Lux in tenebris

аморе аморе — pyrokinesis

Веки предательски смыкались, всеми силами стараясь оградить его от такой неприятной вещи, как реальность. Ожидание липкой вязью не давало думать ни о чем, кроме предстоящей встречи. Удивительно, но за последние дни он вышел на улицу больше раз, чем обычно за неделю. Дважды. Слишком много, утомляет. — Долго ждешь? — послышался голос сзади, заставая врасплох. Обернувшись, он заметил, что внешность Кошки с их последней — хотя, по сути, первой — встречи претерпела кардинальные изменения. Перед ним предстала не величественная и элегантная дева, а обычная девушка в мешковатой одежде. Лоза собрана в простой хвост, а на лице ни намека на макияж. Ее вид напоминал больше домашний костюм, а не наряд на выход в люди. — Не следил за временем, — отмахнулся он, даже не соврав. Подсчету минут он предпочел увлекательное созерцание стены, почти погрузившее его в сон, — Ты объяснишь мне ситуацию? — Сначала закажу еду. Уж извини, но на голодный желудок вести диалог так себе. — И как давно ты ела в последний раз? — нахмурился он, подмечая, что цифры на наручных часах перешли отметку в шестнадцать. — Не твое дело, — отрезала Кошка, обращая все свое внимание на терминал. Возражать не было ни сил, ни смысла. Он видит ее во второй раз в жизни, так еще и она позвала его на фудкорт по поводу его новой книги. Как ни посмотри, ситуация странная. Да и Страшный Суд говорил, что характер у нее непростой, а сейчас она так легко пошла на контакт с малознакомым человеком, так еще и по поводу его творчества? Что за чушь? Ради приличия, он подошел к другому терминалу, одиноко стоящему вдали и ожидающему очередную жертву, у которой заберет деньги за оверпрайснутую посредственную еду. Пролистывая галерею всячески отфотошопленной пищи, которая выглядит аппетитно лишь на картинке, он остановил взгляд аметистовых глаз на стаканчике латте. Выбор топпингов, очевидно, был скромным, так что было решено обойтись без них. Тахикардия без сиропа — это грустно, но что поделать. — Только кофе? — послышался голос Кошки. — Я не голоден. — По тебе не скажешь. Выглядишь чуть лучше трупа, — ухмыльнулась она. — Уже достижение. Обычно я выгляжу хуже, — улыбнулся он, фотографируя номер заказа. Кошка скептически подняла бровь, но ничего не ответила. Забрав еду, они разместились за одним из свободных столиков. Время достаточно богатое на посетителей торговых центров, так что наличие белых пятен на фудкорте было удивительным, но донельзя приятным. Все увлечены поглощением своей вредной пищи, так что не стоило опасаться лишних глаз. Хочешь спрятать дерево — спрячь его в лесу. — И почему ты вызвалась мне помогать? — начал он, с недоверием глядя на девушку. — Если я скажу, что по доброте душевной, ты мне поверишь? — ухмыльнулась Кошка, делая глоток молочного коктейля. Он никогда не понимал смысла этого питьевого недоразумения, но кому-то нравилось. — Нет. — Ты проницателен, — спокойно отозвалась она, приняв слегка безразличный вид, — Брат сказал, что тебе нужна помощь с новой книгой. Сроки горят, рукопись не сдана и бла-бла-бла, — вздохнула Кошка, подперев подбородок ладонью, — Я слабо представляю, чем могу пригодиться в этом деле, так что позвала тебя. Если не сработаемся, мне будет только легче. Он и сам недоумевал, чем эта девушка может помочь в написании книги. Он отродясь не брал себе помощников, которые работали с ним над содержанием текста. Да, у него был редактор, вносящий свои правки, и агент, как связующее звено между автором и издательством, но чем же может быть полезна Кошка? Судя по всему, она никогда не имела дела с писательством. Но, раз Страшный Суд счел ее компанию нужной, стоило хотя бы прощупать почву. — Что ж, — вздохнул он, постукивая пальцами по бумажному стаканчику с кофесодержащей горькой жижей, — Твой брат не дал никакой конкретики? — Неа, — сказала она, издав протяжный звук всасывания напитка из трубочки. — Ну, и что за загадки? — скривился он. Безусловно, ему приятно видеть Кошку, да и ее возможная компания не могла не радовать, но оставалось непонятным, что задумал Страшный Суд. — Ладно. Чем ты занимаешься? — Сейчас или вообще? — Вообще. — Я фармацевт, — пожала плечами Кошка, — Иногда балуюсь рисованием, ничего серьезного. — Легче не стало, — сказал он, потирая виски. — О чем твоя новая книга? — спросила она. — Как говорит твой брат, очередная странная хуйня, которую без бутылки красного полусладкого не растолкуешь. — Всего красное полусладкое? — хмыкнула Кошка. — Он мне льстит. Критики оценивают мои книги на уровень явно крепче сорока градусов. — Всяко лучше чистого спирта или протухшего винограда. — Если рассматривать такую шкалу, мне явно есть куда расти, — посмеялся он, делая очередной глоток жидкой тахикардии. Горько и мерзко. — Как я понимаю, ты сюрреалист? — Я не мыслю такими категориями, — отмахнулся он, — Я пишу так, как чувствую, как я вижу мир вокруг и как я хочу рассказать историю. Мне совершенно неважно, к какому стилю или направлению отнесут мои тексты. Любое деление на виды — лишь упрощение. Жизнь не работает настолько просто. — Насколько я знаю, у каждого стиля есть свои каноны, — возразила она. — А есть разница, каких канонов придерживаться? Филологи лишь вычленяют общее, ищут смыслы там, где их нет. Любимая забава этих бездельников. — Вижу, ты их недолюбливаешь. — А за что их любить? За попытки вытащить душу автора из текста? Нажиться на разборе чужого творчества? Как ни посмотри, а труд бесполезный и неблагодарный. Филологи нужны лишь для себе подобных. Никакого проку. — А кто ты по образованию? — вдруг спросила Кошка. — Филолог, — усмехнулся он. — Самокритично, — скривилась она, покручивая в руке полупустой стаканчик, — Я так понимаю, ты в этом деле разочаровался? — Литература — совсем небольшая ниша. Особенно творчество, подобное моему, — вздохнул он, разводя руки, — Мне нравится творить и писать тексты, безусловно. Но дело настолько гиблое, что суются сюда лишь чересчур самоуверенные личности, убежденные в своей гениальности. Само собой, и я когда-то был юнцом, уверенным, что могу написать что-то настолько великое, возвышенное, что мое имя останется в веках. Мне повезло, я смог пробиться в издательство, выйти на рынок. Не все писаки доходят до этого этапа, будем честны. — Выйти в печать — уже большой успех, — согласилась Кошка. — Но я каждый день думаю о том, правильно ли поступил, выбрав этот жизненный путь, — усмехнулся он, — Дедлайны давят и мешают творческому процессу. Но если сроков вовсе не будет, писатель может облениться, а его имя забудут, он растворится в шуме множества новых произведений. Как я и говорю, дело неблагодарное. — Но хоть не дает бедствовать. — Кому как. Да, популярные авторы получают солидные проценты с продаж, но все зависит от агентства, от известности, от издательства. Сюда не суются за прибылью. Вкусы людей — вещь непредсказуемая. Насколько бы ты ни считал свою книгу гениальной, она гарантированно проиграет в продажах какой-нибудь серии произведений популярного писателя. И чаще всего достаточно посредственной. Но не мне судить, — улыбнулся он. — Сказал, когда уже осудил, — закатила глаза Кошка. — Тебя это напрягает? — Ничуть, — спокойно ответила она, — Мне как-то плевать на внутряковые конфликты среди писателей. — Редко они бывают открытыми. Чаще всего просто какой-то автор завидует другому. Или же под лупой изучает каждый сантиметр текста, надеясь выудить формулу успеха, — посмеялся он, — Как я и говорил, сведение сложного к простому, не имеющее никакого смысла. — Я могу задать вопрос? — Прошу. — Как ты учился на филолога, если не запоминаешь имена? Мне казалось, нужно держать в голове много авторов. — Так и есть. Причем не только авторов, но и филологов, изучавших то или иное явление в литературе. Все же это наука. Смехотворная, но наука. — Ты так и не ответил. — Ты действительно хочешь знать? — удивился он. — Во время учебы я как-то интересовалась психиатрией, но я не слышала о таком недуге. Ты ведь различаешь лица, не путаешься в личностях, но имен в твоей голове будто не существует. Это достаточно странно, и мне интересно было бы узнать ответ. — Это не недуг в той форме, которую ты подразумеваешь. Я не распознаю имена, потому что считаю концепцию имени бесполезной. — Концепцию имени? — Ты когда-нибудь задумывалась о значении имен? Родитель выбирает что-то благозвучное, возможно вкладывает сакральный смысл, или же вписывают первое, что пришло на ум. Если имени был дан какой-то смысл, а его владелец не оправдывает его? Зачем ему тогда имя? — Какая-то странная логика. — Но чем тогда мои комбинации отличаются от имен? Для меня они дают больше информации о человеке, с которым я имею дело. Легко запомнить. А слова в паспорте не имеют для меня никакого смысла. Там могут быть любые иероглифы, от новой их комбинации я не стану другим человеком. — Честно говоря, никогда не слышала такую мысль. Она звучит так глупо. — Она так звучит лишь из-за того, что все привыкли к такому положению вещей. Мне без разницы, как меня будут называть. Если обращаются ко мне, значит это я. — А если это, например, ругательство? — прищурилась Кошка. — Без разницы. Я не запомню, — усмехнулся он, — У меня ведь нет имени. — Почему тогда просто не выберешь комбинацию, которая описывает тебя как личность? Как я понимаю, ты любитель такой романтичной херни. — У автора не может быть имени. — Это еще почему? — удивилась она. — Имя — мост между личностью и тем, что эта личность сделала. Мост между автором и его текстом. — Одна мысль абсурднее другой. — Привыкай, раз хочешь со мной работать, — улыбнулся он, допивая остывшую горькую жижу. Оно того явно не стоило. — Ладно, продолжай. — Филологи всегда изучают текст в связке с личностью автора. Роются во всем грязном белье, лишь бы найти какую-то деталь, которая обнажает переживания писателя. Если текст без личности автора ничего собой не представляет — это плохой текст, — хмыкнул он, — Многие писатели скрывают свои настоящие имена, как и биографию. На каком-нибудь интервью могут пробросить о себе пару фраз, которые любители искать скрытые смыслы тотчас растерзают. Люди радуются, авторы потешаются над тем, как крохи информации вызывают такой ажиотаж. Это просто весело. — Тебя послушать, так все не имеет смысла. — А разве имеет? — Раз ты строишь такие стены вокруг себя, то явно имеет, — с неким осуждением сказала Кошка, — Кто будет задумываться о таких вещах, если все не имеет смысла? — Простое развлечение, — отмахнулся он. — Да. Настолько масштабное, что распространяется не только на работу, но и на всю жизнь. — Сложное развлечение. — Как по мне, ты просто театрал. Рисуешься сам перед собой, меняешь восприятие как вздумается, лишь бы потешиться. — Уж прости, возьму на заметку, что стоит просто спиться в канаве, если что-то не устраивает. — И снова начинаешь, — тяжело вздохнула девушка, — Все творческие личности такие? — Какие? Странные? — Больные на голову. — Я так и сказал. — Ты… — скривилась Кошка, — Не суть. Но я все еще не понимаю, чем я могу быть полезной. Тебе только психушка поможет. — Если я лягу в психушку, то перестану быть смешным, — театрально вздохнул он. — Ты и не был. — Ты ранила меня в самое сердце. — Мне казалось, ты затворник, и вообще не любитель разговаривать с людьми, — протянула она, внимательно рассматривая лицо собеседника. — Так и есть. Но это не значит, что я предпочитаю просто молчать. Люди ошибочно думают, что в тишине человек погружается в свои мысли. Не знаю, у всех ли так, но я всегда нахожусь в какой-то мысли. Мне без разницы о чем говорить. — В прошлую нашу встречу ты произвел другое впечатление… — И какое же? — спросил он, по-лисьи прищурившись. — Странного молчаливого человека, вечно пребывающего в своих мыслях. — Как я понимаю, ты поменяла свое мнение только насчет одного пункта? — Ты просто рисуешься, — хмыкнула она, — Или слишком нервничаешь, из-за чего болтаешь о чепухе, или намеренно не касаешься важного. — И какой из вариантов ближе к правде, как думаешь? — Я думаю, что ты невыносимый. — Не ты первая. Впрочем, я знаю, чем ты можешь быть мне полезна. — И чем же? — Как я понимаю, ты прагматик. Мне интересно пробовать на тебе свои, как ты сказала, абсурдные мысли. — Странные у тебя желания. — Какой человек, такие и желания, — ухмыльнулся он, — Когда проводишь время только с людьми, разделяющими твой взгляд на мир, замыливается глаз. — У тебя есть такие люди? — усмехнулась Кошка. — Суть в том, что мне не помешает свежий взгляд. Думаю, твой брат за этим и послал тебя. Кошка задумчиво опустила взгляд, видимо, предпочтя созерцание линий на столике увлекательной беседе с сумасшедшим. — То есть, вся моя работа заключается в том, чтобы терпеть твою компанию и высказывать свои мысли? — Все верно, — улыбнулся он, постукивая пальцами о столешницу, — Но мне кое-что интересно. — И что же? — Чем тебя подкупил брат? — Новым оборудованием, — не стала лукавить девушка, отведя взгляд в сторону. — Оборудованием… Ты изготавливаешь препараты дома? — Не совсем. По крайней мере, не аптечные. Экспериментирую, — пожала плечами Кошка. — И как успехи? — Невозможно определить эффект препарата без испытуемых. А мое тело уже привыкло к множеству токсинов. — Ты проводишь эксперименты на себе? — удивился он. — Ну да. — И ты меня странным называешь? — Это научный интерес, — хмыкнула она, — А что, хочешь попробовать? — Боюсь, не выйдет. Я уже на препаратах, чистоты эксперимента никакой. — На препаратах? — Да. Очень веселые таблетки, помогающие мне продолжать влачить свое существование, — спокойно ответил он. — Когда дедлайн? — спросила Кошка, пытаясь сменить тему. — Уже чуть меньше недели. — И сколько готово? — Ну-у-у, — протянул он, отворачиваясь. — Глаза не отводи, бездельник. Ты за неделю не напишешь книгу. — Это не совсем книга. Так, небольшая рукопись. — И что в твоем понимании “небольшая рукопись”? — Чуть меньше сотни страниц. — Звучит не так безнадежно, но все еще ужасно, — вздохнула Кошка, поморщившись, — Как ты собираешься закончить текст в столь сжатые сроки? — Бывало и хуже, — пожал плечами он. В памяти всплыли сдачи письменных работ в университете на десятки страниц, которые рождались буквально за одну ночь. С потом, кровью, слезами, но рождались все же. Но одно дело доклад или курсовая, у которой к тому моменту есть какой-то костяк, и какая-никакая установленная структура, а другое дело — художественное произведение. Одна мысль, что такой сложный текст, еще и в таком странном жанре можно создать в столь сжатые сроки, повергала в ужас. — Предлагаю сделать так. Времени немного, если хочешь составить мне компанию и не отвлекать от процесса, можешь на этот срок перебраться ко мне. У меня есть свободная комната. — Но… — Считай это командировкой. Могу доплатить сверху, если сомневаешься. Кошка промолчала, потупив взгляд в потухший дисплей смартфона. — У тебя время до вечера на раздумья, — бросил он, вставая с места, — Напиши мне, я вышлю адрес. Не дождавшись ответа, он развернулся и пошел прочь из торгового центра. Сердце колотилось как бешеное, отчаянно желая покинуть тело безрассудного умалишенного. Ситуация настолько абсурдная, что и говорить нечего. — Ты осмелел, — ухмыльнулась Дева, — Не думаешь, что спугнул ее своим поведением? — Подумаю об этом позже, — ответил он, стиснув зубы, — Если согласится — обрадуюсь, если нет — так тому и быть. Мне нужно сосредоточиться на написании. Ты и так выбила отсрочку от суда. — Хорошо, что ты помнишь. Постарайся не создавать новых обвинений. — Знаю. В висках пульсировало, а руки тряслись. Рисоваться на людях — просто, сложнее выдержать последствия своих выходок. И он это прекрасно знал.