Teenage Blues

Шум суеты обволакивал его уши, щекоча короткие, неровные пряди волос, которые касались их. Он лениво постукивал вилкой по пластиковому подносу, глаза полуприкрыты. Лукас проводил пальцем вниз по странице своей тетради. Его брови нахмурились от концентрации, взгляд скользил по строчкам в стремительной попытке вбить последние крупицы информации в голову перед тестом. И хотя Уилл пялился на него последние пять минут, тот, казалось, не чувствовал, как глаза прожигают дыры в его голове. На самом деле Лукас казался невозмутимым. Тихо бормоча разрозненные слова, размазанные под его движущимся пальцем. — Лукас, — голос Уилла прозвучал хрипло, напоминая звук наждачной бумаги, сглаживающей дерево. Тот не поднимает глаз.  — Да? Взгляд Уилла становится ровным, а его палец ковыряет стол, сдирая засохшую краску. — Ты что-то говорил Майку? Лукас замирает, и его глаза взлетают к Уиллу. Короткое мгновение колебаний, прежде чем он отвечает. — Нет. Лукас напрягается, оценивая недовольное выражение лица Уилла, и бросает взгляд через плечо на Майка в другом конце столовой.  — Почему? Он что-то сказал? Губы Уилла сжимаются, он вздыхает.  — Не ври. Я знаю, что ты сказал ему что-то вчера. Лукас не сопротивляется. — В чём проблема? — он пожимает плечами, и Уилл издаёт раздражённый вздох. Лукас наблюдает, его ладонь ложится поверх книги. Уилл пытается сдержать укол досады, прорывающийся в его голосе, но это тщетно. — Ты сказал ему держаться от меня подальше. Зачем? Лукас фыркает.  — Зачем? Потому что он жуткий. — Я серьезно, — тон Уилла понижается, и улыбка сходит с лица Лукаса. Его голос становится холоднее, и он слегка откашливается, прочищая горло. — Слушай… ты новенький, так что я не жду, что ты действительно поймешь Уилера, но ты должен мне поверить. Как тому, кто учится с ним с начальной школы, — он наклоняется вперед, локти впиваются в стол. — Он оказывает плохое влияние. Я имею в виду, ты вообще смотрел на этого парня… — А ты хоть раз пытался потратить секунду, чтобы на самом деле поговорить с ним? — прошипел Уилл. Яд просочился между слов. За виском клубится горячий беспорядок, за глазами расцветает боль. — Ты хоть раз пытался узнать его получше? Его слова остры, как ножи, пригвождающие Лукаса к скамье, удерживая его на месте. В защиту Майка голос Уилла звучит твёрже, набирая громкость. Огненное заклинание свистит у него изо рта, и Лукас отстраняется, откидываясь назад от его вспышки. Несмотря на гнев, клубящийся в горле Уилла, он не может игнорировать привкус вины, вплетающийся в его желудок. Его голос смягчается, как стрела, рассекающая пространство между ними.  — Он не такой, каким его все представляют. Лукас вздыхает.  — Уилл. — Нет. Если ты так дерьмово относишься к моим друзьям… — Друг? — Лукас разевает рот, брови взлетают ко лбу. — Вы друзья? Уилл выпрямляется.  — Есть проблема? — Да, проблема есть. А вдруг он… — он останавливается, его слова обрываются плотным сжатием губ. Уилл чувствует, как что-то осязаемое закипает внутри него. Кровь горячая.  — А вдруг он что, Лукас? — он рычит, приподнимая бровь. — Что? Лукас отводит глаза, глядя на стол. Уилл ждёт, пока тот что-нибудь скажет, но тот молчит. Он чувствует себя преданным, оскорбленным. Щипок боли скрутил его грудь, и хотя он знал Лукаса дольше, друг есть друг, и он не потерпит, чтобы кто-то их не уважал. — Я хочу, чтобы ты извинился перед ним, — твердо говорит он, и Лукас поднимает взгляд, моргая от недоумения. — Что? Уилл качает головой, наклоняясь, чтобы достать свою сумку из-под стола.  — Ты можешь сделать это в часы самоподготовки. Он будет… — Это абсурд. Ты же не серьезно… — Я серьезен, — Уилл говорит твёрдо, собираясь встать. — Извинись перед ним. Губы Лукаса сжимаются, и вместо злого, суженного взгляда он становится бесстрастным. Это ни хорошо, ни плохо. Его глаза взлетают вверх, и их взгляды сталкиваются. Когда он говорит, его лицо, кажется, наполняется заботой. — Ты в итоге пострадаешь. Ты же это понимаешь, да? Уилл смотрит на него сверху вниз, одна рука крепко сжимает ремень сумки, а другая безвольно висит. Лукас кажется искренним. Кажется, что он заботится, и все же… — Просто извинись перед ним, — выплёвывает Уилл, поворачиваясь на пятках. При этом он чуть не натыкается на Макс, которая приближалась сзади, и она отступает на шаг в сторону, пока Уилл проходит мимо неё. — Чёрт, — выругалась она, и слова странно освежающе прозвучали в ушах Уилла. — Что здесь случилось? — приглушённый, но не совсем тихий голос Макс раздался вслед за его шагами, когда она прошептала Лукасу: — Как ты, чёрт возьми, его разозлил? В ответ ей последовала тишина.

***

Искусство было утешением. Хобби или, точнее, формой облегчения, самовыражения. Уилл начал рисовать в семь лет, это было отвлечением от учёбы и, пожалуй, у него неплохо получалось. Он и раньше делал наброски и посещал несколько уроков рисования до средней школы, но по-настоящему увлёкся этим только тогда, когда учительница в седьмом классе уговорила его попробовать порисовать для одного из художественных проектов. Уилл влюбился. Он влюбился в звук кисти, скользящей по холсту. Влюбился в цвета, текстуры и образы, которые мог создавать из ничего. Уилл влюбился в живопись. Вот почему, несмотря на отсутствие особого восторга от переезда в Хокинс, Уилл надеялся, что тамошняя художественная программа поможет ему адаптироваться к новой обстановке, и, как он и надеялся, так и вышло. Начиная с одиннадцатого класса, он взял уроки живописи на первый семестр. Он вписался довольно хорошо, подружившись с Лукасом и Макс и даже с другими одноклассниками. Это заставляло Уилла чувствовать себя совершенно новым человеком, будто он сбросил кожу, переехав через всю страну. Было здорово. Жизнь, честно говоря, шла хорошо. Уилл был счастлив и впервые в жизни чувствовал себя нормальным. — Уилл? Он вздрогнул от тихого звука, отводя кисть от холста.  — Да? — он поворачивается и встречается глазами с Сарой. Она стоит у ящика с красками, руки нависают над тюбиками. Она улыбается ему.  — Ты не знаешь, где синяя? Я не могу её найти. — О, — Уилл кладет кисть на полку и вытирает руки о маленький фартук, завязанный вокруг талии. — Клянусь, я положил её обратно, — он бормочет, присоединяясь к Саре и заглядывая в ящик; его пальцы немного роются, пока он не находит большую, темно-синюю краску, прячущуюся под другими. — Ага, — он ухмыляется, вытаскивая её из тёмного пространства и передавая ей. — Вот она. Её щёки приподнялись милым, добрым жестом.  — Пряталась, видимо, — она тихо смеётся, плечо подёргивается с каждым перехватом дыхания. Она смотрит между серебристым тюбиком и Уиллом, на её лице отражается задумчивое выражение. — Спасибо. — Да, конечно… — Уилл кивает. Он познакомился с Сарой в первый день школы, и хотя они не так уж много общались, она ему нравилась. У них был только один общий урок; насколько Уилл знал, в этом году она была старшеклассницей. Она была милой, с нежными песочными кудрями, обрамляющими лицо, и тёплыми, цвета корицы глазами. У неё была легкая улыбка, обычная, но приятная для вида. Такая, от которой становилось хорошо. Уилл отходит на шаг, готовый вернуться к своей картине – время поджимало, проект нужно было сдать в пятницу, а у него оставались только сегодняшние часы самоподготовки и завтрашний день. Когда он уходит, Сара делает шаг вперёд, её пальцы нервно сжимают тюбик с синей краской. — Эй, я… — она делает паузу, и Уилл замирает, глаза мягко расширяются, будто признавая её запинку. Она казалась тревожной, щёки розовели, когда она смотрела из-под чёлки, на лице появлялось застенчивое выражение. — Извини, это может прозвучать неожиданно, но ты… — она впивается зубами в нижнюю губу, играет словами. — Ты свободен в эти выходные? Уилл моргнул, слова крутились у него в голове. Свободен ли он в эти выходные? Он не знал, как ответить, потому что, хотя он и был свободен, он не совсем понимал, зачем она спрашивает что-то подобное. Особенно учитывая, что они редко разговаривали. Сара обхватывает тюбик другой ладонью и делает небольшой шаг вперёд. Уши Уилла зачесались от нежного тона её голоса. — Ну, мне просто было интересно, не хочешь ли ты… — она качает головой. — В центре города будет художественная выставка у подруги моей мамы, ну, ты знаешь… — она делает вдох, прежде чем встретиться с взглядом Уилла решительным взором. — Хочешь пойти со мной? Уилл замирает, и вдруг он понимает. Он понимает, что происходит, хотя такого раньше никогда не случалось. Девушка приглашала его на свидание. Девушка. — Я, эм… — у него пересохло во рту. Язык казался тяжелым, а желудок – пустым и полым. И, возможно, это был момент, который всё подтвердил. Возможно, это помогает дальше укрепить мысли Уилла. Его чувства. Несмотря на то, что его пригласила девушка, на которую, он готов был поспорить, положили глаз с полдюжины парней, Уилл ничего не чувствовал. Сердце не колотилось, уши были чистыми. Желудок не сжимался, и не было никаких бабочек, чтобы сбить его слова. Он не смотрел на неё и не чувствовал, как краснеет. В отличие от Майка… И, словно прочитав его мысли, дверь в комнату тихо щёлкает, открываясь, и входит тот самый человек, который находится в центре мыслей Уилла. Глаза Уилла мельком замечают его высокую фигуру, наблюдают, как тот входит, плечи сутулятся, а глаза пробегают по партам, пока не останавливаются на Уилле, и они на мгновение встречаются взглядами. Майк. Его сердце сжимается, а в животе щекочет. Взгляд Майка мечется между Уиллом и Сарой, а губы принимают странную форму. Уилл смотрит на секунду дольше, чем нужно, и проводит ладонью по затылку. Переводя внимание обратно на Сару, он понижает голос, извиняясь.  — Извини, я занят в эти выходные, так что… — его голос медленно срывается с губ, а губы неловко искривляются, пока дурное предчувствие копошится у него в груди. Он думал, что она может обидеться или отнестись к нему холодно и уйти, но вместо этого она отмахивается и снова улыбается. — Все в порядке, — успокаивает она, скорее всего, заметив неловкую протяжность его голоса. — Серьёзно, это был глупый вопрос в любом случае… — она делает паузу, палец ползет по стороне лица, чтобы заправить прядь волос за ухо. — Может, в другой раз? Губы Уилла сжимаются, и он чувствует нервный комок в горле. Он кивает.  — Да, в следующий раз, — он медленно отступает. — Увидимся. — Да, увидимся. — Сара ухмыляется и поворачивается, возясь с тюбиком краски, пока направляется обратно к своему холсту. Когда пальцы Уилла сжимаются вокруг кисти, Майк подходит сзади к его холсту, выглядывая сбоку, отчего волосы спадают с его плеч. Они были распущены, и в каком-то смысле это казалось странным, потому что Майк, чаще всего, собирал их в хвост. И всё же это ему шло. — Это что было? — Майк мычит, бросая взгляд на Сару. Уилл следит за его взглядом мельком, прежде чем взять кисть и приблизиться к своей палитре. На подставке были его цвета, много синих и коричневых. — Она просто приглашала потусить, — он пожимает плечами, зубы покусывают губу. Порхание крыльев согрело его желудок, и он пытался игнорировать это, но казалось невозможным. По крайней мере, это чувствовалось невозможным, когда большие, темные глаза Майка смотрели на него. — А, — он выдыхает, взгляд возвращается к Уиллу. — Ты согласился? Уилл качает головой и выдыхает нервно, когда Майк отходит на маленький шаг, выходя из-за картины, чтобы сесть на ближайший табурет. — Почему нет? — Майк наклоняет голову, и Уилл чувствует его взгляд. Его щёки краснеют, и он наносит на кисть белую краску.  — Не знаю. — Похоже, ты ей очень нравишься, — заметил Майк, наклоняясь вперед, ладони обхватывают край табурета. Уилл знал, что он прав, и хотя причина отказа была проста, как день и ночь, он не мог этого сказать. По крайней мере, не сделав весь парадокс их дружбы ещё более странным, чем он уже был. Вместо этого он позволяет кисти скользить по холсту, соединяясь с переплетающимися оттенками синего.  — Ну… — он поворачивается к Майку, голос смягчается. Боится подслушивающих. — Моя семья всё ещё думает, что мы вместе, так что… — Ты им не сказал? — Майк садится, и глаза Уилла возвращаются к нему. Он, кажется, оживляется от этой информации, но его лицо быстро опадает, и что-то более задумчивое овладевает его выражением. Уилл не знает, что с этим делать.  — Я хочу сказать, я собираюсь. Я просто… не нашел подходящего времени. Если это тебя беспокоит, я могу сделать это сегодня… — Я не против, — Майк, кажется, довольно настойчив в этом факте, слова быстрые и убийственные. Уилл замирает, и он не может оторвать глаз от того, какой Майк. В желудке у него какое-то чувство голода, но это не так. Внутри него что-то странное, скручивающееся. Уилл сглатывает неглубокие слова на языке. Он на мгновение смотрит на Майка. Смотрит на его красивое, угловатое лицо и милые веснушки на щеках. Смотрит на его тёмный взгляд, на то, как он дрожит, словно вода, улавливающая ночной лунный свет. Под глазами были небольшие мешки, но они едва заметны, если не присматриваться специально. Нос был немного красным, а губы казались слегка болезненными, но он выглядел лучше. Намного лучше, чем вчера. И, возможно, это был лучший способ сменить тему разговора. Лишь бы избежать нервного укола в сердце. — Ты выглядишь лучше. Майк моргает, немного застигнутый врасплох. Но как только слова, кажется, доходят до него, он слегка улыбается, щёки приподнимаются.  — Я чувствую себя лучше. Я заснул, как только вчера пришел домой. — Это хорошо, — Уилл кивает, позволяя дыханию успокоить себя. Он поворачивается обратно к своей картине. — Я рад, что тебе лучше. — Спасибо, — голос Майка затихает, и в комнате становится беззвучно. Тишина царит повсюду, нарушаемая лишь легким мазком кисти Уилла и тихим щебетанием нескольких одноклассников, работающих над своими проектами. Уилл работает в относительной тишине какое-то время, чувствуя, как расчётливый взгляд Майка скользит по холсту и следует за легкими мазками его кисти, пока тот наносит масляную краску, смешивает их, накладывает слоями, формирует. И в конце концов, потерявшись в лёгкости момента, голос Майка щекочет уши Уилла.  — Что ты рисуешь? — Угадай, — игривый тон сорвался с уст Уилла. — Эм, — Майк садится, наклоняясь вперед на сиденье. — Океан? — Это озеро, — бесстрастно говорит он. — Близко, — ворчит он. И он замолкает на несколько минут, пока Уилл очищает кисть и переключается на коричневые оттенки. — Погоди… это что? Майк делает паузу, и Уилл не может не взглянуть на него назад, поймав его любопытный взгляд. Что-то в этом послало дрожь мурашек вниз по его рукам, заставляя их дрожать. — Это что, типа пиратский корабль или что-то такое? Коварная ухмылка расползается по лицу Уилла.  — Между нами, да. Но для мисс Робинсон это «Мэйфлауэр». Майк тихо хихикает, и Уилл чувствует, как его сердце поёт. Губы Майка размыкаются, и он осторожно позволяет глазам скользить по краске. Уилл наблюдает, его пальцы слегка постукивают кистью в руках. А потом… Среди его мягких глаз и расслабленного, нежного выражения он медленно и мелодично выдыхает, будто просто сражен наповал.  — Ты такой… — он делает паузу на мгновение. — Потрясающий. Уилл переминается с ноги на ногу, легкий румянец окутывает его щёки, пока он пытается скрыть его почёсыванием пальца. — Это действительно не так уж особенно… — он разворачивается, позволяя спине оказаться лицом к Майку, чтобы сделать вид, будто его сердце не вот-вот выпрыгнет из груди. — Я просто… я много рисую. — Вижу, — Майк восхищено затаил дыхание. Он тихий, мягкий и все такое промежуточное. Кожа Уилла покалывает. — Неудивительно, что ты так хорош. Майк наблюдает, как он рисует. Он не задает вопросов, но делает комментарии тут и там. От комплиментов до слов ободрения и изумления. Примерно на середине часа самоподготовки дверь щёлкает, открываясь. Уилл, по рефлексу, оборачивается на звук. Майк тоже смотрит на неё, и вместе их взгляды падают на двух людей, входящих в комнату. Первой заходит рыжая с коричневыми веснушками и большими голубыми глазами. Макс тащит за собой своего парня, пальцы крепко вцепились в его рукав. Лукас волочит ноги по полу, пока она ведет его. Когда Макс замечает Уилла, она дарит ему лёгкую улыбку и приближается к нему. Глаза Майка тоже следят за ними, но Лукас, в отличие от Уилла, откровенно игнорирует его присутствие. По крайней мере, до тех пор, пока те двое не останавливаются прямо за столом, и Макс бьёт его локтём, заставляя того поперхнуться. С резким взглядом в её сторону он вздыхает.  — Привет, Уилл. Глаза Уилла мельком смотрят на Майка. Тот всё ещё смотрит на них, бровь изогнута. Лукас игнорировал Майка. Он даже не взглянул на него, хотя Уилл просил его об этом. В порыве раздражения Уилл скривил нос и отвернулся. — Игнорирование, серьезно? — голос Лукаса ударяет его в спину, но Уилл не вздрагивает. Он не позволит, чтобы Майк стал мишенью для его резких слов. Особенно когда тот этого не заслуживал. Он позволяет тишине быть его единственным ответом, и в конце концов Лукас ворчит. — Ладно… — Уилл наблюдает, глаза выглядывают из-за плеча, пока Лукас плетётся на другую сторону от Майка. Он обращается к нему с нахмуренным лицом и самым скучающим, незаинтересованным голосом. — Эй. Уилер. Брови Майка хмурятся, и он смотрит на Уилла, прежде чем вернуться к Лукасу.  — Да? — Слушай… — Лукас бросает взор на Уилла, и всё, что делает Уилл – отвечает бесстрастным взглядом. Лукас тяжело выдыхает, поворачиваясь обратно к Майку. — Я… извини за вчера. Майк выглядит смущённым, и слова медленно срываются с его языка.  — Все в порядке, — начинает он. — Я привык. Удар. — Спасибо, что извинился… — ворчит Уилл, не слишком довольный выученной беспомощностью Майка. Откладывая кисть, он поворачивается, используя ткань на талии, чтобы стереть мокрую краску с большого пальца. Майк, кажется, складывает ситуацию воедино, и на его лице появляется понимание, когда он возвращается к Лукасу. И вместо благодарности Лукас направляет свои слова к Майку.  — Почему ты здесь? Уилл закатывает глаза, и Лукас, кажется, замечает это, поднимая руки в притворном замешательстве. — Что? Я хочу знать? Уилл прикусывает щёку.  — Я пригласил его посмотреть, как я рисую. — Зачем? Уилл почувствовал, как что-то дерзкое щекочет его бровь. Раздражение копится на бледном участке кожи, прилегающем ко лбу. Он молча моргает, и Лукас, кажется, не замечает своей грубости, пока Уилл не бормочет: — Просто делай домашку. Уилл заставляет себя снова сосредоточиться на своей картине, надеясь, что они все смогут найти легкий баланс друг с другом. Тот, где Майк может наблюдать, как он рисует, Лукас может делать домашнюю работу, а Макс может просто делать что захочет, хотя обычно это связано с тем, чтобы дразнить Лукаса. И несмотря на надежды, что, может быть, они все придут к взаимопониманию друг с другом, Уилл был печально ошибочен. — Эй, Уилер, — хриплый тон Лукаса заставляет пальцы Уилла застыть. — Что? — Это моё место. На мгновение тишина, и Уилл слышит, как Майк шевелится.  — Да? — Да, — он фыркает. — Так что подвинься. Майк мычит.  — Нет. — Чувак, тебе тут даже не положено быть. Дай мне сесть. — Мне не нравится, как ты попросил. — Клянусь… — Лукас, просто сядь на другой стул, — Уилл выжимает слова сквозь сжатые зубы. — Это не так сложно. — Да, — в спор вступает надтреснутый голос Макс, и Уилл слышит, как она усаживается на стул, постукивая по месту рядом с собой. — Иди сядь рядом со мной. — В прошлый раз, когда я сидел рядом с тобой, ты засунула мне краску в ухо. Макс фыркает.  — Твоя вина. — Конечно… — тянет Лукас, и к удивлению Уилла, он пересаживается рядом с Макс. — Это птицы? — Уилл вздрагивает, взгляд мелькает на пристальном взгляде Майка. Что-то мерцает на поверхности его линз, будто под тёплым обсидианом спрятан свет. — Да… — Уилл смотрит обратно на свою картину, замечая маленькие формы в небе. Они продолжали с относительной лёгкостью, и, кроме нескольких язвительных комментариев от Лукаса время от времени, споров не возникало. И даже если замечаний было в избытке, казалось, будто Майк не слышал ни одного из них. Его глаза были слишком прикованы к картине под кистью Уилла.

***

На следующий день, когда наступает час самоподготовки, Майк встречает Уилла в кабинете. Он находит его сидящим на том же месте, что и вчера. Точнее, том, что у открытого окна, позволяя слабому запаху, исходящему от красок, входить и выходить из комнаты. Делая запах немного менее резким и более незаметным. Но в отличие от вчерашнего дня, рядом с ним сидел друг, устроившийся на табурете с выразительной, явно взволнованной улыбкой, танцующей на его чертах. Это был парень, которого Уилл знал отчасти, Дастин. Дастин был другом Майка, тем другом, который сидел с Майком за обедом большую часть дней. Тот самый парень, известный тем, что тусуется с Майком. Когда Уилл приблизился к ним, он позволил сумке соскользнуть с плеча и швырнул её под свой проход. — Эй, извини, я… — начинает Майк, резко вставая на ноги, пока нервное напряжение одолевает его тело. Его глаза мечутся между Дастином и ним, пока рука пробирается за голову, чтобы почесать шею. — Дастин хотел прийти. Я вчера от него сбежал, ну, ты знаешь… — О, всё нормально, — Уилл поворачивается к Дастину с нерешительным взмахом. — Привет. — Глаза Дастина прыгают между ними. — Привет, — он машет, прежде чем повернуться к Майку. — Это тот, ради кого ты меня бросал? Майк закатывает глаза.  — Ты преувеличиваешь. — Нет, — Дастин фыркает, глубоко вздыхая. — Но, честно говоря, мне всё равно. Только смотри, не брось меня у Эдди… — Не брошу, — стонет Майк, снова падая на стул. Его конечности, несмотря на свою длину и неустойчивость, двигаются легко, словно он сидит там каждый день. — Плюс, я всё равно хотел пойти туда. Уилл оставляет их на мгновение и не торопясь достаёт свой холст из задней комнаты. Там они хранили их в течение дня. Когда он возвращается, он ставит почти законченную картину на мольберт. Дастин наклоняется вперёд, глаза расширяются при виде работы. — Святое дерьмо. — Верно? — что-то самодовольное промелькнуло на лице Майка, и он поворачивается к Уиллу с очаровательным блеском в глазах. — Он хорош, да? Дастин соглашается, и Уилл чувствует, как сильный румянец поднимается по его шее. Он идёт за своими кистями и ищет краски. И вот так всё, кажется, становится на свои места. Они разговаривают. Дастин дружелюбный и с ним чрезвычайно легко ладить. Может, дело в чрезмерной энергии, а может, в большой глупой ухмылке, расположившейся на его лице, но Уилл ловит себя на том, что смеётся над его шутками бездумно. Майк тоже, и он кажется более спокойным и беззаботным. Они наблюдают, как Уилл рисует, и он заканчивает на середине часа самоподготовки. Лукас и Макс ещё не появились, и Уилл подумал, что, возможно, это к лучшему, даже если ему казалось, что это плохо. Дастин ушёл, когда урок закончился и вот-вот должен был прозвенеть звонок. Сказав что-то о необходимости взять что-то из своего шкафчика. А вслед за ним Майк поднялся на ноги и подошел к Уиллу, который собирал свои вещи и убирал свое рабочее место. — Эй, — голос Майка воздушный, и он откашливается, чтобы вернуть ему жизнь. — Ты свободен сегодня днём? Уилл чувствует, как его сердце спотыкается, и знакомый привкус волнения пронизывает его голос, когда он говорит, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Майка.  — А что? Руки Майка притворяются, что играют на гитаре, и он ухмыляется, пока его пальцы перебирают невидимый воздух. Уилл не сопротивляется улыбке, тянущей его губы, и сужению глаз. — Да, — он тихо фыркает от глупого представления. — Я свободен. Майк оживляется, и он раскачивается на ногах.  — Встретимся после школы? — Конечно, — Уилл натягивает рюкзак, перекидывая его через плечо. — Мне просто нужно предупредить маму. — Хорошо, — Майк сияет. — Отлично. И когда Майк уходит, Уилл знает, что должен забыть. Он должен забыть этот момент. Уиллу не следовало его помнить. Он знал, что не должен. И всё же Уилл не может отделаться от мысли, что, возможно, сладкий вид улыбки Майка Уилера навсегда останется выгравированным в мягком барабане его сердца.

***

После школы Уилл говорит маме, что проводит день с Майком, а потом они встречаются. В этом нет ничего необычного, но почему-то что-то кажется другим. Есть что-то иное в том, как Майк держится, как он говорит и двигается, что-то настолько странное, но Уилл не может это точно определить. Но так или иначе, они вместе уходят из школы, идя бок о бок, а не на велосипеде. Они болтают по дороге домой, жалуясь на домашнюю работу и учителей. Это приводит к некоторым хриплым смешкам, исходящим от Майка, и Уилл почти уверен, что, как бы он ни старался, они навсегда застрянут у него в ушах. Они заходят к Майку домой, и изначально Уилл представлял, что они поднимутся в его комнату, он сыграет ему песню, и на этом все. Но происходит не это. Вместо этого Майк забирает свою гитару, перекидывает её через плечо и несёт, как рюкзак. Они оставляют его велосипед, и Майк ведёт его в другое место.  Ведет его с уверенностью и высоко поднятой головой. Они ушли из его района в лес, и становилось очевидным, что это любимое место Майка. И Уилл не мог его винить. От листьев, покрывающих землю оранжево-красно-коричневым ковром, до деревьев, тонких и переплетённых в различных формах, до маленьких следов животных, вдавленных в землю, отмечающих когда-то пройденные тропы. Вид был красивым. Успокаивающим. В конце концов, пройдя за Майком милю или две, они оказываются возле уникального камня. Того, что серый и гладкий, но всё же возвышается над землей и головами Майка и Уилла. — Хорошо, мы на месте… — Майк стягивает гитару с плеча. Уилл замирает, его ноги останавливаются посреди поляны. Это красиво, и на несколько секунд это единственное, о чём думает Уилл. Скала была чем-то сама по себе. Она обладала собственным характером. Была самостоятельной личностью. Может, Майк заметил, как взгляд Уилла задерживается на уникальном валуне, потому что, расстёгивая чехол от гитары, он отвечает на невидимый вопрос, витающий в воздухе.  — Люди называют его Скалой-черепом. Уилл вздрагивает от его голоса, но не поворачивается, чтобы посмотреть на него. Вместо этого он наклоняет голову и делает шаг назад. — О, я вроде как понимаю, — комментирует он, взгляд мельком возвращается к Майку, пока тот устраивается на земле, скрестив ноги и удобно положив гитару на колени. — Это довольно известное место здесь, — Майк смотрит на скалу позади себя. — Оно недалеко от Озера влюбленных, прямо там. — Руки Майка лениво лежат на гитаре. — Это довольно популярное место для поцелуев. Уилл разевает рот, не в силах остановиться, глаза расширяются. Место для поцелуев? — Не выгляди так испуганно, — он фыркает, улыбка угрожает поглотить его черты. — Иди, присоединяйся ко мне, — он жестом указывает на одеяло из листьев перед собой. — Обещаю, я просто сыграю тебе песню. Сердце Уилла сжалось, ноги задрожали, но он чувствовал себя в безопасности. Потому что, несмотря на незнакомую обстановку, Уилл чувствовал, что пока Майк рядом, он не заблудится. Может, это был эффект от нахождения с кем-то, кто знает город как свои пять пальцев, а может, это был просто эффект, который Майк оказывал на него. Уилл не знал. Тем не менее Уилл поволок ноги вперёд и сел перед Майком, позволив рюкзаку соскользнуть с плеч на землю. Когда он поднимает взгляд, он видит Майка, идеально устроившегося перед ним. У Уилла пересохло во рту, но каким-то чудом ему удается собраться. — Так, какую песню ты собираешься сыграть мне? Майк проводит пальцами по струнам и хмурится, прежде чем провести рукой вверх по грифу гитары, чтобы покрутить один из колков. — Авторскую, — бормочет он, губы размыкаются, пока он осторожно настраивает инструмент. — Круто, — Уилл шевелится, чувствуя, как холодный воздух слегка обволакивает их. В основном, в укрытие деревьев, ветер был менее жестоким. И хотя было всё ещё холодно, было комфортно без сильных порывов воздуха, бьющих по ним. На обоих были свои куртки, достаточно свободные, чтобы не давить на спину, но достаточно толстые, чтобы защитить от ветра. Майк отводит взгляд, и внимание Уилла снова переключается на него, и во второй раз за неделю они оказываются в лесу. Вокруг только деревья, листья и изредка пробирающиеся сквозь сухую траву животные. Руки Уилла сложены на коленях, пока Майк располагает пальцы над ладами. Но прежде чем он проведёт пальцами по струнам, он поднимает взгляд, и Уилл следит за ним, их глаза сливаются, как цвета неба над ними. Приятный, слабый оранжевый, горящий ярко, как свет, прижавшийся внутри груди Уилла. Майк нервно сглатывает, и звук странно громкий в ушах Уилла. Он наклоняет голову, губы сжимаются. Майк ничего не говорит, и хотя Уилл находит большое утешение в том, как их глаза бесшовно подходят друг другу, Майк опускает голову и снова смотрит на деревянный инструмент у себя на коленях. Уилл опускает глаза, следуя за взглядом Майка. Он замечает его дрожащие пальцы и наблюдает, как Майк медленно сжимает их, а затем отпускает. Как будто чтобы подавить их дрожь и успокоить. Майк делает это ещё три раза, прежде чем Уилл чувствует, что должен что-то сказать. Беспокойство густое в его голове. — Ты в порядке? Взгляд Майка резко поднимается, и его глаза ловят свет, струящийся вниз сквозь линию ветвей, нависающих над ними. Он окрашивает камень позади него, стекая по его стороне. — Да, я просто… — Майк зажмуривается, губы тревожно дергаются. Он качает головой. — Я нервничаю, когда играю перед людьми. — он смотрит вниз, открывая глаза, дразня большим пальцем верхнюю струну. — Обещаю, я не плох. Я просто… — Эй, все в порядке. Не торопись, — успокаивает его Уилл, голос тихий и медленный. Его пальцы дергаются, и он почти неосознанно тянется, чтобы положить ладонь ему на колено – так делает его мама, когда он расстроен. Майк делает глубокий вдох, и его рука нависает над гитарой. На мгновение Уилл думает, что он вот-вот начнет, но вместо этого он тяжело выдыхает, и его пальцы опускаются. Уилл чувствует, как жалость вплетается в его грудь, и он не уверен, что делать. Очевидно, по дрожи его руки и тому, как тяжело опускается голова, что Майк чрезвычайно нервничает. И хотя Уилл хотел услышать его игру, он не хотел, чтобы это происходило за счет его здоровья. — Ты правда не обязан… — Обязан, — Майк поднимает взгляд, и его глаза сверкают, хотя на губах болезненный изгиб. Они мерцают, как тлеющие угли. Уилл замирает и впитывает упрямство, затаившееся в его глазах. Он не может игнорировать его. Уилл наблюдает, как Майк проводит пальцами по грифу гитары. Уилл наклоняется вперёд, его голос мягкий и красивый, как снег, падающий на кончик носа. — Я могу чем-то помочь? Брови Майка сдвигаются, когда он смотрит вверх.  — Что ты имеешь в виду? — Ну, что помогает тебе чувствовать себя комфортнее? — Уилл пожимает плечами. — Или, не знаю, увереннее, наверное? — Я… — Майк обмякает и подтягивает ногу ближе, шелестя лужей листьев под собой. Он оглядывается, глаза падают на пол в раздумьях. — Мои наушники помогают, — медленно отвечает он. — Наверное, но их нет со мной, — его слова затихают и приобретают глухой, грустный звук. Тот, что заставляет внутренности Уилла сжиматься. Он кусает губу, перебирая в голове идеи. У Уилла не было наушников. У него их никогда и не было. Его мама всегда говорила, какие они дорогие, когда обычные наушники работают так же хорошо, и… У Уилла в сумке были наушники-вкладыши. Он поворачивается, чтобы взять рюкзак. Расстёгивает его, пальцы роются внутри в поисках нужного предмета. Майк наблюдает за ним с вопросительным взглядом. Его волосы растрепались вокруг лица, так как некоторые пряди выбились из хвоста за день. Когда Уилл наконец находит их, засунутыми во внутренний карман, он вытаскивает их, отодвигая сумку. — Держи, у меня есть наушники-вкладыши, — он поднимает их, зажимая каждый наушник, чтобы Майк мог их видеть. — Они подойдут? — Майк молча разевает рот на них, прежде чем кивает. Уилл придвигается ближе и передаёт наушники ему. Тот берёт их и вставляет в ухо. Спустя секунду он опускает руки обратно на гитару. — Лучше? — спрашивает Уилл, и Майк смотрит из-под челки, кивая с лёгкой улыбкой, тянущей его губы. Она горьковатая, но сладкая, и как-то согревает желудок Уилла. Майк закрывает глаза и склоняет голову, пряча лицо. Уилл осторожно наблюдает за ним, взгляд не задерживается слишком долго и не кажется слишком навязчивым. С медленным, неуверенным вздохом Майк переставляет пальцы и задевает первую струну. И воздух наполняется торжественным звуком. Звуком, который затягивает Уилла и не отпускает. Нота, исходящая из гитары Майка, не была чем-то, чего он не слышал. Он слышал всё, и всё же почему-то кажется, будто это впервые. Кажется, будто это было первое, будто эта нота, этот перебор, были чем-то настолько чуждым, настолько новым для ушей Уилла, что удерживали его на месте. Волосы на руках встали дыбом, и воздух застрял в горле. Это ощущалось новым, но в лучшем смысле. Было красиво, так красиво. Уилл чувствовал, будто мелодия кружится у него в голове и поднимает его с земли, позволяя разуму бродить с облаками. И даже когда он продолжает играть, даже когда Майк пропускает некоторые ноты, и его пальцы дрожат, а дыхание прерывается, Уилл не может не быть завороженным. Будто это, возможно, была самая прекрасная вещь, которую он когда-либо слышал. Она прерывистая, неровная, ржавая, и всё же она задевает струну внутри Уилла. Ту, что заставляет его сердце колотиться, а пульс взлетать к горлу и затаиваться внутри головы. Уилл не может отвести взгляд. А потом… Потом голос Майка просачивается наружу, изливаясь с его губ. Сначала он мягкий и тихий. Немного хриплый и скрипучий. Но это не плохо. Наоборот, это поднимает его песню на новый уровень, заставляет переосмыслить аккорды и делает его слова мощными, но в то же время тонкими. Будто слова на его языке были осязаемыми. Будто Уилл мог сжать их пальцами, втянуть и никогда не отпускать. Майк продолжает, и, несмотря на неуверенное начало, он набирается уверенности, чем дольше играет. И затем, в какой-то момент, его руки становятся устойчивее, и голос уже не так дрожит. Это осознание заставляет Уилла мягко улыбаться ему. Его сердце грохочет в груди. Песня кажется слишком короткой и заканчивается слишком быстро. Когда голос Майка исчезает из воздуха, Уилл не может не захотеть протянуть руку и ухватиться за последние частицы его голоса. Он хочет сохранить сладкий тон, потому что мысль о том, чтобы никогда больше его не услышать, причиняет ему невыносимую боль. Песня заканчивается, и плечи Майка расслабляются, когда гитара ослабевает в его руках. С нервным взглядом он поднимает подбородок и встречается с глазами Уилла.  — Это ещё в процессе работы, но… — Это было прекрасно, — Уилл не может остановить слова; они уходят, прежде чем он даже осознает, что подумал их. У него пересохло в горле, и он видит легкую рябь в глазах Майка. — Она поэтичная, — Майк сглатывает, опуская взгляд на свою гитару. — Так что, я думаю… Уилл качает головой, всё ещё обрабатывая стук своего сердца.  — Вау. Майк смотрит на него, глаза мечутся по его лицу.  — Тебе правда понравилось? — Да, — Уилл оживленно кивает, его руки беспокойно шевелятся на коленях. — Понравилось. — Я… — Майк медленно вдыхает, и что-то, кажется, приходит ему в голову, потому что он отворачивается и почёсывает глаза. Уилл наблюдает за ним с любопытством, и затем слова срываются. — Ты не хочешь… — его пальцы постукивают по краю гитары. — В эти выходные мой друг даёт свой первый, типа, настоящий концерт, и, ну… Ты… хотел бы пойти? Грудь Уилла согревается. Что-то бурлит под кожей. Что-то электрическое, грозовое.  — Где это? — Всего в тридцати минутах езды в центр города, — Майк наклоняет голову, хотя направление теряется среди деревьев. Губы Уилла размыкаются. Его язык кажется тяжелым.  — С тобой? — А с кем же ещё? — Майк ухмыляется, и красный румянец поднимается на его щёки. Может, от холода, может, от ветра, а может, от чего-то ещё… так или иначе, вопрос… Был ли это вообще вопрос? Уилл знал, даже не думая об этом. Даже не рассматривая ничего другого, он знал, что хочет пойти. Чёрт, Уилл думает, что пошёл бы куда угодно, лишь бы Майк был там. Уилл не понимает. Почему так трудно понять? Он только что встретил его. Они были друзьями. Они едва ли были чем-то больше, и всё же… Уилл не мог даже представить вселенную, в которой он сказал бы «нет». — Я думаю… — ухмылка Уилла становится кривой. — Мне бы очень хотелось. И Майк загорается. Тёплое сияние солнца падает на его лицо, цепляя глаза.  — Хорошо, хорошо, отлично, эм… — его улыбка растет, и вместе с ней его голос. — Концерт в восемь, но мы обычно уезжаем раньше. Мне заехать за тобой или? Уилл издает тихий смешок.  — Мы поедем туда на твоем велосипеде? — Нет, нет. Извини, я имел в виду. Я должен был сказать это сначала. Мы с Дастином едем, но я хотел, чтобы ты тоже пошёл, и так… Я имею в виду, Дастин будет за рулем. — Мне всё равно, — все становится ярче. — Когда это? Майк наклоняется вперёд, складывая руки на изгибе гитары.  — В субботу. — Ладно, — ухмыляется Уилл. — В субботу.