Арри́я

Рассвет, когда улетал Нетейам, был хмурым и прохладным. Плотные облака цеплялись за верхушки деревьев, предвещая тропический ливень. Арри́я стояла среди других на'ви, что провожали охотников. Она видела, как Нетейам в последний раз проверяет подпругу у своего икрана, его движения чёткие и быстрые, без лишней суеты. Он обменялся крепким рукопожатием с отцом, после этого Джейк Салли развернулся к остальным и отдавал последние приказы, а возможно это были, замаскированные под строгость, напутствия. С вождём никогда нельзя было быть уверенным в чём-то на все сто. Группа наездников готовилась взмыть в небо на своих икранах. Внутренний голос твердил ей: "Подойди, скажи что-то на удачу, не стой как идиотка! Skxawng!". Но на'ви отчётливо понимала, если она подойдёт попрощаться, то не сможет отпустить его. Начнёт плакать и просить остаться. Она знала, что он не мог сделать этого, так было нужно. Да и смотреть на плачущую подругу, явно последнее, что он хотел перед серьёзным заданием. Силуэты наездников чётко вырисовывались на светлеющем небосводе. Она сразу узнала его - посадка уверенная, фигура сливалась с телом икрана в одно гармоничное целое. Он не обернулся, смотрел вперёд, в том направлении, где виднелись скалы. Он знал свой долг и выполнял его. Девушка знала, что он следующий вождь, понимала, но что можно доказать глупому, быстро стучащому сердцу? В груди стало тесно, в носу неприятно зашипало, а к горлу подкатил комок. Предательские слёзы всё же обожгли янтарные глаза. С криками икранов и взмахами крыльев разведчики взмыли в небо, всё быстрее отдаляясь от поселения. *** Клан зажил своей жизнью, но для Арри́и появилась непривычная пустота. Будто не хватало чего-то важного. Как если бы в молитве к Эйве пропал ритм. Она пыталась занять себя по максимуму, помогала Мо’ат перебирать иглы, для ритуалов очищения; играла с Тук во вспугивание стаи веерных ящериц; даже предложила Ло’аку устроить спарринг и он с радостью согласился. Она выкладывалась в полную силу, заставляя мышцы гореть, а дыхание сбиваться, чтобы не оставлять места для мыслей. Ло’ак, обычно такой буйный, сегодня был слегка сдержан. Он пару раз удивлённо округлял глаза когда отбивал особенно сложные атаки. Такая яростная, почти безрассудная отдача в дружеском спарринге, заслуживала шутки, но к удивлению девушки, поначалу Ло'ак молчал. Однако после того, как она в третий раз уложила его на лопатки, он, отряхиваясь, сказал: - Ты ведёшь себя странно, - констатировал Ло’ак, скрестив руки на груди. - Даже для себя. Скучаешь по "идеальному" на'ви? - Скучаю по возможности побыть в тишине, - огрызнулась она, но без обычного огонька. - Иди тренируйся, а то твой отец опять будет ворчать, что ты слишком часто отлыниваешь, раз проигрываешь девчонке. Парень, став серьёзным и перестав улыбаться, протянул руку, похлопав её по плечу. - Он вернётся, не переживай. Тейам...самый сильный воин, которого только видел этот мир. - позволив себе небольшую подбадривающую улыбку, добавил, - Я уверен в нём, как в самом себе. - Вот это и настораживает. - попыталась пошутить Арри́я, но затем чуть посерьёзнела, - Ты сегодня умнее, чем обычно, Ло’ак. - Я всегда умный, - огрызнулся он, но без злости. - Просто когда вы с Тейамом вместе, обычно такие серьезные, что мне приходится за всех дурачиться. - настала тишина и только спустя пару минут парень таки нашёлся, - Пойду я действительно, что-ли, потренируюсь. С этим словами развернувшись на пятках, он ушёл. Днём Арри́я пошла к растениям - тем самым, что она пересаживала ближе к реке. Они вызывали спокойствие, тем, что мерно качались на ветру. Девушка долго сидела рядом, просто дыша, успокаивая мысли и пытаясь подчерпнуть у них умиротворённость. Однако внутри всё равно когтями скреблась тревога. *** Вечером, её как обычно позвали на ужин и во время трапезы тишина была настолько непривычной, что на это обратила внимание даже маленькая Тук. - Арри́я, ты совсем не смеёшься, - громко сказала девочка, смотря на неё большими глазами. За столом снова повисла пауза. Кири слегка кашлянула. Ло'ак почесал затылок и неловко отвёл взгляд. Джейк поднял бровь. Нейтири, разливавшая похлёбку, замерла. - Я… у меня просто много работы, - соврала Арри́я, натянув улыбку. - Голова забита.. всяким. Все выдохнули и продолжили, так, будто ничего не случилось, лишь Нейтири не поверила или не захотела закрывать глаза. Позже, когда Арри́я мыла миски у источника, она подошла к ней. Жена вождя двигалась тихо и бесшумно, как тень. - Беспокойство за ушедших - тяжёлое бремя, - без предесловий сказала Нейтири, беря в руки чистую миску, чтобы струсить капли воды. - Особенно когда сердце уже выбрало своего воина. Арри́я вздрогнула, чуть не выронив чашу. - Я… Мы просто друзья. Он мне как брат. - Нет, - мягко, но твёрдо возразила Нейтири. Её, такие похожие, янтарные глаза смотрели будто зная всё. - Взгляд, который ты бросала ему вслед на рассвете, - не сестринский. И тот, каким он обычно смотрит на тебя - тоже. Эйва не сплетает такие уз сердец без причины. Арри́я опустила голову, чувствуя, как жар разливается по щекам и ушам. - Я не знаю, что с этим делать. Всё так… ново и шатко. - Ничего не нужно «делать», - сказала Нейтири, и в её голосе прозвучала нежность. - Пусть растёт само, как гибкий стебель скрученной лилии. Не тяни, не торопи. Просто будь рядом и учись ждать. Это тоже часть силы. Она струсила последнюю чистую миску от капель и разделив ношу с юной охотницей, донесла тарелки до дома. Когда они уже собирались расходиться по своим делам, Нейтри положила руку на плечо Арри́и, коротко и крепко сжав. - Он сильный охотник и мудрый воин. Он вернётся. А пока - делай то, что умеешь. Помогай лечить, расти, смейся от души. Лес скучает по твоему смеху. Слова Нейтири принесли неожиданное облегчение. Как будто с плеч сняли часть груза - груз стыда за эти новые чувства, неопределённости, страха за него. *** Она легла спать раньше обычного, но сон не шёл. В ушах стоял его голос: «Обещаю». Когда её наконец сморила дрёма, сны были тревожными и обрывистыми. Она видела незнакомые скалы, окрашенные в багрянец заката, слышала чуждый, хриплый крик птицы, которую не могла опознать. И видела Нетейама - не падающего, нет, он был слишком умелым для этого. Но стоящего на краю утёса, одинокого, спиной к ней, а перед ним - лишь сгущающаяся, недружелюбная темнота. Она кричала ему, чтобы он отошёл, но звука не было. Он обернулся и в его глазах была не тревога, а глубокая усталость, которая резанула её посильнее любого страха. Арри́я проснулась от собственного резкого вскрика. Сердце колотилось, как после долгого бега. В хижине было тихо, как и во сне. Она выскользнула наружу, в прохладу предрассветного часа. Воздух был чист и свеж, но он не принёс облегчения. Тяжесть от сна всё ещё давила на грудь. *** На второй день тоска стала осязаемой, почти физической. Она ловила себя на том, что оборачивалась, чтобы поделиться какой - нибудь шуткой, или прислушивалась, стараясь узнать его спокойный голос в общем гуле и не находила. Она отправилась вместе с собирательницами глубже в лес, чтобы найти какой-то особо сладкий фрукт. Физическая работа помогала - руки были заняты, мысли сосредотачивались на простом действии: тяни, встряхни, клади. Деревья не спасали, солнце нещадно припекало спину, пот стекал по вискам. Среди монотонного, бесконечно повторяющегося труда, её настигло воспоминание. Ей было лет десять. Нетейам, даже тогда серьёзный не по годам, учил её читать следы. Они наткнулись на раненого змееволка - маленькое четырёхлапое существо, с перебитой конечностью. Арри́я, с присущей импульсивностью, практически бросилась к нему. Нетейам остановил её. - Подожди. Посмотри. Он напуган, если подойдёшь слишком резко - постарается убежать и укусить. Двигайся медленно. Дай понять, что ты не опасна. Он сам показал, как это - приближаться плавно, без резких движений. Змееволк замер, затем перестал рычать. Они вдвоем смогли обработать ему рану целебной мазью. И сейчас, вспоминая это, Арри́я поняла: он всегда таким был, осторожным, внимательным, дающим пространство и время. Именно таким, каким учила быть Нейтири. *** Вечером второго дня она пришла к Древу-Душ. Сотни светящихся ветвей будто обнимали её, прося прикоснуться к ним. Девушка глубоко вздохнула и подумала: Где-то там, за постепенно темнеющим маревом леса, были скалы. Она присела, обхватив колени руками и уставилась в даль. В груди ныло знакомое, щемящее чувство, но теперь к нему добавилась не просто тревога, а какая-то решимость. Она взяла косу в руку и на секунду замерла. На'ви давно не приходила сюда, с тех самых пор, как души родителей отошли к Эйве. Арри́я так сильно была зла на Великую Мать, за то, что та не оставила маму и папу вместе с ней, что больше ничего не хотела слышать про неё. Со временем злость поубавилась, а вот стыд нахлынул с удвоенной силой. Девушка не знала, примет ли Эйва её после таких слов. Не знала, захочет ли слушать её и сможет ли внять её молитвам. И всё же...это единственное, что у неё осталось. Качнув головой, девушка поднесла косу ближе и соединив нервные окончания с ветвями Дерева - Душ, почувствовала те, давно забытые ощущения. По всему телу прокатилась волна тепла, будто мама, обнимала её. Арри́я молчала пару секунд, словно заново оживая, а затем начала тихо петь. Сначала просто колыбельную, которую часто слышала от Нейтири, а затем свою собственную песню. "Пусть под крылом икрана будет ветер, Пусть звёзды освещают тропу в ночи, Пусть никакая опасность тебя не встретит, Пусть путь тебе укажет шум листвы" Мотив был странный, слова нескладными, и всё это скорее напоминало простые предложения...и всё же она молилась. Так, как помнила и умела. -Береги его, о Великая Мать, прошу тебя. Арри́я не знала, захотела ли Эйва услышать её, она могла только надеяться и верить, что он вернётся невредимыми. Дерево-Душ мерно пульсировало под её ладонью, и его древнее, медленное тепло, казалось, впитывало её нестройную песню и тревогу, переплавляя их во что-то более спокойное. Не было внезапного озарения или голоса с небес, но в груди у Арри́и рассеялась ледяная скованность. Стыд растворился, уступив место смирению. Она не просила чуда. Она просила защиты для своего воина. И в этой просьбе не было ничего постыдного. Она ушла от Дерева-Душа с более лёгким сердцем. Молитва не стёрла тоску, но дала ей опору.