«Принцесса из другого мира»

Я шагала уверенной походкой по коридорам академии. Здесь каждый ученик выделялся своими способностями и умениями: кто‑то владел магическим даром, кто‑то полагался на богатство и связи. В этих стенах учились и простые люди, и отпрыски знатных родов — потому иерархия читалась чётко, как высеченная в камне надпись. Я занимала достаточно высокое положение, но этого словно никто не замечал. Причины были давно выяснены, и теперь это не имело значения. Гораздо тревожнее было то, что главная героиня — то есть я — казалась окружающим слишком доброй, слишком легкомысленной. Я не воспринимала местную иерархию всерьёз, и за это меня гнобили. Буллинг достиг ужасающих масштабов. Пока я шла по коридору, за спиной шёпотом обсуждали мою внешность:
 — Какая же она уродливая…
 — Недостойна сидеть рядом с королём…
 — Как жаль, что она не умерла во время болезни… Эти слова не трогали меня — в конце концов, это была не моя настоящая жизнь. Но слышать их снова и снова было противно. Я просто игнорировала сплетни, будто шла по подиуму. Я знала: сейчас я — жутко привлекательная женщина. В моих чертах сошлись все признаки красоты, перед которыми остальные казались бледными тенями. Наверное, моя мать была настоящей красавицей — только так можно было обольстить самого короля. О ней я знала мало: лишь одно небрежное упоминание в разговоре, и всё. Сейчас я направлялась в крыло, где обучали боевым искусствам. Это были добровольные занятия, и мои навыки здесь оставляли желать лучшего — нужно было срочно «прокачать» пару уровней. А ещё я надеялась встретить того незнакомца с алыми глазами. Я так и не узнала его имени, но я пообещала ему преданность. Если уж выбирать союзника, то с умом: сильного, красивого, умного — того, кто будет полезен в будущем. Бедных я не рассматривала: если мне суждено застрять здесь надолго, хотелось бы сохранить привычный уровень жизни. Академия состояла из трёх крыльев: боевых искусств, магии и науки. Само здание напоминало замок, но стены его были разукрашены в разные оттенки — в зависимости от направления обучения. Общежития находились за пределами основного корпуса, но казались его естественным продолжением. То крыло, куда я шла, выделялось опасно‑красными стенами. Не знаю, зачем выбрали столь яркий цвет, но выглядело это впечатляюще. Коридоры были изысканно украшены люстрами, а на некоторых стенах виднелись следы ударов — кирпичи местами осыпались, будто здесь часто происходили стычки. Сразу чувствовалось: в этом крыле сила решала всё. У входа висела табличка: «Магия запрещена. Только чистая сила». В воздухе витал запах пота и напряжённости. Наконец я добралась до большого зала. Он пустовал и разделялся на три комнаты — места для отдыха. Я направилась к двери, на которой были нарисованы два скрещённых мяча. Дверь выглядела обычной, деревянной, но, судя по свежим следам ремонта, её часто меняли. Когда я вошла, дух перехватило. Перед глазами раскинулся не просто зал — огромный стадион, словно материализовавшийся по волшебству. Как он поместился внутри здания, оставалось загадкой. Видимо, без магии всё же не обошлось. По периметру тянулись ряды сидений для зрителей. В центре — арена, усыпанная опилками. Вдоль стен стоял арсенал оружия: мечи, кинжалы, дубинки и какие‑то невиданные мной приспособления. По стадиону бродили мужчины в доспехах, разминая мышцы, и несколько женщин — их взгляды скользили по мне с нескрываемым любопытством. Я огляделась, пытаясь найти того, кто мог бы записать меня на занятие. Внутри росло странное чувство: с одной стороны — волнение от предстоящей тренировки, с другой — тяжесть от осознания, что даже здесь, в месте, где ценится сила, я всё равно остаюсь «той самой» — доброй, несерьёзной, недостойной. Но я не собиралась отступать. Если хочу выжить в этом мире, нужно стать сильнее. И начать стоило прямо сейчас.

***

Удар в плечо — резкая боль. Я падаю на колени. Затем — снова удар, уже в спину. Деревянный меч обрушивается в пятый раз. Чувствую, как под кожей собираются синяки, а противник, ничуть не жалея, методично бьёт по тем же местам. Я поднимаю взгляд — холодный, ледяной, будто хочу испепелить его стыдом. Но ему всё равно. Он снова заносит меч. В последний момент я успеваю отразить атаку своим тяжёлым дубовым мячом — новичкам специально дают оружие тяжелее, чтобы рука привыкала к весу. Ноги дрожат. Опираясь на меч, я встаю и отступаю на пару шагов. Передо мной — фигура, полностью закованная в железо. Лица не видно, но я чувствую его ухмылку. Как он доволен, что одолел «эту девицу, которая вздумала драться». Я отвлекаюсь — злость накатывает горячей волной. И в тот же миг он подсекает мне ноги. Я не успеваю среагировать и падаю на живот. Боль пронзает всё тело. Песок попадает в рот — я пытаюсь его выплюнуть, но сил уже нет. Приподнимаю руку — знак сдачи.
 — Тренер, я… сдаюсь. «Нет, здесь я точно жениха себе не найду», — проносится в голове. Вариант с «сильным мужчиной» можно отбросить: здесь лишь стремятся ударить ещё раз. Вдруг передо мной появляется рука. Я хватаюсь за неё и, преодолевая дрожь, встаю. И только теперь, оказавшись лицом к лицу со своим «спасителем», замечаю отблеск алых глаз. Теперь я могу разглядеть его подробнее. Нехарактерно для этого мира: чуть заострённые уши — едва заметно, только если всмотреться. Губы — тонкие, мягкие, изогнутые в хитрой ухмылке, обнажающей ровные зубы. Чуть выделяются клыки — едва уловимо, но достаточно, чтобы добавить облику хищной притягательности. Густые чёрные ресницы подчёркивают разрез глаз. Если мои — большие, распахнутые, полные безудержного любопытства, то его — лисьи, с заострёнными уголками, обрамлённые густыми бровями. На лоб спадают кудрявые каштановые локоны. — Принцесса, может, перестанете на меня так пялиться? — нарушает он моё молчаливое разглядывание. — Я и не пялюсь, — отвечаю, упирая руки в бока. — Просто удивляюсь, как ты всё это время наблюдал, как меня избивают. — Так и тренируются, моя принцесса. — У меня, между прочим, есть имя. — Имена ничего не значат. — Хватит болтать! Уходите с поля, если не собираетесь драться! — кричит тренер с другого конца стадиона. Он явно не хотел брать меня сюда, но мой умоляющий взгляд сделал своё дело. Незнакомец всё ещё держит меня за руку. Он тянет меня прочь от центра внимания, и мы оказываемся в полутёмной комнате. Лишь тени от свечей очерчивают наши силуэты. — Здесь ты можешь переодеться и привести себя в порядок. Дальше — купальня. — Это так… мило с твоей стороны, — произношу я, растягивая слова. — Кто бы говорил о милоте, принцесса. Мне начинает нравиться этот флирт. Я отпускаю его руку, но вместо того, чтобы отойти, делаю шаг вперёд и обвиваю руками его шею. Теперь я повисаю на нём, глядя снизу вверх. Как же хочется запустить пальцы в эти кудри… Приподнимаюсь на цыпочках — почти касаюсь его губ. — Разве не мило проводить девушку туда, куда ей нужно? — шепчу я, убирая прядь волос с его лба. Он не теряется. Хватает меня за талию и притягивает ещё ближе — так, что наши тела соприкасаются неприлично близко. Я чувствую его рельефные мышцы сквозь ткань. — Моя принцесса, мне кажется, вы спешите. Но если вы уверены в своих действиях… я подыграю. И он целует меня — не в губы, а в правую щеку. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. Затем отстраняется и уходит. Я остаюсь одна — всё ещё дрожащая от его близости, с улыбкой, которая никак не хочет исчезать. «Наконец-то смою с себя эту грязь», — думаю я, направляясь к купальне. Но в голове лишь одно: «Он вернётся. Я знаю».

***

Ближе к вечеру я сидела в кабинете научного крыла. Здесь учили манерам, наукам этого времени, дипломатии — всему, что только можно, и от чего так и тянет провалиться в сон. Профессора были до боли скучными людьми. Их монотонные голоса сливались в однообразный гул, а сухие формулировки словно высасывали жизнь из воздуха. Если бы была возможность, я бы с лёгкостью отказалась от этих предметов. Но инициатива найти умного жениха не оставляла меня — и потому я подсела к самому прилежному человеку в аудитории. Он старательно записывал каждое слово лекции, изредка отводя взгляд от тетради, будто боялся упустить хоть звук из монотонной речи преподавателя. Его пальцы ловко скользили по бумаге, выводя аккуратные строки, а на лбу залегла лёгкая морщинка сосредоточенности. В этом было что‑то трогательное — как будто он действительно верил, что каждая записанная фраза приближает его к истине. У меня не было времени собрать волосы в изящную причёску — они волной спускались по спине, слегка завиваясь на концах. Я сидела, подперев щеку ладонью, и со скучающим видом наблюдала за соседом. Мой взгляд скользил по его рукам — тонким, но с заметной силой в линиях запястий, по линии плеч, по тому, как он на мгновение закусывал губу, задумываясь над следующей фразой. Одета я была скромно: тёмно‑синее платье полностью закрывало тело, юбка — строгая, прямая, без излишеств. Единственное украшение — буфы на плечах, едва заметные, но придающие образу долю утончённости. Достаточно, чтобы соответствовать окружению умных людей, но не настолько броско, чтобы привлечь ненужное внимание. «Интересно, — думала я, — он действительно так увлечён наукой или просто старается произвести впечатление? Может, это тот самый „умный жених“, которого я ищу? Или же за этой прилежностью скрывается такая же скука, как и у всех остальных?» Я слегка наклонилась вперёд, будто бы случайно, и тихо спросила: — Вы всегда так внимательно записываете лекции? Он вздрогнул, будто забыл, что рядом кто‑то есть, и наконец поднял на меня глаза. В них мелькнуло удивление — и что‑то ещё, чего я пока не могла разгадать. На мгновение время будто замерло. Его взгляд — тёплый, серо‑зелёный, с золотистыми крапинками — скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом вернулся к глазам. — Только когда тема заслуживает внимания, — ответил он наконец, и в его голосе прозвучала едва заметная улыбка. — И что же в этой лекции заслуживает вашего внимания? — я приподняла бровь, стараясь скрыть, как меня заинтриговал его ответ. Он закрыл тетрадь, аккуратно выровнял её края и повернулся ко мне. В его движениях не было ни капли суетливости — лишь спокойная уверенность человека, привыкшего взвешивать слова. — Не сама лекция, — сказал он тихо, чтобы не привлекать внимания преподавателя. — А возможность заметить, кто из присутствующих действительно слушает. Я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий трепет. Его взгляд не был дерзким или вызывающим — скорее изучающим, будто он пытался сложить из моих черт какой‑то невидимый пазл. — И что же вы заметили? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он чуть наклонил голову, словно оценивая, стоит ли отвечать честно. — Что вы сидите рядом со мной уже двадцать минут и ни разу не взглянули на доску. Я рассмеялась — негромко, но искренне. Его наблюдательность оказалась куда острее, чем я ожидала. — Может, я просто любуюсь вашим почерком? Его губы дрогнули в полуулыбке. — Тогда вам придётся признать, что он далеко не идеален. — Зато он… характерный. Как и вы. Он замер на миг, будто не ожидал такой откровенности. А потом его глаза блеснули — не насмешкой, а чем‑то более тёплым, почти дружеским. — Возможно, мы оба здесь не ради лекций. Я не успела ответить — преподаватель резко обернулся, и нам пришлось вернуться к тетрадям. Но даже когда я снова подпёрла щеку рукой, в ушах всё ещё звучал его тихий, чуть насмешливый голос: «Возможно, мы оба здесь не ради лекций». И впервые за весь день мне стало по‑настоящему интересно.

***

Вечером после лекции мы решили прогуляться по парку рядом с академией. Говоря «мы», я имела в виду моего соседа — как оказалось, его звали Лука. Он был богат и умён — именно то, что мне нужно. Но оставалось выяснить, что же за человек скрывается за этим безупречным фасадом. Мы шли, провожая солнце за горизонт. Лука рассказывал о лекциях, которые я пропустила. В его голосе звучала неподдельная страсть к знаниям — он не просто пересказывал материал, а анализировал, находил противоречия, предлагал собственные гипотезы. Иногда он останавливался, жестикулировал, будто видел перед собой не дорожку в парке, а доску с уравнениями. — Понимаешь, Роза, — говорил он, — если мы примем за основу теорию эфирного поля, то многие аномалии в поведении магических существ можно объяснить через волновые колебания. Это не просто «магия» — это физика, только на другом уровне! Я слушала и удивлялась: в нём не было ни капли высокомерия, ни тени скучного педантизма. Он горел наукой — искренне, без притворства. Лука был приятным молодым человеком: тонкие изящные пальцы, прямые волосы, слегка свисающие на лоб, белоснежная кожа, квадратные очки, скрывающие глаза. Не сравнится, конечно, с моим незнакомцем с алыми глазами — но в Луке был свой шарм: ум, который светился в каждом слове, и скромность, не свойственная его положению. — Я человек науки, — сказал он вдруг, прерывая собственный монолог. — И мне хотелось бы посвятить себя исследованиям, а не семейному делу. — Твоё семейство… разве не занимается торговлей? — осторожно спросила я. Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то горькое.
 — Да. Мы торгуем… нечистью. Законно, увы. Но я не хочу продолжать это. Хочу доказать, что могу добиться чего-то сам — через знания, а не через деньги. Я задумалась. «Принцесса не должна связываться с торговцем нечисти» — шептал внутренний голос. Но Лука… Он не походил на жестокого человека. В его глазах читалась тоска — будто он сам стыдился своего происхождения. Внезапно он остановился. Мы оказались лицом к лицу.
 — Роза, вы же принцесса. Вы должны знать об этом лучше меня. И, наверное, теперь понимаете, почему я так старательно учусь — хочу доказать, что стою большего, чем семейное дело. Я молчала. В нём было что-то подлинное — не наигранное, не рассчитанное на впечатление. И тут Лука взял мои руки в свои. 
— Знаете, дорогая Роза… Я давно наблюдаю за вами. Ваша смелость, ваш ум… Я понимаю, что для принцессы я — всего лишь сын торговца. Но если бы вы дали мне шанс… Я бы сделал всё, чтобы вы не пожалели. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Такого признания я не ожидала.
 — Лука… — начала я, подбирая слова. — Ты мне симпатичен. Очень. Но… Я замолчала. «Мне нужно срочно выйти замуж. Но смогу ли я связать жизнь с человеком, чья семья занимается таким?» — Дело в том, что мне действительно нужен супруг, — призналась я наконец. — И быстро. Но… сможешь ли ты принять меня такой, какая я есть? С моими обязанностями, с моим положением? Он улыбнулся — искренне, без тени лукавства. 
— Я приму тебя любой, Роза. Даже если ты запретишь мне упоминать о моей семье. Даже если тебе придётся скрывать наш союз от двора. Я буду рядом — как учёный, как друг… как тот, кто любит тебя. Прежде чем я успела ответить, он наклонился и коснулся моих губ лёгким, почти целомудренным поцелуем. Не как страстный любовник — как человек, боящийся спугнуть своё счастье. Я ответила на поцелуй — сначала робко, потом чуть настойчивее, пытаясь понять: «Чувствую ли я хоть толику того жара, что вспыхивает во мне рядом с незнакомцем?» Но внутри было тихо. Ни трепета, ни головокружения — лишь тёплая, спокойная симпатия.