Не по инструкции

***

Арсений зашел в магазин, взял пачку пельменей и какой-то салат в контейнере. «Люди, кажется, любят такое». Но больше его волновал не выбор еды, а эти красные глаза, смотревшие прямо на него из тени переулка. «Зачем он пришел? Что ему нужно? Он хочет мне отомстить или просто поджидает момент?» Мысли кружились в голове, пока он машинально хватал бутылку сока и яблоки. На обратном пути он осмотрелся — красных глаз уже не было. Это немного успокаивало, но расслабляться Арсений не собирался. Враг знал, где они. Вернувшись, он выложил продукты на стол. Антон, полулежащий на диване с гипсом, оживился. — Спасибо, — сказал он, и в голосе прозвучала виноватая благодарность. — Мне, конечно, неловко тебя напрягать, я бы Лерку попросил, но она сильно занята, да и ты уже здесь… Я обычно по вечерам гуляю, люблю подышать. А теперь даже встать — проблема. Может, всё-таки прогуляемся? Немного? Арсений раздражённо закатил глаза. «Ещё чего. Я сиделкой не нанимался. Я вообще-то вампир, а не нянька для сломавших ногу студентов». Но эта просящая интонация и щенячий взгляд зелёных глаз заставили стены его гордости рухнуть с глухим стоном. — Ладно, пошли, — буркнул он. Антон улыбнулся и без стеснения опёрся на Арсения, чтобы встать, взял костыль и неуклюже захромал к двери, держась поближе, будто боясь оступиться. Через десять минут, после тирады проклятий в адрес злосчастных ступенек в подъезде, они вышли на улицу. Арсений тут же насторожился, сканируя темнеющие переулки. Ничего. Но чувство тревоги не отпускало. Они медленно дошли до небольшого сквера за соседним домом. Антон хромал рядом, а Арсений шёл, погружённый в мрачные мысли и постоянное оглядывание по сторонам. Через некоторое время Антон начал отставать. — Может, присядем? — кивнул Арсений на скамейку. — Да, пожалуй, — с облегчением выдохнул Антон. Тот опустился на скамейку, снова опираясь на Арсения, и устало выдохнул. Не успел Арсений сесть рядом, как из-за кустов с глухим рыком выскочила тёмная фигура и повалила его на траву. — Где таблетки? Отвечай! — прорычал мужчина, нависая над ним. В темноте горели два знакомых красных угля. — Дядь Миш, что вы делаете? Слезьте с него! — Антон дёрнулся вперёд, роняя костыль. Арсений, не теряя ни секунды, схватил костыль и со всей силы ударил им нападавшего по спине, сталкивая с себя. Мужчина с глухим стоном рухнул на траву рядом. Арсений встал, отряхнулся и чуть отошёл, оценивая ситуацию. — Вы знакомы? — Антон переводил взгляд с дяди на Арсения, его голос дрожал от шока и непонимания. — Какие таблетки? То самое лекарство? — Вроде того, — раздражённо сказал Арсений, смахивая с рукава землю. — Это та самая третья сторона, которая вмешалась в моё получение таблеток. Твой дядя тогда набросился на меня в лесу и забрал их. После этого тебе пришлось передавать мне новые. Лицо Антона стало каменным. Взгляд, ещё минуту назад полный заботливой растерянности, стал твёрдым и холодным. — Так. Вы мне сейчас всё объясните. Что за таблетки, для чего они вам и кто вы такие. «О, вот и сказочке конец. Сейчас мой домик из карточек развалится», — с горьким сарказмом подумал Арсений. Дядя Миша поднялся с земли. Его красные глаза теперь были прикованы не к Арсению, а к племяннику. В них плескалась смесь ярости, презрения и животного страха. — Он тебе не сказал? — просипел он, указывая грязным ногтем на Арсения. — Про «лекарство»? Он тебе не сказал, что он такое? — Дядь, замолчи, — резко оборвал Антон, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он смотрел на Арсения, ища в его бледном лице хоть какую-то зацепку. Арсений молчал. Его молчание было красноречивее любых слов. — Не будет он говорить, — с гадливым торжеством проскрежетал дядя. — Потому что он один из них. Из тех, кто пьёт нашу кровь. А твои драгоценные таблетки, племянничек, — это не лекарство от депрессии. Это химические наручники! Чтобы такие, как он, и такие, как я, не вырвались на волю! Антон побледнел. — Это… правда? — тихо спросил он, переводя взгляд на Арсения. — «Синтогем»… Отец всегда говорил, что это сильнодействующий нейролептик… для особых случаев… — Отец врал, — с наслаждением ввернул дядя. — Он продаёт вампирам их собственное рабство в капсулах! А ты, дурак, развозил это, как пиццу! Арсений видел, как в глазах Антона рушится целый мир. Видел, как его собственный тщательно выстроенный образ — несчастного, больного наркомана — рассыпается в прах. — Так вот почему, — прошептал Антон, собирая пазл. — Почему ты так бледный. Почему тебя тошнило от чипсов. Почему ты слышал, как я шепчу на лекции… Ты слышал, как бьётся моё сердце. Так? Этот вопрос, заданный с ледяной чёткостью, был хуже любого обвинения. Арсений молча кивнул. — И лес… Ты не «убежал». Ты его… — Отравил химией и сломал ему ногу, — спокойно закончил Арсений. Пусть знает всю правду. Дядя Миша фыркнул, но в его взгляде промелькнуло нечто новое — острая, хищная оценка, направленная теперь на племянника. — А ты, племяш, чего такой бледный стал? Не от страха же. Или отчего? — его голос стал тише, пронзительнее. — Ты ж от брата моего, от «праведника», всегда на солнышке бегал, загорал… А щёки-то у тебя никогда не розовели. Да и сердце… Я ж его почти не слышу. Как у них. Только слабый такой, прерывистый стук… Словно батарейка садится. Антон замер. Его глаза, широко раскрытые от шока, медленно перевели фокус с Арсения на собственные руки. Он смотрел на них, будто видел впервые. Потом его взгляд скользнул вниз, на собственную тень, отбрасываемую тусклым фонарём. Она была не такой густой, как у Арсения или у дяди. Более размытой. Почти прозрачной. — Папа говорил… что у меня слабое здоровье, — пробормотал он, больше сам для себя. — Солнце вредно. Нужно избегать. Всегда носить куртки… А эти таблетки… я же их никогда не пробовал. Мне «нельзя», у меня «другая химия организма»… Он говорил… Дядя издал короткий, резкий звук, похожий на лай. — Другая химия! Ха! Химия полукровки! — Он шагнул ближе, и его красные глаза, казалось, прожигали Антона насквозь. — Ты думал, откуда у тебя этот нюх на таких, как он? — кивок в сторону Арсения. — Почему ты всегда чувствовал, с кем «тяжело», к кому подойти? Интуиция? Сердобольность? Нет, племяш. Это инстинкт. Наш инстинкт. Ты чуешь своих. И чуешь, кому нужны наручники. Ты — наш контролёр. Страж при таблетках. Только вот тебя самого на цепи посадили, с детства, да так искусно, что ты и не догадывался! Каждое слово било, как молот. Антон стоял, опираясь на костыль, и, казалось, вот-вот рухнет. Он смотрел на дядю, потом на Арсения — и в его зелёных глазах, всегда таких живых, теперь плескался настоящий ужас. Не от них. От самого себя. — Нет… — вырвалось у него хрипло. — Это неправда. Я… я нормальный. Я человек. — Человек? — дядя скривил рот в пародии на улыбку. — А ну-ка, племяш, прислушайся. Прямо сейчас. Слышишь? Слышишь, как у того кота за углом кровь по венам бежит? Чуешь, как от того парня из окна пахнет страхом, потому что он курсовую не сдал? Нет? А он, — указал на Арсения, — слышит. И я слышу. А ты нет. Потому что ты — выродок. Ни рыба, ни мясо. Не человек, но и не полноценный кровник. Полукровка. Самое удобное создание для надзора. И самое жалкое. Арсений видел, как по лицу Антона пробегают судороги понимания, отчаяния, гнева. Он видел, как тот вспоминает тысячи мелких деталей — свою странную усталость от солнца, непереносимость некоторых продуктов, тот факт, что он никогда по-настоящему не болел… И свою слепую веру в отца, который «лечил» его особой диетой и запретами. — Отец… — прошептал Антон. Это было не обращение, а приговор. — Всю жизнь… Он мне врал. Он делал из меня… надсмотрщика. Запер в этой… этой полужизни. Внезапно его голос сорвался на крик, полный такой чистой, неконтролируемой ярости, что оба вампира инстинктивно насторожились. — Заткнись! — крикнул он дяде, но, казалось, обращался ко всему миру. — Заткнись, ты! Ты полез на него, как дикий зверь! Ты врываешься сюда, устраиваешь драку! Ты ничем не лучше! Ты просто… uncontrolled version! И он… он сделал из меня такого же недочеловека, только в другой упаковке! Дядя отшатнулся, красный свет в его глазах пылал. — Я требую то, что мне положено по праву крови! А ты… прислужник людей! Идиот, который кормит своих же тюремной баландой! Пока они кричали, Арсений наблюдал. «Ну вот и финал. Теперь он знает не только про меня. Он знает про себя. И это в тысячу раз хуже». — Всё, — сказал Антон вдруг тихо, но с такой ледяной, абсолютной бескомпромиссностью, что даже дядя умолк. — Всё, дядь. Уходи. Сейчас же. И если ты ещё раз появишься рядом, я позвоню отцу. У тебя же, наверное, уже ломка начинается? Дядя Миша зарычал, но сделал шаг назад. Угроза подействовала. Он ещё раз бросил на них взгляд, полный ненависти и какого-то странного, почти завистливого презрения к племяннику, и заковылял в темноту. Наступила тишина. Антон стоял, опираясь на костыль, и смотрел куда-то внутрь себя. Потом медленно, будто каждое движение причиняло боль, вернулся на скамейку и опустился, закрыв лицо руками. — Боже… Боже мой. Кто я? Арсений медленно подошёл и сел на другой конец скамейки, оставив между ними пропасть, которая теперь была заполнена не только его ложью, но и страшной правдой Антона о самом себе. — Я… не хотел тебя обманывать, — наконец выдавил он. Звучало это жалко и ничтожно. — Да? — Антон не поднимал головы, его голос был приглушён тканью рукава. — А что ты хотел? Просто покупать «лекарство» и делать вид? Пока я… пока я сам не знал, что я такое? — Ты не мог меня спасти, — тихо сказал Арсений. — Мне не нужна была твоя помощь. Только таблетки. Антон резко поднял голову. Его глаза были сухими, но в них бушевала буря. — И это всё? Просто таблетки? А вечеринка? А прогулка? Всё остальное? Это была просто прикрытие? Или… — он замолчал, и в его взгляде промелькнуло что-то новое, острое и болезненное, — …или тебе было интересно наблюдать за полукровкой, которая сама не знает, кто она? Арсений хотел сказать «нет». Хотел сказать, что всё было реально. Но слова казались слишком маленькими для этой бездны. — Нет, — с трудом выдавил он. — Не только таблетки. И не наблюдение. Ты… ты был просто Антон. Антон смотрел на него долго. Потом откинулся на спинку и засмеялся — коротким, горьким, сдавленным смехом, в котором слышались истерика и полное опустошение. — Просто Антон. Сын врача. Студент. Полукровка. Надсмотрщик. Идиот, — он перечислял это, будто читая список диагнозов. — Господи. Это же полный абсурд. Он умолк, уставившись в ночное небо. — И что теперь? — спросил он уже почти шёпотом. — Я тебе всё ещё должен продавать таблетки? Или ты теперь будешь избегать меня, как честный монстр, раскрывший свою личину? Или, может, я теперь должен бояться тебя? Или ты — меня? — Я не монстр, — сквозь зубы сказал Арсений. — А кто ты? А кто я? — Я… устал, — это был самый честный ответ. — А ты… ты пока ещё просто Антон. Пока не решишь, кем быть. Антон закрыл глаза. Потом вздохнул, длинно и прерывисто. — Ладно. Давай… давай просто посидим. Мне нужно… всё сломать в голове и собрать заново. И нога болит, как чёрт знает что. Они сидели в темноте сквера. Древний вампир на таблетках и только что узнавший правду полукровка, которого всю жизнь держали на духовной привязи. Между ними лежали горы лжи, страха и боли. Но почему-то они всё ещё сидели рядом. Не как хищник и жертва. Не как надзиратель и узник. А как два сломанных существа в одном сломанном мире. И в этой гнетущей, тяжёлой тишине начало прорастать что-то новое. Не доверие — ещё нет. Но понимание. Странное, мучительное братство по несчастью, оказавшемуся их общей судьбой.