Не по инструкции

***

Утром Арсений ушел. Антон не стал злоупотреблять его добротой. Сам, уже лучше управляясь с костылями, он добрался до здания фармацевтической компании отца (помимо «Синтогема» он производил и легальные лекарства) Перед ним была дверь с табличкой «Директор: Андрей Викторович Шастун». Он поднял руку, чтобы постучать, но замер. «А что я ему скажу? Обвиню в том, что скрывал от меня правду? Он ведь как всегда скажет, что это для моей же безопасности и выйдет, что я плохой сын, который не ценит заботы отца. Но я ведь сюда за этим и пришел. Ладно, была не была» Костяшки его пальцев наконец коснулись поверхности двери. Не дожидаясь ответа Антон вошел в кабинет. За большим столом сидел худощавый мужчина лет сорока и перебирал какие-то бумаги. — Антон, какими судьбами, ты же пока взял выходной. А что с ногой? — мужчина лишь на несколько секунд поднял глаза от бумаг. — Да так, упал —опустил глаза в пол Шастун младший. Но тут же вспомнил, зачем пришел и твердо сказал. — Нам нужно поговорить. — Что-то с учебой? — сказал мужчина, наконец оторвавшись от документов. — Нет, в универе все хорошо. — А что тогда? Антон, ты же знаешь, что я не люблю, когда ты открываешь меня отдел из-за каких-то пустяков. —продолжил мужчина, снова уткнувшись в бумаги и делая какие-то пометки. — А то, что ты скрывал от меня мое наполовину вампирское происхождение это пустяк? Мужчина положил ручку и поднял глаза на сына. Его выражение было серьезным. — Откуда ты узнал? — его голос звучал тихо, но четко. —Дядя Миша проболтался. — Ну конечно, как я сразу не понял. Он только и может, что языком молоть. — с презрением сказал старший. — Пап, ты не ответил на вопрос. — Антош, ну ты же знаешь, что я хочу тебя защитить. Таких как ты не много, поэтому все возможности их организма нам плохо известны. Я лишь хотел тебя обезопасить, зачем тебе лишние тревоги. — сказал он уже мягче, но это звучало наиграно. — Ты всегда так говоришь. Почему я не могу знать о своей же жизни, о своем организме? — Антон не отводил взгляда, вцепившись пальцами в рукоять костыля. Андрей Викторович откинулся в кресле, и его лицо, секунду назад выражавшее деловую озабоченность, стало гладким и холодным, как лезвие. — Потому что знание — это не игрушка, Антон. Это инструмент. Или оружие. И я, как создатель системы, решаю, кто и когда готов им пользоваться. Ты — нет. — Его голос был тихим, но каждый звук врезался в тишину кабинета как пощёчина. — Я не ребёнок! — вырвалось у Антона. — Нет? — отец резко встал, опершись ладонями о стол. — А кто тогда водится с первым попавшимся древним кровососом? Кто таскает его по паркам и приводит к себе домой? Кто настолько наивен, что думает, будто у вампиров бывает «доброта» или «симпатия»? Антон отпрянул, будто его ударили. Откуда он знает про дом? Про прогулку? — Ты следил за мной? — Я оберегаю тебя! — Андрей Викторович ударил кулаком по столу, и тяжёлая пепельница подпрыгнула. — От твоей же глупости! Попов, Арсений Попов… Ты хоть представляешь, что это такое? Ты видел его в анкете? Он не «заочник». Он — призрак. Документы, которые не проверить. Возраст, который нельзя отследить. Он из тех, кто пережил войны не как солдат, а как санитар на поле боя, пожирающий раненых! И он теперь рядом с тобой! Отец вышел из-за стола и медленно, как хищник, начал обходить сына. — И что, он такой милый? Замкнутый? Бледный? Говорит тихо? — он язвительно передразнил. — Это не депрессия, идиот! Это контроль. Это веками отточенная маскировка. И она сработала на тебя идеально. Ты, с твоим «чутьём», повёлся на самую примитивную приманку — на показную слабость. — Он не… — попытался возразить Антон, но голос предательски дрогнул. — Он не что? Не опасен? — отец остановился прямо перед ним, и Антон почувствовал ледяное, тяжёлое давление его воли. — Он опаснее дяди Миши в тысячу раз! Дядя Миша — животное. Его видно за версту. А Попов… Попов — это интеллект. Холодный, беспристрастный интеллект, запертый в теле, которое может разорвать тебя на части, даже не испортив костюм. Он не «подсел» на «Синтогем», сынок. Он его использует. Как удобный, легальный способ не пастись на помойках. А ты для него — милый дилер. Автомат по продаже таблеток с доверчивыми зелёными глазами. Каждое слово било точно в цель, разрывая те хрупкие, неловкие чувства, которые Антон сам не успел осознать. Стыд, жгучий и ядовитый, поднимался к горлу. — Он… он помог мне. — Помог? — отец засмеялся, и это был сухой, беззвучный смех, полный презрения. — Он помог сохранить свой источник «лекарства»! Если бы дядя Миша тебя покалечил или, не дай бог, убил, кто бы ему приносил капсулы? Он просчитал ситуацию на два хода вперёд, пока ты тупил, веря в «дружескую помощь». Ты для него — ресурс. Живой, тёплый, удобно расположенный ресурс. Антон чувствовал, как почва уходит из-под ног. Логика отца была чудовищной, но… безупречной. Она складывала разрозненные кусочки в ужасающую, правдоподобную картину. — Но он… он мог напасть. Не напал. — Потому что он не голоден! — вскричал отец, теряя последние следы самообладания. — Потому что «Синтогем» работает! Но что будет, если он пропустит дозу? Если у него будет стресс? Если он просто… захочет попробовать что-то новенькое? Полукровку, например? Чей запах, как ты сам сказал, «интереснее»? Ты думал об этом? Нет! Ты думал о том, какой он несчастный и как тебе его «спасти»! Отец тяжело дышал, его глаза горели холодным огнём. — Вот твой выбор, Антон. Прямо сейчас. Ты либо мой сын. Часть системы, которую я построил, чтобы уберечь таких, как ты, от самих себя и от таких, как он. Либо ты — его любопытный эксперимент. Его запасной паёк на чёрный день. Выбирай. Он подошёл к сейфу у стены, быстрым движением набрал код и достал толстую папку. Швырнул её на стол перед Антоном. — Хочешь правду? На. Это — правда. Отчёты. Фото. Результаты «несчастных случаев», когда наши подопечные срывались. То, что осталось от тех, кто был рядом. Хочешь увидеть, на что способна твоя «дружба», если снять с неё химический ошейник? Антон смотрел на папку, как на ядовитую змею. Его руки не двигались. — Я… я не верю, что он… — ВЕРЬ! — рёв отца заставил его вздрогнуть. — Это не вера, это факты! Он тебе что, поклялся в вечной дружбе? Признался в чувствах? Нет? Он просто был рядом. Молча. Потому что молчание — лучшая маска. Оно позволяет тебе додумывать всё, что угодно. И ты додумал. Как последний романтичный дурак. Андрей Викторович отошёл к окну, снова взяв себя в руки. Но его спину видели напряжённой, как тетиву. — Условия следующие. Ты разрываешь любой контакт с Поповым. Сегодня же. Блокируешь его номер. Если он придёт — не открываешь. Если увидишь в университете — проходишь мимо. Ты получаешь доступ к архивам. К правде. Но под моим контролем. И ты начинаешь работать на семейный бизнес по-настоящему. Не как курьер, а как партнёр. Чтобы понять, какую ответственность ты на себя берёшь. Он обернулся. Его лицо было маской деловой строгости, но в глазах стояла непреклонная, железная воля. — Иначе, Антон, я отключаю Попова от поставок. Немедленно и навсегда. А тебя отправляю в наш исследовательский центр в Швейцарии. Надолго. Где ты сможешь в безопасных условиях «познавать себя» под круглосуточным наблюдением. Это не угроза. Это план Б. Для твоего же выживания. Воздух в кабинете стал ледяным и разрежённым. Антон стоял, сжимая костыль так, что пальцы побелели. Перед ним лежала папка с «правдой», которую он так требовал. А над ним нависал ультиматум, разрывающий единственную связь, которая в последние сутки казалась настоящей. — Он… просто спросил, всё ли в порядке, — тихо, почти беззвучно выдохнул Антон, глядя на телефон в кармане. — И ты уже готов ради этого «всё ли в порядке» похоронить всё, что у тебя есть? — голос отца стал опасно мягким. — Подумай, Антон. Взрослое решение. Сейчас. Антон закрыл глаза. Он видел перед собой не холодного хищника из рассказов отца. Он видел того, кто молча сидел в кресле всю ночь. Кто отвёл взгляд, когда говорил о его запахе. Кто откинул пельмени с такой обыденной заботой… или с идеально разыгранной обыденностью? Он открыл глаза. — Я подумаю, — сказал он глухо. — Нет, — резко отрезал отец. — Ты примешь решение. Прямо сейчас. Или я принимаю его за тебя. Антон почувствовал, как его воля, его только что обретённое право на правду, с хрустом ломается под этим давлением. Он кивнул, не в силах выговорить слово. — Умный мальчик, — без тени тепла произнёс Андрей Викторович. — Завтра. Здесь. В девять. Без опозданий. И без телефона с ненужными номерами. Антон развернулся и вышел, не глядя на отца и не касаясь папки на столе. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, звучавшим как щелчок затвора. В пустом коридоре он прислонился к холодной стене, давясь комом бессильной ярости и стыда. Он достал телефон. Сообщение от Арсения всё ещё горело на экране. «Всё нормально?» Простые слова. Которые сейчас казались или спасательным кругом, или леской, на которую его поймали. Его палец завис над экраном. Ответить? Написать «нет»? Написать «помоги»? Или стереть навсегда, как приказано? Он сделал глубокий, дрожащий вдох и сунул телефон в карман. Не ответив. Не стерев. Просто оставив этот вопрос висеть в пустоте, как и своё собственное «я» — между правдой отца и призрачной надеждой на что-то настоящее от того, кого только что приказано считать монстром.