заставляла её сердце биться чаще. — Когда всё это закончится, — начал он, глядя не на неё, а на свои руки, — у нас будет магазин. Настоящий. На Косом переулке. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Мы уже не просто шутим для смеха, Элли. Мы строим бизнес. Нам нужен… стратег. На постоянной основе. Кто-то, кто умеет видеть не только галлеоны, но и риски. Кто-то, кто не боится сказать нам, когда мы несём чушь. Он наконец поднял на неё взгляд. — Ты… ты планируешь остаться в министерстве? Среди всех этих параграфов и пыльных архивов? В его голосе не было давления. Была только тихая, почти робкая надежда. И в этом была его сила — он не требовал, он предлагал. И этим заставлял её задуматься всерьёз. Фред нашёл её у озера на следующий день. Она сидела на старом, корявом бревне и с отчаянием в душе пыталась заклинанием «Агументи» привлечь внимание Бэки, гиппогрифа, который с полным безразличием клевал что-то у воды. — Ты слишком вежлива с ним, — раздался за её спиной знакомый голос, полный насмешливого тепла. Фред опустился рядом, так близко, что его плечо коснулось её плеча, и тепло от него просочилось сквозь тонкую ткань мантии. — С гиппогрифами нужно быть наглым. Как я. Он свистнул — резко, пронзительно. Бэки поднял величественную голову и уставился на них одним золотистым глазом. — Видишь? Внимание получено. — Фред повернулся к ней, и его улыбка была солнечной, открытой, но в глубине глаз таилась тень той же неуверенности, что и у брата. — Слушай, мы подписали договор аренды. Помещение — просто сказка. С подвалом, где можно делать всё, что взбредёт в голову, и не бояться, что обвалится потолок. Но там… чертовски скучно. — Скучно? — удивилась Элли. — У вас там, наверное, полным-полно ящиков со взрывоопасными конфетами. — Именно! Полно ящиков. И тишина. Нет никого, кто бы покритиковал дизайн этикетки или сказал, что моя идея со взрывающимися носовыми платками — полная ерунда, потому что никто не захочет вытирать сопли оружием массового поражения. — Он отломил травинку и начал её крутить. — Не думала сменить обстановку? Министерство… Оно тебя задавит. Ты создана для большего. Для создания. Для взрывов в хорошем смысле. Его предложение было зеркальным отражением предложения Джорджа, но поданным иначе — с вызовом, с намёком на приключение, с обещанием, что с ними никогда не будет скучно. И в этом была его сила — он зажигал в ней огонь, будил ту часть, которая жаждала вырваться из рамок. Элли не давала ответа ни тому, ни другому. Она отшучивалась, говорила о важности экзаменов, о планах на бал. Внутри же она металась. Её чувства к ним переплелись в тугой, нераспутываемый узел. Она восхищалась спокойной силой Джорджа, его вдумчивостью, тем, как он слушал её, словно каждое её слово было важным. Её захватывала неукротимая энергия Фреда, его бесшабашность, его умение превращать любую проблему в шутку и находить выход там, где его, казалось, нет. Она не могла выбрать. И мысль о том, что придётся выбирать, причиняла почти физическую боль. Потому что выбрать одного — значило потерять не только другого, но и часть себя, ту, что резонировала именно с ним. И потерять их магию как пары, как единого целого, с которым ей было так невероятно легко и сложно одновременно. Выпускной бал стал для неё испытанием. Она надела простое, но элегантное платье цвета тёмного изумруда, которое оттеняло её глаза. Волосы она собрала в сложную, но не строгую причёску, позволив нескольким прядям выбиваться. Она выглядела не как учёная сова, а как… женщина. И это новое ощущение было и волнующим, и пугающим. Она танцевала и с Джорджем, и с Фредом. Танец с Джорджем был другим. Он держал её с почтительной, но твёрдой уверенностью. Они говорили мало, но когда он водил её по паркету, его взгляд не отрывался от её лица, и в его глазах она читала что-то тихое, неизменное и глубокое, как океан. — Ты сегодня невероятна, — прошептал он на повороте, и его губы почти коснулись её волос. — Это платье, — смутилась она. — Не платье, — мягко возразил он. — Ты. Танец с Фредом был полной противоположностью. Он был энергичным, заводным, полным неожиданных поворотов и смеха. Он кружил её так, что мир сливался в разноцветное пятно огней и лиц, и только его рука на её талии и его сияющая улыбка были якорем. — Все смотрят на тебя, — выпалил он, и в его голосе звучала гордость, будто она была его личным изобретением. — Особенно тот зануда Снейп из Слизерина. Он зелёный от зависти, что не пригласил тебя первым. — Фред! — засмеялась она, хотя внутри всё переворачивалось от его слов. И когда она стояла между ними у стола со сладостями, чувствуя, как её сердце разрывается на две части, каждая из которых тянулась к одному из них, она поняла, что так больше не может. Ей нужна ясность. Или конец. Ясность пришла в ночь перед их легендарным побегом. Записка была лаконичной, но под ней стояли две подписи — одна размашистая и с росчерком (Фред), другая — более чёткая и с маленькой звездочкой в конце (Джордж). «Комната 7-3-1-4. Полночь. Принеси мозги, смелость и, если не трудно, печенье. Ф&Д». Комната Требований встретила её не пародией на лабораторию, а её идеальным воплощением. Это было пространство, выстроенное из её же мыслей и их совместных мечтаний. Длинные дубовые столы, абсолютно чистые, сияли под мягким светом плавающих шаров. Полки были заставлены склянками, но каждая была аккуратно подписана её же рукой. Чертежи висели в воздухе, закреплённые стабилизирующими заклинаниями. В углу стояли две новенькие, отполированные до блеска «Молнии». В воздухе витал знакомый коктейль запахов, но сегодня он был приправлен горечью вереска и сладковатым ароматом омелы — запахами прощания и новых начинаний. Фред и Джордж стояли в центре комнаты, спиной к двери. Они были в простой, но новой дорожной одежде, и без своих мантий казались одновременно старше и беззащитнее. Когда они обернулись, Элли увидела на их лицах усталость, волнение и такую сосредоточенную серьёзность, от которой у неё перехватило дыхание. — Завтра мы улетаем, — сказал Фред без всяких предисловий. Его голос был низким, без привычной бравады. — На этих метлах. Без дипломов, но с полными карманами идей. — И мы не можем просто уйти, — продолжил Джордж, сделав шаг навстречу. Его глаза, такие же тёмные, как у брата, были прикованы к ней. — Не оставив здесь самое важное наше изобретение. Не ту, что пищит, взрывается или красит волосы в зелёный. Ту, что думает. Ту, что превращает наш хаос в нечто гениальное. Элли замерла, сжимая в руках папку с конспектами, как последний щит. Она боялась, что они скажут. И боялась, что не скажут. — Что вы имеете в виду? — прошептала она, хотя уже знала ответ. — Мы не можем выбрать, — выдохнул Фред. Он провел рукой по волосам, взъерошив их. — Мы пытались. Честное слово. Мы даже подрались, как последние первокурсники, хотя после леса обещали не быть идиотами. Но мы… мы не работаем по отдельности, когда дело касается чего-то по-настоящему важного. Мы — система. Две шестерёнки в одном механизме. Одна без другой — просто кусок металла. — И ты, — Джордж сделал ещё шаг, и теперь они оба стояли перед ней вплотную, образуя живой, тёплый барьер. — Ты наша… ось. Наша точка опоры. Наш катализатор. Ты взяла наш огонь и направляешь его так, чтобы он горел ярче, а не сжёг всё дотла. Ты сделала нас не просто проказниками, а… изобретателями. Они говорили попеременно, но это был единый поток сознания, раздвоенный на два голоса. — Мы не предлагаем тебе выбрать одного из нас, — сказал Джордж, и в его голосе прозвучала та самая уязвимость, которую он так редко показывал. — Потому что это будет неправильно. По отношению к тебе. И по отношению к нам. Это будет половинчато. Ущербно. — Мы предлагаем тебе выбрать нас, — закончил Фред. Его глаза горели неугомонным огнём, но теперь в нём была не только шалость, а нечто большее — решимость, преданность, вызов. — Со всем нашим дурацким багажом, вечными спорами о том, чья очередь мыть котлы, взрывами по ночам, абсолютной уверенностью, что вместе мы завоюем мир, или как минимум заставим его смеяться до слёз. И с полным, безусловным пониманием, что мы любим тебя. Оба. Не по отдельности. А… вместе. Как часть нас. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Элли слышала только бешеный стук собственного сердца. Они сказали это. Вслух. То, о чём она боялась думать. И они сказали это не как проблему, а как… предложение. Самое безумное, нелогичное, невозможное и единственно верное предложение в её жизни. Её разум, всегда такой быстрый, на мгновение отключился. Он не мог проанализировать это, разложить по полочкам, оценить риски. Потому что риски были чудовищны. А выгода… Выгода была в их глазах. В их протянутых, чуть дрожащих руках. В этом пространстве, которое они создали для неё, для их общего будущего. Она опустила папку. Тяжёлый фолиант с глухим стуком упал на пол, и этот звук словно освободил её. — Вы, — начала она, и голос её был тихим, но абсолютно твёрдым, — полные, безнадёжные, сумасшедшие идиоты. — Слёзы, которые она не могла сдержать, покатились по её щекам, но она не отводила взгляда. — Вы думаете, я, с моей склонностью к анализу и планированию, не просчитала этот вариант? Вы думаете, в моих таблицах, на странице 72, нет раздела «Вероятность развития романтических чувств к субъектам Ф. и Д. У. и сопутствующие этические дилеммы»? Она сняла очки, протерла их краем платья, давая себе секунду набраться сил. — Вероятность, — выдохнула она, глядя на их напряжённые лица, — стремилась к ста процентам с каждой нашей совместной ночью в библиотеке, с каждой удачной (и не очень) проделкой, с каждой вашей дурацкой, прекрасной улыбкой. Я знала. И я боялась. Потому что как это можно? Как это может работать? Она надела очки обратно, и взгляд её стал острым, ясным, тем самым взглядом стратега. — Но если уж мы, трое сумасшедших, решили взяться за самый амбициозный проект в нашей жизни — проект «Мы», — то мы сделаем это правильно. Или не сделаем вообще. Она выпрямилась, подняв подбородок. — У меня есть условия. Жёсткие, как алмаз, и не подлежащие обсуждению. — Говори, — в унисон выдохнули они, и в их глазах вспыхнула надежда. — Первое: я заканчиваю школу. Получаю свои Н.О.А.Д.ы. И делаю это блестяще. Мои родители не должны думать, что я бросила учёбу ради цирка. Хотя, по сути, так и будет, — она позволила себе слабую улыбку. — Согласны, — мгновенно ответил Джордж. — Мы подождём. — Второе: я получаю не просто работу или должность. Я получаю равную долю в бизнесе. И своё имя на вывеске. Рядом с вашим. Большими, красивыми буквами. — «Феннек и Уизли», — прошептал Фред, и на его лице расцвела та самая, ослепительная улыбка, от которой у Элли перехватывало дыхание. — Звучит как имя легенды. — Третье: у меня будет своя лаборатория. С звукоизоляцией. Потому что я отказываюсь работать в условиях перманентного апокалипсиса. — Обсудимо, — кивнул Джордж, но в уголках его глаз заплясали искорки. — И четвёртое, самое главное, — Элли сделала последний, решающий шаг, сократив оставшиеся сантиметры между ними. — Мы — партнёры. Во всём. Равные. Никаких глупых сцен ревности, как в лесу. Никаких намёков на то, что я должна выбирать или делить своё внимание. Если уж мы решились на это… на нашу троицу, — она покраснела, но не опустила глаз, — то это должно быть сильнее, умнее, честнее и веселее, чем любая обычная история на свете. Мы изобретаем не только шутки. Мы изобретаем новую формулу любви. И я требую, чтобы она была безупречной. Она закончила. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она только что поставила на кон всё. Свою репутацию, своё будущее, своё сердце. Наступила пауза, длиною в вечность. А потом её нарушил не крик, не смех, а глубокий, общий вздох — выдох облегчения, радости, счастья. И они обняли её. Не по очереди. Оба, одновременно, окружив её плотным, тёплым, живым кольцом из рук, сердец, дыхания. Элли зарылась лицом в два одинаковых плеча, вдохнула знакомый, родной запах — порох, дерево, дом, они — и заплакала. Не от горя. А от того, что нашла то, о чём даже не подозревала, что ищет: свою настоящую, безумную, идеально подогнанную семью. Их объятия были разными. Рука Фреда — сильной, почти сжимающей, как будто он боялся, что она исчезнет. Рука Джорджа — твёрдой, но нежной, ладонь его легла ей на затылок, прижимая к себе. И между ними, в этом безопасном, тесном пространстве, Элли наконец-то обрела покой. И н евероятную, головокружительную смелость для своего следующего великого приключения.