Путевой резонанс

***

Руна же стояла и смотрела прямо в его сизые глаза, держа в уме новое, приятнейшее открытие: в этом мире, оказывается, существует сила, способная сдвинуть с мёртвой точки эту гранитную глыбу. И имеет такое влияние никто иной, как мужчина, с которым у неё заладились отношения с самого начала. Ну, почти…  В любом случае — чудесно. От этих мыслей её лицо незаметно расплылось в широкой улыбке. Она резко одёрнула себя, стянув уголки рта вниз и закусив щеки изнутри — а то ещё подумает, что его озарить хотела. Не заслужил.  Но со стороны эта пантомима, откровенно говоря, выглядела странно. Леви следил за этой бессловесной игрой мускулов на её лице. Его собственное выражение не поменялось, лишь веки приспустились на миллиметр, оттеняя блеск радужки. Взгляд, задержавшийся на её губах, ненадолго погрузился в очередную фиксацию сбоя в привычном алгоритме. Изучение нового, не до конца расшифрованного тактического манёвра. Непредсказуемая, эмоционально нестабильная — но потенциально полезная. Требует дополнительного наблюдения. — Не думай, что теперь будут поблажки, — уведомил он своим изрезывающим, как грань бумаги по подушечкам пальцев, голосом. — Ты — очередной полезный инструмент. Не более. Руна чуть приподняла брови с целой гаммой различных реакций в голове одновременно. На этот раз она позволила губам сложиться в лёгкую, язвительную ухмылку. — М-м. Уже инструмент, да ещё и полезный, — едко парировала она с наигранной ласковостью. — От вас это даже звучит как комплимент. Я польщена. Она закончила фразу, и в её глазах цвета молодой хвои запрыгали безумные искорки — смешанные вызов, озорство и глубокая, ничем не прикрытая насмешка над всей его выстроенной из железа системой ценностей. Леви продолжал стоять не двигаясь, будто вмёрзший в льдину собственного спокойствия. Внутри же, под этим ледяным панцирем, продолжал кипеть краткий, но интенсивный сдвиг. Её ухмылка, этот бархатный вызов в голосе, сама её наглая живучесть — всё это и вправду было несанкционированным сбоем в его отлаженной действительности. Тактическое отступление было единственно верным ходом. Его взор, острый как скальпель, сначала впился в неё, а затем резко переключился на коридорную деталь — на безупречный угол стыка стен. Это было чем-то предсказуемым и подконтрольным. Восстанавливало баланс. Эта женщина за какие-то часы сумела подглядеть то, что другие не замечали годами. Или просто не осмеливались замечать. И сделала она это без его разрешения. Такое нельзя поощрять. Никаких фамильярностей. Впрочем, текущая задача была конкретна и спущена сверху: устранить повреждение. — Медпункт снаружи, — бросил он, разрубая образовавшуюся тишину. — Медпункт? — Она сделала театральную паузу, прежде чем аккуратно отметить его слабость перед командором. — Оу, а я уж после всего понадеялась, что вы мне обработаете. Персональному сервису не быть. Говорила сладко, голос как переспелая ягода, которая вот-вот забродит, а лицо преобразовала в гримасу напущенной грусти. Леви даже бровью не повёл. Он продолжал изучать конфигурацию коридора, но скулы под кожей напряглись на микроскопическую долю. — Хорошо, что заниматься этой грязью надо не мне, — проговорил он с неприязнью к копанию в чужих ранах. Руна коротко фыркнула, закатывая глаза. — Ладно. Как дойти разберусь. Я уже мастер по ориентированию на неизвестной местности, — прохрипела она, явно намекая на утренние поиски плаца. — Надеюсь, наши маршруты будут пересекаться как можно реже. — Взаимно, — отсёк он, не глядя. — Идём. — Что? — Она непонимающе моргнула. Леви не стал тратить слова на разъяснения. Ей не нужно было знать его логику — что оставлять её без присмотра с открытой раной, после всего, что сказал Эрвин, было бы новым проколом. Что лучше лично убедиться, что этот досадный дефект будет устранён.  Просто развернулся и пошёл вперёд. Руна, с выражением будто её ведут на плаху, всё же поволочила ноги за его уходящей спиной. Ведь путь был один, и в её же интересах было наконец залечить этот дурацкий укус.

***

Они молча пересекли двор, утопающий в рыжей вечерней пыли. Леви шёл своим неспешным, размашистым шагом, не оглядываясь — в этом не было нужды. Он свернул к низкому приземистому зданию справа от главного корпуса — казарменному лазарету. Толкнул дверь, впуская её первой. Внутри витал тошнотворный коктейль: едкий дешёвый антисептик, перебиваемый духом старой крови, приправленный кислым потом и чем-то ещё — зарытым глубоко внутри страхом, въевшимся в потёртые скамьи и доски вокруг. И это только на входе. Как-то не очень хотелось смотреть, что там дальше, глубже — в палатах. За обшарпанным деревянным столом, что-то вроде приёмного пункта, копошилась усталая фельдшер с белоснежным халатом — даже удивительно для такого места. — Новая в отряде, — объявил Леви, не смотря на Руну. — Вписать и обработать рану. Сказал — и сразу развернулся, чтобы уйти, как делал всегда, оставляя не свои проблемы на попечение компетентных специалистов. Руна осталась стоять посреди скудно освещённой приёмной, скользя глазами по запылённым шкафчикам, пятнам непонятного происхождения на полу и по фельдшеру, потянувшейся к журналу.  В её голове, нежданно-негаданно, созрел идиотский, совершенно ребяческий план — идеальный для очередной проверки границ на прочность. Фельдшер только поднялась, собираясь проводить её в бокс для перевязок, как Руна резко сорвалась с места.  Не в глубь лазарета — назад, на улицу, молча проскочив мимо девушки. Выскочила из дверей и рванула прочь, в абсолютно противоположную сторону — туда, где за забором казарм угадывалась линия Стены Роза.  Освежающий вечерний ветерок, пахнущий полем и свободой, обволакивал её лицо, шевеля непокорные пряди волос. Вдали качались верхушки деревьев — тёмные силуэты на фоне багряного заката. Они так манили, казалось, подгоняли её, звали обратно в знакомую, любимую чащу.  Как будто не знают, что такого выбора у неё, на самом деле, больше быть не может. Леви, уже почти достигший ступеней главного здания, услышал за собой быстрые шаги и обернулся. Увидел, как её фигура мелькает между бараками, удаляясь к периметру. УПМ на нём не было, только обычная, выглаженная форма. Конечно же, он не побежал. Куда там, даже не крикнул.  Просто скрестил руки на груди и встал на участке, с видом человека, наблюдающего за особенно унылым представлением. Он не глуп и прекрасно понимал — если бы она хотела сбежать, сделала бы это раньше. Сейчас это был беспримесный бунт ради самого бунта. Психоделический вызов. Опасности она не представляла — просто сумасшедшая. Ещё одна умалишённая в копилку знакомых ему девушек. Руна бежала несколько минут, пока здания не стали редеть. Сердце колотилось не столько от усилия, сколько от нарастающей несуразности происходящего. Она повернула голову назад — на ходу. Он всё так же стоял там, у Корпуса — маленькая, тёмная, неподвижная точка. Не двигался, и догонять, похоже, не собирался.  «Чёрт! Вот облом…» Весь её мятеж разбился о его ледяное безразличие — как будто это было сюрпризом. И всё же, внутренности обвисли смешной, прискорбной пустотой. Деревья больше не казались зовущими, скорее обычными свидетелями её очередной глупости. Она резко остановилась, буркнула на себя и поплелась обратно, глядя себе под ноги, чувствуя, как жар стыда растекается по щекам и выше — по всей поверхности лица. Вся театральность моментально сдулась. Когда почти дошла до одинокого здания медпункта, Леви внезапно тронулся с места. Немного более спешным шагом, чем обычно, пошёл навстречу по прямой, преодолевая десяток метров, отделявших его от неё. Они вновь столкнулись недалеко от двери лазарета. — Набегалась? — спросил он с усталым, чуть ли не клиническим раздражением, как у учёного, наблюдающего за непонятным поведением подопытной крысы. — Смотрю, сорока кругов тебе было недостаточно. Учту на будущее. «Чёрт, чёрт, чёрт! Дерьмово.» — всё, на что сейчас хватило Руны мысленно. Ответить что-то язык не поворачивался — сама виновата. А он ответа ждать и не стал. Уже через секунду его рука — быстрая и точная — схватила её за плечо, плотно сжав. В этой хватке не ощущалось вообще никакой агрессии — она была именно демонстративной. Твёрдой ровно настолько, чтобы нельзя было вывернуться.  С таким напором было ожидаемо лишь что он её потащит — но нет. Просто медленно и неуклонно повёл обратно — к тлетворной двери медпункта. И совсем не для того, чтобы заставить — она и так шла. Манёвр, чтобы показать: даже её дурацкие выкрутасы в конечном итоге упираются в его волю. Всегда. Без вариантов. «Бля, как же больно. Не стоило говорить, что дар срабатывает не всегда... а то опять теперь начнёт меня активно лапать. Мерзавец!»  — Отпустите! — вырвалось по инерции. Она с трудом сохраняла формальность обращения. — Я и сама в состоянии дойти. У меня ещё после вчерашнего синячище на половину предплечья от… вас. Леви ничего не ответил — просто донёс её, как некий огорчительный, но необходимый груз. До самого порога. Открыл дверь, отпустил и затолкнул её внутрь лёгким, но уверенным толчком между лопаток.  Дверь тут же захлопнулась за его спиной. Руна едва удержала равновесие, спотыкаясь на пороге в густом запахе лекарств и солдатской боли. В голове задребезжало от стука. Она не решилась посмотреть в сторону проёма, ощущая, как будто взгляд Леви всё ещё висел где-то там. Дешёвые фокусы не работают. С его непреклонностью нужно что-то посерьёзнее. И мысль об этом, несмотря на унижение, снова вызывала у неё колючий азарт. Она обожала искать проплешины в человеческих порядках. Особенно в таких безукоризненных, как его.

***

Руна, до сих пор со сгоранием внутри от осознания своей нелепости, подняла глаза на девушку в белом, идеально чистом халате. Её рот медленно складывался в виноватую полуулыбку, быстро сменившуюся поджатыми губами. — Простите… Это было странно, знаю, — пробормотала она тихо, придавленная остатками только что отыгранного фарса. Врач, женщина лет тридцати с мягкими, усталыми чертами лица и огненными волосами, смотрела на неё с неподдельным неравнодушием. — Может, вам нужна ещё какая-то помощь? — спросила она, понизив голос до конфиденциального шёпота. — Вас… держат тут насильно? Вопрос был таким прямым и тёплым, что Руна невольно выдавила из себя улыбку, в этот раз настоящую, ощущая полное растворение неловкости в организме. — Да нет, я… сама пришла сюда, — выдохнула она, обретая немного твёрдости. — Хорошо, — кивнула медсестра. В её взгляде сохранялось лёгкое недоумение. — Но я, честно, крайне удивлена. — Почему? — Руна приподняла бровь. Девушка оглянулась на дверь, словно проверяла плотность её закрытия. — Ну… вы новенькая, а уже так себя ведёте с капралом Леви, — произнесла она с трепетным изумлением, не осуждая. — На такое не каждый осмелился бы. — Капрал? — Руна хрипнула, но звук быстро перерос в громкий, искренний смех, который прорезонировал в унылом помещении как трель невиданной птицы. — Так он всего лишь низший офицерский чин? А столько из себя строит! Ну надо же… — Ой, тс-с! — Медсестра испуганно подняла палец к губам, однако сама не могла сдержать усмешку. — Вы только при нём так не говорите. Я уже переживаю за вас. Руна, всё ещё посмеиваясь, провела рукой по волосам, заворачивая прядь за ухо. — Даже не знаю, как тут теперь удержаться — добавила она в игривом тоне. — Но постараюсь изо всех сил. Девушка ответила ей улыбкой, в которой вновь почувствовался флёр человечности, которой так не хватает в этой местности. Они прошли в отдельный кабинет по условному коридору, минуя несколько занавешенных и открытых палат. Отовсюду доносились сдержанные стоны, прерывистое дыхание, запах лекарств здесь смешивался с пряностью человеческого страдания. Руна невольно замедлила шаг, её веселье сразу угасло. Каждый звук и запах били по её обострённым нервам, ярко отзеркаливаясь физической тяжестью в груди. Сочувствие пережимало дыхательные пути. В маленьком и заставленном склянками кабинете врач принялась деловито доставать инструменты: пузырёк с тёмной жидкостью — настойка на спирту с чем-то едким; чистые, грубоватые тряпицы; что-то вроде смолянистой мази в жестяной банке; и узкий рулон сероватого бинта — льняного, судя по виду. Руна, устроившись на стуле, наблюдала за её перемещениями. — И давно вы тут работаете? Как вас вообще зовут? — разом навалила два вопроса, чтобы перекрыть отголоски чужих страданий из палат. — Ильзе Краус, — отозвалась та, не отрываясь от подготовки. Она была довольно привыкшей к той картине, которую Руне приходилось видеть не так часто. — Да знаете, давненько. Лет десять, думаю. Хотелось бы уже уехать за Сину, подняться по карьерной лестнице. Но, увы, туда пробиваются только лучшие врачи, а я к ним не отношусь. Хотя, даже лучшие иногда начинают отсюда. А вас как зовут? — Руна Корт, приятно познакомиться. — Имя прозвучало как некое маленькое признание в доверии. — Так и что, вообще никаких вариантов? — Мне тоже приятно. Есть один — уехать поближе к стене Сина, работать рядом с ней. Условия уже получше будут, как и жалование. Но это будет возможно только когда текущие практиканты и выпускники приедут сюда на замену. Через несколько месяцев. Жду с нетерпением… — Ильзе вздохнула, и в этом была целая история измотанности. — Здесь работать очень тяжело морально, да и физически. Извините, если загрузила. — Нет-нет, я вас понимаю. — Руна мягко покачала головой. — Прочувствовала здешнюю атмосферу ещё на входе. Желаю вам поскорее выбраться в лучшее место. «Ага, сказала Руна… которая упекла себя сюда сама, по собственной воле. С ума сойти.» — тут же съехидничала она про себя, чувствуя горьковатую иронию ситуации. — Благодарю, — искренне ответила Ильзе. Она закончила сбор инструментов, подсела к Руне на скрипучий табурет на колёсиках, и спросила уже более профессиональным тоном. — Итак, где у вас ранение? Руна молча расстегнула верхние пуговицы свежей рубахи и аккуратно стянула ткань с правого плеча, обнажив запёкшийся, воспалённый укус. Кожа вокруг была ярко-красной, на самих отметинах от зубов проступали тёмные корочки. Ильзе склонилась, внимательно рассмотрев повреждение. Замерла на несколько секунд, после чего её брови невольно поползли вверх. Она медленно подняла на Руну недоумённый взгляд. — Это что… Леви вас так? — вырвалось у неё с полным неверием. Руна снова рассмеялась, на этот раз тише, но с тем же оттенком безумной весёлости. — Что-то в последнее время я слышу этот вопрос слишком часто, — сказала она, пока Ильзе, оправившись от шока, принялась смачивать тряпицу тёмной настойкой.  Резкий, терпкий запах лекарств ударил в нос — что было даже приятно для Руны. Она обожала всякие ядовитые запахи, хоть и сталкивалась с ними нечасто. — К счастью, он к этому никакого отношения не имеет. Сомневаюсь, что его в целом интересуют женщины. Я сегодня облилась водой с утра, прямо перед тренировкой. Пришлось держать полы куртки. Он, видимо, подумал, что я что-то опасное прячу — позвал на досмотр. А у меня пятнище на всю грудь, естественно всё просвечивает. Так он и бровью не повёл, представляете? — Руна говорила экспрессивно, отвлекая себя от жгучего холодка антисептика на коже. — Как будто каждый день женскую грудь видит. Я там чуть со стыда не сгорела. Хоть бы немного сделал вид, что ему интересно. Ильзе хмыкнула, аккуратно промокая рану. Её действия стали увереннее. — По секрету — мне кажется, его не интересует никто. Ни девушки, ни парни. Он всегда сам по себе. Чрезмерно собран, в бесконечном гиперконтроле. Я даже удивлена, что он на вас так реагирует. И довёл вас до сюда. Ему таким заниматься, ну… несвойственно что ли. — Ничего особенного, — парировала Руна, сомкнув зубы, когда Ильзе нанесла на укус густую, пахнущую дёгтем и травами мазь.  Ощущение было неприятным, липучим, но ситуацию спасал прохладный компресс, встроенный в эту консистенцию.  — Скажем так, ему не оставили выбора. А мне как раз очень интересно, можно ли пошатнуть этот ледник. Я терпеть не могу всю эту душную систему. Пора вносить в неё свои весёлые коррективы. Собственно… поэтому вы видели то, что видели. Ильзе, наложив поверх кусок чистой льняной ткани и ловко фиксируя её узким бинтом, снова улыбнулась — с прежней заинтересованностью. — Даже любопытно, получится ли у вас. Ещё свидимся. И надеюсь, не при плохих обстоятельствах. — Было приятно поболтать. — Руна уже чувствовала, как рана под повязкой начинает пульсировать ровнее. Острота боли потихоньку притуплялась. — Спасибо за то, что обработали. У вас такие нежные руки, всё делаете на высшем уровне. — Не за что. Мне очень приятна ваша похвала. — Ильзе сделала последний, опрятный узел. — Хорошего вечера. — И вам, — кивнула Руна, поправляя рубашку на плече. Повязка сидела плотно, но не давила. Кабинет наполнился взаимопониманием двух женщин, запертых в одной системе, но по-разному пытающихся в ней существовать.

***

Проходя мимо пострадавших обратно, внутри всё пережалось как выжимают половую тряпку — в жгут, затягивавшийся всё сильнее с каждым новым лицом и телом, попадающимся на глаза.  Руна мысленно обесценила свою небольшую, в сравнение с этим, ранку — считая, что не имела никакого права даже думать о жалобах в сторону такой мелочи. Ни сейчас, ни раньше. Она видела их ранения, смерти и до попадания сюда. Точнее, чаще слышала, чем видела — да и предпочитала закрывать уши руками, зажмуриваясь до боли в веках, делая вид, что этого нет. Не происходит рядом с ней. Соорудила из остатков павшего дерева подобие заслонки, ручками вовнутрь — хоть узоры коры и не совпадали между собой, внимание на это никто из летающих солдат не обращал. А вот на огромную дырень обратили бы ещё как. Иронично. Всеми силами старалась быть неуловимой, а в итоге прибыла сама, преподнеся себя «врагу» на блюдечке. Теперь и от этих окровавленных тел и душ не спрятаться тоже. Вот бы самой не стать одной из них… — Мама… я… хочу домой… — прохрипел кто-то сбоку, в помутившемся сознании. Руна повернула голову, всё её тело, от кончиков пальцев до корней волос, узнало эту мелодию отчаяния. По спине пробежал холод. Внутри что-то осыпалось, словно сухая гниль в сердцевине старого пня.  Это был совершенно молодой и зелёный парнишка. Пустота там, где должна была быть его рука. Рваная линия простыни на месте голени. Дыхание моментально перехватило, будто её пнули прямо в лёгкие. По правой щеке покатилась скупая слеза.  Она быстро убежала прочь из этого угнетающего места. Однако это заставило задуматься. Хорошо, когда есть куда вернуться, но… ещё лучше, когда ты просто цел и невредим — пусть и без «настоящего» дома. Спешно пробираясь ко входу основного здания, она продумывала план дальнейших действий — который тут же перечеркнулся новым сигналом от желудка. У входа за столом вновь уселся тот же дежурный. Руна набиралась смелости, поднимая грудь в глубоком вдохе перед простейшим вопросом. — Простите, а когда… когда будет ужин? — неуверенно протараторила она. То ли от растерянности после увиденного в лазарете, то ли от страха показаться нездешней. — Не понял. Он всегда в одно время. С памятью проблемы? — раздражённо проворчал тот в ответ, быстро добавляя. — Стоп, кто ты такая? Какой отряд? — Отряд капитана Леви. Я новенькая… извините, — непонятно за что извинялась она. — А это не тебя ли случаем привели вчера ночью, сделав вид, как будто ты просто потерялась? Ещё и беспорядок на кухне устроила. Какое безобразие. «Вообще-то, я его устроила не одна. Ладно, не буду подставлять Сашу. Это уж совсем нехорошо. А этот любезный охранник, видимо, уснул сразу после того, как проснулся от моей беготни, раз не заметил идущую назад Сашу. Ужас. Много о себе мнит.»  — Всё верно, — она заговорила с особой строгостью, моментально поменявшись в лице. — Если вас не посвятили в детали, значит, это не в ваших полномочиях. За мой ночной проступок наказание понесено. А вот насчёт вашего — не уверена. Ужин — когда? Дежурный отвёл глаза от её затвердшевшего лица, шокированный такой резкой сменой интонаций и содержимого. Суетливо передвигал губы из стороны в сторону. Потянулся, чтобы открыть ящик, и достал тонкую стопку скреплённых листов. — Держите. — Он внезапно перешёл на «вы». — План на неделю для этого здания. Однако, солдаты постоянно передвигаются по разным точкам. Не факт, что вы останетесь здесь надолго. Фраза звучала двусмысленно, но Руна опустила это в своей голове, видя, как сильно он растерялся перед её собранностью. — Благодарю, — саркастично выдавила она, выхватывая листок из рук мужчины. Начала вычитывать информацию, ища необходимое предложение в общих данных. «Что? Ужин идёт прямо сейчас?! Боже, надеюсь я не опоздала как обычно.»  Она нервно зашагала в сторону столовой, по совместительству с кухней. За углом съедобные ароматы начали расплываться по шеренге коридора. Сквозь скопление голосов пробивался жирный шлейф наваристого бульона и кисловатый, земляной душок отварной репы.  Дверь была приоткрыта, так как кто-то постоянно выходил и заходил в это время. Снова сделав глубокий вдох, словно готовясь к прыжку в ледяную воду, Руна втиснулась внутрь. Шумовая завеса разговоров, стук мисок и амбре десятков тел обрушились на неё. Первым побуждением стало развернуться и уйти — кишащая куча глаз, помнивших её утренний позор с капитаном и отдельно от него, прошмыгнули по ней с нескрываемым неодобрением.  Но в животе заурчало с такой силой, что стыд и смущение мгновенно превратились в роскошь, которую она не могла себе позволить. Желание поесть, не впервые, возвысилось над всем. Она окинула помещение взглядом. Большая часть солдат с утренней тренировки ещё сидела за длинными столами, но многие уже заканчивали, отодвигая пустые миски. Она пришла в хвост раздачи. Взгляд остановился на первой знакомой точке — Леви. Он сидел чуть в стороне, у стены, как будто вокруг него существовал невидимый карантинный периметр. Перед ним не лежало никаких тарелок — только одинокая кружка. Хлебал чай, держа её неординарным жестом — пальцами обхватывал края вместо ручки. Будто целью было не попить, а проверить температуру керамики. Или продемонстрировать полный контроль над каждым миллиметром пространства.  «Господи, да он во всём решил отличиться. Даже в способе держать посуду.» Его холодный и острый взгляд на секунду встретился с её. Пропали прежние укор и мимолётный интерес — осталось лишь равнодушное учтение факта её присутствия. И затем, намеренно медленно, он отвел глаза в сторону, к окну, демонстративно разрывая этот мимолётный контакт. Сообщение было яснее любых слов: взаимодействие с тобой только по необходимости. Ощущая жар на задней части шеи, Руна перевела глаза дальше — и наткнулась на другой островок. За дальним столом сидели уже знакомые Эрен, Армин, Саша, Жан и Конни.  Саша с энтузиазмом, граничащим с религиозным экстазом, доедала третью порцию чего-то густого, жадно черпая ложкой. Остальные вроде бы закончили — перед ними стояли почти пустые посудины с остатками мутного бульона и размазанной по дну кашицы из репы и ячменя.  Но они не уходили, растягивая скудный ужин ради разговора. Эрен что-то горячо обсуждал с Армином, жестикулируя, Жан и Конни перебрасывались колкостями. Эрен, только что озабоченный спором, случайно заметил Руну, просияв искренней радостью. Тут же помахал ей, приглашая жестом, и крикнул через шум столовой. — Руна! Иди к нам! Натянутая от нервов улыбка сама собой появилась на её лице. Она направилась к их столу, чувствуя, как за спиной прилипают десятки любопытных взглядов, полируя её. Объясняться, оправдываться перед всеми этими людьми ей не хотелось. Сами со временем увидят, что первое впечатление — обманчиво.  Мысль эта придала ей немного уверенности, и она ускорила шаг, чтобы быстрее оказаться в относительной безопасности их компании. Она подошла и опустилась на скамью с краю, рядом с Эреном, оставив между ними вежливый промежуток. Запах еды отсюда был сильнее — того самого бульона с плавающими жирными пятнами и плотной, серой массы овощей с крупами на второе.  Армин улыбнулся ей приветливо, Жан и Конни на мгновение замолчали, разглядывая её, а Саша, оторвавшись от трапезы, радостно хмыкнула, словно увидела человека, периодически отдающего ей съедобные пожитки за просто так — если, конечно, можно так назвать собственное тело. — Спасибо за приглашение, — сказала Руна Эрену с голосом, полным облегчения. — Я, кажется, в последний момент успела. — Да, скоро уже закрытие. Но не переживай, воемя ещё есть. А я принесу тебе что-нибудь.  Руна улыбнулась и кивнула, поднимаясь из-за стола, чтобы пропустить Эрена вперёд. Вставая, она чуть зацепилась за железные сплошные ножки снизу — чёрт бы их побрал, малозаметные — и пошатнулась вбок. Эрен тут же подался вперёд, обхватив её талию одной рукой, чтобы остановить падение.  Она вздоргнула и быстро отшатнулась, слегка перепрыгивая в сторону сквозь это небольшое препятствие под ногами. Удивительно, но на этот раз никаких видений — значит, этот бред тоже происходит выборочно, либо… Руна пододвинулась лицом обратно, поближе к Эрену. — Прости… это всё из-за того, что было с утра. Не думай, что что-то с тобой, — шёпотом проговорила она, чтоб никто больше не услышал. — Я зайду к вам после ужина, обсудим.  Он забегал взглядом между её глазами и губами. Не понимал, куда сейчас деть своё сердце. Она была слишком близко — и из-за этого было сложно сосредоточиться на её словах. Но он и не думал ничего плохого, не обижался. Даже если бы сейчас выпалила гадости — всё равно бы слушал, лишь бы она не отходила.  Чашка Леви замерла в воздухе — пальцы, обхватывающие керамику сверху, зависли в неподвижности. Он не собирался смотреть на их стол — созерцал стену, мысленно отмечая, что неровности в штукатурке давно пора заделать. Но периферийное зрение зафиксировало мельтешение: её пошатывание, его резкий бросок вперёд, её отскок. В голове коротким сигналом проскочило нечто примитивное. Нарушение порядка. Не по уставу — здесь не было правил против помощи споткнувшемуся. Нарушение его порядка. Хаос, воплощённый в этой девушке, теперь заражал и других, создавая… непрофессиональные сближения.  Неуместно. Создаёт ненужный шум и отвлекает от важного. А важно было допить чай, пока он не остыл окончательно. Ещё и этот Йегер, со своим вечным горением, как факел, полез ловить её, будто они на прогулке в парке, а не в столовой воинской части. Их последующий шёпот, её движение ближе — всё это он отметил про себя как «избыточную социальную активность, ведущую к снижению бдительности». До скуки предсказуемый человеческий фактор, если бы Йегер был человеком, а не чёрт пойми чем. Ему нельзя отвлекаться. Лёгкое, как вкус несвежей воды, раздражение подступило где-то в районе диафрагмы. Не стоило оно его времени, но терпеть это зрелище тоже не следует. Он поставил кружку на стол с аккуратным стуком. Встал. Двигался экономично, не тратя лишний раз энергию. Намеревался устранить мелкую помеху. Пересёк зал прямой линией, не обращая внимания на затихающие вокруг голоса. Подошёл сбоку, остановившись так, чтобы оказаться в их поле зрения, но не вторгаясь впритык. Сделал минимальную паузу, прежде чем начать. Информация уже была записана в протоколе и готова к выдаче. Оставлять её одной — нерационально с точки зрения логистики и безопасности. Планировал сообщить позже. Но сейчас, видя этот беспорядок из близости и шёпотов, решил, что момент подходящий. — Корт, — произнёс он безэмоционально, кроме небольшой усталости от необходимости вообще это проговаривать. — Сегодня же, до ночи, разместишься в комнате 46. По одному не живут. В реакции вникать не стал. Тем же размеренным шагом вернулся к своему столу, где его ждал остывающий чай. Потенциальный источник хаоса поставлен в чёткие рамки, правила озвучены, тишина восстановлена. Всё на своих местах. Эрена и Руну придавило незримой силой этого булыжника под названием Леви. В целом, как и их соседей по столу. Всех, кроме Саши, — она продолжала довольно лопать ложку за ложкой, не замечая ничего вокруг. Эрен, проходя за едой для Руны, быстро оценил, где находится комната 46 — далеко, к сожалению. Предыдущая была прямо по соседству. Руна, подпирая подбородок ладонью, производила те же вычислительные процессы — правда у неё они протекли за секунду, и утекли в другое русло.  «46 и 48… ну нет. Слишком близко. За что?.. Неужели других комнат не нашлось?!» Уже было хотела встать и подойти к нему, озвучив, что не желает жить рядом с таким ужасным соседом, но быстро поумерила свой пыл, чтобы не опозориться ещё серьёзнее. Эрен быстро вернулся с полным набором, ставя его на стол. Руна, дождавшись, когда последняя тарелка будет размещена и он немного отодвинется, снова встала, пропуская его на скамью. Теперь этим ножкам под столом её не подловить. Они снова дружно уселись и начали беседовать на разные темы. Руна, уминая свой заслуженный ужин на пару с Сашей, заметила, что чего-то не хватает. То есть, кого-то — Микасы. Она всегда где-то рядом с ними. Особенно с Эреном — ему, кажется, вообще не продохнуть. — Слушайте, а… где Микаса? — осторожно спросила Руна. Эрен опустил глаза вниз, внутри разгоралась стыдливость от мыслей о ситуации, выставившей его не в лучшем свете в первые же минуты их знакомства. Он и не подозревал, что Руна уже позабыла об этом на фоне его хорошего отношения. — Насколько мне известно, она уехала в Стохес, к Ханджи, ещё днём, — внезапно отозвался Армин. — Почти сразу после тренировки. Вроде бы для того, чтобы не допустить плохих последствий от возможных неудавшихся экспериментов. Микаса единственная, кому можно такое доверить. «Точно… Они же обсуждали это ночью.»  — Поняла. Интересно, а что вообще произошло? Извините, я немного не в курсе общественных событий, — шутливо проронила Руна. К обсуждению даже подключился Жан — он был одним из прямых свидетелей. Ребята рассказали ей всё про Энни в подробностях — от начала и до конца, упуская лишь пару важных, но фундаментальных моментов. Глаза Руны становились всё шире с каждым новым фактом.  — Подождите… люди могут превращаться в титанов? Это… странно, как это возможно?! — Она потянулась к стакану, чтобы смочить пересохшее горло.  Парни неловко переглянулись.  — Как бы тебе это сказать… — начал Эрен, слова едва пролезали, — я… тоже могу становиться титаном. Руна резко выплюнула воду прямо на стол и немного на Армина, закашлявшись. Обмотала горло рукой и повернула голову к Эрену в нескрываемом потрясении. Некоторые оставшиеся вокруг кадеты уже начинали потихоньку свыкаться с её закидонами, не обращая на это пристального внимания. Эрен хотел как-то помочь, возможно похлопать по спине, чтобы было легче откашляться — но забоялся выглядеть навязчиво, особенно после такой информации. Руна немного пришла в себя. — Ч-что? — Всё, что удалось выдавить из себя в ту секунду. — Да, знаю… и Энни остановили тоже не без моей помощи в обличии титана. Но я не монстр, Руна! Я только хочу помочь человечеству уничтожить других, опасных титанов — этих чёртовых переростков! Наших заклятых врагов! — На монстра ты уж точно не похож… — тихо ответила Руна, невольно вспоминая силуэты истинных монстров, носящих человеческие маски… Пазл в её разуме уже хотел начать складываться — но не вышло. Слишком мало информации. Пока. Но, зато, появилось куда больше наводок, зачем ей нужно быть здесь. В наступившей после слов Руны тишине, где был слышен только хруст из тарелки Саши, раздался голос Жана. — Прекрасная история, — сухо заметил он, перехватывая взгляд Эрена. — Только упустил главное, Йегер. В следующий раз, когда будешь «помогать человечеству», постарайся не разносить полгорода. А то некоторые из нас там жить планировали. Не всем повезло быть неуязвимым пятнадцатиметровым титаном. Эрена будто прошибло током — он сжал кулаки, лежащие на столе, костяшки на них сильно побелели. — Жан, заткнись! — гневно прорычал Эрен, поднимая туловище над столом. Руна отползла от него на самый край скамьи. — Чья б корова мычала. Сам только и делал, что пытался вырвать для своей задницы безопасное нагретое местечко среди Военной Полиции!  Жан вскипел, его лицо исказили обида и злость. Резко подался вперёд в ответ. — Да что ты себе позволяешь?! — Это я что себе позволяю?! — Эрен кричал уже почти в лицо. Спасало только вынужденное расстояние, образованное столом. Подростковый голос сорвался на визгливую ноту ярости. — На себя посмотри, клоун! Это начал ты, не я! Конни и Армин замерли, обменявшись беспомощными взглядами. Жан фыркнул, губы растянулись в едкой, невесёлой усмешке. — Разве? Не я начал внезапно превращаться в бессмертное чудовище, даже не зная почему и как этим управлять! Последняя капля. Эрен, не глядя на Руну, с грохотом начал выдвигаться из-за стола, чтобы набить морду Жану. Она попыталась остановить его и перепалку словесно. — Эрен, успокойся, пожалуйста… успокойтесь оба! — судорожно высказала Руна, тоже заводясь от их оров. Но он, вместо Руны, видел одну лишь красную пелену перед глазами, направленную в сторону Жана. — Не вмешивайся! — выпалил он, и тут же невероятно пожалел. Медленно развернул своё лицо к её, наблюдая, как она отворачивается. В столовой воцарилась тягостная, позорная тишина. Им повезло, что Леви ушёл и не видит этой сцены. Иначе их двоих бы уже соскребали с пола. — Прости… Я не специально… — теперь тихо промолвил Эрен, полный растерянной вины. Она не поворачивалась к нему обратно, смотрела себе на руки. — Намерения тут и не важны, — возразила она, искренне раздосадованная таким неприятным контрастом между длительным теплом и оборвавшим его внезапным холодом. От одного и того же человека. Резко встала, отодвинув тарелку с недоеденной похлёбкой, и, не замечая никого, направилась к выходу. — Пожалуйста! — крикнул ей вслед Эрен, но следующей части она уже не слышала, потому что вышла. — Не уходи…

***

Руна поднималась по лестнице на второй этаж, и с каждым шагом внутри сгущалось тягостное ощущение. Это не было похоже на боль, скорее на чувство… чувство обмана. И было так глупо — они знакомы меньше суток. Но контраст был слишком резким, оттого таким болезненным.  Сначала — эта странная, мистическая связь, его забота, искренний интерес, проявляющийся в разных деталях его поведения. А затем — оглушительный рёв, отрезавший всё это одним махом. Как будто тёплую руку, протянутую в темноте, грубо оттолкнули и ошпарили ледяным пренебрежением.  Оказалась обычным свидетелем детской ссоры, но чувствовала себя больше кем-то, кого использовали как фон, а потом отвергли, когда стало не до вежливостей. Руна зашла в свою временную комнату, собрала вещи и вышла, направляясь дальше по коридору. Вечерняя жизнь казармы была в самом разгаре: мимо, перебрасываясь короткими фразами, проходили кадеты, кто-то смеялся за углом, кто-то носился с мукулатурой туда-сюда.  В конце коридора, прямо по центру, была приоткрыта дверь в кабинет Леви. Из неё лился тусклый свет лампы. Она бросила туда мимолётный взгляд, пока шла: сидел за столом, склонившись над бумагами, профиль его был достаточно чётким в рамке за дверным проёмом. Уловила этот образ на мгновение — капитана, поглощённый работой — и вновь опустила глаза. Не до него. Когда Руна почти поравнялась с его кабинетом, он поднял голову. Окинул её пронзительным взглядом. Отметил, что она смотрит в сторону, хотя разделявшее их пространство было достаточно для того, чтобы не избегать прямых пересечений.  Затем уловил нечто новое в её позе, в опущенных плечах. Это не было обыкновенной измождённостью или вспыхнувшим ранее негодованием, с которыми он уже сталкивался. Обида без какой-либо демонстративности. Принял этот факт к сведению с той же бесстрастной точностью, с какой фиксировал погрешности в поставках провианта, и сразу же перевёл внимание обратно на документы. Руна тем временем дошла до комнаты 46. Неопределённость ощущалась докучливым осадком на языке, который никуда не сплюнуть. Остановилась у двери, постучала. Стук прозвучал негромко, теряясь в общем гомоне казарменной жизни. Стояла и ждала — секунды тянулись, отмеряя отсутствие ответа. Ни шагов, ни голосов. Прошло секунд тридцать — всё так же ничего. Собравшись с духом, аккуратно надавила на ручку и отворила дверь. Воздух из комнаты накрыл её с головой, как большое, пропитанное чужим бытом одеяло. Он был насыщенным, сложным, совершенно непохожим на нейтральность её предыдущего пристанища, перемешанную с воспоминаниями мертвых. В запахе переплетались две отчётливые, но абсолютно разные нити. Первая пахла чистотой, доходящей до аскезы: горьковатым духом смолы, будто от только что отструганной сосновой доски, и чуть пыльным сладковатым оттенком — точно от мешочка с сушёными вишнями, спрятанного в комоде. Это напоминало концентрацию со сдерживаемой силой, что ли. Но её перебивала, а местами и обволакивала, вторая пряная волна. Яркая и навязчивая сладость переспелых плодов, похожая на запах варенья, и под ней — влажная, густая травянистость, как от охапки свежесорванных листьев, слегка примятых в кулаке. Это уже больше походило на бесстыдную непосредственность. Руна застыла на пороге, вдыхая этот странный, двойственный букет, угадывая, кому он может принадлежать — знает ли она этих людей.  «Странно, что никого нет. И немного… пугающе. Если это то, о чём я думаю…»  Обоняние, одно из самых чутких её чувств, уже рисовало портреты невидимых соседок — точно девушки, с парнями бы не селили. Да и запахи женские. Она переступила порог, входя в пространство, пропитанное сущностью двух, возможно, уже знакомых ей жизней. Только закрыла дверь, как её шустро отпёрли следом.