Место под солнцем

Шут чувствует себя неспокойно еще до того, как Пьеро или Арлекин успевают заговорить. Заинтересованность Пьеро кем-то была слишком очевидна и могла перерасти в огромную проблему для всех них. Но то, что его выбор пал на неё… – Она не человек, но и не как мы… Что-то среднее, полукровка. – Он кажется слишком воодушевленным этим фактом. Справедливости ради, такое и правда нечасто встретишь. Они не посещали занятые города, стычки с сородичами им были ни к чему, так что все города досконально изучались самим Шутом перед приездом. В этом поселении все было тихо, никаких пропаж, никаких следов и меток. – Я видел ее, и едва ли она показалась мне отличной от людей. – В спокойном тоне Билетёра слышится тихое сомнение. – Ты дал ей розовый билет! – Мгновенно вспыхнул Пьеро, его голос дрогнул от негодования. – Не нервничай, Пьеро, – Ядовито ответил Арлекин, его голос был острым, как бритва. – Она и впрямь умело прячется. Если бы ты хоть иногда думал о чём-то, кроме своей великой любви, то почувствовал бы это раньше. Но увы. Едва он договорил, как чужой клинок свистнул в воздухе, почти коснувшись его плеча. Арлекин, проворный, как змея, ловко увернулся, в одно движение перехватил летящий нож и тут же отправил его обратно. Но прежде чем битва успела разгореться по-настоящему, в их острую перепалку вмешался Шут: – Хватит вам уже. – Он вновь садится на свою сцену и устало вздыхает. Никогда такого не было, и вот опять. – Вернемся к полукровке. – Она голодает, ох как она голодает! И, кажется, сознательно отказывается от поедания людей. – Вновь начинает Арлекин. – Но при этом пускает на них слюни, как же это дивно! – Мы мешаем ее охоте. – Задумчиво кивает Док. – Она одна, совсем одна в своём горе... – Голос Пьеро звучал глухо, словно из провала. – Вряд ли её человеческая семья научила её чему-то большему, чем ненависти к её истинной сущности. Никто в здравом уме не обречёт себя на такой бесконечный голод, когда вокруг столько пищи. Её ломали, и ломали долго. Каждое слово било по нему, оставляя новые раны. Пьеро чувствовал себя опустошённым, словно из него вынули душу. Эта горькая мысль о её страданиях наполняла его тихой, но обжигающей яростью. Как могли эти бессовестные животные посметь искалечить такое прекрасное, такое доброе существо? Боль от осознания её мучений была невыносима. Она пробрала даже Арлекина, который в какой-то момент отвел тяжелый взгляд в сторону. Шут прикрыл глаза, и мир сузился до голоса Пьеро – до его тихого, надломленного отчаяния, что эхом отзывалось в самой глубине его чудовищной души. Он понимал. О, как же он понимал этот голод, что грыз нутро, оставляя лишь горькие крохи на языке. Он ведь поклялся себе, что пока хоть одна темная душа будет нуждаться в тепле, еде и защите, пока хоть один взгляд будет искать надежду – этот цирк будет стоять. Будет жить. Но урок Колумбины… о, этот урок был выжжен в сердце навсегда. Он не мог позволить истории повториться, не мог снова увидеть, как гаснет свет в золотых глазах Пьеро, как рушится этот хрупкий мир. Второго его срыва они не переживут. И все же… разве справедливо – оставить нуждающуюся душу на растерзание этим отвратительным, эгоистичным людишкам? Чем тогда они, все они, будут отличаться от тех, кого так презирали? От тех, кто когда-то и их самих загнал в угол? Шут поднял тяжелый взгляд на Била, словно только он мог решить эту дилемму совести. В этот момент неожиданно голос подал Доктор: – Было бы славно изучить ее как следует. Как мы знаем, человеческие женщины не способны доносить плод до срока, их тела слишком слабы для этого. А значит, ее породила хищница от человеческого мужчины, что, в общем-то, является нонсенсом в науке. Она может быть новым эволюционным витком… в теории, конечно. – Но его воодушевленный тон стихает, стоит четырем парам глаз посмотреть на него с молчаливым осуждением. – Нужно понаблюдать за ней. – Отчеканил Билетер, на этом и порешали. *** – Припозднилась? – Улыбается Селина, замечая подругу. Та пару минут назад закончила свой рабочий день и очень устало закрывала магазин. Стоит ей завидеть девушку, как на ее губах появляется улыбка. – Что ты тут делаешь? – Хлоя защелкивает замок и делает быстрый шаг вперед, утягивая ее в объятия. – Ты опять без теплой одежды? – Да мне не холодно, закаляюсь. – Пожимает плечами Селина, видя чужое возмущение. – Я же говорила, что ходить одной - опасно, вот, провожаю тебя. Хлоя только вздохнула, неодобрительно покачав головой, и, не спрашивая разрешения, размотала свой широкий вязаный шарф, накинув один край на шею Селины. Теперь они были вынуждены идти почти вплотную, связанные этой шерстяной нитью. – Закаляется она... Смотри у меня, сляжешь с температурой – сама буду тебя лечить горчичниками. – От неё пахло чем-то невыносимо уютным: дешевым цветочным мылом, типографской краской и теплом живого тела. Для Селины этот запах был одновременно и бальзамом, и изощренной пыткой. Под верхними нотами «обычной жизни» она слишком отчетливо слышала ровную, спокойную пульсацию крови в сонной артерии подруги. – Я живучая, Хло, не переживай. – Смеется Селина, стараясь не втягивать воздух слишком глубоко, чтобы зверь внутри не начал считать удары чужого сердца. Этого она допустить не могла. Они пошли по пустынной улице, и их шаги синхронно отдавались эхом от стен спящих домов. Хлоя, как обычно, начала рассказывать какие-то забавные сплетни о покупателях, а Селина внимательно сканировала тени. Её слух улавливал шорохи за сотни метров: копошение крыс в подворотне, чье-то тяжелое дыхание за углом… – Кстати, ты слышала? – Голос Хлои стал тише, она заговорщицки прижалась плечом к плечу подруги. – Говорят, этот цирк, что приехал на окраину... Там творятся странные вещи. Мой сосед клялся, что видел, как один из клоунов перепрыгнул через двухметровый забор, даже не разбегаясь. Прямо как кот. Селина на мгновение замерла, и общий шарф натянулся на их шеях. – Люди любят сказки. – Отозвалась Селина, заставляя себя идти дальше. – В цирке работают профессионалы, в этом нет ничего сверхъестественного. Я знакома с несколькими клоунами, они реально нормальные. Конечно же это была ложь, они вообще не нормальные. – Наверное… Но всё равно как-то жутко. – Подруга поежилась и крепче вцепилась в локоть Селины. – Хотя я бы хотела посетить этот цирк… Тимми говорил, что ему очень понравилось представление. Знаешь, мне даже билет дали! Какой-то странный покупатель буквально впихнул в руки, хах. Жалко, их не два. Селина ничего не ответила, лишь крепче сжала пальцы на руке подруги и снисходительно улыбнулась. Ей ли проводить лекцию, что нельзя иметь дел с незнакомцами? Но стоило той показать розовый билет, как сердце тревожно ускорилось. Она помнила взгляд Пьеро, когда сама вытащила перед ним эту розоватую бумажку, и ей эта реакция совершенно не понравилась. Казалось, что это буквально был билет в один конец. Так что, проследив, в какой именно карман Хлоя убрала билет, Селина начала говорить: – После них вечно все кафе в брошюрах, я не против, но… – А затем отчаянно и очень глупо спотыкается, вынуждая подругу буквально словить ее налету. А сама же в это время бесстыдно лезет в ее карман, вынимая заветную бумажку. – Ох! – Держу! – Она шокировано хохочет. – Чертов камень! – Селина делает вид, что запыхалась, а затем причитает, что тротуар тут ну просто отвратительный. И Хлоя ее внимательно слушает. Ловким, почти неуловимым движением Селина спрятала розовый лоскуток бумаги в глубине своего пальто. Хлоя, всё еще посмеиваясь над неловкостью подруги, даже не заметила пропажи, продолжая увлеченно рассуждать о дырах в городском бюджете и плохих дорогах. Но стоило им поравняться с узким, черным провалом между двумя старыми домами, как ночной воздух словно стал гуще. Селина почувствовала это первой – её внутренний зверь недовольно шевельнулся, почуяв неладное. В глубине подворотни что-то глухо стукнуло, а затем послышался едва уловимый скрежет металла по камню. – Ой, ты слышала? – Шепотом спросила Хлоя, мгновенно позабыв о своих жалобах. Она резко остановилась, вглядываясь в непроглядную темноту переулка. – Наверное, просто кошка, Хло. Идем. – Отрезала Селина, пытаясь увлечь подругу за собой. Она уже чувствовала, как от этого места веет холодом и чем-то притягательно-знакомым. Тем самым ароматом «неправильности»… Стоило ветру дунуть в их сторону, как этот запах – густой, железный аромат свежей крови и дикого, горького отчаяния – ударил в ноздри. Селина судорожно сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Кто-то там, в темноте, зазывал её на званый ужин. Внутренняя тварь заворочалась, требуя немедленно сорваться с места, впиться в податливую плоть, утолить этот вечный, изнуряющий голод. Как же она ненавидела себя в такие моменты. Ненавидела эту животную натуру, которая превращала её мир в бесконечную охоту. И еще сильнее она ненавидела этих циркачей. Проклятые чудовища… Они не просто узнали её тайну, они решили поиграть с ней, выманивая её истинное лицо наружу! Она чувствовала Пьеро своим нутром, слышала, как соблазнительно дышит Арлекин. Знала, что с ними есть кто-то еще, кто-то кто пытается вывернуть ее душу прямо сейчас. Розовый билет в кармане Хлои был тому доказательством. Они уже наметили себе десерт, и от этой мысли внутри всё вскипало ядовитой злобой. Но была ли ярость сильнее голода? Она бросила короткий взгляд на подругу. Рядом с этим ароматом из подворотни, запах Хлои казался еще более соблазнительным – чистым, теплым, молочным. На мгновение перед глазами вспыхнула картина: как легко было бы сомкнуть клыки на этой нежной, беззащитной шее… Селина сглотнула вязкую слюну, едва не задохнувшись от отвращения к самой себе. Никогда. Хлоя была её единственным якорем. Хлоя помогала, слушала её бесконечные жалобы и утешала, когда мир вокруг казался слишком серым. Она была единственной, кто не задавал лишних вопросов, видя в Селине человека, а не монстра как причитала вся ее родня. Хлоя принадлежала ей, и Селина скорее сама перегрызла бы горло себе, чем позволила этим тварям превратить свою подругу в закуску. – Просто мышь. Они обычно выходят полакомиться перед холодами, готовят запасы… – Она тихо застонала и поморщилась, словно одна мысль о грызунах приводила её в ужас. Это вышло так искренне, что Хлоя лишь сокрушённо закатила глаза и с легким омерзением отшатнулась. Пользуясь моментом, Селина мягко, но настойчиво увлекла подругу прочь от тёмного переулка. – Кажется, мне всё-таки придётся искать теплые вещи. – Ну, то твое пальто было таким милым! Почему ты его не носишь? – Хлоя послушно пошла следом, переключаясь на новую тему. – Оно глупое! И совершенно несуразное. – Селина мельком заметила, как фонари за их спинами начали нервно мигать, словно в лихорадке. Ну конечно, за ними наблюдали. Как же иначе. – Нормальное оно! Писк моды, такие сейчас продаются по пятьсот баксов, а ты всё нос воротишь. – Подруга вновь закатила глаза и хихикнула, бросая короткий взгляд на Селину. Почувствовав резкую смену настроения Хлои, Селина закусила губу, сдерживая готовый вырваться стон. Она уже знала, о ком сейчас пойдёт речь. – Тимми хочет познакомить меня со своими родителями, представляешь? – Голос Хлои так и светился восторгом. – Хочет, чтобы я взяла отпуск на неделю и поехала с ним на Аляску. Впервые в жизни Селине захотелось искренне поблагодарить Тимми. Вообще-то, она считала его редкостным слюнтяем и слабаком, совершенно не парой для такой яркой девушки, как Хлоя, но сейчас этот парень казался ей едва ли не святым. Его глупая затея была идеальной – целая неделя вдали от этого города, от розовых билетов и плотоядных взглядов циркачей. Хлоя будет в безопасности, и Селине не придётся разрываться между жаждой крови и желанием защитить единственного близкого человека. – О, это довольно ответственно с его стороны.– Проговорила она, стараясь, чтобы голос не слишком сильно дрожал от облегчения. – Наверное, такого парня нельзя заставлять ждать. Тебе обязательно нужно поехать. Завтра же. – Завтра? Я думала ты будешь против. – Они подошли к нужному подъезду. – Ты еще совсем недавно говорила мне не торопится за него замуж. «Ну конечно, дуреха. Я же провожаю тебя до квартиры, а не он.» Но вместо этого тянет: – Нууу, познакомиться с родителями партнера нужно раньше, чем выходить за него замуж. Ну знаешь, вдруг у его отца залысины, или огромный нос. Ах, или его мама носит очки! – Она изображает первобытный ужас, а затем посмеивается, видя недоумение подруги. – Просто шучу, Хло. Хотя я бы себе, конечно, искала сироту. Они молча поднимались по крутой, скрипучей лестнице, где тусклый свет пыльных лампочек едва разгонял густые тени по углам. Звук их шагов шумно отдавался в пустом подъезде, перемешиваясь с далеким гулом ночного города. Хлоя, всё еще воодушевленная планами на поездку, на мгновение затихла, когда они подошли к заветной двери. – Слушай, Сел… – Хлоя замялась, вертя в руках ключи. – Может, зайдёшь? Переночуешь у меня? Сварим какао, посмотрим какой-нибудь глупый фильм. Селина мягко улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от необходимости снова лгать. Ей невыносимо хотелось остаться в этой уютной, пахнущей ванилью квартире, но инстинкты внутри требовали простора. Ей нужно было смыть с себя этот липкий запах чужого страха и присутствия Арлекина, который, казалось, пропитал её одежду насквозь. Да и голод… голод становился всё навязчивее. – В другой раз. У меня завтра утренняя смена, да и вечерняя тоже, – Отозвалась Селина, легонько коснувшись плеча подруги. – Запирайся получше. И не забудь завтра позвонить этому своему Тимми, пусть бронирует билеты на Аляску. Дождавшись, пока за подругой щелкнет замок и загремит цепочка, Девушка наконец позволила себе выдохнуть. Маска сползла с лица, обнажая хищную сосредоточенность. Она не пошла вниз к выходу. Высок риск что ее там уже ждут. Вместо этого она бесшумно, словно тень, взметнулась по ступеням выше, к самой чердачной двери. Старый замок поддался под её пальцами с тихим хрустом. Селина выскочила на крышу, подставляя лицо ледяному ночному ветру. Здесь, над спящими улицами, воздух был чище, а горизонт – шире. Она чувствовала, как мышцы наливаются силой, а зрение становится по-звериному острым. Одним плавным прыжком она перемахнула через парапет и приземлилась на соседнюю кровлю, почти не издав звука. Крыши города были её личной трассой, скрытой от посторонних глаз. Хотя она готова была поклясться что пара глаз за ней все же следит… Перелетая над бездной переулков и балансируя на узких карнизах, Селина стремительно неслась к своему дому, чувствуя, как внутри затихает ярость. Кажется, никто за ней не шел.