Путевой резонанс

***

На следующий день. «Думала, что у меня вчера и позавчера тело разваливалось, но какая же это была фигня в сравнении с тем, как оно ноет сегодня. Вот бы прописать Нору к нам на постоянной основе…» Мысли роились в голове, натыкаясь друг на друга, пока она волокла свою полумёртвую тушу на истязание к Ханджи. Особенно рьяно ломило руки и шею — ноги хоть как-то привыкли к нагрузкам за годы лазания по деревьям, а вот верхняя часть тела отчаянно мстила за вчерашние приключения. «Вроде выходной, а отдыха мне так и не видать. Стоп… где у них вообще лаборатория? Чёрт, опять забыла узнать. Из кадетов наверняка никто не в курсе. Что ж…» Она спускалась по лестнице, внутренне готовясь вновь наткнуться на ту скверную дежурную рожу за углом — но за столом сидел парень помоложе, с мягкими чертами и приветливым взглядом. Видимо, сменялись в зависимости от времени суток. И слава Богу. — Добрый день, — на улыбке начала Руна. — Здравствуйте. — Парень оторвался от записей, машинально улыбнувшись, но через секунду вгляделся пристальнее, сощурившись. — А… кто вы? Не видел вас раньше. — Новая в отряде капитана Леви. Меня уже вписали позавчера. — Ой, прошу прощения. — Он слегка откашлялся и поправил воротник. — Буду знать. У вас какой-то вопрос? — Да ничего страшного. Подскажите, где у вас тут лаборатория? Ханджи меня ждёт. — Лаборатория… — Он задумчиво почесал переносицу. — Далеко отсюда. Сможете сориентироваться по описанию? — Вообще без проблем. — На всякий случай нарисую. — Достал чистый лист, взяв огрызок карандаша. Руна кивнула и подошла ближе, чтобы угол обозрения совпадал с его рисующей рукой. Хоть топографическим кретинизмом она и не страдала — с учётом всей мешанины в голове от происходящего в Корпусе лучше перестраховаться. Парень склонился над бумагой, и его рука зажила своей жизнью. Большой палец уверенно держался у стержня, указательный задавал направление. Линии ложились на бумагу с хирургической точностью — прямые, изогнутые, пунктирные. Кончик врезался в поверхность, оставляя за собой ровные бороздки, чуть продавливая бумагу. Сначала пошёл прямоугольник главного здания — рука замерла на секунду, прицеливаясь, и одним движением вывел идеально ровные углы. Он чуть ослабил хватку, перестраиваясь, и в ход пошли кольцевые движения — деревья, кустарники, отмечающие дорогу. Руна смотрела, как плавно и без лишних рывков ходит его запястье. Иногда он останавливался, прикусывал губу, склонял голову то вправо, то влево, вертя бедный лист во все стороны — наверное, прицеливался — и снова нырял в рисование.  Кисть двигалась особенно мелкими и филигранными движениями, когда нужно было прорисовать детали — окошко в здании, развилку тропинок, мостик через канаву. Он чертил общую территорию, вырисовывая всё с какой-то трепетной тщательностью. Основной путь выделял жирной линией — несколько раз проводил по одному и тому же месту, усиливая нажим, отчего линия становилась всё насыщеннее и глубже. Второстепенные дорожки покрывались пунктиром. Параллельно проговаривал всё вслух — довольно смазанно. Рисовать у него явно получалось лучше, чем объяснять на словах. — Здесь поворачиваете направо, у высокого дуба… тут прямо до колодца… потом налево, мимо конюшен… Руна почти сразу опознала знакомые здания, которые успела заприметить за эти дни — детализация у парня оказалась на удивление точной с первых же штрихов. Но постепенно на бумаге проступали и другие очертания — незнакомые, до которых она ещё не доходила. Он так увлёкся процессом, что, кажется, понёсся изображать весь город за Розой.  Рука двигалась всё быстрее, линии ложились уверенно и беспомарочно. Пальцы чуть подрагивали от скапливающегося напряжения — даже тряхнул ими малость, и сразу же продолжил. Он явно получал удовольствие от этого занятия — расслаблял плечи, дышал ровно и глубоко, почти не моргал, уставившись на рождающийся рисунок. Руна наблюдала за каждым движением, заворожённая этой неожиданной страстью. С неподдельным интересом, не желая прерывать его поток вдохновения. Взгляд проходился не только по новообразованной карте, но и по его чуть покрасневшим пальцам с давно нестриженными ногтями. По капельке пота на виске, проступившей от сильных усердий.  Ей нравилось мысленно отмечать каждую мелочь в действиях людей — особенно в моменты, когда они занимаются тем, что их по-настоящему зажигает. Но вскоре он сам себя одёрнул — по всей видимости, вспомнил, что на посту не для того, чтобы рисовать карты для случайных прохожих. Резко остановился, выдохнул и уже хотел отложить лист, но напоследок вдруг добавил крошечную деталь — гнездо с птичками у самого входа в лабораторию.  Пара быстрых, почти невесомых штрихов — и уже проглядывались прутики с пухом и парой торчащих клювов. Руна приподняла брови, чувствуя, как уголки губ непроизвольно ползут вверх. «Ух ты, неожиданно. Даже с душой, я бы сказала.» Парень протянул лист нависшей над ним Руне — она перехватила, всматриваясь в инфраструктурный набросок ещё секунду. — Слушайте, а у вас неплохо получается. Никогда не думали стать картографом? — совершенно серьёзно заявила она, наплевав на потенциальную конкуренцию. Щёки парня тронул лёгкий румянец. — О-о, нет. — Он мотнул головой, отводя взгляд. — Я бы на себя такую ответственность не взял. Работать дежурным — мой потолок, и я этим вполне доволен. Но спасибо, приятно. — Никогда не говори никогда… — Руна аккуратно свернула лист, пряча в карман. — Сохраню этот рисунок как карту на первое время. Спасибо! Она усмехнулась напоследок, поймав его смущённый взгляд, и скрылась за входной дверью.

***

Руна зажмурилась на секунду, выходя из прохладного полумрака коридора — свет резанул по глазам даже сквозь сомкнутые веки. Солнце висело в зените, вгрызаясь в кожу невидимыми зубами, выжимая из пор солёную влагу.  Уже середина дня, а на улице так и продолжала стоять обжигающая жара. Воздух плавился, дрожал над камнями прозрачным маревом. Настолько, что хотелось перестать дышать вовсе.  От каждого вдоха во рту всё сильнее пересыхало — сухость пробиралась дальше, в горло, доставая до самых лёгких.  Хочется наглотаться свежего, прохладного — впустить в себя его побольше, но сейчас… никак. Вся надежда — что в здании будет проще и что его сырость позволит вновь почувствовать себя приемлимо. Тело отзывалось открытым недовольством, мышцы утрамбовывались вчерашней усталостью всё глубже.  По спине побежала тонкая струйка пота, щекоча кожу между лопатками. Волосы липли к вискам, к шее, заставляя беспрестанно смахивать их пальцами. Несмотря на это пекло она вдруг осознала, что быстро топать к другому пеклу не готова. Потянулась в карман, нащупывая тёплый лист. Развернула, всмотрелась в линии. Дежурный рисовал кратчайший, прямой путь. По оценкам минут десять быстрой ходьбы, не больше. Руна подняла глаза, окидывая взглядом раскинувшуюся перед ней территорию. Слева виднелись постройки, мимо которых шёл этот короткий маршрут. Справа была тенистая аллея, уходящая куда-то в обход, петляющая между редкими деревьями и старыми зданиями. Она снова посмотрела на карту. Потом на аллею. «Так-с, ладно… Время не уточнялось, просто «днём». Значит, можно оттянуть ещё на чуть-чуть.» — разрешила себе она. Ноги повернули направо. Она шла медленно, неспешно, позволяя себе впитывать окружающее. Отвлекалась на это, чтобы не думать об ужасной погоде.  Где-то вдалеке перекликались птицы — их голоса звучали на удивление звонко и активно, словно они от жары не изнемогали. Стрекотали кузнечики — звук смешивался с гулом раскалённого воздуха, создавая особый шум в солнцепёк. Мимо прошла женщина с корзиной, прикрывая голову светлым платком. За ней семенила девочка лет пяти, смешно перебирая босыми пятками по раскалённой земле — то и дело подпрыгивала, когда попадала на особо горячий участок, и тоненько ойкала. — Мам, ну почему так жарко-о-о? — тянула она капризно. — Потому что весна в разгаре, глупышка. — Женщина улыбнулась, не оборачиваясь. — Терпи, к вечеру легче станет. «Кстати, это мысль.» — подумала Руна, глядя на босую маленькую девочку. Тут же стянула с себя ботинки с носками. Это было отчасти её хобби — ходить босиком по голой земле. Просто здесь всё чудным образом позабылось. Надо возвращать себе себя. Руна невольно улыбнулась, провожая их взглядом. Девочка поймала этот взгляд, опустила глаза на её ноги и, заметив, застенчиво уткнулась в юбку матери. Дальше дорога пошла мимо небольших домиков с палисадниками. В одном из них, под раскидистой яблоней, сидел старик в соломенной шляпе и читал газету, изредка отмахиваясь от мух. Рядом, в тени забора, примостилась рыжая кошка — вытянулась во всю длину, подставив солнцу только задние лапы, и жмурилась от удовольствия. Руна засмотрелась на эту мирную картину и чуть не споткнулась о камень. Выругалась себе под нос, потирая ушибленный палец ноги. — Да что ж ты будешь делать?! Только разулась и сразу на тебе! Вчерашний вечер некстати всплыл в памяти — такой же раздражающий, как эта жара с небольшим ушибом. Леви и его «контроль качества». Он реально стоял над душой — сначала над ней и Сашей, потом спускался к Эрену, и снова поднимался к ним. Руна пыталась хоть слово вставить, хоть какой-то диалог с Сашей завести, чтобы не так тоскливо было драить эти бесконечные полы — но он тут же сухо одёргивал. «Не отвлекайся.» «Разговоры потом.» И этот взгляд. Господи, этот взгляд. Да лучше бы он белой перчаткой по углам проводил. Но нет — он выедал глазами каждую половицу, каждый плинтус, каждый сантиметр. Если где-то оставалась полоска грязи, развод или просто недостаточно тщательно протёрто — заставлял переделывать. Причём часто молча. Просто стоял и смотрел, пока она, скрипя зубами, ползала с тряпкой туда-обратно. Эрену доставалось меньше — упёртый, но приказы выполнял беспрекословно. Может, поэтому Леви и спускался к нему реже. А вот к ним с Сашей… Саша, кстати, удивительно стойко переносила это молчаливое давление, даже моментами увлекалась этим деянием, закрывая один глаз и слегка высовывая язык. Руна же внутри кипела. Каждый раз, когда этот каменный монолит возникал перед ней, за каждое его «переделай» — хотелось бросить тряпку прямо ему в рожу. Или в ведро с водой окунуть с головой. Но она молча терпела, потому что знала, что спорить — себе дороже. Он только и ждёт повода добавить ещё этажей. Даже если их не существует — не проблема, нашёл бы в других зданиях. — Зараза, — прошептала в тени старого дуба, и сама не поняла — про жару она или про Леви. Рубашка прилипла к спине, к груди, противно приклеивалась к подмышкам. Ещё немного — и она начнёт стекать с тела вместе с потом. Приходилось постоянно встряхивать её рукой, запуская искусственный ветерок. «Зачем я вообще туда иду? Боже… Остаётся только надеяться, что всё пройдёт сносно.» Сердце неприятно ёкнуло. Тревога, которую она глушила половину дня, заворочалась под животом. «А вдруг нет? Вдруг эти её эксперименты…» Она мотнула головой, отгоняя наваждение. Выдохнула, бредя дальше — теперь ещё медленнее и неохотнее, цепляясь взглядом за каждую мелочь, лишь бы оттянуть момент. Мальчишки гоняют мяч на пыльной площадке — со звонкими криками и азаратным смехом, взлетающими над землёй и тонущими в зное. Дальше, две старушки сидят на лавочке, перебирая цветы, и тихо о чём-то судачат доверительными голосами, смешанными с шелестом сухих стеблей.  Впереди пёс развалился — прямо посреди дороги, свесив язык до земли, и лениво поводит ушами из-за летающих вокруг насекомых. Руна обошла его, чтобы не беспокоить. Периодически разворачивала карту, сверяя маршрут, и каждый раз думала: «Ещё немного, всего чуточку потяну…» Но дорога неизбежно приближалась к цели. Здания вокруг менялись. Жилые домики остались позади, сменившись хозяйственными постройками, какими-то складами и длинными сараями. Народу попадалось всё меньше. Последний поворот — и она выйдет к лаборатории. Сердце забилось чаще. Ладони вспотели, с них почти стекала вода — и уже не только от жары. Завернула за угол, прирастая к горячей брусчатке. Неприметное здание с маленькими окнами под самой крышей. Ничего особенного, а главное и устрашающего ничего. По меньшей мере, пока что. Она начала шагать к двери, как тут — сверху — донёсся тонкий писк. Такой настойчивый, что по затылку иголочками прошёлся. Руна запрокинула голову, создавая козырёк из своей руки. Прямо на входе, над притолокой, лепилось аккуратное гнездо, свитое из веточек, травинок и чего-то ещё — пушистого. Из него торчали три маленькие головы на тонких шейках с раскрытыми клювами. Рядом с гнездом, на импровизированном насесте, сидела крупная птица, с тёмной спинкой и рыжеватой грудкой. Горихвостка — мелькнуло в голове у Руны откуда-то из старых книжек. Она сосредоточенно смотрела на своё потомство, изредка перебирая клювом пёрышки. На чертеже того парниши было… две птицы. Больших, взрослых. Сейчас — только одна. И трое птенцов. «Интересно.» Руна подошла ближе. Смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается что-то донельзя нежное, постепенно испаряющееся из памяти.  Крошечная семья, устроившаяся прямо у порога места, где, возможно, творятся самые жуткие эксперименты. Жизнь. Самая обычная, трогательная и хрупкая — там, где её меньше всего ждёшь. Птица покосилась на Руну чёрной бусинкой глаза, но не улетела. Только прижалась к гнезду плотнее, прикрывая птенцов. — Я ненадолго, — пробормотала Руна. — Обещаю. Непонятно кому она пообещала — самой себе или этой птице, очевидно встревоженной появлением незнакомого человека в округе. Она тактично отступила на шаг от гнезда, обулась обратно и, набрав в грудь побольше раскалённого воздуха, толкнула дверь.

***

Внутри стояли сырость и прохлада — каменные стены держали температуру, не пуская жару. После улицы это приравнивалось нырку в ледяную воду. Дышать наконец стало просто и приятно. Она прикрыла глаза на секунду, позволяя телу впитать эту благословенную прохладу. Открыла обратно, осматриваясь. Перед ней расположилась… библиотека? И вправду. Настоящая. Стеллажи уходили вглубь, заставленные книгами — старыми, новыми, толстыми, тонкими. Кожаные корешки, потрёпанные переплёты, бумага, покрытая слоем пыли и времени. Всё тело сжалось — память о том дне ударила наотмашь. Уже второй раз за несколько дней — среди людей это становилось неизбежным. Перед глазами встала другая библиотека — дорогой миссис Томпсон, прямо в её доме. Уютная, тёплая, пахнущая сушёными травами и воском. Книги, которые старушка собирала всю свою жизнь. Которые разлетелись в клочья в тот день, когда титаны растоптали Весталь. Комок в горле пришлось проталкивать. «Не думай об этом. Не смей даже...» Она заставила себя отвернуться от стеллажей, но неожиданно поймала и другую мысль, ярко контрастирующую с прошлыми. «Вообще-то… никогда не думала, что буду скучать по чтению. Теперь, похоже, можно продолжить пополнять запас знаний.» Губы дрогнули в слабой улыбке. Маргарет, наверное, обрадовалась бы — узнай она, что Руна всё-таки взялась за ум. По собственной инициативе. Она двинулась дальше по проходу. В нос проступил запах, нотки которого и так постоянно доносились от Ханджи — формалина и чего-то медицинского. Однако теперь он был в разы сильнее и въедливее. Руна поморщилась, но шага не замедлила. Ханджи обнаружилась в самом конце помещения — металась между столами, подготавливаясь к предстоящему. Увидев Руну, она расплылась в сияющей улыбке и всплеснула руками. — О, ну наконец ты пришла! А я уж побоялась, что решила сбежать от меня в последний момент. — Думала об этом, — честно призналась Руна. — Но слово не воробей… — Ценю, что сдержала! — Ханджи подскочила ближе, окидывая её быстрым взглядом. — Ну и погодка сегодня, да? Не шепчет совсем. Ты как там, не сжарилась по дороге? — Там полная жесть! — экспрессивно ответила Руна. — Дышать нечем. Я, по ощущениям, всю воду из организма слила вместе с потом… Ханджи понимающе хмыкнула. — Тут есть небольшое помещение, можешь сполоснуться, если хочешь. Я подожду. — О, да. Спасибо! Руна быстро нашла нужную дверь, прошла внутрь, скинула с себя пропитанную потом одежду, встала под прохладную воду — и через пять минут уже стояла перед Ханджи чистой. — Готова, — сказала она, внутренне собираясь. Ханджи усадила Руну за стол — сама плюхнулась напротив, подперев подбородок ладонью. На столешнице сиротливо стояли незажжённая свеча, блокнот и ручка.  Никаких жутких приборов — всё гораздо лучше, чем ожидалось. Руна выдохнула свободнее. — Хорошо. Начнём с простого, — без обычной взбудораженности сказала Ханджи. — Мне нужно понять, как у тебя это работает. Руна отрывисто кивнула, чувствуя, как под диафрагмой снова заворочалось что-то тревожное. — Когда ты впервые это почувствовала? Не в Лесу, вообще. Самый первый раз. Руна замялась, пальцами затеребила край стола. Это вторая вещь, о которой ей хотелось бы вспоминать меньше всего. — В какой момент не помню, — отмахнулась она, отводя глаза. Помнила. До дрожи отчётливо. Рассказать не осмелилась. — Но это было не с рождения. Где-то с детства началось. Ханджи быстро ездила ручкой по бумаге, оставляя ровные строчки. — Хорошо. Как именно это проявляется? Ты видишь что-то? Слышишь? Или просто знаешь, куда идти? Руна надула щёки, после чего долго выпускала воздух обратно. Пальцы переместились на шероховатую поверхность, которую она бессознательно начала гладить. — Как бы это объяснить… — Она наморщила лоб, подбирая слова. — Я как будто под воду погружаюсь в такие моменты. Вроде всё вокруг есть, но одновременно и не существует. Из того, что вижу отчётливо — направление в виде красной протяжной линии. Что-то типа нитки. И пульсирующие живые точки вокруг. Ханджи слушала с таким интересом, что даже дышать переставала на время её ответов. Торопливо фиксировала каждое слово с горящими глазами. — Это всегда связано с опасностью? Или бывает просто так? — Не знаю… Наверное, чаще всего в моменты опасности. Но иногда и просто из ниоткуда появляется какая-то цель, считываемая моим мозгом «очень важной». В такие моменты я всё лучше слышу и вижу, и даже могу раздумывать о происходящем, но… выбора у меня по-прежнему нет. Иду куда тянет. Собственно… так я и оказалась здесь. Руна всеми силами старалась не взболтнуть лишнего, чтобы это потом против неё же не обернулось. — Как интересно! — Ханджи подалась вперёд, упёршись локтями в стол. — А включить это сама ты можешь? Или оно приходит только бесконтрольно? — Б-бесконтрольно… — Это немного рознилось с тем, что она говорила раньше, но Ханджи списала на стресс. — А выключить? Можешь?  — Нет. Ни запускать, ни останавливать. — То есть, даже если ты не хочешь находиться в этом больше, оно не уходит? Ханджи с особой внимательностью смотрела на неё своими тёмными глазами. — Я… никогда не хочу в этом находиться. Но мои желания моим телом не учитываются. — Поняла. — Ручка снова заскрипела по бумаге. — Ты помнишь, что с тобой происходит в эти моменты? Или как сон — помнишь, но смутно? — Помню. — Руна истошно выдохнула. — Вспоминаю сразу после отхода от транса. Или, если могу думать, понимаю всё и в моменте. — А когда это заканчивается — что ты чувствуешь? Пустоту? Облегчение? Страх? Руна криво усмехнулась — уголки рта дрогнули, но улыбки не вышло. — Зависимо от того, где оказываюсь в итоге. Ханджи дружелюбно улыбнулась ей в ответ и снова ушла в записи. — Хорошо. Очень хорошо. Голос Ханджи стал тише, но вопросы… чуть острее. — Так. Ты сказала, что нить была красной. — Она подняла взгляд. — Она всегда красная? Может, меняет цвет? Становится ярче, когда ты приближаешься к цели? — Всегда красная, — Руна покачала головой. — И насыщенность одинаковая. Просто порой проступает постепенно. А вот пульсация объектов увеличивается в зависимости от того, насколько они близко. — Что происходит с телом в этот момент? Какие-то особые изменения физически? — Ханджи прищурилась, уточняя варианты. — Холод? Онемение? Жар? Руна задумалась — пальцы снова принялись гладить столешницу. — Оно… просто становится настолько лёгким, что перестаёт ощущаться моим. И ещё, больше всего силы ощущается в руках… в кончиках пальцев. — В кончиках… Поняла. После того, как это заканчивается… что ты чувствуешь? Пустоту? Усталость? Головную боль? — Скорее, только усталость. Ещё одна запись. — Так, хорошо. А если я попрошу тебя закрыть глаза сейчас и вспомнить момент из леса — эта линия появится снова? Руна послушно закрыла глаза. Под веками — одна лишь темнота. Ничего. — Нет. Только, разве что, как воспоминание. — Хорошо. Это тоже результат. — Ханджи задумчиво постучала ручкой по столу. — Ты пробовала вызывать это состояние специально? До сегодняшнего дня? — Ханджи, я его чураюсь… Как вы думаете? — Ого, а вот это ещё интереснее! — Глаза Ханджи вспыхнули. — Возможно, оно неподконтрольно из-за этого фактора. Так, а если отойти от линий — бывает такое, что ты знаешь что-то, чего не должна знать? Например, кто где сидит в тёмной комнате? — Не знаю… Не пробовала такого. — Хорошо, устроим как-нибудь. — Ханджи сделала пометку. — Ты замечала, что животные на тебя реагируют иначе, чем на других? — Да нет вроде. У них довольно типичные реакции на меня. А вот у меня на них нет… Она осеклась — но было уже поздно жалеть о том, что ляпнула. — Это как?! — Ханджи подалась вперёд, чуть не опрокинув свечу. — А… — Руна нервно сглотнула. — Я не думаю, что это как-то с «даром» связано. Просто каждый раз, когда убивала на охоте, плакала, хотя мне плакать… несвойственно. — А, ну да. — Ханджи откинулась назад, чуть расслабляясь. — Это, вероятно, обычные проявления эмпатии. Так, а люди? Кто-нибудь говорил, что от тебя исходят странные ощущения? Она невольно вспомнила Эрена, с которым были не просто «исходящие от неё ощущения», а целое видение в тандеме. — Нет… — Лгать глядя в лицо было чертовски трудно. Но и раскрывать всё тоже нельзя. — Так, хорошо… С линиями закончили. Последний вопрос. Как ты поняла, как управлять лошадью? Я видела, что ты их очень боишься.  — Да я… — Руна снова отвела взгляд. Ещё одна ложь. — Я раньше ездила, когда-то давно, и меня лошадь скинула. С того момента боюсь их. Видимо, тело как-то достало воспоминания в момент опасности. Она никогда не садилась на лошадей раньше. И это был не первый раз, когда она знала как делать то, за что никогда в жизни не бралась. Но об этом Ханджи знать необязательно. Ханджи отодвинула стул — ножки скрипнули по каменному полу. Подошла к высокому шкафу в углу, распахнула створки, чем-то зашуршав — это был свёрток. — Теория — это прекрасно, но нам нужны наблюдения. Ханджи обернулась, подошла к столу. Руна проводила взглядом её руки — те положили пергамент наверх. Она уже ожидала чего-то, связанного с ним, но Ханджи распорядилась иначе. Для начала. — Давай проверим, как твоё тело реагирует на стресс. Это стандартные тесты, не бойся. Первый тест. Ханджи поставила перед Руной большое зеркало в тяжёлой деревянной раме. Встала сбоку, заглядывая то в отражение, то в блокнот. — Смотри себе в глаза, не отводи взгляд. Я буду задавать вопросы. Руна уставилась на своё отражение. Сначала всё было обычно — зелёные глаза, русые волосы, знакомая горбинка на носу. Ханджи вкрадчиво заговорила. — Ты видишь себя в этом состоянии? — Нет. — Руна моргнула. — Вроде нет… — Твои глаза меняются? Зрачки расширяются? — Тоже нет, наверное… — Она всмотрелась пристальнее, и вдруг что-то пошло не так. Черты в зеркале поплыли, становясь чужими. Ей показалось, что оттуда смотрит кто-то другой — с таким же лицом, но совершенно незнакомый. Списала это на усталость. Ханджи быстро чиркнула всю предоставленную информацию.

***

Второй тест. Перед ним Ханджи дала Руне подкрепиться — на ужин та уже точно не попадёт. — Дыши глубоко. — Ханджи придвинулась ближе, укладывая пальцы на запястье Руны, с нажимом нащупывала пульс. — Вдох. Задержи. Выдох. Руна смиренно дышала, глядя в стену. — Теперь вспомни лес. Тот момент, когда титан тебя схватил. И когда карта улетела. «Бля, начинается что-то странное…» Внутри всё сжалось. Пульс под пальцами Ханджи дёрнулся и ускорился — раз, другой. — О. — Она приподняла брови. — Реакция есть. Руна вновь сглотнула. — Твой пульс так скачет, когда ты вспоминаешь... — Ханджи отпустила запястье, делая пометку. — Давай попробуем ещё раз, теперь я посчитаю вслух…

***

Третий тест Ханджи встала, задвинула плотные шторы на окнах. Комната погрузилась в глубокую темноту. Тишина. Секунда. Другая. Вспышка — свеча зажглась у глаз Руны. Она распахнула их моментально, вздрогнув всем телом. Пламя ослепило на миг, оно было слишком близко к лицу. Невольно отодвинулась. «Что за хрень?..» — Реакция зрачков в норме, — пробормотала Ханджи, вглядываясь в её лицо сантиметрах в двадцати. — Но ты напряглась сильнее, чем ожидалось. Боишься темноты? — Нет, — сказала Руна уже с небольшим раздражением в голосе. — Не люблю резких движений, знаете ли. Ханджи сделала заметку.  «Ладно. Я накручиваю. Всё же хорошо, просто базовая проверка.»

***

Четвёртый тест. Ханджи раскрыла шторы обратно. Наконец развернула свиток — это оказался большой лист карты. Ткнула пальцем в точку. — Вот место, где ты никогда не была. Руна всмотрелась — чужие названия и топография. — Попробуй почувствовать, как туда дойти. Она закрыла глаза. Ни красных линий, ни пульсации, не происходило ровным счётом ничего. Открыла. — Не получается. Ханджи даже не расстроилась, кивнула, записывая. — Это нормально, мы просто ищем условия активации. Ханджи снова встала — стремительно, будто её подбросило — и направилась к шкафу. На этот раз с иными движениями: больше не суетливыми — выверенными, как у… хирурга перед операцией. Руна застыла, когда та начала доставать содержимое. Металл звякнул о металл. На столешницу легли зажимы — аккуратными рядами, будто на выставку. Ремни — узкие, кожаные, с блестящими пряжками. Иглы. Много игл — тонких, длинных, коротких, изогнутых. Руна затормошила край своей рубашки. — Не волнуйся. — Ханджи говорила, не оборачиваясь, и раскладывала инструменты с пугающей любовью. — Это обычные исследовательские приборы. Я хочу проверить реакцию нервной системы. Она повернулась, встретилась взглядом с Руной. В руках у неё появился маленький металлический циркуль — таким измеряют кости и пропорции. Ханджи подошла ближе, взяла руку Руны в свои ладони. Пальцы учёной были тёплыми, но от этого прикосновения по коже побежал озноб. — Просто измерим пару вещей. Холодный циркуль коснулся кожи между пальцами. Ханджи развела ножки, зафиксировала расстояние, глянула на шкалу. Записала. Передвинула. Снова записала. — Интересно… Она отпустила руку, но вместо того чтобы убрать циркуль, потянулась к столу — длинная тонкая игла блеснула в свете свечи. Руна дёрнулась назад всем корпусом, стул жалобно скрипнул. — Ч-что это?.. — Ничего страшного. — Ханджи улыбнулась так, что у Руны пальцы на ногах поджались. — Я хочу проверить порог чувствительности. Она положила иглу на стол — рядом с циркулем и с зажимами. Затем снова нырнула в шкаф и достала что-то громоздкое, составное. На столешницу опустилась конструкция, состоящая из тяжёлого круглого основания, от которого вверх уходила тонкая стойка, а на ней крепилась прямоугольная латунная рамка размером с ладонь. По бокам рамки торчали регулировочные винты с насечками. К винтам крепились очередные иглы, несколько сразу. Однако эти были очень тонкими и длинными. Рядом с иглами — маленькие стеклянные трубки, соединённые с ними тонкой медной проволокой. В одной из трубок плескалась бледно-жёлтая густая жидкость. Рычажок сбоку позволял открыть доступ — капля за каплей. И узкие ремешки — для фиксации руки. Ханджи поставила конструкцию на край, поправила, закрутила винт. Иглы щёлкнули, выдвинувшись всей гурьбой на пару миллиметров. Руна смотрела на это в ужасе. — Это… — Ей пришлось прокашляться. — Это что такое?! Ханджи ответила спокойно, даже буднично. — А-а… это? Стимуляционная рамка для небольшого теста. Она взялась за один из винтов, покрутила — игла выдвинулась ещё чуть-чуть. — Если способность связана с нервной системой… — Безопасное расстояние постепенно пропадало. — Нам нужно посмотреть, как тело реагирует на микростимуляцию. Она подняла взгляд на Руну. — Возможно, если мы слегка простимулируем нерв… сможем вызвать состояние искусственно. Во рту у Руны пересохло окончательно. — Может не надо?.. Я не хочу. — Надо, конечно. Подожди только, возьму кое-что ещё… — Ханджи немного отошла. Руна опешала от этого ответа, смотря на эту жуткую конструкцию. Это уже не вопросы, не безобидные тесты. Это эксперимент, и этого она и боялась сильнее всего. «Ладно, вот сейчас пора сваливать.» Тело отреагировало очень быстро. Она чуть двинула рукой, сваливая конструкцию — как будто она упала «случайно». А нечего такую хрень на край ставить. Инструмент покачнулся и полетел со стола. Иглы рассыпались веером, звякая и подпрыгивая. Одна из стеклянных трубок, кажется, треснула. — Ой! — Ханджи ахнула, замахав руками. — Ой-ой-ой! Мгновенно плюхнулась на колени. Голова скрылась под столом вместе с туловищем. — Подожди, подожди! Сейчас соберу! Где же она… где… В тот же момент Руна рванула с места. Стул с грохотом опрокинулся, ударившись о пол. Дверь ударилась о стену. Выскочила на улицу. Ноги несли быстро. Очень быстро. В ушах зашумело, перед глазами поплыло.  Красная нить. Снова. Пульсирующие точки по краям сознания. Тело уходило в транс, но продолжало бежать. Ноги переставлялись сами, дыхание сбилось, но останавливаться нельзя. Ни в коем случае. — Руна! — послышался со спины голос Ханджи. — Стой! Куда ты?! Она вынеслась следом, пытаясь догнать. Они были недалеко друг от друга, но страх и сила вели вперёд — всё дальше и быстрее.

***

Транс спал. Она осознала, что… находится в здании Разведкорпуса. Назад — никак. «Блядство. А ещё тупее места подобрать нельзя было? А, тело?!»  Она продолжила бежать. Сердце бешено колотилось, голова бесконечно оборачивалась, чтобы определять отрыв. Благо Ханджи хотя бы скрылась из поля зрения — удалось растянуть дистанцию. Но темп сбавлять нельзя.  Неслась с максимальной для себя скоростью, отстукивала ступеньку за ступенькой, пропуская по две. В коридоре, как назло, никого нет — все на ужине. Немного замедлилась, но всё ещё шла быстрым шагом. В голове проносилась логическая цепочка дальнейших действий. «В свою комнату нельзя — сразу споймает. К другим вломиться тоже не вариант — звуки открытия и закрытия дверей будут очевидны. Быстро найдёт. Чёрт! Ханджи, за что ты свалилась на мою волшебную голову?!» Взгляд прыгнул по прямой. «Нет… я этого не сделаю…» — Руна! Вернись, чертовка! Действуй в интересах человечества! — крикнула Ханджи с первого этажа, до сих пор полная энтузиазма для продолжения. «Или сделаю…» — подумала она и рванула вперёд, на двойной скорости от вскипающего адреналина. Единственная слегка приоткрытая дверь — в 48 комнату. Она не думала, что делает. Просто делала. Возможно, это единственный шанс на решение проблемы, избавление от этих безумных учёных глаз. Резко остановилась перед входом. Аккуратно протолкнула дверь, чтобы та и не подумала слезливо скрипнуть, выдавая её. Заходила боком, бесшумно, с поднесённым ко рту указательным пальцем. Так же осторожно, как мышка, закрыла обратно до первоначального вида — никаких щелчков и звуков. Леви поднял глаза от бумаг, временно отрываясь от занудной работы. Внутри было полное недоумение, снаружи — каменная маска, которая, кажется, уже приросла к его черепу.  Она. Здесь. В его комнате. Из всех людей, всех дверей и всех возможных вариантов в принципе — она выбрала прийти именно сюда. С какой целью? Это было настолько нелепо и неправильно, настолько выбивалось из любой логики, что он даже не нашёл слов. Смотрел, как она приближается — крадучись. Не так, как обычно. Ждал от неё каких-то объяснений. — Пожалуйста… не выдавайте меня, умоляю, — сказала Руна вместо них.  Тише шёпота. Тише, чем вообще говорить умеет. Дрожащим, срывающимся голосом, увязающим в собственной панике.  Даже не была уверена, услышал ли он, потому что он не ответил — просто смотрел.  «Шкаф слишком мал. Под кроватью тоже места нет. Под одеялом сразу станет понятен силуэт человека. О нет…» Все шаги и движения похожи на неё не были. Вежливые слова, испуганный взгляд, умоляющие интонации. Он видел такое раньше, не раз, но не ожидал увидеть от неё. А видел на лицах людей, над которыми Ханджи успела «поработать», прежде чем он успевал её оттащить. Одни начинали заикаться, другие — шарахались от каждого шороха, кто-то просто сидел и смотрел в одну точку, переживая заново все те ужасы, которые она называла «экспериментами во имя науки». Руна всё же выглядела иначе. Не сломленной — просто… загнанной. Зверем, который ищет нору из-за погони за ним. Но прийти к нему… Парадоксальный, невозможный выбор. Они не друзья. Даже не союзники — так, вынужденное перемирие, скреплённое взаимными тайнами. Она его ненавидит. Он питает к ней... раздражение. Слишком громкая, чересчур живая и непредсказуемая. Ходячая проблема в мятой форме. Почему? Ответа не было. И это молчаливое «почему» застряло внутри, мешая дышать ровно. Руна нерасторопно становилась к нему всё ближе и ближе. Никогда бы не подумала, что сама на такое пойдёт, но обстоятельства вынудили.  Не спрашивая разрешения, опустилась на пол и протиснулась сбоку под стол. Её плечо проскользило по его голени — весьма отчаянное движение. Устроилась почти между его ног. Он не шелохнулся, только проводил её взглядом. Точно Ханджи. Решил пока промолчать. Понаблюдать за этим выездным цирком двух ненормальных. Две женщины, которых он меньше всего хотел бы видеть в своей жизни.  Одна гоняется, другая прячется, и обе какого-то чёрта считают, что ему хочется в этом участвовать. Надо слегка проучить её. Ноги, расслабленные и раскинутые в стороны, в следующую же секунду с хлопком сомкнулись. Руну откинуло назад — затылок ударился о внутренний угол стола. Не вскрикнула, сдержалась из последних сил. «Сволота! Специально же это сделал.» — подумала она, мысленно натирая макушку. «Ладно, блин, хоть бы не выдал.» Уголок его губ дрогнул. Почти незаметно. Почти. Удар пришёлся точно. Только теперь до неё начало доходить, что она сделала самую глупую вещь в своей жизни, а именно — пришла прятаться к единственному человеку в Корпусе, который мог оказаться опаснее Ханджи. Но времени менять решение не было. Ханджи ворвалась сразу после. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, растрёпанная, волосы торчат во все стороны, а глаза горят всё тем же научным азартом.  — Слушай, — выдохнула она, хватая ртом воздух, проглатывая слова вместе с кислородом. — Ты Руну не видел? Представляешь, эта плутовка заставила меня бежать за ней несколько кварталов! А я ведь всего лишь хотела проверить реакции мозга на разные раздражающие факторы… Не обычное ли дело? Последняя фраза прозвучала с такой искренней обидой, будто она действительно не понимала, почему от неё все бегут. Леви сидел неподвижно, сложив руки на столе. Терпеливо ждал, когда её словесный понос закончится. Выдержал паузу, примеряясь к ответу. Можно сказать «видел» — и тогда Ханджи выковыряет Руну из-под стола, заберёт обратно. Проблема решится сама собой. Не успел он открыть рот, как Ханджи вновь его опередила.  — Видел или нет, Леви? — В голосе проклёвывалось всё больше нетерпения. Она упёрла руки в бока и уставилась на него. Руна в ужасе сидела под столом, отсчитывая каждую секунду, выжидая, когда это всё закончится. Увидев, что Леви колеблется перед ответом — вцепилась пальцами в его колени. Они обхватили полностью, сдавили так, будто от этого зависела её жизнь. Беззвучно. Не подумав. Его ноги под её руками едва заметно дёрнулись — она ведёт себя всё более непредсказуемо. Опустил взгляд — неочевидно, как будто смотрит в пустоту, размышляя. Сквозь темноту подстолья и собственную потрясённую реальность — Руна смотрела на него жалобным взглядом, отрицательно мотая головой на широкой амплитуде.  Внезапно осознав, где находятся её ладони — отодвинула их назад. Но, за мгновение до этого, всё её тело успело загореться дичайшим жаром, пока ещё непривычным. Он растекался по венам и пульсировал в кончиках пальцев, которые только что сжимали его колени. В голове пронеслось тяжёлое дыхание, неподдающееся конкретному ритму. Очень похожее на то, что она видела вчера в бане. Кусочки пазлов быстро сопоставились. «Это его развратное прошлое или извращенское будущее? В любом случае, мерзость. Дар, почему ты вечно срабатываешь так неожиданно и… странно?» Леви прокручивал в голове варианты. Сказать правду — Ханджи утащит её в подвал, разрежет на части любопытством, а собирать потом ему. Эрвин ясно дал понять: новенькая под его ответственностью. Что бы она ни выкинула — отдуваться ему. И это бесило. Но был и третий фактор, который он не хотел формулировать даже мысленно. Ему было... интересно. Что она сделает дальше. Как выкрутится. Зачем вообще пришла именно сюда. Ответов не было, а это редкость. Редкость, которую хотелось рассмотреть поближе. Когда она полностью убрала руки, Леви вновь перевёл глаза на Ханджи, выдавая взвешенный, хорошо обдуманный ответ. — Не видел. Руна мысленно выдохнула. Сама не заметила, как её рот задвигался в беззвучном «спасибо» одними губами. За то, что не выдал. Он этого даже не видел, но она была безмерно благодарна. — Вот же ж! Мне что, по всем кадетам её искать теперь?.. Хотя и звуков никаких не было. Странно это всё. Ладно, пусть она только попадётся тёте Ханджи, я её хорошенько проучу! У-ух как проучу! — Даже не сомневаюсь. — Он говорил как обычно ровно, но… на этот раз голос приходилось выравнивать. Совершенно не нужное напряжение подкралось ко всему его телу. Ханджи уже вышла за пределы проёма, но обернулась, бросая вслед. — Дверь открытой оставить? На этот раз Леви уже не раздумывал. Не было необходимости. — Закрой. Она припечатала её, потеряв какую-либо надежду найти беглянку сейчас.

***

Они ждали несколько минут, пока Ханджи отойдёт подальше отсюда. Визуально Леви был полностью спокоен, но его ноги… Там, где только что лежали её кисти, под тканью штанов, будто что-то изменилось. Мышцы квадрицепсов незначительно сократились и замерли в непривычном положении, напряжённые. Он не двигался, не менял позу, но тело вело себя необычно. Руна отслеживала эти микродвижения, которые чаще говорят громче слов. Выдают то, что разум пытается спрятать. «Неужели...» Он реагировал. На неё. Это знание ударило в голову острее любого жара. Острее страха и паники. Кровь в сосудах загудела от предвкушения. Так бывало иногда перед тем, как она делала то, о чём потом пожалеет. Ох, точно пожалеет... Но остановиться уже не могла. Захотелось проверить. Дотронуться снова. Увидеть, что будет. Сломать эту грёбаную маску хотя бы на миг. Потому что если реагирует — значит, не такой уж он и каменный. По крайней мере, не всегда… Внезапно строгий голос Леви заполнил комнату. В конечном итоге, ему реакцию подавить удалось. — Вылезай давай, подопытная. — Он слегка отодвинулся назад на стуле, давая ей пространство выбраться. Она послушно зашевелилась, повинуясь приказу — конечно нет. Просто и самой долго сидеть в таком положении не хотелось. Да и очередную проверку границы игрой с огнём запустить не терпелось.  Но для начала — глубокий вдох, чтобы унять нарастающую дрожь в пальцах. Затем, вместе с остатками выдоха начала подниматься. Медленно. Очень медленно. Чтобы он узрел каждое движение. Для разворота позиций. Чтобы понял: она вылезает, да. Но так, как сама захочет. И совсем не потому, что он сказал это сделать. Она привстала под столом, опираясь ладонями на его бедра. Тёплая ткань штанов натянулась под пальцами. Под ней обрисовывались мускулы, готовые к чему угодно. Кроме этого. Корпус начал выскальзывать наружу, проходясь по его ногам. Руна чувствовала каждую точку соприкосновения — колени, бёдра, край стола, который уже не давил в спину, потому что она почти выпрямилась. Ноги расставила шире для устойчивости, балансируя на носочках. Руки убирала постепенно — сначала одну, потом вторую… Уже почти перекинула ногу, чтобы встать, уйти, сделать вид, что ничего не было — просто проверила, просто очередная глупость, которую можно списать на адреналин. Но тут. Его рука перехватила её запястья, возвращая на себя. Молниеносно и точно. Сжала так, что кости едва не хрустнули. Вторая обхватила талию и дёрнула вниз, припечатывая обратно — к себе на колени. Она не успела даже пискнуть. Почувствовала, как концентрация уплывала под кожу его ног, сливающихся с её, и рук, сжимающих бока. — Играться со мной вздумала? — выдавил он низким, опасным голосом, с хрипотцой, которой… не появлялось до этого никогда. Обе его руки совершили резкий перехват бёдер. Она инстинктивно дёрнулась, но Леви держал крепко. — Пусти! Те… — запнулась. Формальности совсем вылетели из головы. Предплечья неловко сложила у своей груди, переминая пальцами одной кисти ладонь другой — жалкая, замкнутая поза, в которой не было ни грамма недавней дерзости. Он и не думал отпускать — напротив. Притянул ближе, ещё резче, вплотную к своему торсу. Жёсткий и неотвратимый арест без права на обжалование. Руки упали ему на грудь. Сами. Потому что больше девать их было некуда. Потому что между ними не осталось свободного пространства. Потому что если попытаться просунуть их наружу — придётся тереться об него ещё сильнее. А это уже слишком.  Слишком много всего сразу в принципе. Как и её «потому что». Ладони упёрлись в чёрствые мышцы под тёмной рубашкой. Под фалангами они часто и сбито подрагивали — совершенно на спокойного человека не похоже. Вдруг Руна почувствовала что-то ещё. Что-то новое, ниже. Там, под тонким хлопком его штанов, прямо под ней — горячий, уже набухший от возбуждения… член? Да… именно так называлась эта мужская штуковина, с которой раньше не приходилось сталкиваться даже издалека. Он упирался, давил, заставлял обращать внимание на себя каждым новым ударом пульса. Невидимое напряжение, так глубоко отрицаемое обоими, стало осязаемым. Внутри всё пережалось. Не от этого, а… от того, что… Её заперли, схватили, прижали, лишая возможности решать самой, что ей делать и в каком положении находиться. Руна ненавидела это чувство больше всего на свете. Больше боли, страха, больше Ханджи с её дурацкими экспериментами. Клетка. Любая. Даже если это мужские руки и внутри всё снова дрожит от чего-то, что она не могла описать. «Ну да, пошутила чутка. Но это же не повод…» Злость плеснула под рёбрами, перемешиваясь с неловкостью и тянущим ощущением внизу живота. От этой мешанины голова шла кругом… Леви сжал её ноги крепче — пальцами впился в ткань штанов, чувствуя тепло разгорячённого тела. Поднялся вместе с ней так, будто она не весила ничего. Выпрямился, не прилагая никаких усилий. Она повисла на нём, прижатая. Внутри Руны всё сорвалось и одновременно закрутилось в какую-то дикую спираль. Ступор. Она не рассчитывала, что шутка зайдёт так далеко. Сердце заколотилось с неистовой силой — он чувствовал эти удары грудной клеткой. Оно выпрыгивало, билось в горле, мешая дышать. Да и его билось не меньше. И самое страшное — она уже не была против физического контакта после всего, что успело произойти. Но не так. Не сейчас. И вообще, не с ним. — Я сказала пусти меня, невоспитанный! — сорванно прокричала она. Формальности полетели к чёрту. Она забилась в его руках — брыкнула ногой, пытаясь вырваться. Он не пошатнулся. Её сила была ничтожной в сравнении с его, а попытки выглядели смехотворно. От этого унижения в груди закипала злость — на него, на себя, на эту идиотскую ситуацию. Он всё же с аккуратностью спустил её, продолжая игру. Ноги коснулись пола — и она отшатнулась на шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Да что ты себе позволяешь?! — То же, что и ты. Голос был привычно ровный и спокойный, но в глазах плескалось что-то новое, тёмное, что она видела впервые за всё время нахождения в этом проклятом месте. Его слова повисли неоспоримой правдой. Ведь она сама, по глупости, решила нарваться на неприятности, не отдавая себе отчёта о последствиях. По её телу прокатилась волна неловкости и стыда. Повисла небольшая пауза. Она развернулась. Нога уже оторвалась от пола, готовясь сделать шаг — прочь, как можно скорее, пока не случилось что-то непоправимое. Но он схватил её за плечо. Удивился сам себе. Рука среагировала быстрее головы — рефлекс, не до конца рассчитанный и продуманный. Пальцы сжались, не давая уйти. Не потому что она убегает, а потому что… она снова пытается диктовать условия. Выйти из-под его контроля, просто уйдя после того, как устроила этот цирк. Это уже не нарушение субординации. Это личное. Плевок в его авторитет и в тот хаос чувств, который она в нём вызвала. Он довёл движение до конца, чтобы вернуть себе контроль. Над ней. Над собой. Развернул, жёстко прижав грудью к стене, не оставляя зазоров. Вжался своим телом в её, перекрывая все пути к отступлению. Руки вывернул, притиснув к спине одной ладонью — суставы слегка хрустнули от неожиданности. Грубо, но… небольно. Пальцы другой зарылись в волосы и дёрнули, разворачивая половину лица к себе. Воздух влетал и вылетал, не задерживаясь, внизу живота разливалось странное тепло, от тягучести которого просто сносило крышу. Опять. То же, что она чувствовала вчера. Но почему сейчас?.. Загнанная в угол, прижатая к стене, беспомощная — и ей это… нравилось. Хотелось выть от этого противоречия. Небо, казалось, тоже запротестовало против этих событий — сгустилось плотными тучами, посылая на землю дождь. Крупные, тяжёлые капли разбивались о стекло окна, оставляя на нём разводы и потёки. Но сквозь тучи ещё пробивался свет.  Он тянулся по её лицу, создавая полутень, раскрывая блеск зелёных глаз. Пальцы оставались на её затылке — не двигались, только вжимались подушечками в кожу, заставляя прочувствовать эту секунду до самого нутра. Она почти перестала дышать. Кончики его пальцев поползли вниз — от затылка по шее, едва касаясь, растягивая движение, будто он изучал карту незнакомой местности.  Считывал пальцами каждый миллиметр её кожи, каждую пору и мурашку, что вздымалась на пути. Она вздрогнула — по позвоночнику прокатилась горячая волна, оставляя после себя холодный след. Большой палец лёг на сонную артерию, где кровь билась чаще всего. Он чувствовал, как частит её пульс, как испуганно-жадно проходят толчки под кожей. Пару секунд просто держал, не давил, вбирая в себя эти ощущения — её страх, возбуждение, полную открытость перед ним. А потом сжал.  Пальцы впились в шею — не больно, но ощутимо собственнически. Провернул их назад. Губы припали к тому месту, где только что была его рука. Кусал, втягивал кожу, слегка придушивал, играя на грани, где контроль перетекает в ласку, а ласка — в подчинение. Она не сопротивлялась, и это пугало больше всего. Резко развернул её спиной к стене — она стукнулась лопатками об остывшую древесину. Половицы скрипнули под этими страстями. Спустя короткую паузу, поправил её волосы — убрал пряди с лица, заправляя их за уши, сделал это почти невесомо. Контраст обжигал, напрочь сбивая с толку.  Схватил обе её руки одной своей — рванул вверх, заставляя слегка приподняться, вытянуться в струну, так, что каждый мускул обозначился под кожей. Перехватил удобнее — заломил запястья крест-накрест, фиксируя их в одном положении. Вторая ладонь легла на талию. Носком ботинка раздвинул её ступни — колени разъехались в стороны, она чуть не потеряла равновесие, но он тут же вжал её в себя, заставляя прогнуться.  Внизу, где он вжимался вплотную, она снова ярко ощутила член. Он был таким твёрдым, так интенсивно пульсировал... Как же это необычно. Внутри всё свелось от осознания: и это… должно в конечном счёте оказываться внутри? Ну уж нет… Не поместится. Физически не сможет. Или… это будет очень больно. Страх кольнул под рёбрами, но ему пришлось быстро отойти. Пальцы на талии сместились — нашли ямочки над тазовыми костями, вдавились туда. Её тело непроизвольно выгнулось — из горла вырвался сдавленный звук. Живот свело сладкой судорогой — кожа под его пальцами горела, плавилась, теряла границы. Предательски таяла, подчиняясь чужой воле. Он задержал движение. Стоял, смотря сверху вниз. Дышал слишком глубоко и нарочито ровно, будто каждым вдохом пытался задавить то, что рвалось наружу. Воздух входил в лёгкие с неестественным усилием, растягивал грудную клетку до предела и выходил медленно, со сдерживаемой силой. Она видела, как напряглись мышцы его плеч, как вздулись вены на шее — но понятия не имела, что он буквально продавливал в себя кислород, заставляя тело подчиняться, не давая сорваться в тот же частый, сбитый ритм, которым дышала сейчас она. Он нависал над ней, заполняя собой всё пространство, весь воздух и все мысли. Она попыталась сглотнуть, и в этот момент его взгляд упал на движение её горла. Это слишком… чересчур интимно. Большим пальцем провёл по её нижней губе, растягивая это касание, изучая форму, влажность, мягкость, то, как она задержала дыхание от этого прикосновения. Он чуть наклонил голову — и остановился. Смотрел в глаза, выжидая. Внутри неё всё непрерывно переворачивалось. Нравилось? Безумно… до дрожи в коленях и тянущего жара внизу живота. Не нравилось — что это он. Что она позволяла. Что не могла сказать «нет». Что не хотела говорить… Сумерки сгущались — вечерний свет из окна вытягивал длинные тени по полу комнаты.  — Не начинай играть в игры, в которых заведомо проиграешь. Эта новая хрипотца в голосе усилилась ещё больше. Он перевёл взгляд с глаз на губы. Секунда. Две. Тишина. Только дыхание — её сбивчивое, и его — неестественно глубокое и размеренное. Он давил своё возбуждение, загонял внутрь, не давал вырваться. Она прекрасно чувствовала, как напряжены его мышцы и как яро сжимались его пальцы на талии, но не понимала… почему? Смотрела в его серые глаза, в которых сейчас плескалось что-то тёмное, завораживающее своей опасностью. Не отворачивалась.  Значит — можно. Его сухие, горячие губы накрыли её. Ни намёка на язык или попытки проникнуть, пока что. Только требовательное, жёсткое прикосновение рта ко рту, создающее бурлящее давление. Он заставлял её почувствовать вес этих губ, их твёрдость и настойчивость, от которых ей не укрыться. Она замерла. Не знала, куда деть свои, как на это реагировать — просто стояла, ощущая, как его рот вжимается в её, а дыхание продолжает сбиваться. Сама не понимая, что делает, приоткрыла губы в ответ — совсем чуть-чуть, неуверенно и робко. Он отстранился. Всего на сантиметр — но между ними пролетела ледяная секунда пустоты. Она вновь увидела его затенённые, проверяющие глаза. Он ждал. Смотрел, пойдёт ли она за ним. А она пошла. Подалась вперёд сама — дура, бездумно повиновалась тому, что тянуло изнутри. Её губы снова встретили его — и в ту же секунду он впустил язык, углубляя поцелуй.  Скользнул внутрь — самую малость, только чтобы коснуться кончика её языка, подначивающе провести по нему. Отступил. Снова коснулся — на этот раз уже смелее, настойчивее, но всё ещё неглубоко, словно пробовал на вкус, осваивал, запоминал, как она реагирует на каждое движение. Сжал ладонь на затылке, вплетая пальцы в волосы у самых корней. Зафиксировал голову. Снова без боли, но так, что ясно стало предельно: теперь ты никуда не денешься. Даже если захочешь. А она не хотела… совсем. В следующую же секунду просунул язык на всю глубину, заполняя её рот собой, не давая переключиться на сомнения. Темп пошёл вразнос — он то врывался глубже, жаднее, грубо, заставляя её рот раскрываться шире, принимать его целиком, то вдруг замедлялся, почти останавливался, дразня, вынуждая её саму искать продолжения, подаваться вперёд, ловить его губы своими. Она не поспевала за ним. Не могла угадать, что будет в следующее мгновение — нападение или отступление, глубина или игра. Мысли плавились, разбегались, тонули в этом ритме, который он, не спрашивая, задавал. Он не давал ей опомниться. Не давал подумать о том, как это стыдно и неловко, как неправильно — что это он, что она позволяет и что не может остановиться. А для неё это всё так и было. Она же ничего не умела. Вообще ничего. Терялась, сбивалась, застывала — и снова пыталась поймать его ходы. Но ему было плевать. Он умел — этого хватало на двоих. Рука медленно поползла вниз по её телу — пальцы пересчитывали рёбра через тонкую ткань, прежде чем нырнуть под рубашку. Просунул. Кожа под ней оказалась обжигающе горячей, слегка мокрой, но такой живой — она дрожала от каждого прикосновения, подаваясь навстречу. Он надавил на бок — пальцы вмялись в плоть, прощупывая мышцы, чувствуя, как они напрягаются под его ладонью. Повёл рукой сверху вниз — от последних рёбер до самых костяшек таза, не пропуская ни миллиметра, разбирая каждый изгиб, каждую впадину и точку, от которой её дыхание сбивалось ещё сильнее. Задержался на талии, где тело существенно сужалось, создавая головокружительную визуальную разницу, и не только… Надавил посильнее, практически сдавил — и отпустил, наблюдая, краснеющую под его пальцами кожу, как она вздрагивает от этого контраста. Опустился ниже — под резинку штанов. Прошёлся по коже сбоку, но не дальше. Замер на границе, дразня, вынуждая её подаваться бёдрами вперёд. Ладонь на животе то вжимала сильнее, чувствуя, как тот каменеет, то почти отпускала, оставляя только кончики пальцев. Они касались, водили кругами, играя давлением, пленяя этой переменчивостью. Её дыхание состояло только из череды коротких вдохов, выдохов, неконтролируемых всхлипов. Живот ходил ходуном под его рукой, мышцы сокращались от каждого касания, выдавая её состояние. И вдруг — она начала отвечать. Сама. Неожиданно для себя. Подстроилась под ритм его языка, задвигалась в такт, потянулась к нему, ища глубже, больше, теснее. Он почувствовал это — и запустил язык ещё сильнее и настойчивее, завоёвывая новое пространство, заполняя её рот до отказа. Поцелуй тянулся, засасывая в себя, как воронка, из которой не хотелось выбираться. Он чуть отстранился. Посмотрел на неё. Удивлён? Проверял? Нет. Просто хотел увидеть её лицо в этот момент — с раскрасневшимися щеками, припухшими губами, с мутными, потерянными глазами, в которых трепыхалось то же, что у него внутри. То, что он продолжал скрывать всеми силами. Перевёл руку на лицо — большим пальцем прошёлся по скуле, нежно, почти ласково, пока она пыталась прийти в себя после этого долгого погружения. И тут же накрыл снова — жаднее, резче, с новой силой, как будто не мог насытиться, а эти секунды передышки только распалили голод. Пока его губы продолжали терзать её рот, вторая рука снова оказалась на животе — пальцы двинулись вверх по линии пресса, считая каждую напряжённую точку на впадине. Растягивал так долго, что она ощущала каждое мельчайшее продвижение этого пути. Вот-вот коснётся груди. Она уже ждала этого — вся сжалась в предвкушении, затаила дыхание, мышцы живота напряглись до дрожи. Но нет. Специально нет. Пальцы пошли ровно по центру, между грудями, прямо под тканью рубашки — мучительно дразняще, прокладывая за собой дорожку из мурашек. Ногти царапнули кожу — едва ощутимо, но достаточно, чтобы она вздрогнула всем телом и снова выгнулась ему навстречу. Он заметил. Запомнил. Вёл выше — до самой шеи. Обхватил ладонью, сомкнув пальцы на горле, чувствуя, как под ними колотится жизнь. Замер и внимательно слушал, как сердце выпрыгивает из груди и мелкими толчками проходит кровь. Рубашка задралась почти до самой груди, открывая живот, бока, нижние рёбра — но самое сокровенное оставалось скрытым. Внутри уже распирало от желания оголить всё. Нельзя. Не время. Ждать. Ждать… Он придушивал её, отвлекаясь на это — пальцы сжимал на шее ровно настолько, чтобы голова начала слегка кружиться. Отпускал, давая ворваться кислороду, смешанному с его запахом — маниакальной чистоты и чайного дерева. Снова сжимал — синхронизируя это с ритмом поцелуя, с тем, как его язык врывался в её рот, как губы всасывали, кусали, тут же зализывали укушенное. Она быстро приспособилась — уже не терялась, отвечала языку языком, губам — губами. Но сделать что-то большее не решалась. Просто поддавалась — позволяла держать свои руки, заломить их, делать с собой всё, что он делал. Не сопротивлялась, не пыталась вырваться и не говорила «нет». Это чертовски заводило. Обоих. И пугало. Её. Потому что она теряла себя в этом, растворялась, переставала быть той Руной, которая ещё недавно огрызалась на каждом шагу. И нравилось — до затуманенного сознания, до того, как тело переставало принадлежать ей напрочь. До желания умереть прямо здесь, в его руках, и не знать ничего больше… И стыд. Он никуда не пропадал. Преследовал до красноты и желания провалиться сквозь пол с мыслями «Что я творю, что он подумает, что будет дальше». Но стыду приходилось тонуть в жадности его губ, в жёстком давлении его пальцев, в том, как он её брал. Он намеренно оторвался от поцелуя. Губы отпустили её рот, но прижатое тело продолжало гореть в напряжении. Руку из-под рубашки выдернул — пальцы быстро скользнули по рёбрам и животу, вновь вызывая рой мурашек, и тут же впились в волосы. Запутался в прядях — сначала гладил, перебирал, пропуская сквозь пальцы, наслаждаясь шелковистостью и их длиной. А затем сжал, намотал на кулак у самых корней снизу. Чуть потянул, заставив запрокинуть голову, открывая шею.  Повязки не было. Сняла. Была лишь открытая кожа со следами. Уже поджившие, но по-прежнему отчётливые полукружия от чужих зубов, въевшиеся в кожу тёмными отметинами. Желтоватый синяк, расползшийся по краям, переходящий в бледно-лиловый. Кожа вокруг чуть припухшая, чувствительная — увидел, как она шевельнулась, когда его дыхание коснулось этого места. Сделал то, чего она никак не ожидала. Губы прижались к укусу — так мягко, будто просили прощения за чужую грубость. Единственное место, которое он поцеловал нежно. Языком провёл по следам зубов, зализывая, успокаивая.  В это время другая рука продолжала сжимать её тело. Губами уже впивался в другие участки зоны между шеей и плечом, с упоительной жадностью, оставляя новые следы поверх старых. Противоречивость его действий была настолько разительной, что у неё перехватило дыхание. Целовал, кусал, оставляя влажные дорожки с красными пятнами. Отпускал — и тут же гладил большим пальцем то место, где только что кусал. Медленно проводил губами по всей её шее, смакуя. От подбородка до ключицы, от уха до плеча — ни одного пропущенного сектора или непознанной точки.  Одна рука всё ещё держала голову в этом открытом, беззащитном положении. Другая разжала наконец её запястья — те бессильно упали, онемевшие — и спустился обратно на талию. Пальцы мяли бока, проводили по пояснице, прогибая её сильнее — и снова возвращались на дрожащий живот.  Он никуда не спешил. Перфекционист даже в этом: запоминал реакции, исследуя и беря всё под полный контроль — что заставляет её выгибаться, что — замирать, а что — всхлипывать. Управлял всеми своими движениями, каждой паузой и касанием.  Дразнил, находя в этом способ продлить тот же самый контроль, заставить её хотеть всё сильнее и отчаяннее. Растянуть этот момент до бесконечности, пока она не начнёт умолять, не потеряет себя окончательно. В какой-то момент он остановился. Просто замер. Смотрел на неё, не давая намёков на то, что будет дальше. Вечерело, комната тонула в сумерках — но она чувствовала этот тяжёлый взгляд, требующий ответа. Кончики пальцев легли на границу, где ткань штанов заканчивалась и начиналась кожа. Не двигались. Ждали. Секунда. Две. Три. Она не сказала «нет», не отстранилась. Короткие вдохи перемежались с дрожащими выдохами, и в этом умещалось всё: и страх, и желание, и её отчаянное «ещё».  Он воспринял это как «да». Губы сместились ниже — с шеи на ключицы. Ткань рубашки он отодвинул зубами — прикусил и потянул, открывая новое пространство. Продолжил своё дело. Кисть медленно просочилась под пояс штанов и дальше — под трусы. Но не дошла до самого интимного. Пока не дошла. Остановилась на краю, жар здесь становился невыносимым, продолжая раззадоривать — пальцы блуждали по коже, то приближаясь, то отдаляясь, сводя с ума. Она не выдержала. — Леви, стой… Он застыл. Не сделал ни одного движения больше. Его грудь тяжело и рвано вздымалась. Сказала «стой». Назвала по имени. Имя. Просто имя. Но почему это так… бьёт? Внутри что-то перевернулось — от того, как оно прозвучало, от того, что впервые за всё время она назвала его не по званию, а так, будто он для неё — просто человек. В сочетании с этим «стой» оно садануло, выбив из колеи. Он уже сам себя не понимал. Голова медленно поднялась к её.  Пальцы нехотя, сантиметр за сантиметром начали разжиматься. Каждое движение давалось через жёсткое сопротивление собственного тела.  Рукой начал выбираться из-под белья — так же неторопливо, глядя ей прямо в зрачки. Она чувствовала это извлечение каждой клеткой. Вытянул и уложил на живот, как и вторую — последняя разрешённая граница. Руки потянулись выше — по цепочке мышц до самых рёбер. Кончики пальцев пересчитали косточки и ушли по бокам вниз. Остановились на талии. Уже не сжимали, просто держали. Он не шевелился, смотрел в глаза, ждал объяснений. Она отвела взгляд — смотреть ему в лицо было невыносимо. Уставилась в пол, прежде чем сказать. — У меня ничего… — Не договорила из-за того, что голос надорвался. А в окончании предложения и не было нужды. Он знал. Всегда знал. И ему было плевать. Но ей было важно. Значит — стоп. Сжал талию ещё раз — коротко, до боли и синяков, будто прощался с её телом. И резко отпустил. Шаг назад. Один. Второй. Мельком смотрел на неё — на её губы, шею, и снова в глаза. Дышал глубоко и ровно, восстанавливая контроль окончательно. Действия стали выверенными, спокойными и ледяными. Перевёл глаза на окно, за которым всё сильнее барабанил ливень. Расстояние выросло до метра. Стало так холодно… Повисла долгая пауза, секунды в которой тянулись с трудом, заполненные только их дыханием и тишиной, давящей на уши. Теперь и отвернулся совсем. В его голове проносилось лишь одно: «Скажи что-нибудь. Уйди. Останься. Сделай хоть что-то, чтобы я перестал думать.» Руна продолжала стоять у стены, вжавшись лопатками в холодное дерево. Грудь нервно вздымалась и опадала, не находя покоя. Не знала, что ей делать дальше. В мыслях крутилось одно и то же: подойти к нему, вернуть его руки на себя, проявить встречную инициативу?  Нет, слишком страшно. И ещё больше неправильно. Этого вообще не должно было произойти. Игры действительно зашли слишком далеко. И да… для него это всего лишь игра. Его кадык проступил от сглатывания. Челюсть сжалась до невозможного, выдавая борьбу с самим собой. Развернулся к ней вполоборота — не полностью, но чтобы видеть реакцию, и бросил сухо, разрывая тишину. — Свободна. «Что и требовалось доказать.» Гнев снова захлёстывал. Она не стала ждать ни секунды. Рванула к двери, рука уже легла на ручку — как вдруг его низкий голос снова разошёлся по комнате, выдёргивая её. — И не думай, что это что-то значило. В груди защемило ещё больнее — в том самом месте, где только что было тепло его рук. Бросила через плечо колючий взгляд в попытке защититься хотя бы так, и выдвинула встречно, наслаивая уровни обороны. — Пф-ф. И не собиралась. Вышла. Дверь захлопнулась с громким стуком, отрезав всё, что только что за ней происходило. В коридоре стояло несколько кадетов — уставились на неё с недоумением и любопытством. Руна не стала замедляться — прошла мимо, не придавая этим значения. Не до них. Ушла в свою, к сожалению, соседнюю комнату. Из соседок никого не было. Затяжная трапеза… такая же, каким был их поцелуй.  Она прислонилась спиной к двери, пытаясь сфокусироваться. Тяжело выдохнула, поднося пальцы к губам. Начала робко их трогать — провела по нижней и верхней, всё ещё чувствуя его вкус, его давление, его язык. Не верила, что это вообще произошло. В голове было пусто и одновременно заполнено по самое некуда. Мысли не образовывались в предложения — только в обрывки вспышек от ощущений: его руки на талии, губы на шее и голос… прекращающий это всё. Или всё же прекратила на самом деле она? Где-то на самой грани сознания, куда она боялась заглядывать, таки зародилась одна мысль. Тихая, довольно опасная и запретная. «А что было бы, если б я сейчас не ушла?..»

***

Леви смотрел, как она уходит. Дверь забилась в косяк. Он остался один. Стоял посреди комнаты, глядя на эту глухую деревянную поверхность. Ничего не мог сделать. Только стоять и смотреть. Нога взлетела, ударив по основанию стола — бумаги подпрыгнули, ручка покатилась в нелогичном направлении. Попытка спустить пар.  Затем медленно опустился на стул, снова возвращая контроль своему телу. Получалось хреново.  Провёл ладонью по лицу — от лба до подбородка, стирая её прикосновения. Взял ручку, уставился в документ, который лежал перед ним. Который он сам же и заполнял. Перечитал одну строку. Потом ещё раз. И ещё. Смысл не складывался. Буквы плыли, разбегались, в слова не собирались.  Закрыл глаза. В комнате всё ещё пахло ею. Сладким, чуть терпким запахом её тела, который она нагло принесла с собой. Открыл. Посмотрел на запертую дверь. — Чёртова девчонка… Если она ещё раз зайдёт в эту грёбаную комнату…  Он уже не остановится.