Путевой резонанс

***

Несмотря на то, что села рядом, оставила между ними небольшой промежуток — примерно в одну вытянутую ладонь. Вполне достаточный, чтобы пока не контактировать физически и делать вид, что всё как обычно.  Повозка эта — точная копия тесных корыт, в каких они тряслись в течение всего дня, стиснутые боками, как сельди в бочке. Нехило придётся изворачиваться, чтобы не жаться друг к другу на каждой кочке.  Теперь ещё и торчал этот дурацкий ларь, вколоченный посередине. Затёкшие ноги с её места не расправить, можно лишь довольствоваться несколькими пройденными шагами от одной тележки к другой. Зато у её горячо обожаемого соседа, уже не только по комнатам, места хватало. Чёрт. И не попросишь же поменяться — лишний раз вскрывать рот в его сторону не хотелось. Даже воздухом обмениваться казалось непозволительной близостью — словесное соприкосновение языков… Всё, хватит. Решиться на то, что зрело внутри, так и вовсе немыслимо. Узел из внутренностей сворачивался от одной только мысли, что она сама, своими руками, сделает то, чего потом назад не отмотать. В прошлый раз с ним это закончилось ужасно, и этот не предвещал лучших вариантов. Если бы только был выбор… Надо оттягивать. Ждать, пока не прижмёт окончательно. Выловить момент и лишь тогда...  Где-то на донышке ещё тлела глупая, почти детская вера: а вдруг обойдётся? Вдруг впервые в жизни что-то изменится, пойдёт иначе, и ей не придётся этого делать? Леви не смотрел в её сторону. Вообще. Запретил себе это моментально, как только она явилась на горизонте. Прибился неподвижным взглядом к углу противоположной скамьи. Со стороны выглядел так, будто решал в уме тактическую задачу вселенской важности. И, в общем-то, так оно и было.  Заставил себя думать о предстоящей вылазке, хоть и сам в ней вряд ли поучаствует. Неважно. О построении, о возможных сценариях прорыва. О том, сколько титанов может встретить их потом за воротами. Понятный, надёжный якорь. Не то, что эта — возникшая из ниоткуда, севшая рядом после целого дня избегания. Утром брезговала, а теперь приползла почти под бок. Чуйка, выдрессированная в Подземелье, зудела на загривке: эта девка что-то мутит.  Как же она невовремя появилась. Выбивает всех из привычного строя, и его не обошла стороной. Стихийное бедствие в человеческой шкуре.  Он усилил хватку контроля на самом себе — мышцы закаменели, дыхание сделалось размеренным, как метроном. Всё внимание на предстоящий выход. Миссия — вот что сейчас важно. Армин, сидевший напротив, поднял глаза от своих рук и наткнулся на фигуру, втиснувшуюся следом за Руной. Нижняя челюсть слегка поползла вниз, в то время как брови полетели выше свисающей золотистой чёлки. — …ч-что? — Он захлопал глазами в непонимании. — Почему с нами проповедник из Культа Стен? Ник плюхнулся сразу же за Руной — её чуть не вывернуло, передёрнуло конкретно. К голой коже ладоней словно снова приложили что-то склизкое, засвербели с новой силой — память тела как всегда так услужлива и так, сука, беспощадна. Хорошо, если отмыться от этого омерзительного опыта вообще удастся. Она тотчас дёрнулась правее, спасаясь, но быстро замерла, осознав, куда её несёт. Прямиком к Леви. Ещё немного — и вжалась бы плечом в его плечо. Пронесло.  Отцентрировавшись, закрыла глаза и сложила предплечья друг на друга, едва поглаживая ладонью кожу. «И о чём я только думала, когда решилась сунуться за грань? Сделай я это — вовек бы себе не простила… Мозги набекрень съехали. Есть всё-таки от Леви прок, хотя вреда всё равно больше, или нет…»  Нескончаемая война продолжалась на трёх фронтах — и она уже не была властна ни над одним из них. Рассудок выкладывал ровные, надёжные ряды: держись, не смотри, не думай, сделаешь, что должна, чтобы не стало хуже, и выбросишь из головы. Но что-то глубже, ниже — горячее, как угли под остывшим пеплом, и вязкое — эти укрепления упрямо подтачивало, подкидывая вчерашнее тепло его тела, так рознящееся с сегодняшним холодным поведением. Ханджи рухнула на скамью последней и тут же вклинилась в разговор, перекрывая Армина своим звонким голосом. — Ну-у, мы с Ником друзья. Да? — Она хохотнула и закинула руку на его плечо с панибратской лёгкостью. — Не обращайте внимания. Всё равно этот отряд непонятно как составлен. Да, Леви? Леви, уже ушедший мыслями далеко вперёд, погружённый только в операцию — где не было Руны, её близости и этого бестолкового напряжения — незамедлительно отозвался, сухо и по делу. — Нет, смысл есть. Эрвин специально выбрал их. — Открыть ворота! — громко раздалось спереди. Приказ Эрвина прокатился над всей площадью, механизмы тут же пришли в движение. Цепи заскрежетали, застонали створки, запуская в город поток холодного, пахнущего полем ветра. Эрвин развернул коня к строю, обводя всех тяжёлым, ничего не упускающим взглядом, и добавил. — Положение у Стены Роза неизвестно. Безопасные земли только до Эрмиха. Там мы сэкономим время. Вперёд! — Есть! — все крикнули хором. Он послал жеребца вперёд первым, копыта застучали по брусчатке, уходя под арку ворот. — Поехали, — ровно бросил Моблиту Леви, повозка тронулась следом за конницей, уволакивая их всех в ночную неизвестность.

***

Они покинули Стохес в полном молчании. Каждый был погружён во что-то своё. Всадники тянулись один за другим вдоль и поперёк, обступая их повозку перестуком копыт и всхрапываниями лошадей с факелами, качающимися в такт колёсам. Едва ворота остались позади — вокруг расстелилась тьма, прошитая редкими всполохами звёзд, не всегда различимыми под светом пламени. Руна чувствовала, как с каждым оборотом колёс их звук становится всё отчётливее и раздражительнее. Были сомнения, что её раздражало именно это. Скорее всё-таки то, что она так ярко и так въедливо ощущала его рядом. Слишком остро. Казалось бы, и не смотрела, но… невольно ловила каждую мелочь: как он неглубоко и сдержанно втянул воздух, экономя каждый глоток, как пальцы правой руки слегка перебирают край пиджака. Настолько слегка, что он будто бы и сам не в курсе этих действий. А нога… его левая нога существовала отдельной жизнью, отвязанная от тела. Он елозил ею по дну повозки, переставлял на миллиметр вперёд, затем возвращал обратно, снова вперёд, опять назад — такие крошечные и незримые толчки, что любой другой пропустил бы. Но у неё не получалось этого не видеть. Впитывала каждое движение и порицала себя за это. Ненавидела эту вынужденную зоркость и настройку на него. В неё будто вживили отдельный прибор, ловящий только его сигналы, а ведь тут не только он один. И по-прежнему попрекала себя за то, что с ним сделает. Ханджи тем временем вещала — но уже без прежнего задора, фирменных подпрыгиваний или витьеватых размахиваний. Звучала гораздо глуше, придавленнее — эта тема определённо высасывала из неё привычную живость. А объясняла она истинную причину, по которой Ник трясся сейчас вместе с ними в одном транспорте. Эрен взвился мгновенно подобно сухой щепе, в которую плеснули масла. — Он знал? Так он был в курсе, что внутри Стен титаны?! Серьёзно?! — Да, но до сих пор он об этом молчал, — с прорезающейся усталой горечью в голосе отозвалась Ханджи. — А?.. — вырвалось у Эрена сипло. Глаза вспыхнули предшествием гнева — ещё малость, и спичка чиркнет о коробок. — Теперь он едет с нами, чтобы посмотреть на реальный мир. Сможет ли он придерживаться принципов и хранить молчание? Или начнёт сомневаться в себе, увидев всё своими глазами? Эрен резко, без раздумий вскочил со скамьи, как подброшенный. Опёрся руками о ларь, наваливаясь всем весом, и плащ, который Микаса с таким тщанием укутывала вокруг его плеч, слетел наземь, скомкавшись у ног. — Нет-нет-нет-нет-нет! Так не пойдёт! — Слова сыпались как недавно сыпались трупы из телеги, набирая скорость в интонации. Больше такого допускать ни за что нельзя. — Если вы что-то знаете, расскажите нам! Нет ничего важнее спасения человечества от уничтожения! Руна, как и все в повозке, следила за тем, как из него выходили остатки пара  — его шторм ненадолго перешиб её. Но, услышав последние слова, её пробрало так, словно в саму сердцевину кости вкрутили штопор и бросили на полпути — хоть и в глубине души понимала, что виновата не была. Она сделала всё, что могла, вывернулась наизнанку в той камере, пытаясь вытянуть из Ника хотя бы кроху. Точнее, не совсем… однако то было уже слишком. Но она бы всё равно переступила через себя, не окажись Леви рядом. Не вмешайся он и не прогони её. А вдруг тогда бы вышло… Это «вдруг» вгрызлось и держало крепко. Эрен сверлил проповедника взглядом, налитым яростью, но вскоре зрачки мелко заметались: с Ника — на Руну, с Руны — обратно, и ещё пару раз, пока не застыли на ней. Наконец увидел её лицо, её позу — как она сжалась, ушла в себя. Она будто хотела исчезнуть. Подбородок дрогнул, губы разомкнулись для повисшего на языке вопроса. — Эрен, успокойся. — Дёрнула его вниз, за рукав, Микаса, с силой усаживая назад, не давая вымолвить ни слова больше. Плавным, ленивым движением Леви запустил вторую руку под пиджак и извлёк нечто, блеснувшее металлом в скудном свете. Руна обратила на это внимание мгновенно — провернула голову на полпальца вправо и скосила глаза, впиваясь в его кисть, исчезнувшую под чёрной тканью.  «Что… Пистолет? Что за херня?! Откуда у него… И зачем…» — Есть много способов задавать вопросы, — заговорил он, высовываясь чуть вперёд и кидая презрительный взгляд на Ника через Руну, не поворачиваясь ни к нему, ни к ней. — Может я ранен и от меня никакого толку, но… Руну продёрнуло. Подтянула пальцы к ладоням, в которых зазудело ещё настойчивее.  «Блядь, нет… Нет-нет-нет, только не это! Мои чёртовы догадки подтвердились. Но… что? Как давно? В какой момент успел пораниться?!» Зуд взбесился, перерастая в жжение, жжение — в пульсирующую боль, попёршую вверх с такой силой, что появилось дикое желание разодрать пальцы о доски, лишь бы выбить из них эту пытку. Оно разрасталось, захватывая фаланги, ползло в ладони, скручивая сухожилия. Ногти, казалось, вот-вот сойдут с ложа, по костяшкам будто проходились тяжёлым молотком. Голоса говорящих голов расползались в кашу, утопая в гудении, разрывающем изнутри.  Сжалась вся целиком, вдавив подбородок в грудь, пытаясь скрыть происходящее. Попытки задавить эти ощущения, запихнуть поглубже раз за разом заканчивались тем, что они лезли обратно — всё настырнее и злее, требуя выплеска. Ещё немного — и не поздоровится уже всем. Оставалось выбрать меньшее из двух зол. В едва соображающей голове быстро созрел план, на самом деле, просто первое, что всплыло, пока извилины ещё пытались шевелиться в этом аду. На заносе или любой неровности незаметно прикоснуться. Главное, чтобы он ничего не понял. Если поймёт — будет пиздец. Она заранее вперилась глазами в свои колени, чтобы, когда начнётся, не выдать себя безликим выражением, и, намертво прижав руки к корпусу, стала выжидать. Каждая минута ожидания бугров вытягивала жилы. Она вдавливала подушечки пальцев друг в друга, мяла их, тёрла, пытаясь хоть как-то заглушить то, что в ней творилось. Не помогало. Боль только крепла, набухала нарывом, готовым прорваться в любой момент. Как не прискорбно, но с каждым новым ровным участком дороги надежда гасла, а боль крепчала. Дождалась — повозку подбросило с хрустом рессор. Стоило им всем покачнуться, как Руна тут же вывернула кисть, выгибая ладонь — пальцы легли ему на бедро сбоку по «невероятной случайности», плечо навалилось на его. Сердце в груди сорвалось в галоп. Инерция сразу швырнула их обратно, возвращая на прежние места. Пусть снаружи Леви был изваянием — там, где только что примкнули её пальцы, вспыхнуло и погасло горячим следом. Конечно же он видел, как у края его глаза всё это время мельтешили её сгибающиеся-разгибающиеся пальцы, как она мялась в бесплодных попытках успокоить руки. И это касание — явно не было случайным. В миг контакта грудь разжалась на один короткий, ворованный вдох, боль в пальцах схлынула, вырубленная по щелчку. Но дальше… почти сразу накатило снова. Хуже. В разы. В голову с телом лавиной хлынули его ощущения. Отпустило своё, чтобы в следующую же секунду накрыть чужим — охуенный бартер. Левая нога. Его левая нога в тупой, глубинной боли, грызущей кость изнутри при каждом, абсолютном каждом движении — верном, неверном, да даже в спокойном положении. Чувствовала так, как будто это происходит с ней самой — как текущее сейчас, и в то же время растянутое на недели, сжатое в короткие вспышки. Его дыхание в момент, когда это случилось, ворвалось в её уши: сдавленный выдох с еле звучным рычанием, загнанным обратно в глотку. Тогда же он и скривился, чего она не видела, как и не видела остального, но ощущениями знала точно, до дрожи, как именно исказилось его лицо. В неё вплавилась его упрямая злость на то, что тело осмелилось дать сбой. Он сковал себя по рукам и ногам. И самое страшное — это случилось ещё до их знакомства, той первой встречи у дуба, в которую она впервые увидела эти серые, ничего не выражающие глаза. Потому что когда он вышел помогать покончить с Энни в той битве — она опознала это по обрывкам связных криков со всех сторон, запаху гари и камня, — его уже ломало этими болями.  Сейчас… они разрослись до предела, стали буквально адски невыносимыми. До такой степени, что любой другой бы уже выл во всю голосину или отключился. Но он это каким-то образом скрывал. Молча сидел, смотря вперёд своим невозмутимым взглядом. Всё это время притворялся — да как это возможно?! Грёбаная машина для убийств, за которой скрывается обычный человек! Очнувшись наполовину, ещё не проморгавшись толком, Руна машинально приподняла вторую руку и потянулась к своей левой ноге, где гнездились остатки отходящей фантомной боли. Но опомнилась со скоростью света, придя в сознание, и убрала кисть в сторону, не успев завершить движение. Надеялась, что он не заметил. А он заметил. И теперь сомнений не оставалось — она снова полезла в его голову своим идиотским даром. Своевольно что-то из него выгребла, видимо, про ногу. Какого чёрта она считает, что имеет право? Кто ей дал разрешение рыться в его потрохах, когда вздумается? В нём вскипала та же неподдельная злость, что в их первую встречу, когда она вытрясла из него что-то про Подземелье и… мать. Блядь. Что на этот раз? Он даже о прошлом не знает почти ничего. Дерьмово.  Виду не подал, сидел как сидел — прямой, бесстрастный, высеченный изо льда. Оставил это на обсуждение позже. Один на один. Руна всё прокручивала в голове одно и то же, перебирая дни, часы, минуты. Пыталась понять, как могла упустить то, что лежало прямо перед носом. Она, которая подмечает каждую чёрточку, каждый сорванный заусенец, каждое отличающееся дуновение, — не разглядела, что человек, с которым она провела большую часть этих сумасшедших дней, носит в себе боль, способную свалить кого угодно. «Нет… Я не могла так тупо проворонить это. Это просто… просто он хорошо всё прячет. А я не могла…» «Он был ранен. Он был ранен всё это время. А я не заметила…»  Мысли ходили по кругу, снова и снова возвращаясь к их стычкам, разговорам, взглядам — и ни в одном не всплывало ни малейшего намёка. «Так вот почему Эрвин тогда так внезапно присоединился к нам… Он сто процентов знал уже перед той вылазкой… Стоп. Что?..» Она дошла до самого паскудного, вылетевшего из головы по неведомым причинам — мозг подстёр эту часть в памяти. До того, как он спас ей жизнь. Выдернул из лап титана, когда она уже попрощалась с жизнью. Дважды. А она — она, чёрт возьми, не поблагодарила. Не удосужилась сказать одно блядское «спасибо». Так он ещё и сделал это тогда, когда ему самому было плохо до скрежета в зубах. Засевшем в её челюсти. Вина накрыла с неистовой силой, точно кулаком под дых. Дыхание перехватило, в горле встал колючий ком — ни проглотить, ни вытолкнуть. Раздавленная бесстыжим грузом, зажмурилась на секунду, искривив губы, пережидая эту волну. Отложила немного на потом. Вернёт этот долг, когда они останутся один на один.

***

Ехали они довольно долго и практически молча — пока кое-кто не заговорил. Боль терзать пальцы перестала, зуд схлынул, так что Руна наконец могла спокойно слушать. Ну, почти спокойно. Эмоциональная встряска никуда не делась, скребя вину под рёбрами, но уши больше не заслоняло. Слышала всё, но, честно, лучше бы не слышала. Ханджи снова унеслась в свои научные дебри, так глубоко, что когда Леви окликнул её — внимания этому уделилось ноль целых ноль десятых. Прямо столько же, сколько он уделяет Руне на протяжении всей поездки — нарочно обратился к Ханджи, чтобы в очередной раз подтвердить догадки, что никакого значения она для него не имеет. Радовало лишь, что он действительно не заметил в её поведении ничего странного. Зато кристаллу от Ханджи было не спрятаться — она вертела его в руке неугомонно, во всех направлениях. В надежде увидать чего нового. Тогда Леви выдал такое, от чего Руна чуть не поперхнулась воздухом. «Чучело в очках? Он реально назвал её чучелом? Вот так, в открытую, при всех? Командира?!» И самое дикое — Ханджи приняла это как должное, будто он ей «доброе утро» сказал. Видимо, у них это в порядке вещей. Может, они даже близки — настолько, насколько это вообще осуществимо с этой ходячей катастрофой. После того, как Ханджи отозвалась на приставания Леви, её уже было не остановить — понесло объяснять про камень всё, что известно. Вернее, про осколок кожи, или что это за херня, титана Энни. Той самой Женской Особи, замурованной в кристалле в подвале. Во время слушания, внутри у Руны всё медленно, но верно покрывалось инеем. Долбанные стены, за которыми человечество пряталось больше ста лет, по одной из которых она, в конце концов, карабкалась полночи — состоят из огромных титанов? Бр-р, жуть какая. Неужели вся их защита — это кожа мёртвых переростков? Или… живых? Но, если живые, как они не двигаются столько времени? Бредятина. Ханджи, перебивая мысли Руны так же, как Армин перебил только что её, — вдруг выбросила руку вперёд и с размаху впечатала ладонь прямо ему в лицо. Не ударила — просто закрыла ему рот, нос и пол-лица, как будто так и надо. Бедный парень замер, даже дышать перестал — круглые и совершенно ошалевшие голубые глаза, чуть выглядывающие меж её растопыренных пальцев, пробовали хлопать. Безуспешно. У Ханджи реально напрочь отсутствовало понимание чужих границ. Ей что лицо зажать, что за плечо схватить, что в микроскоп залезть с головой — всё едино. И, пожалуй, микроскоп в тот момент тоже испытывал дичайший дискомфорт. А дальше всё хуже, и хуже, и хуже… Пошли разговорчики о том, что Эрен — обычный подросток, мать вашу, — должен заделать дыру собой, своим телом. Они же шутят, да? Превратиться в титана, закрыть пролом собой и надеяться, что после обратного превращения это «укрепление» никуда не денется. Руна смотрела на него и видела, как медленно доходит смысл сказанного. Ещё бы, не каждый день такие предложения поступают. Он повторил — «Заделать дыру мной?» — и в голосе его проклёвывался ужас. Словно его только что назначили стройматериалом, а он ещё не решил, как к этому относиться. Армин, отдышавшись после командирской ладони, уже развивал мысль дальше — про ночной бросок, стену Марию, Шиганшину. Про то, что титаны ночью не двигаются — ну, это не новость. Иначе она бы вообще до Розы дойти не сумела. Как и много чего другого, что она делала только ночью...  Ещё про то, что малый отряд может проскочить там, где днём не пройти и армии. Довольно складно и умно, но больше всего — отчаянно. Ханджи совершила жест, который Руна уже успела выучить — поднесла палец к подбородку. Ну всё. Сейчас будет либо гениально, либо безумно. Хотя, в её случае — одно другому не мешает. Сказала, что положение совершенно отчаянное, — что тоже не новость. Но… надежда есть? А вот это уже интересно. Надежда на что? На то, что мальчишка, ещё вчера не знавший, на что способно его тело, в одиночку залатает пролом размером с дом? Безумие, возведённое в ранг военной стратегии. Она держала рот на замке из последних сил. Копившаяся смесь из боли, вины, злости на себя и на весь белый свет искала выход острыми углами наружу. Но пока молчала, вслушиваясь и стискивая зубы так, что ныло в челюстях. — Да… — Армин выпустил воздух сквозь сжатые губы, подтверждая, что надежда и вправду есть, но? — Только всё зависит от того, сможет ли Эрен заделать дыру. Сразу же после этих слов, Руна перевела глаза с Армина на Эрена — он сидел с приоткрытым ртом, отвисшим как у рыбы, выброшенной на берег. В глазах плескалась такая беспомощная и голая растерянность, что ей пережало живот от несправедливости. Держаться. Нужно держаться. Ханджи, видимо, уловила это тоже, смягчив голос и добавляя почти успокоительно. — Я прекрасно понимаю, что вопрос тяжелый. Скажи, ты сможешь? «Охренеть. Что-то ко мне она так снисходительна не была...» Эрен молча сидел, вжавшись в скамью, и не мог выдавить ни звука. Увидев это, все тормоза в конец лопнули. Понеслось. — Да что вы на него насели всей гурьбой? Нет, я всё могу понять, спасение человечества — это очень важно. Но вам не кажется, что это уже слишком? — она говорила тихо, нарочно не повышая голоса, чтобы её получше расслышали. В повозке действительно стало так глухо, что послышалось, как где-то под днищем хрустит вывороченный колесом камень. Все уставились на неё с открытым недоумением. Все, кроме одного человека. — Эрен не много-то знает о своих умениях и ему может понадобиться… — Тут уже слово «можешь» неуместно. — Леви прервал Руну ровным тоном, возвращаясь к вопросу Ханджи, как будто её слова значения не имели. — Ты должен. Иного не дано. В таком положении наши люди ничего не могут делать, кроме как стоять насмерть. Ты должен хорошо постараться. Она прикусила щёки с языком до противного, железистого привкуса. Задержала дыхание в надежде, что это поможет не сорваться снова. Начинала вспоминать, за что его ненавидит. За то, как холодно он к ней относится и за эту манеру беспощадно резать неудобную правду.  Но злость быстро перекрылась старой виной сверху. Надо избавиться от этого бремени при первой же возможности. «И нет, всё равно… его правота не отменяет моей.»   Эрен смотрел на Руну с теплом, разливающимся в груди. Она понимает, не побоялась встать на его сторону, когда остальные потребовали того, в чём он сам не до конца уверен. Но, помимо этого затесалось и неприятное, полностью противоположное благодарности. Опять. Опять его выгораживает девушка. Сначала Микаса — вечно, сколько он себя помнил, с того дня в горах, когда она впервые схватила нож и встала между ним и опасностью. Теперь и Руна?.. Да, из лучших побуждений и от чистого сердца, но… разве он просил? Разве он настолько жалок, что без женской подмоги и шагу ступить не может? Нет, в этом нет необходимости! Он может и сделает всё, что от него зависит, а иначе… зачем он нужен? — Да! — выпалил он вдруг с обречённой решимостью, потому что выход всегда только один — двигаться вперёд несмотря ни на что. — Я… обязательно закрою дыру! Обязательно… Руна снова подняла на него взгляд — его лицо затвердело в решимости.  Любое желание спорить моментально пропало — и за него, и с ним. Если они и вправду настолько схожи, как ей чудилось все эти дни, то пытаться свернуть его с выбранного пути — только зря сотрясать воздух. Он упрётся ещё сильнее, и в итоге себе дороже выйдет. Да и смысл? Может, именно эта слепая готовность идти до конца — единственное, что способно что-то изменить. Эрен начал запускать пальцы под ворот рубахи, нашаривая что-то. Вытянул наружу тонкий потёртый шнурок, несомненно видавший лучшие дни. На конце его болтался… ключ? Крупный такой, медный и с необычной бородкой — на форму башни похожа. В остальном ничего особенного. Но то, как Эрен на него смотрел, говорило об обратном. — Подвал… — загадочно пробормотал он. — Подвал моего дома… Если отец сказал правду, в нём должны быть ответы на все вопросы. Её брови сошлись в замешательстве. Подвал. Ключ. Отец. Ответы. Разрозненные куски, которые никак не срастались в целостную картину, но уже прочёсывали череп изнутри, обещая на перспективу что-то важное. «Это ещё интереснее. Обязательно расспрошу об этом попозже. Нам уже о стольком надо поговорить… Где б урвать хотя бы пять минут без посторонних ушей.» Она откинулась спиной на борт повозки, чувствуя, как напряжение в плечах чуть ослабло. Полностью не ушло, но хотя бы затаилось до поры, до времени.

***

Они добрались до Эрмиха.  Ребята ушли вперёд, Леви с Ником плелись сильно позади, и Руна увязалась за ними, пытаясь выкроить момент для диалога, что казалось заранее гиблой идеей из-за тотального надзора капитана за проповедником сейчас. Но оббежать их и уйти к другим было бы вообще дико, и так почти пришли. Спускались по выщербленным ступеням внутри ворот. Камень под ногами крошился, осыпаясь мелкой пылью. Едва выйдя наружу, Ник застыл как вкопанный. Леви терпеть это не стал ни секунды — влепил ему подошвой между лопаток. Толчок вышел несильный, но унизительный, как пинок нашкодившему псу. — Эй, двигай давай. А то ещё потеряешься. Уголок губ Руны отогнулся, искривляясь вниз вместе со всем лицом — толкнул он правой ногой, а стоял… на левой. И снова кремнем, не пошатнулся даже. Но она-то теперь знала, чувствовала на уровне своего тела, какая боль грызёт его изнутри при каждом таком движении. При любом, то есть. При таких — особенно. «Да что это… Как это… Это невозможно.» — Они… — Ник пробурчал, ломаясь на ошмётке фразы. Руна проследила, куда ушёл его взгляд, выглядывая из-за спины Леви. Мимо текла густая, как река в половодье, толпа, ощущение, что бесконечная. Люди всех мастей и возрастов: старухи с узлами, прижатыми к впалой груди; одинокие мужчины и женщины, и скучковавшиеся в семьи с детьми на руках. Девчонки с младенцами, завёрнутыми в тряпьё, парни с пустыми, остекленевшими лицами. Все толкались и спотыкались друг о друга, но двигались дальше — поглубже в город от пролома и титанов. — Ну а чего ты ещё ждал? — внезапно заговорил Леви, без злорадства, но с явным укором. — Стена ведь разрушена.  Откуда-то спереди, из самой гущи этого людского потока, взвился жалобный, почти плачущий крик ребёнка. — Мама! Папа! У Руны сердце разрывалось от этих воплей. Не отрывалась от фигур и лиц, каждое из которых отзывалось жгучей горечью — будто она знала их всех и это вообще её семья, её родные бредут неизвестно куда, теряя друг друга в толпе.  Ник попытался двинуться вперёд — к ним всем, вместо заданного изначально направления. «А он ещё куда собрался? Ничтожество. Скрывает информацию, зная, насколько она важна.» Леви резко перехватил его за плечо. — Эй. Ты куда собрался? — Он почти дословно повторил то, что крутилось у Руны в голове, и от таких совпадений ей стало не по себе. — Посмотри как следует на людей, которые потеряли свои дома. Лица тех, кому уже нечего терять. Если ваше желание сбудется, и титаны хлынут через стены, жизнь всех людей оборвётся в вонючих ртах титанов в самых страшных за их жизни муках. Так будет со всем человечеством. Говорил негромко, но каждая реплика ложилась тяжёлым булыжником на грудь. Ник встал на месте, прикованный теперь не только рукой, но и его словами в полном непонимании, как ему лучше поступить.  А Руна… смотрела теперь только лишь на Леви — на его затылок, прямую линию плеч, так хорошо подчёркнутую пиджаком, на пальцы, всё ещё сжимающие упитанные складки, — и в ней вызревало что-то совсем новое. В процессе его речи в голове происходила нерадивая перестройка. «Ладно… возможно в нём больше человечного, чем я думала. Похоже, он тоже переживает об этом всём. Не ради долга старается, а… по-настоящему?» Она не знала, что делать с этой мыслью. Просто несла её в себе, как неразорвавшийся снаряд, пока они шли дальше. Наконец доковыляли втроём до места временного размещения и подготовки, где наверняка уже что-то планировали. Одни таскали ящики и мешки, другие перекрикивались через всю площадь, кто-то склонился над картами, развёрнутыми прямо на брусчатке. Руна окинула глазами всю арочную постройку, останавливаясь на группе их отряда.  Моблит вновь что-то заведённо вталдычивал Ханджи, но она махнула рукой и понеслась к… ним? Да, она точно спешит к их святой троице. Подлетев, первым делом обратилась к Нику. — Вы… ещё не передумали? Ник опустил взгляд с долей виноватости, но привычно засунул язык поглубже, не делясь ничем. Ханджи просто рассвирепела — зарычала, чуть ли не зашипела. Снова вдалбливала прописные истины: времени нет, люди гибнут, каждая минута молчания — это чьи-то жизни. Перешла в мольбу. Но Ник стоял столбом с опущенным подбородком, выдавливая вздор про принципы. Просто замечательно! Грёбаные принципы, за которыми он прятался, как титаны в Стенах. Всех верующих, видите ли, повязал каким-то обетом, «великой волей», из-за которой шаг вправо, шаг влево — расстрел. Смотря на него закипала такой силы злость, что хоть сама ему врежь. Люди бегут, дети орут, Роза рушится, а этот… этот… Ханджи, видимо, думала о том же. Выдохнула с таким свистом, будто пар из котла спустила, обдала Ника гневным ором и резко развернулась прочь. Нет. Вот сейчас она рассвирепела. Напоминала взъерошенную птицу, готовую клюнуть любого, кто подвернётся. И тут Ник открыл рот, догоняя голосом и заставляя Ханджи вернуться. Руна тоже выслушивала, с Леви за компанию. К ним уже подтягивались и остальные. Чем дальше, тем выше у Руны ползли брови — и от его трёпа, и от того, что он соизволил начать трепаться лишь после того, как был ей «облапан». Ублюдок! Оказывается, решение принять кто-то один не может. Слишком важно и велико, видите ли, а Культ Стен всего лишь слуги, исполнители чьей-то высшей воли. Чьей именно — не говорят. Какой сюрприз. Засекречено даже от своих.  Но… что? Да неужели! Он готов сказать имя. Такой вот честью удостоить, представить трудно! Имя человека, за которым им велели следить. Кто-то из Разведкорпуса. Ну давай. — Криста? — переспросила Руна. — А это ещё кто? Она перебрала в голове всех, кого видела в казармах, в столовой, на плацу, — никого с таким именем не встречала. Сбоку, откуда-то из-за спин столпившихся кадетов, донёсся шум. Саша. Внезапно ворвалась с той стороны, привлекая внимание Руны. Похоже, что только её. Все стояли, вмороженные в землю услышанным именем, а некоторым было просто плевать. — Так она… — сказал Эрен, не в силах поверить услышанному. — Кто это? — Ханджи эхом повторила Руну минутой раньше. Браус заносилась сзади со свёртком, как загнанный зверёк в клетке — то совала кому-то в бок, то прижимала обратно к груди, то пыталась перехватить поудобнее. Губы шевелились почти безостановочно, но слова тонули в общем гомоне. Руна уже шагнула к ней, но Эрен опередил, побежав вперёд с криками о том, что нужно спешить. — Стой! — Голоса Ханджи и Руны слились в один окрик. Поздно. Эрен врезался в Сашу на полном ходу, сбив с ног. Свёрток вылетел из рук, прокатываясь по утоптанной земле, чудом не размотавшись. — Саша?! — выпалил Эрен. — Что ты тут делаешь, Саша? — добавила следом Микаса в сосредоточенном удивлении. Саша резко подскочила, первым же делом хватая валяющуюся рядом бумажку. Выяснилось, что это депеша для Ханджи — она перехватила, всовывая в руки Саши горячую картошку взамен. Ещё шёл сладковатый пар, щекочущий ноздри. Браус впилась в неё зубами с таким блаженством на лице, будто ей вручили не печёный клубень, а ключи от рая. Щёки надулись, глаза закатились, и весь мир вокруг канул в небытиё — осталась только она и эта картофелина.  «А так можно было?! И вообще, чего? Откуда у Ханджи картошка?! Уф-ф, полнейший дурдом.» Главное не подходить к ней сейчас — разорвёт за посягание на свою добычу. Даже если на самом деле не посягаешь. И даже если добыча не её. Руна чуть отодвинула рубашку, чтобы взглянуть на заживающий укус. Который Леви так нежно… «Серьёзно? Да сколько можно об этом вспоминать?! Господи…» Тем временем ребята из сто четвёртого уже наперебой выкладывали всё, что знали о загадочной Кристе. По их словам выходило — ангел неземной. Светлые волосы, глаза голубые, как летнее небо, голос мягкий, как шёпот ручья. Всеобщая любимица. Душа отряда. Вечно с какой-то Имир. Стоп… Имир? А разве прародительницу звали не так же? Мозг медленно, но верно закипал. При этом всём, она — человек, за которым следил целый культ и чьё имя Ник выдавил из себя, как признание в смертном грехе. Что-то здесь до опасного не так…

***

Они собрались у большого стола для обсуждения насущного. Руна встала чуть поодаль, но видела достаточно: лицо Ханджи менялось по мере того, как глаза бегали по строчкам привезённой Сашей депеши.  Оказалось, это пришли долгожданные ей результаты расследования по Энни… Леонхарт. Давний запрос, который, судя по кислой мине Ханджи, исполняли с той же расторопностью, с какой улитка ползёт в гору. Бардак в канцелярии, бумаги затерялись, а теперь вот — извольте. Ещё каких-то Райнера и Бертольда приплелили к этой истории, они числились из той же дыры, что и Энни. За этими именами для Руны не стояло ни лиц никаких, ни голосов. Столько незнакомых ей людей, а они ведь, вроде бы, в одном отряде — у Леви. Он, кстати, не реагировал никаким образом — как ни странно. Она перевела взгляд на ребят: Эрен застыл с приоткрытым ртом, а Армин побледнел до кончиков ушей. Выходит, эти двое всё время были рядом, ходили с ними плечом к плечу, ели из одного котла. И никто — никто — не догадывался. Так вообще бывает? Дальше вскрылось новое: во время вылазки за стену этим парням дали ложную информацию в качестве проверки на вшивость. У Руны внутри сразу щёлкнуло — без сомнений, это почерк Эрвина. Охренительный стратег, ничего не скажешь. Но вот к чему всё идет — пока неясно. Армин постепенно выстраивал цепочку событий. Женская Особь тогда заявилась именно к правому флангу. Саша взвинченно сыпала уточняющими вопросами и за этим напором, кажется, прячется не обычное непонимание, — а страх. Что её товарищи, с которыми она делила казарму и пайку, могут оказаться предателями. Эрен вскинулся, ни капли не желая верить словам Армина — его ближайшего друга. Он, по просьбе Ханджи, запинаясь на каждом слове, вспоминал, что с Энни те двое близки не были и почти не разговаривали. Да что там — Энни, похоже, не разговаривала ни с кем. Ещё бы, от неё и через толстый кристалл ощущалась морозная отчуждённость. Энергетику не пропьёшь, даже будучи закованным в огромную странную хрень. Саша смачно стукнула кисть о кисть, как будто комара прихлопнула — на неё нашло озарение о слухах, что Энни тайком любила сладости. Руна непроизвольно хмыкнула. На её постную физиономию такое и не подумаешь. Эта информация, конечно, вряд ли чем-то поможет, однако Саша так интересно меряет всё едой — это, блин, самое искреннее, что она видела за последние дни. После взглядов Эрена в её сторону.  С каждой такой выходкой эта девчонка нравилась ей всё больше. Затем ещё коротко вклинилась Микаса, почти без интонации — такого, мол, не помнит. Стояла, как всегда, рядом с Эреном — отстранённая, холодная. Могло показаться, что ей всё равно, но то, что она вообще соизволила выразиться в этом разговоре, уже могло означать обратное. Эрен продолжал упираться: Райнер им как брат, Бертольд — тихоня, не могли они, не такие. «Ох, Эрен… Люди могут быть очень коварными. Но чёрт, какой им прок помогать титану? Только если они не сами…» Армин запнулся, побледнел ещё больше, глаза расширились, зрачки сжались в две булавочные головки. Его пробивало воспоминаниями, словно пулями — одно за другим. Райнер, походу, изначально всё спланировал, вырезав Энни на ладони направление — ну и сволочи. Обычные титаны хотя бы не соображают ничего, и с них взять нечего, а это уже точно не просто титаны — люди, во всей своей красе. Воздух над столом сгущался до звона, пока все замерли, осознавая сказанное, включая тех, кто ещё секунду назад сомневался — теперь выглядели так, будто им под ноги вылили ведро студёной воды. «Стоп… А разве это не тот самый день…» Ханджи панике раскрутиться не дала, перебила резко, отчеканивая приказ: если найдут Райнера и Бертольда — вести себя как обычно. Ни слова про Энни. Тихо заманить в Подземный город, чтобы арестовать. — Ну как, всем всё ясно? — уточнила она, обводя собравшихся проверяющим взглядом. — Да! — грянуло со всех сторон единым выдохом. — Тогда перейдём к обсуждению деталей… — Она уже открыла рот, чтобы продолжить, как сбоку неслышно выросла высокая фигура. — О, а вот и Эрвин. — Позволь мне сначала доложить план действий с нашей стороны, — спокойным и веским голосом произнёс он, сразу переключив всеобщее внимание на себя. — Конечно, будет полезно понимать ситуацию глобально. Эрвин одобрительно наклонил голову и начал. Руна вслушивалась — вернее, старалась вслушиваться, но взгляд уже блуждал по помещению, обшаривая углы и солдат. Леви не было. «И когда это он успел сдрыстнуть?» Нашла не сразу — он сместился в дальний конец «зала», где свет факелов едва добивал до стен, и стоял, прислонившись спиной к колонне. Тёмный, неподвижный, почти слившийся с серым камнем. Да, точно, они как братья-близнецы — одно лицо! А вообще, будто нарочно выбрал место, где его не достанут ничьи глаза. Небольшой просчётик… ничьи, кроме её. Первым делом Эрвин отбирал людей, которые нужны ему и будут целесообразнее всего для Ханджи, чтобы было понимание, кому на чём держать фокус. Руна слушала вполуха, пока собственное имя не резануло по сознанию, заставив дёрнуться и развернуть голову обратно. — …Руна, остаётесь с нами. Ваша боевая подготовка недостаточна для сражений и вы не ездите верхом. Но, при этом, ваши знания могут нам пригодиться. Я назначу вам тренировки позже, когда всё разрешится. Она снова поникла от осознания своей бесполезности в бою, игнорируя вставку про знания. Ещё и обременяет тем, что её отдельно всему учить нужно, чуть ли не с азов. К грудной кости подвесили гирьку — но в ответ лишь молча закивала, опуская глаза в пол. Эрвин продолжил перечислять имена, разбивая отряд на сектора, и вскоре перешёл непосредственно к плану. Полной картины нет — одни клочья, догадки и неизвестность. Где ещё могут вылезти титаны? Был ли прорыв у Розы единичным случаем или это начало чего-то глобального?  Ответов никто не знал, включая его. Поэтому пути расходятся: координация обороны, рассредоточение сил. Их группа выдвигается в Трост, ночью, пока твари неактивны. К моменту, когда подключилась Ханджи — у Руны уже раскалывалась башка от всего, что на неё навалилось за короткий отрезок времени. Свою часть она услышала, так что можно наконец сделать то, что тлело в ней с самого касания.  Леви всё так же стоял вдалеке ото всех, не сдвинувшись ни на сантиметр, вжимаясь спиной в камень с привычно скрещенными замком руками. Видимо, устал от человеческой мышиной возни. Тем более, что… он тоже остаётся с ними, и это точно, с его-то раной. Она так долго пережёвывала в голове слова, что почти выучила наизусть каждый слог и паузу. Оставалось только подойти и вытолкнуть их наружу. Но тело превратилось в мешок, засыпанный песком под завязку, не давая ступить и шагу.  Тревога под диафрагмой ширилась, поднималась выше, к горлу от одного представления, что она поведёт себя совершенно по-новому. Как он отреагирует? Отреагирует ли вообще? Она мялась, мысленно вылизывая формулировки до идеала, пыталась предугадать его эмоции и действия. Хотя с эмоциями проще, будут как обычно отсутствовать, точно не присутствовать. Но что он ответит — настоящая загадка. Через несколько минут оттягиваний, показавшихся не меньше, чем вечностью, направилась к нему — так нерешительно, что сперва было не разобрать, к нему она топает или куда-то по своим делам взбрендило. Шаг — заминка — ещё шаг. Чем дальше от ребят и ближе к нему, тем беспокойнее. Теребила пальцами рукав, оттягивая и отпуская его край. Пока приближалась — взгляд бессознательно упал на его губы. Не сразу поняла, но как только поняла — резко отвела глаза в рядом стоящую колонну, не сбавляя темпа. Щёки запылали с такой силой, что от них можно было спокойно прикурить. Леви не двигался вообще, пытаясь понять её намерения. Единственное, подбородок чуть приподнялся — он рассматривал её с ног до головы. Медленно. Оценивающе. И не скрывал этого — а что, сама же сюда прётся. В животе поднялось странное ощущение — предвкушения или… настороженности. Внутренности медленно и лениво перевернулись, замерев в неправильном положении. Как бы не вычудила чего позорного. Хотя… на дуру она не похожа. Руна остановилась в метре от него, чтобы не нарушать невидимую границу, которую он, казалось, настойчиво ставил, пока она приближалась. Положила ладонь себе между грудью — сжала ткань пальцами и тут же убрала, как от раскалённой кочерги. Мысли сбились в кучу, перепутываясь с памятью тела — как мужчина, стоящий прямо сейчас перед ней, вёл своей рукой по этому же участку, под рубашкой, оголённому… Застыла на пару секунд. Дрожащие губы наконец раскрылись. — Я… я просто хотела сказать… спасибо. — Предложение раскрошилось на ходу. Всё, что она молча, но упорно репетировала, обратилось в труху. Отступать некуда, надо продолжать — криво, косо, как угодно, лишь бы не выставить себя полной идиоткой. — Что… спасли меня тогда. Я… очень растерялась в тот момент, а потом… — Только сейчас допёрло? — перебил он, говоря без единой запинки, с убийственной уверенностью, ярко контрастирующей с её рассыпающейся речью. — Голову нужно включать до того, как полезешь руками куда не надо. Не показал, что она, на самом деле, застала его врасплох — это последнее, что он ожидал услышать. Он отметил в тот день, что у неё было ноль реакции. Ему никогда не нужна благодарность. Никогда. Но от её слов почему-то стало только хуже. Слишком поздно спохватилась. И вообще, не в этом дело. Раздражение под рёбрами шибануло резче, чем в повозке — за то, что суётся туда, куда её не приглашали. И после решает прокрутить всё, что было в прошлом. Руна уткнула глаза в каменный пол, чтобы он не видел её шока. «Блядь, как?! Я была уверена, что он не заметил… Плохо. Очень плохо. И что это за фраза? Он про что-то помимо случая в повозке тоже? Ладно… не сейчас. Как ни крути, он прав. Опять, сука, прав. Никому не понравится, когда вскрывают его тело и мысли.» — Простите, я… не властна над этим, — вымучила она, чувствуя себя обязанной оправдываться за своё существование. — Это… неконтролируемая тяга в пальцах. Если я буду этому сопротивляться — случится непопра… — Меня это не волнует, — он отсёк на полуслове, не удостоив даже взглядом. — В следующий раз держи дистанцию, не прикасайся ко мне. В то же мгновение внутри Руны что-то захлопнулось. «Вот как… Ну, раз так, значит будем так. Как будто мне нравится прикасаться к людям против их желания.» — Да не прикасалась бы вообще, будь моя воля, — больше не дрожащим голосом сказала она, плоско, без прежнего воодушевления. — Я зря подошла. Замечательной вам ночи, капитан. Развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Плечи держала прямо, а шаг ровным, не давая наводок на то, что внутри у неё всё осыпалось. Можно со спокойной совестью забыть всё, что она успела надумать про его человечность. Возможно, она есть, но не по отношению к ней. А, и да, благими намерениями… Леви остался на месте. Раздражение не утихало — наоборот, лишь усиливалось, пульсировало, как загноившаяся рана. Она должна была просто отступить. Понять, где предел, а не… рубить всё под корень. Дотронулась без спроса, подошла без спроса, и ушла так же. Зараза. Будь её воля, не прикасалась бы вообще — ну да, это всё объясняет. То, что она не прикасалась вчера, не отвечала нормально. Всё её поведение сегодня. Всё, что было — было не по её воле. Даже подсела исключительно в своих целях, не связанных с ним. Он коротко выдохнул через нос, обрубая лишнее. Нет. Они ещё не закончили. Это не было один на один — тут куча народа. Он так и не выяснил, что именно она из него вытащила при том касании. Всему своё время. Руна вернулась к столу, чувствуя, как в груди до сих пор саднит от его слов. Был ещё один человек, который заслужил благодарностей куда больше этого урода.  Солдаты, во главе с Ханджи, вещающей план по второму кругу, чтобы уж точно ни одна голова ничего не забыла, — шагали к воротам, за которыми лежал путь к Розе. На ходу затягивали ремни и проверяли баллоны, которые им выдали здесь. Этот человек двигался вместе со всеми молчаливо, отличимый особой хищной плавностью в походке. — Микаса! — Руна выдернула её голосом. Несколько голов обратились в её сторону — всего на секунду, — и развернулись обратно. Микаса остановилась, пропуская товарищей вперёд. — Да? — Спасибо, что попыталась спасти меня тогда. — Руна на этот раз говорила без страха, слова лились рекой. Может, потому что тут не надо было ничего доказывать. — Времени не было поблагодарить, как-то всё так завертелось… — Не за что. — Микаса прервала её мягко, но твёрдо. Закрыла тему, не дав раскрутиться самоуничижению. — Это… мой долг. Руна потянулась к ней и взяла за руку, улыбнувшись, потому что понимала, что никакой это не «просто долг». Это намного глубже, в крови — защищать людей ценой своей силы. Порода, которую не вытравишь никакими приказами. — Да, но… я знаю, что ты бы сделала это при любом раскладе. Даже без долга. Микаса чуть склонила голову, в её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Она не привыкла к тому, чтобы кто-то видел её насквозь, но и не понимала до конца, откуда у Руны столько уверенности в том, что она говорит. — О чём это ты? — Микаса, на выход. — Леви подкрался тенью, не давая Руне ответить, а Микасе задерживаться. — Тебя уже ждут. Руна разжала пальцы на её ладони. Микаса коротко, по-деловому кивнула и влилась обратно в строй. И Руна мешкать не стала — едва Микаса сделала первый шаг, сама резко двинулась в противоположную сторону, — чтобы не дать ему шанса заговорить, повода подумать, что она ждёт продолжения. Они уже закончили.  Скользнула прочь, как змея в высокую траву. Леви проводил её острым, как проволока для удушения, взглядом. По жилам пронёсся краткий, злой разряд. Бежит. Снова бежит, стоит ему оказаться рядом. И от этого молчаливого и стремительного бегства его перекосило сильнее, чем от всех её дерзких выходок вместе взятых. Но сейчас её не выхватить. Он обязан сказать пару слов второй группе перед выходом. А она… подождёт.  Руна притормозила у сборища парней, околачивавшихся без формы, но на этой территории явно как клопы в перине. Местные. Сразу видно по тому, как они развалили плечи и посворачивали спины колесом. Куда там, сама архитектура под них прогибалась. Идеальный вариант для того, что ей нужно узнать. — Добрый вечер. Подскажите, пожалуйста, где здесь уборные? Тот, что стоял ближе всех, смакуя развернулся к ней всем корпусом, словно у него в запасе была вечность и ещё пара минут сверху — у Руны столько, кстати, не найдётся. Но ладно, главное, чтобы подсказали. — Ого, добрый. — участливо откликнулся он, описывая в воздухе щедрую дугу вправо. — Во-он та дверь — зайдёте, сразу направо и прямо пять, нет… шесть дверей. Или пять. В общем, посмотрите. Затем налево, и-и вы на месте. Но лучше таким красавицам одним не бродить по тёмным коридорам ночью. Может, сопроводить? Руну перекосило с такой силой, что мышцы лица свело в открытом, нефильтрованном отвращении. Притворяться не стала — пусть видит и знает, что его физиономия вызывает у неё ровно те же ощущения, что и тухлая рыба на не менее тухлом рынке. — Так заботливо с вашей стороны, — выстрелила словами, как стрелой с тетивы. — Но, боюсь, после вашего общества мне придётся удвоить время умывания.  — А вот дерзить не нужно. — Тон его из елейного превратился в натянутую корду, которую крутанули на пол-оборота дальше допустимого. Брови сильно сдвинулись и ухмылка сползла, оставив кривую, недобрую складку у рта. — Ну что вы. Дерзость была бы, если б я сказала, что одного умывания мало. Но не сказала же. Руна пожала плечами, корча гримасу притворного сочувствия — такого жалостливого, что в пору было прослезиться. Смысл добрёл до адресата, споткнулся о порог его самолюбия и рухнул лицом в грязищу. Она пошла к указанной входной двери, торопясь, — но не из-за них, а потому что просто надо быть в пятиминутной готовности.  За её спиной взорвался хохот дружков этого кадра. Ухахатывались над ним, тыкали пальцами и хлопали по плечам. Но он рыкнул что-то грубое, злое, очевидно унизительное — и это заткнуло их моментально. Ей было кристаллически похуй. Уже тянула дверную ручку на себя, оставляя всю эту сцену позади. Поводов волноваться ей более чем хватает.

***

Проходя по коридору, отметила подлинный полумрак. Впрочем, высокие окна, тянущиеся почти вдоль всей стены, немного спасали положение. Лунный свет падал косыми пластами, чередуясь с глухими провалами: полоса серебра, затем тёмный каменный промежуток ровно на ширину одного окна, и снова серебро. В уборную она ушла не столько, чтобы ополоснуть лицо, — это тоже, но… После всего пережитого — Ника, совместной поездки, боли в пальцах, чужой травмы, вины, разговора с Микасой, а потом ещё и с тем болваном, — её накрыло знакомое чувство: надо уединиться. Чтобы никто не видел, как её потрясывает, и не трогал хотя бы сколько-то. Она прожила в лесу большую часть своей сознательной жизни, а там можно было в любой момент забиться в дупло и переждать бурю внутри — внутреннюю, внешнюю, роли не играет. Да и до этого, в детстве, такое место тоже было… Неважно. Уж это точно вспоминать незачем. Здесь, одним из немногих таких закутков, был туалет, где она и укрылась ненадолго, в надежде, что никто сюда не забредёт в ближайшее время. Провернула вентиль крана с ледяной водой. Та хлынула в раковину, зашумела, заполняя помещение монотонным журчанием. Руна зачерпнула полные пригоршни и плеснула в лицо — раз, другой, третий, окатывая скулы холодом. Капли текли за ворот и растекались по ключицам. Прогоняла вновь всё, особенно цепляясь за историю с предателями. Женская особь, то есть… Энни — она же убежала в Лес Гигантских Деревьев, по совместительству её дом. Эти детали наконец объяснили недостающее.  В тот день она отдалённо слышала беспрестанный грохот, как оказалось сегодня — от этой недавней битвы, где были все. Все, кого она узнала лично за эти несколько дней. Они ломали кости и рвали сухожилия, рисковали быть раздавленными, разорванными, проглоченными, — а она отсиживалась в своей берлоге, носа не высунув. Были там и те, кого она могла бы узнать, если бы вышла раньше. В итоге «познакомилась» только с трупами некоторых из них. Тогда людей полегло столько… И многих из них не унесли по каким-то причинам, возможно, не смогли вернуться. Когда поутихло — она выскочила из дома в снаряжении, но спустилась без его помощи. Чтобы собрать с ещё несожранных безжизненных тел газ. Всегда сохраняла УПМ на особые случаи — берегла, как последнюю монету в голодный год. И делала всё, чтобы ни за что не привлечь солдат.  Ещё через время тело внезапно повело её снять с нескольких девушек, лежавших на примятой траве, уцелевшие куски формы — грёбаными точками показало, куда идти. И заставило пойти туда. Ткань верха и низа, кожа ботинок, ремни — всё, что почти не было порвано и не успело пропитаться кровью насквозь. Заранее что происходит она не знала. Знала лишь, что надо. Она ещё никогда не чувствовала себя так мерзко, как тогда, в момент снятия. Руки двигались на автомате, пока разум захлёбывался в отвращении. Мутило от каждого прикосновения к чужой, ещё не остывшей одежде. Это было в десятки, нет, в сотни раз гаже, чем с Ником. Он хотя бы дышал.  Потом — стирка речной водой с мылом до кровавых мозолей на костяшках. И сшивание лоскутов между собой по швам, под свою фигуру, — в попыхах, потому что изнутри бесконтрольно подгоняло. Позже выяснилось, что её готовило к грядущему — к проникновению за стену. Чёрт знает зачем, но жить дальше отшельником, когда в мире разворачивается такое — преступление. Против самой себя в первую очередь. УПМ раздобыла ещё давным-давно — буквально в первые же дни после прорыва Марии. Солдат над лесом летело немерено — спасали всех подряд. И падало, соответственно, столько же.  У одного из них нашла в кармане краткое пособие: на скорую руку набросанное, со схемами на полях. Сборку освоила по нему, а вот с управлением пришлось набить себе кучу шишек — десятки проб, ошибок, падений, и расшибленные колени на постоянной основе, пока не приловчилась.  Да, рыться по карманам — это не самый хороший поступок, но сдирать амуницию с остывающих тел — ничуть не благороднее. Она должна была выжить. В новых условиях сосуществования с титанами. Любой ценой. Закрутила кран — вода всхлипнула в последний раз и смолкла, образовывая тишину. Подняла глаза на своё отражение. Из зеркала глядело осунувшееся лицо: серые тени под глазами от хронического недосыпа, бровь, едва заметно подрагивающая в нервном тике. Она развернулась, упёрлась ладонями в холодную столешницу за спиной и прикрыла веки. Дышала размеренно, считая вдохи и выдохи, чтобы освободить голову и унять остаточную вибрацию, гулявшую по телу. 

***

Простояла так минут десять — а может, и все двадцать. Не считала. Взгляд залип в стыке между плиткой. Она мотнула головой, отталкиваясь от столешницы, и пихнула дверь наружу. По пути обратно разглядывала всю ту же игру света и тени. Лунные лучи пробивались сквозь оконные переплёты, расчерчивая пол на ритмичные секции. Она скользила глазами по этим полосам, выискивая отклонения в геометрии теней, — старая привычка с лесных времён, где любое нарушение узора означало опасность. Ветка не там, силуэт не тот — кто-то чужой. Внезапно услышала чьи-то шаги.  Подняла голову. Впереди, в одном из прямоугольников, находился Леви. Сердце тут же зачастило, забившись в гландах — она сдавила это в зародыше, в мгновение ока делая из лица непроницаемую маску. Убрала всё, что способно выдать неумолимо разрастающийся пожар. Леви знал, что находится в этом помещении, как и видел Руну, заходящую сюда. И всё равно пошёл следом, уговаривая себя, что ему нужно замыть грязное пятно на пиджаке, пока не въелось. Пятно. На пиджаке. В час ночи. В коридоре, в котором скрылась она.  Увидев её, снова ощутил этот подлый толчок под рёбрами, не поддающийся контролю.  Они становились всё ближе. Шаг. Ещё шаг. Расстояние таяло, съёживалось, пока между плечами не осталось каких-то жалких сантиметров, воздух в зазоре которых задребезжал от напряжения. — Подожди. — Он резко остановился, разворачиваясь к ней.  Она в точности повторила его движение, но нарочито нерасторопнее, словно каждую секунду раздумывала, стоит ли он вообще того, чтобы тратить на него время. Не упустила шанс показать всем своим видом, насколько ей неинтересно его слушать. По крайней мере, она себя в этом убеждала. Лицо пустое, взгляд — сквозь. Ни зацепки, за которую можно было бы ухватиться и понять, что там, под этой ледяной коркой. — Что именно ты увидела? — продолжил он без эмоций. Исключительно требование, завёрнутое в стальную обёртку. Руна посмотрела на него равнодушно. «Хрен ему, а не ответы после того, как он так бесцеремонно меня обидел. И до сих пор умудряется морозить…» Она оторвала ногу от пола — одну, потом другую, — ступая в тёмный провал между окнами, где свет уже не доставал до камня. Хотела уйти. Не объясняться. Не стоять перед ним, как провинившаяся, пока он смотрит этим своим пустым, безразличным взглядом. Он же сам её отшил. Сам. Так пусть теперь не ждёт, что она будет послушно открывать рот по первому требованию. Хватит. Наговорились уже. Он поймал её за плечи обеими ладонями. Пальцы легли на выступы костей, где ключицы переходят в сустав, и сжали с такой выверенной силой, что у неё перехватило дыхание раньше, чем спина встретилась со стеной. Развернул. Впечатал. Камень обжёг лопатки холодом через несколько слоёв ткани — резкий контраст с жаром, идущим от его груди, оказавшейся так непозволительно близко. Снова. Между ними не осталось ничего, кроме нагретого воздуха — и тот уже принадлежал ему. Затылок тёрся о шершавую кладку под натиском его твёрдых рук. Позвоночником чувствовала температуру камня вместе с его древней твёрдостью — это было последним, что удерживало её на ногах. Потому что впереди — он. Его лицо, разрезанное лунным светом пополам: одна половина — бледная, почти белая, с резко очерченной скулой и тенью под глазом, вторая — сплошная тьма, в которой тонул угол рта и линия челюсти. Серые, как два осколка зимнего неба, глаза смотрели прямо в неё. Вдруг осознала — они стоят в тёмном участке, в том самом провале между окнами, куда не добивал ни один луч. Чёрт. Он всё продумал. Специально. Чтобы никто не увидел их, препирающихся друг с другом. Или?.. — Я задал вопрос. Голос прозвучал тише нормального, он не кричал, не рычал, не угрожал — и от этого в разы страшнее. Дал понять, что стена за спиной — никакая не опора. Ловушка. И выход из неё теперь только через него.