Путевой резонанс

***

Время в коридоре замешкалось, обратившись в критически напряжённую субстанцию. Звуки извне, откуда-то издалека — голоса уже собравшихся на плацу кадетов, ремонтные работы по мелочёвке — превратились в невнятный фон.  Руна и Эрен стояли, не отрываясь друг от друга. Оба увидели в другом живое зеркало своего самого чужого, самого страшного сна — хотя сон и был прекрасным. Уж больно ненормальное послевкусие он оставил. Они оба ничего не понимали, и на то, чтобы обсудить увиденное, не находилось слов. Армин смятённо переводил взгляд туда-сюда. Его собственное лицо побледнело от непонятной, но заразительной тревоги.  Учащённое дыхание доносилось повсеместно. Рука Руны обомлела, утратив хватку. Металлический сосуд с глухим стуком ударился о пол, отскочил и поскользил прочь — сегодня явно не его день.  Армин — в самом ясном сознании из трёх — двинулся вслед за ним и, вернувшись, протянул обратно Руне. Эрен, даже не глядя, перехватил, чтобы снова, с каким-то одержимым тщанием, протереть по всей поверхности — будто теперь пытался стереть не грязь, а сам след того странного соединения с космосом.  Всё это время он, как загипнотизированный, продолжал таращиться на Руну — что было взаимно. Протерев чуть ли не до дыр, молча протянул. Руна перехватила, чётко следя за тем, чтобы не соприкоснуться опять. И только после этого наконец отвела взгляд от Эрена, взамен уставившись куда-то в трещину на стене.  Впервые она боялась прикосновений настолько сильно. Стараясь погасить подступивший к лицу пыл, прислонила прохладу металла ко лбу, позабыв об использовании по назначению. — Ребята, вы чего? — встревоженно поинтересовался Армин. — Я даже не представляю, как тебе это описать, — сквозь отходящий транс промямлил Эрен. Руна таки отвлеклась от изгибов трещины. — Пожалуйста, давайте пока не будем никому рассказывать. — Страх сдавливал связки, делая голос таким же надтреснутым. — Я… боюсь. — Но… это может быть важной информацией… Особенно после последних событий… — уже было начал Эрен, но, встретив её взгляд, полный немой мольбы, смягчился. — Ладно, твоё состояние сейчас куда важнее. Ты и так вон еле на ногах стоишь. — Я бы хотел, чтобы… вы и со мной поделились, — вполголоса вымолвил Армин, с обеспокоенностью за них и ноткой любознательности. — Позже всё обязательно обсудим, втроём, без лишних ушей, — поспешно пообещала Руна, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Нужно торопиться, а то ваш ненаглядный капитан по шее надаёт. Слова заставили обоих парней переключить внимание на её шею. Эрен вновь вскипел в своих преждевременных выводах.  — Это что, он тебя так?! Руна вдруг поняла, как двусмысленно прозвучала её фраза, и смущённо помотала головой, прикрывая рану. — Да ну нет, что ты… Я не буквально. У него, кажись, другие методы. — Она снова вернулась к допросу, меняя своё мнение от нововсплывших факторов. «Я действительно ошиблась. Его сила, видимо, не в том, чтобы размахивать руками, а в этом… отвратительном давлении, прошибающем разум с телом насквозь. Бр-р.» — И кто же это сделал?! — Не унимался Эрен, указывая рукой на её ключицу. — Да там… не так важно, — отмахнулась Руна, не желая вдаваться в унизительные подробности о краже булки и встрече с сумасшедшей. Мысль предстать перед этими искренними ребятами в роли воришки и парии была невыносима. — Мне нужно дособраться. — Мы можем подождать и провести тебя, — тут же выпалил Эрен с первоначальной взволнованностью. Армин беспокойно покосился на него, а потом на часы… которых у него не было. Однако внутреннее чувство времени подсказывало верно. — Но, Эрен, мы уже должны быть там… — Ничего страшного, идите, — сказала Руна, уже направляясь обратно в комнату. — Вам не стоит за одну опоздашку отдуваться. Эрен только хотел выдавить Армину что-то по типу: «Ты иди, я останусь.», как в его голове тут же возник образ вечно опекающей и достающей Микасы. Да и Руна беспомощной не выглядела, просто… вымотанной. Это заставило поменять вектор движения языка в последний момент. — Хорошо… Плац на дворе сзади здания. Увидимся. Руну уже начинало немного напрягать его чрезмерное внимание. От полного игнора одного — к такому назойливому сопровождению другого.  Благо появился отрезок для передышки.  Парни быстро скрылись в лестничном пролёте, а Руна шагнула во временную каморку, оставив дверь приоткрытой. «Это же комната на одну ночь… К кому меня подселят дальше? Страшно...» Руна вздохнула, прислонившись к шкафу слева. В руке по-прежнему лежала та самая вода. Внезапно вспомнила о том, что ей надо было попить не меньше, чем поесть — и открыла крышку, протёртую Эреном раз сто. Только начала утолять жажду, как за окном раздался громкий бум. Она дёрнулась, успев сделать глоток и — о, чудо — даже не поперхнуться. Но поток неприятно увлажнил часть её одежды.  «Блядь… я пока не планировала мыться.» Она никогда не носила бюстгальтеры из-за того, как неприятно они сдавливают грудную кость, но сейчас мокрая ткань рубашки неприятно липла к коже, подчёркивая то, о чём ей совершенно не хотелось думать. — Прекрасно, — пробормотала она вслух. — Лучше уже и быть не может. Пробежалась глазами по комнате в поиске плаща, чтобы прикрыться, пока не просохнет. Просканировав почти целиком, её торкнуло осознание: она забыла накидку у капитана. «А…» — подумала она, устав реагировать на череду бытовых неприятностей. Злостно устаканила фляжку-предательницу на тумбе. Не очень-то справедливо — с учётом того, что против Руны ополчился весь мир. Кстати, как и против этой колбы. Комната показалась ещё более убогой и чужой после этого мокрого инцидента — вдобавок к ослепительному космическому свету и странному, живому теплу людей, коего не было уже пять лет.  Руна нагнулась за ботинками, припечатывая их к ногам. В памяти, в поисках спасения, наконец всплыла куртка, которую она запихнула в шкаф и не видела с ночи. Теперь хоть будет чем укрыться от публичного позора. Впереди был длинный и трудный день адаптации в новом коллективе. Начало неоднозначное. Ловец снов, свисающий на её груди, тоже промок — но отлично держал форму в любых условиях. Снимать его было потенциально опасно — всё ещё есть риск не вернуться в эту комнату.  И хотя обычно она надевала его только на время сна, в остальное время пряча в таре со своими безделушками — сейчас лучше не убирать. Натянув бежевую куртку, Руна собрала обе её части в свои пять пальцев. Пуговиц нет — придётся держать. «И какой гений придумал такой нефункциональный крой?.. Плащ хоть застегнуть можно было, чёрт!»  Она выбежала, свирепо захлопывая дверь, и понеслась вниз к назначенному месту, завязывая по пути свои русые, взъерошенные волосы в небрежный пучок.

***

Параллельно на плацу. Все солдаты, присутствующие в этом здании, скучковались на стадионе, невыспанные.  Многие предпочитали не затягивать до последнего, выходя на плановую тренировку сразу после завтрака — а то можно нормально так отгрести за задержку, даже на секунды. До начала, правда, можно спокойно потрепаться с друзьями — чем многие успешно и занимались.  Кто-то недовольно бубнел о том, что «Можно было бы и отменить тренировку, мы вообще-то поздно вернулись!». А кто-то, стараясь не концентрироваться на негативе, ухахатывался с перепрыгивающих вокруг кузнечиков и с глупых шуток товарищей. Внезапно все, как по цепочке, начали замолкать — последнего смеющегося подтолкнул вбок стоящий рядом.  Воздух начал пропитываться явным напряжением. На плац вышел Леви — с его завсегдатой ледяной миной, вызывающей одновременно страх и уважение, и, рядом с ним — Микаса, с таким же твёрдым, но немного подрагивающим от ревности лицом. — Позднее возвращение — не повод расслабляться. — Он окинул каждого быстрым, цепким взглядом. — У вас есть восемь минут, используйте их с умом. Леви слегка повернул голову в сторону Микасы, видя, что она всё ещё кипит, хоть и скрывает это. — Микаса, принеси утяжелители, — ровно сказал он, протягивая ключи. — Раздай самым общительным — им не помешает приземлиться.  Выдержав небольшую паузу, добавил. — Как и тебе. Обыденное поручение — лучший способ отвлечь во избежание лишних проблем. К тому же, отлично сработано на устранение балагана заранее.  Микаса немного покраснела, чувствуя, что её считывают как открытую книгу, но молча направилась в подсобку под часовней, повинуясь приказу. Никто, кроме них двоих, не понял о чём речь. Однако слова капитана заставили солдат зашевелиться — одни начали демонстративно потягиваться перед основной разминкой, другие заговорили полушёпотом, стараясь лишний раз не вдыхать. Микаса достала огроменную тёмную коробку с разного рода утяжелителями, поставила себе на руки и коротким шагом пошла к строю. Это всё заняло у неё каких-то несколько минут. Ко всему прочему, она несла десятки килограмм с неописуемой лёгкостью — некоторые парни косились на неё, сгорая от стыда: сами бы на её месте еле плелись.  Её вид был совершенно невозмутим. В это время, как раз, из-за угла выбежали Армин с Эреном, постепенно сбиваясь на шаг — тоже уставились на Микасу, мысленно присоединяясь к числу «недотягивающих». Пересечась глазами с Эреном, у Микасы чуть дрогнула скуловая мышца, вскрывая кроху сидящих в ней эмоций, которые она так тщательно запихивала вглубь. После утреннего случая новоприбывшая девушка начала её настораживать. Только после него.  Появилась не пойми откуда — всё равно. Странно себя вела, вечно что-то недоговаривая — не её дело. Но почему-то именно это… Эрен быстро отвернул голову, лишь бы не ощущать на себе этот разъедающий глазницы взгляд. Повернулся к стоящему рядом другу. По дороге они не проронили ни словечка, спеша попасть сюда вовремя, но, отдышавшись, Армин наконец уточнил. — Что это вообще такое было? Я не только про ваш общий ступор… но и про твоё поведение, — сказал он тихо. — В смысле? — с наигранным непониманием отозвался Эрен. — Эрен, ты… обычно себя так не ведёшь. Точнее… ведёшь, но не совсем так. Не знаю как объяснить. — Оправдательно полилась речь Армина. — Да перестань, Армин. Ничего я себя странно не веду. Всё как обычно, за исключением того видения… Ладно, потом. Услышат, — раздражённо прохрипел Эрен, не желая вдаваться в подробности даже внутри себя. — Видения? — повторил Армин риторически, понимая, что сейчас ответа не последует. Неподходящее место.  Парни стояли у размеченного поля, рядом с сетчатыми ограждениями цвета сикоморы, облокачиваясь на них. Леви с Микасой находились ближе к зданию. Друг друга они не слышали.  До тренировки оставалась минута. Микаса поставила коробку, поднимая глаза на капитана. — Когда раздать? Сейчас? — Позже, — бесстрастно ответил Леви. — По десять килограмм сверху, при нарушениях. Или если в себя поверят. — Поняла… — Микаса собиралась с мыслями, прежде чем спросить главное. — Подскажите, что вы решили с Корт? — Корт? — Девушка, прибывшая ночью. — Руна Корт, значит. — Он быстро обработал информацию, полученную из коридорных воплей и прямого вопроса Микасы. — Принял в отряд. Посмотрим, будет ли полезна в действии. Пока только языком треплет. Вечером отведу к Эрвину — разберёмся. Микаса ничего не ответила, лишь с подавляемым огорчением опустила взгляд в пол. Она не была против Руны в их отряде, но чувствовала, что это может плохо кончиться. Из-за Эрена. Слишком уж сильно он к ней прилип, стоило оставить его всего на миг.  Из назойливых мыслей её вновь вырвал голос Леви. На часах впереди пробило ровно шесть тридцать. — Эта неряха вновь отличилась, на этот раз опозданием. Пора научить её уму-разуму. А то туго доходит.  Микаса быстро поняла, к чему подвёл капитан, и молчаливо кивнула. — Построились. Разогрев. Пять минут. Назначенный инструктор вышел перед строем и задал темп. Тела кадетов пришли в движение с отработанной синхронностью. Сон ещё не отпускал до конца, суставы отзывались тугим сопротивлением, мышцы изнывали крепатурой, дыхание сбивалось даже на обычной разминке — однако темп никто сбрасывать не рисковал.  Потому что Леви наблюдал за каждым. А под его взглядом ошибаться нельзя — ни в технике, ни в намерениях. Они почти закончили, как из-за угла выскочила фигура с крайне расстерянным видом. От дискомфорта, прорастающего под грудной клеткой, она судорожно теребила ткань, попавшую под пальцы. Все глазели на неё, некоторые слабо перешёптывались в недоумении как она осмелилась опоздать, прерывая тренировку. Для многих всё ещё оставалась незнакомкой, но репутацию уже зарабатывала бесславную. Эрен с Армином, напротив, смотрели сочувствующе. Руна стыдливо проходилась глазами по каждому солдату, сбавляя шаг, пока не зацепилась за него — Леви. Он с открытым уничижением глядел на нарушительницу порядка. — Корт. Десять кругов за опоздание, — стойко произнёс он. — После тренировки. «Серьёзно что ли? Я ведь даже не знала как именно сюда дойти! И конечно Микаса уже рассказала всё, что успела выведать…» — пронеслось в голове, но вынести это наружу после всего, что было, она не осмелилась. — Чего встали? — отрезал Леви, обернувшись к отряду. Все вновь засуетились от этого безгласного приказа продолжать.  Руна в этот момент стояла в нескольких метрах ото всех и нервно оценивала площадь стадиона — он был громадным, настолько, что еле удавалось полностью охватить его зрением. «Десять кругов?! Чёрт…» — Особое приглашение? — сухо сказал Леви, намекая на то, что Руна уже должна была слиться с толпой. Руна угрюмо фыркнула, но всё же опасливо поковыляла в строй, полный чужаков — с парой знакомых, уже ждущих её лиц, и одним — не очень. Она уже почти подошла, как ровный и режущий голос Леви догнал её. — Стой, — окликнул он, заподозрив неладное. «Ну что опять…» — понуро подумала Руна, неохотно разворачиваясь к нему. Он смотрел сквозь неё, оценивая что-то в пространстве перед ней, но его команда была адресована чётко. — Отойдём.

***

Они отошли на пару метров в сторону, под сень высокого, голого флагштока. Леви повернулся полубоком к роте, но больше к Руне, создавая иллюзию уединения, при этом продолжая краем глаза наблюдать за кадетами. Пока она шла, по её позвоночнику полз озноб от десятков пар глаз. Даже если они на самом деле не смотрели — мозг обожал додумывать. Расстояние между ними сократилось до двух шагов. Не ближе, чем вчера в кабинете, когда он свисал над ней в сантиметрах, или когда он припечатал её к себе для немедленного спуска — но всё равно некомфортно. От него исходил острый запах чайного дерева и чего-то едкого — чистящее средство, без сомнений. — Что под курткой? — спросил он таким ровным и деловым голосом, как если бы спрашивал о запасах провизии. «Вчерашний день, блин.» — съязвила она, но только про себя, не желая больше нарываться на неприятности. — Просто… облилась неудачно, — кое-как выдавила Руна, уже чувствуя, что этим не закончится. Леви полностью перевёл глаза на неё. В них распознавалось недоверие: её слова — по-прежнему ненадёжный источник информации. — Показывай.  Глаза Руны заметно округлились. Она сжала ткань куртки ещё сильнее, до хруста фаланг, от скверного осознания, что ей бесконечно приходится доказывать отсутствие плохих побуждений.  Неловко приоткрыла часть рубашки с самого верху, где начинал проступать мокрый след. — Полностью, — Леви отчеканил, как будто диктуя устав. — Чтобы было видно, что между тканью и телом ничего нет. Это не являлось домогательством — обычный досмотр, такой же стерильный и систематичный, как он сам. Облитый край рубашки ничего не доказывал. Между мокрым пятном и толстой тканью куртки могло лежать оружие. Или яд. Любая мелочь, упущенная из-за доверия к словам, могла стоить жизней. Он знал это, и не мог позволить как-либо навредить своим подчинённым, даже в теории.  Руна — пока нет, но догадывалась. Сжав челюсти до боли, она развела одеревеневшие, с трудом двигающиеся руки. Потянула полы в стороны, полностью обнажая потемневший участок на груди. Сырой утренний воздух каскадом прогулялся по круглому пятну. Ткань плотно липла к коже, обрисовывая контуры и не оставляя места для сомнений: никаких посторонних предметов, только нелепая бытовая авария. Его беспристрастный взгляд прошёлся от ворота рубашки до пояса. Смотрел ровно столько, сколько было необходимо для визуального подтверждения, и ни секундой дольше. После быстро вернулся к наблюдению за плацем, уже не глядя на неё совсем. В уголке его тонких, поджатых губ дрогнуло короткое, едва уловимое внутреннее раздражение. — Закройся, — скомандовал он, и в его тоне впервые за этот инцидент просочилась нота презрения. — Не хватало ещё беспорядка в отряде из-за твоей неряшливости. Унижение расползалось по глотке Руны, вонзаясь острой пылью стекла. — И долго это будет продолжаться? — прохрипела она, отсылаясь к нескончаемым подозрениям.  — Столько, сколько потребуется. Тебя всё ещё никто не держит. Не нравится — возвращайся в свою вымышленную хибару на дереве, — произнёс Леви с холодной иронией. Не дождавшись её ответа, он направился к строю, завершая эту мелкую и досадную административную процедуру.  «Не вымышленную… и не хибару.» — Руна мысленно защищала свой дом. Она резко, двумя движениями, скрепила части куртки обратно, пока что оставаясь на месте. С неновым, но тягостным знанием о том, что здесь её стыд, неловкость, её тело — ничто иное как потенциальная статья устава. Пункты, которые можно нарушить и за которые следует самый разный спектр наказаний.  То наматывание кругов по этому бескрайнему стадиону, которое ещё только предстоит, то очередное поношение со скурпулёзным разглядыванием в уязвимые для неё моменты.  Что может быть ещё — неизвестно, да и представлять не особо хочется. Боковым зрением она поймала упёртое в её сторону лицо — снова Эрен. Он стоял в недоумении и небольшой прострации от увиденного. Не было никакой ясности, что вообще под собой подразумевал этот эпизод, отчего внутри неприятно раздувались раскалённые угли. Армин находился рядом, поглядывая то на Эрена, то на Руну, постепенно начиная улавливать мотивы друга без слов. Микаса всеми силами старалась расфокусировать зрение в пустоту, механически выполняя вызубренные упражнения без остановки — чтобы не замечать того, что могло бы нарушить её внутренний покой. Руна теперь и не знала, подходить ей к знакомым ребятам или нет — после того, как Леви, чёрт его дери, прелюдно поставил её в такое неловкое положение. Но подойти в любом случае необходимо. И лучше уж к ним, чем к кому-то, кто вообще ничего о ней не ведает.  Помимо, разве что, того, что она умудрилась нарушить регламент в первые же секунды. И раскрыть верх одежды перед капитаном — без контекста это выглядело странно. Впрочем, и с контекстом не сказать, что сильно лучше. Она молча, через зажатую между зубов губу, подошла к Эрену и Армину. Они не были против — даже наоборот. Особенно Эрен. Его всё ещё трясло от увиденного, но он держался изо всех сил, вдавливая ногти в ладони, чтобы не сорваться. Он не мог перечить капитану и местным правилам. Как и нагло допрашивать Руну. Всё откладывалось на потом, неизбежно собираясь в полыхающий, огненный ком где-то в ядрах организма. Разминка была успешно окончена — для всех, кроме Руны, которая не успела даже начать.  — Микаса, — Леви голосом отдёрнул её от непрекращающегося потока упражнений, кивнув в сторону ящика. Микаса, не проронив ни слова, закончила с зарядкой и подошла к нему. Достала несколько навесных утяжелителей, бренчащих друг о друга — металлические пластины, которые крепятся поверх ремней. Идеальный вариант для свободных, ничем не скованных движений, при этом ощутимо влекущих к земле тех, кто забывает про правила. Она всегда понимала, что должна делать, наблюдая за кадетами не меньше Леви по первоначальному приказу. Подойдя к нескольким из них — безмолвно раздала с абсолютно каменным выражением лица. Тем, кто не сумел удержать свои языки в узде в момент появления Руны — нескольким шептунам.  Они ропщуще натянули и закрепили дополнительный вес. Очередь наконец дошла и до самой Руны — та печально посмотрела на Микасу, как бы прося прощения за то, в чём даже не была виновата. В надежде, что та снова ослушается приказа капитана, как ночью у дерева. Но Микаса была непоколебима.  В тот раз она была открыто ошарашена её способностями, в этот — скрытно растеряна тем, какое влияние Руна уже успела оказать на дорогого ей друга. Микаса, последовав непрямым указаниям Леви, протянула ей груз за опоздание подрагивающими руками — почти незаметно, но Руна хорошо считывала каждую мелочь.  На себя же Микаса навесила ещё больше — двадцатикилограммовый, как будто это действительно поможет ей приземлиться. Руне хотелось что-то сказать, но слова были лишними. Вместо этого она понаблюдала за телодвижения других наказанных, нехотя повторяя за ними.  Десять килограмм сверху сегодня ощущались как все сто — больно тянули поясницу, настойчиво призывая свалиться вниз.  Леви, всё это время стоявший неподвижно, подождал, пока последний ремень будет застёгнут, и поднял руку. — Двадцать кругов, в едином темпе. — Его голос, ровный и негромкий, тем не менее донёсся до каждого уха. — Отстающих будет ждать новая порция железа. Строй качнулся как одно большое, неуклюжее животное, и потёк по дорожке.  Первыми, подталкиваемые взглядами остальных, рванули те, на ком висели дополнительные килограммы — только бы не получить ещё больше.  Руна, едва успевшая закрепить свою пластину, почувствовала, как её тело протестующе взвыло изнутри.  Мышцы, не получившие ни секунды на разогрев, ощущались скованной, плотной массой. Суставы громко ныли в предостерегающей боли — такой глубокой, будто кости протёрлись друг о друга без смазки.  С первым же толчком ноги, чтобы побежать, в паху и бёдрах резко дёрнуло — мимолётный и яркий сигнал тревоги, который тут же сменился нездоровой ломотой.  Каждый шаг ощущался так, будто её молотили по наковальне. Груз коварно смещал центр тяжести, заставляя напрягаться в изматывающей борьбе за равновесие.  И, как вишенка на торте, — свободной была только одна рука, другой по-прежнему приходилось прикрывать сохнущий казус.  Балансирование было в минусе. Бег превратился в серию мелких, болезненных выпадов вперёд, которые приходилось останавливать следующими такими же. И всё же, подчиняясь инерции и новому страху — отстать, с хоть какими-то силами от съеденного куска, корпус потащил её дальше, выравниваясь с остальными. Леви остался стоять на месте. Чуть прищуренными глазами следил за бегущей колонной — и тоже решил немного размять тело на месте после ночи без сна. Руна, несмотря на все усердия, всё равно бежала почти в конце, как и Армин. Не каждый день ей приходилось бегать так быстро, и слава Богу. Эрен — бегущий в первых рядах — сам того не осознавая постепенно сбавлял скорость, чтобы находиться поближе к Руне.  Микаса уловила это мгновенно, но осталась впереди — для самого выносливого солдата попятиться назад было бы уже, как минимум, неестественно. Руна тоже не могла не понять. Просто старалась лишний раз не смотреть в его подростковые, горящие всеми возможными эмоциями глаза, чтобы он не надумал лишнего.  Кадеты вокруг больше напоминали стадо, погоняемое невидимым кнутом — и в нём Руна была почти полностью чужой.  Через прерывистое, хриплое дыхание ей попадались обрывки их разговоров — редких, звучащих исключительно в тот короткий промежуток, когда строй уносил голоса подальше от Леви. — ...видела? С капитаном, у флагштока... — ...а ей сколько, двадцать? Что она тут забыла... — ...опоздала же, вот и получила... Она была белой вороной не только по факту, но и по сути: усталое лицо выдавало в ней не зелёного новобранца, а кого-то, кто уже хлебнул своего.  И всё равно, на орехи получает наравне со всеми. Это сбивало с толку, порождало недоверие и недалёкое любопытство. Её присутствие было сбоем в пусть и жестокой, но отлаженной системе иерархии. Руна уже была на пределе, все мускулы на лице открыто перекашивались — такие разговоры сильно цепляли её гордость. Эрен был в таком же состоянии, не в силах выслушивать о ней гадости. Армин, плетущийся немного позади, заметил это и чуть ускорился, чтобы догнать их. — Ребята, тише… Они того не стоят. — Положил свои руки на плечи обоих, возвращая в действительность. Эрен с Руной слегка обернулись и кивнули, усмиряя внутренний ураган.

***

Они миновали пять кругов. Десять. Пятнадцать. Руна продолжала выхватывать одним ухом информацию из толпы — бытовые диалоги, шутки, обсуждение последних событий, имена. К ней, запыхтевшись, подтянулась троица явно близких товарищей, оставаясь немного спереди. Руна сфокусировалась на них, проводя поочерёдно по каждому глазами. «Жан, Конни и… нет, не может быть… Саша?! Это же она! Точно она! Та самая, что перегрызла мне кожу до кровищи в порыве своей грёбаной одержимости!» Укус над ключицей вдруг заныл с новой силой — не стоило о нём вспоминать. Руна резко запнулась от ударившей в мозг боли и распознания ночной фигуры в бегущей перед ней девушке — буквально на чуть-чуть. Но все трое впервые оглянулись на неё. Саша опять принюхалась, щурясь. — Стоп… вы! Я вас сегодня во сне видела. Та-ак странно, — резко выдала она на ходу. Руна вытаращила глаза, не веря своим ушам. «Во сне? Что за хрень?! Она явно припадочная, но-о… что-то в этом есть. Если бы ещё не кусалась, вообще было б замечательно.» Эрен с Армином переглянулись, осознавая, что это был вовсе не сон, уже понимая, кто оставил свой кусючий след на Руне. — Не обращайте внимания, — дружелюбно улыбаясь проронил Жан, почёсывая затылок. Тут же Конни, с такой же лыбой, продолжил, словно это была одна мысль на двоих. — У неё свои приколы. Руна робко улыбнулась им в ответ, но промолчала. «Эх, знали бы они… Нет, лучше не знать. Правда эту рану фиг скроешь. И что-то мне подсказывает, что мои новоиспечённые друзья уже догадались.» — пересекаясь с ними взглядом подумала Руна. Двадцатый круг был успешно завершён. Со всех сошло семь потов, по ощущениям — это длилось целую чёртову вечность. Руна почувствовала маленькую победу внутри себя, пройдя этот нелёгкий для неё путь.  Физическая часть — явно не её сильная сторона, хотя в детстве она и мечтала о том, чтобы быть «баснословно сильной» для девушки. Семья Руны тренировала её днями напролёт, по её же воле, но желаемого результата достичь так и не удалось. А почему не удалось — выяснилось слишком поздно…

***

За время наматывания кругов Руна откровенно вспотела, но мокрое пятно полностью испарилось с рубашки — наконец можно снять куртку. Жара стояла невыносимая. Леви не планировал давать передышку в классическом смысле. Как только последний кадет, спотыкаясь, пересёк условную финишную черту, он объявил следующее. — Статика. Планка. Пять минут. По завершению первого, отслеживаемого на часах, назначил новое. — Смена. Отжимания. Минута работы, тридцать секунд отдыха. Десять подходов. Упражнения сменяли друг друга с каторжной регулярностью: выпрыгивания из приседа, медленные, контролируемые подтягивания на перекладине, от которых горели не только мышцы спины, но и мозоли на ладонях.  Не было ни единой лишней секунды на то, чтобы пожалеть себя. Была только работа, прерываемая краткими, леденящими командами: «Кисть не проворачивать», «Спину ровнее», «Колено не заваливать». Руна уже была готова лечь и умереть прямо тут. Леви же, будто вымерявший их остаточные силы с аптекарской точностью, поставил на последний рывок. — Приседания с задержкой. В нижней точке — на три счёта. Без опоры. Это было без преувеличения адски. Медленное опускание, уже само по себе заставлявшее дрожать перегруженные квадрицепсы, а потом — неподвижное зависание, боль от которого кристаллизовалась в каждом волокне.  Руна, стоявшая в конце шеренги, зажмурилась, пытаясь сосредоточиться только на счёте в голове.  «Раз... два...» На «три» раздался долгий, сухой звук — негромкий, но весьма отчётливый в общей тишине. Она ощутила резкий, неприличный приток прохладного воздуха к коже, метнув взгляд вниз. По внешнему шву штанины, наверху бедра, где грубая ткань уже была истончена долгой ноской и небрежным, временным штопком, зияла аккуратная, но безжалостная дыра. Она расходилась, навскид, сантиметров на пять. Со стороны кто-то нелепо, сдержанно хихикнул. Руну накрыло волной огненного стыда, мгновенно выпарив из тела остатки усталости.  «Блядь! Надо было нормально зашить!» — мысль прозвучала бесполезным укором. Быстро закрыла дырку ладонью, отводя глаза в пол. — Ты что, без трусов?! — раздался возмущённый, пронзительный голос справа. — А нет… они просто бежевые. Смешки оборвались так же резко, как и начались. Взгляды тут же перекинулись с Руны на Сашу. — Браус, договоришься, — холодно прозвучал голос Леви. Саша скукожилась, будто её физически придавили. — Простите… вырвалось, — выдавила она, в её голосе даже зазвучало подобие страха. В следующий момент тишину беспощадно разорвало вдребезги — на мелкие кусочки. — Вы что, людей никогда не видели?! — рявкнул Эрен с бушующей в нём мутной яростью, которую он так старательно подавлял всю тренировку — но к чёрту. Он уже дёргал куртку через голову и шагал к Руне так, будто собирался не помочь, а вступить в драку. Она стояла не шевелясь. — Возьми… — Протянул. Его глаза горели ярким пламенем, но смотрели не на неё. Они сновали по толпе, бросая вызов каждому. — Мне жаль, что такое вообще произошло. Руна, с некой надеждой на лучшее, посмотрела на Эрена, стоящего почти вплотную, закрывая её от толпы. Аккуратно забрала вещицу и обмотала её вокруг бёдер, перевязывая рукава на боку. Леви стоял неподвижно, скрестив руки на груди и наблюдая за этим цирком.  Его взгляд скользил с Эрена на Руну, на смятённые лица кадетов, на Микасу, застывшую в стороне с лицом, камень на котором был разбит окончательно.  Видел, как монолит его воли даёт скол — один идиотский выкрик, одна истеричная выходка, десятки глупых глаз, и система уже кренится, теряя форму.  На его лице, правда, не проступило ни ярости, ни досады, лишь небольшая брезгливость ко всей этой человеческой мишуре. — Отставить пустой трёп, — произнёс он наконец. Слова были тихими, но чётко срезали остатки шума, прямо как мясо на загривках титанов. — Занимайтесь дальше. И не думайте отлынивать. Вернусь в самый неожиданный момент. Он перевёл взгляд на Микасу, чтобы временно передать полномочия. — Микаса — за главную. Особо разговорчивым раздай двойной вес. — Есть. Леви сомкнул дистанцию с Руной. Её присутствие было последней каплей, переполнившей чашу досадных недоразумений. — От тебя одни проблемы. — отрезал он сухо. — За мной.  Сразу же развернулся и пошёл в сторону здания — Руна без энтузиазма отправилась за ним.

***

Уже почти вошли внутрь, как она всё-таки решилась озвучить свой интерес. — Куда мы идём? — повернув голову к Леви, сказала она. Он продолжил смотреть прямо, словно её рядом не было, но ответом удостоил. — В раздевалку. Возьмёшь себе новую форму, а то ходишь как ободранка. Руна тут же отвернулась, закатывая глаза и быстро выдыхая через нос, понимая, что в этих словах нет правды. Она довольно опрятна, просто не было времени на полное обновление формы. А в её привычной одежде, вместе с УПМ, её явно поймали бы раньше, чем она добралась сюда.  Но было бы кому это доказывать. Уж точно не ему. Они молча прошли по коридору первого этажа, минуя несколько углов, пока не дошли до цели. Руна периодически поглядывала на него, в попытках отыскать хотя бы маленькую частичку чего-то нового в его движениях или глазах — безуспешно. Он, видимо, слишком сильно привык держать лицо — но Руна-то уже отчасти знала, что за этим скрывается. Из-за того касания к его запястью прошлой ночью.  «Кстати, что-то он ко мне больше не прикасается… совсем. И что-то мне подсказывает, что не спроста.»  Она ехидно улыбнулась, уже замышляя безобидную пакость в виде проверки своих теорий. Леви первым прошёл в гардеробную. Руна намерено осталась позади, доходя следом и осторожно, «нечаянно» врезаясь в его плечо, как будто слишком засмотрелась на невероятно интересный потолок. Он мгновенно отпрянул, отвернув тело. — Смотри куда прёшь, — резко проговорил он, маскируя напряжённость от её касания под новой порцией контроля. Руна отметила про себя: попала. — Вы можете не переживать. Вспышки происходят не всегда… выборочно, — набравшись смелости призналась она. Леви ничего не ответил, оставляя её слова пустым звуком. Прежде всего для себя. — Тебе туда. — Он указал на женскую часть раздевалки с аккуратно сложенными в ряд запасными комплектами. — Дорогу обратно найдёшь.  Он тут же удалился из помещения, но его слова повисли в воздухе, ясно давая понять, что для неё тренировка ещё не закончена, и никаких поблажек не будет. Руна быстро перебрала стопки в поисках её размера — нашла, прямиком направившись в одну из кабинок. В ней было зеркало во весь рост, позволившее увидеть себя впервые за сутки. «Мда, видок у меня и вправду не ахти.» Стянув с себя затасканную форму, невольно смутилась собственного обнажённого вида в отражении. Внутри зашевелилось отчуждённое ощущение — будто смотрела не на себя, а на чьё-то другое тело, пережившее слишком много за такой ничтожный период времени. На предплечье проступал небольшой синяк с контурами мужских пальцев. «Хватка у него, конечно, мёртвая. Ужас.» Руна быстро сокрыла это под новой, приятно пахнущей чистотой одеждой.  Выйдя обратно, она заприметила другой набор её размера — более повседневный. Он лежал такой же отложенной стопкой — видимо, ничейный.  Она шустро схватила его, вползла в отполированные сапоги под столом, и молнией умчалась в свою комнату, закидывая сменку туда.

***

Выходя из сооружения, мимо неё прошла целая уйма солдат, возвращавшихся с плаца, уставших и поникших — та тренировка выжала из них всё. Руна была примерно в таком же состоянии — однако уютное ощущение свежей, никем не ношенной одежды, оседающей на коже, немного удерживало её на плаву. Она украдкой подошла к стадиону, в надежде, что ей всё-таки не придётся бегать эти чёртовы десять кругов дополнительно — за какие-то несколько минут опоздания. Но ни тут то было. С краю, смотря куда-то вдаль, стояла всё та же застывшая, контролирующая фигура капитана. — Вы серьёзно собираетесь заставить меня бежать ещё раз? — подойдя к нему выдохнула Руна. — Не вижу проблемы, — ответил он, и, задумавшись о том, насколько складно текущее наказание, внезапно добавил. — И ещё десять кругов сверху, за ночной бардак. «Лучше бы молчала… Язык мой — враг мой.» — Иди, — строго произнёс он. — Не задерживай. Она резко сорвалась в бег. Утяжелитель всё ещё напоминал о себе, колотясь о ногу при каждом шаге — но Руна, стиснув зубы аж до жевательных, постаралась отключить все мысли на время бега, выплёскивая в него всё накопленное бешенство. У неё получилось. На первые пару кругов. Дальше, с каждым новым, её суставы изнемогали всё сильнее, а в голове на бесконечную перемотку включилась пластинка. «Ненавижу! И этого проклятого Леви, и его треклятую вылизанную систему!» С горем пополам завершив последний круг, её колени обессиленно поджались, и она лениво рухнула на дорожку, полностью выдохшись. И мысли не проскочило о том, чтобы встать — это был долгожданный, блаженный миг отдыха, хоть и не в лучшем для этого месте. Леви окинул раскинувшееся в грязи тело нейтральным взглядом. — Ну и гадость. Вечером к Эрвину, приведи себя в порядок. Ей уже было всё равно, что он там говорит — её мышцы, вместе с лицом, удовлетворённо расплывались в нирвановом отливе, опустошая мозг. Леви снова ушёл, не оставаясь ни секунды после того, как надзор был окончен. Теперь до вечера. Руна долго лежала под лучами палящего солнца, прикрывая лицо обеими руками, чтоб не расплавиться — ещё немного, и смогла бы уснуть, восполнив севшую внутри батарейку.  Но в голову резко вернулись его слова, смыв набранный сонливый эффект. «К Эрвину. Их командир… как интересно. Хотя, наверняка он такой же холодный и планомерный, как Леви — одного поля ягоды.» Она вынужденно приподнялась, опираясь на предплечья, выталкивая себя одной рукой наверх. В глазах чутка потемнело, а в висках противно запищало, но быстро прошло — и она поплелась в корпус. 

***

Изнеможённая Руна брела по коридорам, улавливая памятью носа тот самый сырой воздух, что был примечен ещё ночью. Ориентировалась по едва ощутимому влажному дуновению. Нашла там, где и предполагалось — душевые, выложенные кафелем и разделённые переходом на две части. Узкие отделения с тонкими металлическими перегородками и занавесками поверх каждого. Воды, скорее всего, было в обрез. Струйка из душевой лейки полилась не густая, но на удивление тёплая, даже почти горячая. Такой роскоши Руна уже не предполагала.  Она встала под неё, закрыв глаза, и позволила теплу растворить в себе соль пота, пыль с плаца и вязкую плёнку унижения. Вода стекала по коже, смывая вместе с грязью ощущение сегодняшних дня и ночи.  Тепло растекалось по закостеневшим плечам, растворяя катышки напряжения в спине. Жидкая пена с волос стекала по шее, доходя до самых стоп, оставляя после себя терпкий, химический запах гарнизонного мыла. Это было простейшее, но такое приятное удовольствие — прочувствовать своё тело заново, не как инструмент для эксплуатации, а как нечто, принадлежащее только ей. Оделась быстро, в припасённую сменку: просторную рубаху цвета поблёкшего лимона, из мягкого, мнущегося хлопка, и коричневые штаны с низкой, чётко очерченной талией, и неожиданно широким, удобным шагом — крой, позволявший дышать на полную. Обувь оставила ту же, проверенную двадцатью кругами. Возвращаясь в комнату, ещё не высохшие волосы оставляли на спине тёмную влажную лужу.  Перед самой дверью её ожидала новая неловкость. Эрен стоял, переминаясь с ноги на ногу, с её старой вещью в руках. Увидев её — отутюженную, пахнущую мылом, с мокрыми, небрежно торчащими прядями — он, кажется, растерялся ещё сильнее, чем утром в коридоре. Его взгляд метнулся от её лица к куртке и обратно. — Твоя… — Он протянул её так, будто это какая-то хрупкая улика. — На плацу осталась. Лицо Руны тронула усталая улыбка. — Спасибо, но… она уже не нужна. Я получила полную замену. Эрен немного помолчал, переваривая это, а затем энергично кивнул. — Хорошо! Тогда я… отнесу её в место, куда старые вещи выкидывают. — Он сделал шаг назад, боясь показаться навязчивым. — Отдыхай. — Погоди-ка. — Руна ловко открыла дверь и скользнула внутрь, захватывая ту, что ей дал Эрен. — Вот, возьми. И ещё раз спасибо, что прикрыл. Закончив, она тут же закрылась, оставив его одного в коридоре с двумя куртками и, вероятно, целой бурей непроизнесённых вопросов.

***

Только она прилегла отдохнуть уже в нормальных условиях, на чистой, ничем не застеленной кровати — как раздался короткий стук в дверь. «Посплю в следующей жизни.» — безотрадно подумала она, вставая с кровати. — Милости просим, — пробурчала сквозь недовольство. Дверь отворилась и в комнату зашёл Леви — с её забытым в порыве допроса плащом, который он держал в одних лишь кончиках двух пальцев. — Выкинешь потом, — сказал он скупо, кидая плащ в угол. — Сейчас к Эрвину.  Удивительно, но она ни разу не спросила кто такой Эрвин. Он понятия не имел, что Микаса просто уже поведала об их командующих. Впрочем, это было не так важно. Руна молча встала и они вдвоём направились на предвещанный приём.

***

Они уже были прямо у массивной деревянной двери в зал.  — Сперва говорить буду я, — констатировал Леви голосом тише обычного, но от этого он стал только весомее. — Отвечай только если спросят. Остальное время держи язык за зубами. Если жизнь дорога, конечно. На руках Руны встали светлые волоски от пробежавших по телу мурашек.  «Неужели он ещё хуже Леви…» — не успела она подумать, как вход уже был открыт. В кабинете, за столом, уставленным бумагами и одной огромной, небрежно развернутой картой, стоял Эрвин Смит. Он нависал прямо над этой картой, упираясь в стол костяшками пальцев. Его могучая фигура была сосредоточена и поглощена какой-то внутренней калькуляцией. Звук открывающейся двери заставил его поднять голову, очень медленно. Голубые глаза, привыкшие взвешивать стратегии и человеческие жизни, встретились с взглядом Руны, поднявшей свои в тот же момент. Случилось то, чего не ожидал никто в этой комнате, включая самого Леви — он в особенности. На лице Эрвина, этом всегда бесстрастном полотне командующего, проступил мгновенный шок — краткий, но успевший исказить все черты, слегка сузив зрачки. И Руна… она ощутила, как у неё мерно подкашиваются ноги. Не от страха, как ожидалось — а от внезапного, ослепительного прозрения.  Она увидела не командира, а обычного человека — именно того, с завёрнутого в её памяти в тугой узел пепелища. Мужчина, который прослеживал её сквозь дым и слёзы много лет назад, прежде чем она сбежала обратно в лес. Он был ещё старше, ещё изрезаннее — но это был он. Леви, сделавший шаг вперёд, чтобы начать свой чёткий, сухой доклад, замер на полуслове. Он бросил острый взгляд с Эрвина на Руну, улавливая этот молниеносный обмен, повисший провалом в реальности. Отметил, как рука Эрвина едва заметно сжала край карты. На лице капитана на миг отразилось несвойственное для него чувство — полное, неприкрытое недоумение. Он увидел тайну, возникшую прямо перед ним, в которую он пока посвящён не был. Всё это заняло не более пяти секунд. Лицо Эрвина снова стало обличьем главнокомандующего, но в глазах осталась ледяная пристальность, теперь направленная на Руну целиком. Просчёт. Эрвин медленно оторвал руки от карты и выпрямился во весь рост. Проводил взглядом по её лицу, сверяя, останавливаясь на знакомых чертах, которые годы и горе выточили ещё острее, но не стёрли совсем. Он видел перед собой не обычную девушку — а живой упрёк своей логике, свою ошибку в плоти и крови. — Пять лет, — он озвучил невообразимый факт. Факт, который его ум, привыкший к холодным расчётам и статистике смертей, долго отказывался принимать. Все эти годы, где-то на задворках сознания, маячил образ: исцарапанное, искажённое яростью и трагедией лицо подростка. Тело трёхметрового, заколотого ей без снаряжения титана, расползающееся паром у ног. И её стремительное, отчаянное бегство в сторону леса — туда, где по всем его расчётам не было никаких шансов.  Он позволил ей уйти, потому что точно знал — нельзя помочь тому, кто не хочет помощи. Но знание не избавило от грызущего чувства: он, командир, отправил на верную смерть ещё почти ребёнка. И вот она — живая и здоровая — стоит перед ним. Уже и близко не ребёнок. — Как… — он сделал почти незаметную паузу, подбирая саму суть мучающего его вопроса, — вы смогли выжить? Тело Леви внезапно дало редчайшую осечку. Его брови, всегда чуть сведённые, дёрнулись вверх на миллиметр. Твёрдая линия поджатых губ разомкнулась, впустив короткий, неслышный выдох — сбой в дыхательном ритме человека, который вдруг понял, что мир устроен ещё сложнее, чем он думал.  Выжить пять лет в одиночку. Так она, выходит, не врала. Это противоречило всему, на чём строилась его собственная картина действительности: выживает только сильнейший, и только в строю — ни то, ни другое не было про Руну.  Аномалия в виде этой девушки ударила не столько по эмоциям, сколько по фундаменту его понимания порядка. Он поймал сам себя мгновенно. Сжал челюсть до хруста и резко, почти агрессивно, отшвырнул взгляд в сторону — к окну. На лице застыла маска, ещё более отрешённая, чем обычно. Он был в ярости. На себя. На эту непрошенную брешь в собственном безразличии. Руна же, не видя его внутреннего шторма, смотрела прямо на Эрвина. В её лице не было упрёка, который тот, возможно, ожидал увидеть. — Я и до того дня жила в лесу. В Лесу Гигантских Деревьев, — начала она тихо, но твёрдым голосом. — Пять лет до того происшествия, с одиннадцати. Та деревня… я наведывалась в неё лишь иногда. Так что, для меня не составило особого труда прожить отшельником ещё столько же. Хотя титаны, откровенно говоря, и усложнили всё в тысячу раз. Каждое её слово было детонацией в тишине кабинета. И это, отнюдь, не было хвастовстом — она просто констатировала пережитое. И в этой констатации было страшное для Эрвина откровение. Двойной просчёт. Он думал, что отпускает её на смерть в первый раз. А она уже выжила до этого в том огромном лесу. Совсем маленькой. Пять лет. И потом снова столько же. Никем не замеченная, совершенно не уловимая. Выжила там, где гибли сотни его солдат. Эрвин ей верил, потому что видел огонь тогда — в её глазах, полных слёз и безумного гнева. Видел ту упёртость, с которой она, окровавленная, отказывалась от его помощи и несла в лес отрубленную руку как самое дорогое сокровище.  Тот же огонь горел в ней и сейчас, только прикрытый слоем усталости и вынужденной осторожности. Руна прервала тяжёлое молчание, в котором висели одни отголоски её признания. — Все эти годы… я очень хотела сказать вам, что… — Она сделала паузу, переводя дух. — Я действительно была не права. Вы абсолютно ни в чём не виноваты. Вы спасли мне жизнь… Спасибо. Эрвин никак не пошевелился, но внутри, где-то из глубины, где годами тлела холодная угрызённость совести, будто выдернули маленькую, но навязчивую занозу. Не исчезла вина — изменилось её качество. — Как вы сюда попали? — спросил он, его голос снова стал деловым, и в вопросе сквозил профессиональный интерес к обходу охраняемого периметра. Руна чуть отвела взгляд, поджимая губы друг к другу. — Не думаю, что это так важно, — выдавила она, осознавая, что нарушила все законы и правила своим ночным пересечением. Леви, стоявший в стороне, малость фыркнул, оценив иронию. Она, по сути, нарушила все мыслимые уставы, а теперь отмахивалась от вопроса, как от пустяка. В этот момент взгляд Руны, блуждавший по кабинету, зацепился за огромную карту на столе. Её глаза сузились в прищур. Без разрешения она зашагала вперёд и остановилась прямо над пергаментом. — Извините, — проговорила она без робости. — У вас тут… неправильно обрисована территория. Ткнула пальцем на точку у границы Леса Гигантских Деревьев. — Этот ручей давно изменил своё русло. И скальный выступ здесь не сплошной, он расколот. Там есть проход. Эрвин замер, смотря на её палец, лежащий на секторе карты, где потенциально пропали разведчики. В его глазах вспыхнул холодный, охотничий огонь, всегда зажигающийся перед решающими ходами. — В этой точке, — произнёс он медленно, — недавно пропала часть отряда, отправленная на разведмиссию. Сможете перерисовать? Указать реальную топографию? Руна оторвалась от карты, встретившись с его глазами. — Я попробую. Но… желательно быть в самой местности в этот момент. Для точности измерений. — Она быстро вспоминала неожиданно пригодившиеся инструкции от её женщины-талисмана из книги — Элодии Корт. Леви всё это время стоял, впитывая диалог, как губка. Его первоначальная оценка Руны — «ходячая проблема», «одни неприятности» — начала расщепляться под давлением новых данных. Она, оказывается, была не просто дикарём, а ещё и хранителем информации, которую их лучшие картографы добывали кровью, и часто безрезультатно.  Стояла перед картой не как просительница, а как специалист, указывающий на ошибку. Его раздражение протяжно переплавлялось во что-то иное — в признание её полезности. Даже без учёта её странных способностей, она больше не была просто мусором, засорившим отряд. — Тогда назначаю вылазку, — решил Эрвин. — Завтра, на рассвете. Капитан Леви, возглавишь отряд. Мисс… — Корт, — добавила она поспешно. — Мисс Корт будет вашим проводником. Цель — уточнение карт и поиск следов пропавших. Руна кивнула, и на её утомлённом лице появилась чистая, детская радость — она может быть полезна, её знания что-то значат. Именно в этот момент Эрвин обратил внимание на место над ключицей. На запёкшуюся рану, красовавшуюся у ворота её рубахи. — Леви, — сказал он ледяным тоном, выражая лицом профессиональное неодобрение. — Почему рана до сих пор не обработана? Чревато заражениями. Леви, пойманный на недочёте в своей безупречной системе контроля, даже не взглянул на Руну, но подбородок знатно напрягся. Он ненавидел упущения. Особенно собственные. И особенно те, на которые указывал Эрвин. — Исправлю, — отрезал он. Эрвин поощрительно кивнул. — Рад слышать. На сегодня всё. Дверь захлопнулась, оставив за спиной мир карт, расчётов и старой боли. Леви не пошёл дальше сразу. Он развернулся к Руне и застыл, в этот раз задерживаясь на ней чуть дольше необходимого.  Мозг, привыкший сортировать людей по категориям полезности, перебирал новые данные: выжила чёрт знает где. Одна. Не сломалась. Пригодилась Эрвину.  Шкала оценок сдвигалась против его воли, создавая новую графу — «стратегический актив сложной обработки». Его внимание бегло коснулось раны на её плече, без эмоций, как взгляд мастера на сколотую кромку инструмента. Дефект, который нужно устранить перед работой.