Крик тишины

      Ещё в детстве Чонгук жил по принципу: бей своих, чтобы чужие боялись. Из-за этого у него даже друзей не было, мальчик рос агрессивным и не ведающим жалости к своим соперникам, его буквально нельзя было задеть ни единой мелочью. Когда он выходил во двор, другие дети разбегались при его виде. Некоторые альфы постарше считали, что бояться мелкого омегу последнее дело, и лезли к нему с кулаками и своими феромонами, желая подавить его и поставить на колени. Исход таких стычек был всегда одинаковым — его обидчики валялись в ногах маленького омеги, избитые и иногда еле дышащие.       Куда позже старший брат Чонгука Чон Чонин, тоже являющийся омегой и невероятным красавцем, заклеивая в очередной раз разбитые костяшки на руках младшего, сказал ему:       — Ты ведь дерёшься, только потому что не знаешь, как общаться с другими?       — Конечно, нет! — кричит Чон и дёргается, отчего костяшки только сильнее болят. — Они меня просто раздражают, вот и получают!       — Чонгук, — вздыхает Чонин и смотрит на него своими красивыми, чуть раскосыми карими глазами, — ты растёшь очень сильным омегой, папа и отец отдали тебя на кунг-фу, чтобы ты мог постоять за себя и за других, когда их обижают. Ты не должен использовать свою силу, чтобы вредить другим.       — Что за глупость? — дуется ребёнок. — Мне что, сносить все издевательства в свой адрес?       — Но, Чонгук, что ребята со двора сделали тебе? Разве они тебя обижали? Я понимаю, что ты подрался с альфами, которые пытались тебя запугать, но другие ребята во дворе в чём виноваты? Да и альф ты избил так, что они едва живы. Ты понимаешь, что мог их убить?       — И пусть! — капризничает мальчик. — Пусть они все подыхают!       Чонин поджимает губу и устало выдыхает:       — Чонгук, тебе может быть наплевать на себя. Но посмотри на папу и отца, чем они заслужили извиняться за твоё поведение перед другими?       Чонгук открывает рот, но тут же его закрывает и молчит. В соседней комнате прямо сейчас его родители извинялись перед другими родителями альф, которых избил мальчик. Он действительно чуть их не убил. Но почему-то в груди, в его душе, ничто не шевельнулось. Ему было абсолютно наплевать на то, что он мог кого-то убить. И это вдруг начало пугать Чонгука. Что с ним?!       — Ты делаешь плохие вещи, — продолжает Чонин, — а отдуваются за них наши родители. Твоя несдержанность вредит и нам, и тебе. Ты сейчас испортишь себе будущее, и дальше тебя будет ждать только тьма. Тебе никуда не поступить учиться, никуда не устроиться на работу. Все проблемы будут тянуться из детского возраста. Ты понимаешь?       Он станет преступником. Вот что пытался сказать брат. Проблемные дети с возрастом становятся только опаснее и агрессивнее, а потом их место и вовсе среди преступников. И заканчивают они одинаково — либо в тюрьме, либо их зарежет кто-то из своих же.       Чонгук каким бы упрямым не был, но такой судьбы себе не желал.       — Понимаю, — бурчит мальчик и, глядя в карие глаза, добавляет: — Прости, я не хотел, чтобы вы из-за меня страдали.       — Это хорошо, что ты понимаешь. А теперь иди к родителям и извинись перед ними. И, запомни, — используй свою силу, чтобы защищать, а не принижать.       Те слова брата Чонгук запомнил на всю жизнь. Чонина он очень любил и всегда хотел стать похожим на него. Старший был красив, имел уйму поклонников, умел вести за собой людей и наставлять их, его слушали, ему внимали. Чонин не был сильным, он был самым что ни на есть настоящим нежным омегой, когда ранился, то плакал, иногда не мог открыть плотно закрытую бутылку с водой или поднять что-то тяжелое. Но в этих мелочах и в его нежной, всегда готовой прийти на помощь натуре скрывалось всё очарование. Он был умным, начитанным, мог дать совет и вытащить из самой беспроглядной тьмы.       Чонгук хотел быть таким же, но природа наградила его агрессивным характером и огромной силой. А с возрастом парень начал понимать, что не все слова брата были правдивы, часто он попадал в ситуации, когда помогало только насилие и демонстрация силы. И никакие разговоры или попытки давления не работали.       Есть язык силы, и его понимают куда лучше, чем цивилизованную речь.       Когда Чонгук срывается к сидящему на коленях Сынмину, члены Одинокого Ангела все как один падают на землю и точно черви ползут, желая оказаться подальше от разъярённого тигра, коим выглядел омега. Они теряют гордость, лица, кто-то пищит, кто-то кричит, но все одинаково не желают попадать под горячую руку. Про Чонгука ходит множество слухов среди банд и группировок Сеула, его называют Повелителем, говорят, что он намеренно точит зубы, чтобы разрывать ими своих жертв. Рассказывали про мелкие банды, которые раньше орудовали на юге, а после прихода сюда Чонгука даже костей этих хулиганов не нашли! Ну точно это главарь Небесных Королей их порешил! Говорили, что у него руки по локоть в крови, он жестокий, холодный и не ведающий пощады. В конечном итоге, слухи — дело грязное, они могут казаться смешными, но оседают в глубине души как нетленная истина. И сейчас избитые, униженные члены Ангела верили каждому такому слуху, спеша оказаться от Чона подальше.       Сынмин, до того притихший и просто молящийся, чтобы его не заметили, заорал в панике, когда к нему бросился Чонгук. Альфу не связали, потому что драться он толком не умел, а Хесока, что стоял у него над душой так и вовсе до дрожи боялся, поэтому вероятность побега ровнялась нулю. Но сейчас Сынмин смешно подскакивает, скользит по полу в своих кроссовках и бесполезно пытается оказаться подальше от Чона, словно тот был заражён. Хесок весьма вовремя хватает альфу за плечо, не давая удрать и одновременно бросает Чонгуку:       — Глава, успокойся!       Сынмин в этот момент даже не понимает, что в форме Небесных Королей к нему мчался его одногруппник, он запищал жалким, сорванным голосом, когда Чон хватает его за грудки и встряхивает, совершенно не слыша слов Хесока. Бедный омега половину ночи сидел, составляя доклад, был вынужден пойти на поклон к другим одногруппникам только потому, что некая мразь не отдала ему конспекты! Чон дорожил репутацией, а был вынужден предстать перед другими студентами как безответственный учащийся, который попрошайничает и просит списать. И чтобы он после такого просто успокоился?!       — Где мои конспекты?!       — Что? — тупо спрашивает Сынмин. Он так плотно зажмурил глаза, думая, что его будут бить, что сейчас едва-едва их приоткрывает, неожиданно встречая напротив знакомое лицо.       — Мои конспекты, — Чон нетерпеливо встряхивает альфу, — верни их.       Хесок разве что не сделал рука/лицо, как в такой момент можно думать об учёбе? Но Чонгука логикой не понять, он всегда действует импульсивно и сначала делает, а потом думает.       Члены Одинокого Ангела притихли на полу, некоторые сжались точно креветки и только несколько альф осмелились поднять лица, их интерес был направлен на главу Небесных Королей, которым неожиданно оказался омега! Хотелось позубоскалить и сказать что-то едкое, но рядом с Чоном стоял Санха, — милый и улыбчивый школьник исчез в этот момент и остался только альфа с глазами, горящими жаждой битвы. Он отметелил многих членов Ангела, дрался точно бык, даже до прибытия подмоги отлично охранял схрон, и сейчас его глаза приказывали альфам из Ангела заткнуться и не сметь что-либо говорить Чонгуку, иначе он им морды о цементный пол разобьёт!       — У меня сейчас нет конспектов, — тупо отвечает Сынмин и открывает глаза полностью. Ошибки быть не может, перед ним стоит его одногруппник Чон, одна из звёзд университета, неприступный омега с вздорным характером, и именно на нём форма банды Небесных Королей, на воротниках вышита ива, а на нагрудном кармашке написано «Глава». — Т-ты, — заикается альфа, — хулиган?       Кому расскажи об этом, да никто не поверит, что прилежный Чонгук — глава уличной банды!       Чон немного остыл, а потому альфу отпустил, хоть и продолжал нависать над ним жуткой чёрной тенью. То, что про его секрет узнали, было неприятно, но у него были тысяча и один способ заткнуть Сынмину рот, чтобы не трепал. И, вообще, что здесь делал Сынмин? Он был из богатой семьи, неужели отец не выделил ему охрану, чтобы всякая гопота их Ангелов к нему не лезла?       Омега резко поворачивает голову и смотрит на членов чужой банды. В этот момент даже те, кто осмеливался исподтишка смотреть на Чона, пожелали мимикрировать под пол. Серые глаза Чонгука полнились вовсе не холодом, а обжигающим жаром, в котором он собирался сжечь всех и каждого, кто осмелился ступить на его территорию.       — Так, — произносит омега.       А альфы с ужасом вздрагивают от этого короткого слова. Сам Чон уже как-то говорил, что видел нечто жуткое в Мамору, но за собой этого явно не замечал. Стоило ему сменить университетскую форму на форму уличной банды, как прежняя, едва ощутимая, мягкость пропадала, в серых глазах медленно тлели угли, на которых он точно живьём зажарит любого, кто перейдёт ему дорогу. Аромат ивы становился особенно горьким, иглами впивался в глотку, делая каждый вдох болезненным. Чонгук был омегой, но в каждом его движении, взгляде, слове, легко приподнятых уголках губ виднелась обжигающая опасность. Что там чужие, даже члены собственной банды побаивались Чона, ощущая в нём нечто жуткое и неукротимое. Он точно хищный зверь, коли учует добычу и бросится на неё, то отбиться будет невозможно. И это ощущение опасности заставляло нервничать.       — Насчёт конспекта потом поговорим, — серые глаза Чонгука языками пламени лижут Сынмина, и тот, вопреки желанию, вздрагивает, — а теперь объясните мне, что здесь происходит?       Повисает физически ощутимая тишина. Они в пустом, давно заброшенном районе с некогда богатыми домами, но сейчас здесь обитают разве что призраки. Члены Ангела как-то неожиданно остро поняли, что если будут упрямиться, то их здесь прикопают живьём и никто, и никогда их здесь не найдёт. Про Чонгука ходили и такого рода слухи, во многих из них он представал тираном и жутким убийцей. И всё же…       — Мы случайно сюда забрели, — оправдывается альфа с заплывшим глазом, — нам было велено поймать этого ублюдка, — мужчина смотрит в сторону Сынмина, — глава сказал, что он что-то сделал и должен заплатить за это.       — Чушь! — тут же вмешивается Сынмин, сверкая глазами. — Вы поймали меня по дороге домой, я сначала думал, что это просто бандиты. Всё-таки моя семья богатая, не исключено, что меня решились бы похитить. Они меня скрутили и куда-то потащили, телефон выкинули, избили, бумажник отобрали! Я с трудом смог сбежать и как пёс ношусь уже второй день, пытаясь от них отбиться.       Чонгук только цокает, но в пустом отеле снова воцаряется тишины, чужаки напряжённо смотрят на главу, а омега только рукой машет своим ребятам. Его без слов понимают и приносят ему стул. Он как проклятый сюда пилил на велосипеде, устал жутко и сейчас должен выслушивать собачий перегавк — как раздражает.       — Сынмин, кое-что не клеится, — безэмоционально произносит Чонгук, глядя на одногруппника, — ты сын богачей. Неужели, ты не мог во время побега забежать в отель, остановить парочку прохожих, да хотя бы заглянуть в полицейский участок, если тебя уже несколько дней гоняют.       Это ведь самые простые действия, которые сделал бы каждый. Тем более Сынмин, как сын чеболей, мог вообще забежать куда угодно, сказать свою фамилию, и он в шоколаде.       — Никак, — сокрушённо произносит альфа. — Я по полдня отсиживался в вонючих канавах и коробках, чтобы меня не поймали. Да и посмотри на меня, кто меня узнает в таком виде?       Он действительно выглядел как последний бомж, от него к тому же воняло, лицо вымазано кровью и грязью. Но не узнать его было невозможно, это нахальство во взгляде и высокомерие присущи только сыновьям богачей.       — Я узнал, — произносит Чонгук.       — Это другое, — отмахивается альфа, а глаза его странно бегают, потому что он сейчас нагло врёт. — Я не мог выйти, целая банда на меня облаву устроила, мне было не отбиться.       «Ладно, допустим, что я ему поверил».       — Поэтому ты ломанулся сюда? Ты знал, что это территория другой банды, специально заманил Ангелов, надеясь, что они передерутся с нами, а ты под шумок сбежишь? — Чон медленно закипал, ему не нравилось, что его территорией пренебрегли как чем-то незначительным.       Сынмин уже открывает рот, чтобы ответить, но Чонгук его прерывает, низко прорычав:       — Вот только не ври мне, я тебя насквозь вижу. Мне больше интересно, как ты узнал, что у нас здесь схрон?       Такую информацию знали только люди, тесно связанные с уличными бандами. Сами банды часто знали где и кто тусит, схрон не охраняли и он не был как-то спрятан, там так же не было ничего ценного, на само это место было чуть ли не священным у членов банд.       — Когда оказался на вашей территории, то прятался от этих в мусорном баке, — Сынмин показывает на альф из Ангела, — и слышал, как они обсуждали, что у вас недалеко схрон и не хотелось бы туда соваться.       — А ты решил, что стравить нас — замечательная идея?       — Я ведь не знал, что ты глава Небесных Королей! Как так, Чонгук? Никто бы даже не подумал…       Сынмин прерывает себя, видя, как взгляд Чона потемнел. Омега хрустит шейными позвонками и бесстрастно, но предупреждающе грозно бросает:       — И тебе бы не думать, а лучше держать рот на замке. Теперь вы, — Чон смотрит на альф из Ангела, а те вздрагивают, ощущая себя стадом баранов, которых привели на убой. Было весело куролесить на чужой территории, но, когда их избили, связали, а потом отдали на растерзание Чонгуку, — веселье закончилось. — Вы-то знали, что это наша территория и наш схрон, если хотели просто его поймать, зачем с нами сцепились? Мы ведь все люди, можно было решить вопрос цивильно.       Альфы напряжённо молчат, а у Чона никогда не было терпения. Омега звучно рычит:       — Чего молчите, как в рот воды набравши?       — Гла… — альфа понимает, что ошибся и не может обратиться к Чонгуку «глава», — господин, ну дураки мы! Мы только кулаками умеем махать, подумали, что будет почетно устроить здесь переполох, ну бестолковые мы, не сердитесь, пожалуйста! Если нужно, мы всё отработаем, никакой работой не брезгуем!       И альфы закивали точно толпа болванчиков.       Чонгук откидывается на спинку стула и закатывает глаза на это заявление, бросая:       — Скукота.       Ну, хотелось ему подраться тоже, он же пришел к шапочному разбору.       — Чего чеболя гоняете? — дальше допрашивает нарушителей Чон. — Зачем он вам?       — Глава приказал поймать, говорит, что он сделал что-то ужасное и должен заплатить за это.       — Что ты сделал? — Чонгук смотрит на Сынмина.       — Да ничего! Ну разве что мы с парнями решили тоже организовать свою банду. Но мы никому дорогу не переходили! Просто тихо гуляли по району и дурачились.       Что-то совсем не сходится. Всё неправильное и лживое. Чонгук не знает кто ему врёт: то ли Сынмин, то ли альфы из Ангела, но рассказ не выстраивается. Зачем главе Одинокого Ангела гонять Сынмина только из-за того, что тот решил создать свою банду? Ну пусть себе богатенькие дети развлекаются, кого это вообще тронуло бы? Если предположить, что причина не в конкуренции, а в чём-то другом, то Чонгук просто терялся в догадках из-за чего чеболя, рискуя своими шкурами, стали бы гонять Ангелы? Их главарь носил кличку Тёсо, говорили, что он жесток, даже связан с незаконной торговлей, но разве не чеболи главные покупатели контрафакта? И сам Сынмин темнит. За два дня он мог попасть в любой торговый центр и устроить там переполох, охрана бы спасла его от Ангелов, дальше бы он попал в руки родителям и поехал домой. Но родители уже в розыск обратились, а Сынмин бегает по Сеулу и прячется.       Тяжёлый взгляд Чонгука бродит с одного лица на другое, смотрит в глаза связанным альфам, одногруппнику, и каждый при виде его дьявольских глаз, отводит взгляд в сторону. Говорят, хищнику нельзя смотреть в глаза — это сродни вызову. Но Чон ощущает, что не вызова боятся подонки, устроившие переполох на его территории, они все просто нагло ему врут. Очень бы хотелось сейчас, как гангстеры в фильмах, схватить всех и подвесить над рекой, чтобы развязать языки, или начать выдирать ногти. Чонгук достаточно отбитый, чтобы и не такое придумать, но ему лишняя кровь на руках не нужна, про него много гадостей говорили, однако в действительности он никого не убил и к пыткам не прибегал.       К Чонгуку подходит Санха, когда молчание затягивается:       — Глава, что будем делать с ними?       Серые огоньки глаз Чона вздрагивают и угли на их глубине разгораются с новой силой. Он смотрит на своих ребят, которые стоят в холле давно заброшенного отеля, кто-то прикрывает лица масками, кто-то нет, но ни у кого в глазах нет кровожадности. Они успели отстоять свою территорию, поймать Ангелов, других обратить в бегство, в конечном итоге они помахали кулаками и выплеснули накопившееся напряжение — что ещё нужно для любителей подраться? Справедливость. По-хорошему, сейчас нужно было сгрести Ангелов и отправиться в их схрон, чтобы выяснить отношение с их главой. Если тот не признает вину, то будет ещё один бой. На улице правила очень просты — ты либо сильный и отстаиваешь свои территории, либо прогибаешься под других. Но ещё важнее здесь уважение к чужим границам, сейчас Небесных Королей буквально потоптали, не считаясь с их властью на юге, если Чон это так просто оставит, то каждая собака осмелится совать сюда свой нос.       Сынмин, видимо, превратно понимает тяжёлый взгляд омеги, потому что ползёт к нему на коленях и жалостливо умоляет:       — Чонгук, Чонгук, мы же не чужие люди, знакомы всё же, защити меня, пожалуйста! Позволь остаться хотя бы на ночь под защитой твоей банды!       Играет жертву, как и положено, молит о пощаде и защите, выставляя Ангелов злодеями в этой ситуации. Но Чон бы поспорил кто злодей, Сынмин знает куда больше, но отчего-то молчит, вероятно, не доверяет, он вполне мог ввязаться в серьёзные проблемы и предпочитает молчать о них. А вот хулиганьё из Ангелов не выглядят умными, они несколько раз подчеркнули, что действую по приказу своего босса, они даже не в курсе, что сделал Сынмин и в чём его вина перед бандой. Возможно, он действительно виноват, а вмешиваться в чужие разборки Чонгук бы не хотел, Сеулом заправляют четыре большие банды и все они держат нейтралитет по отношению друг к другу. И всё же Ангелы первые напали.       Чон понимает, что слишком долго думает над этой ситуацией, а на деле всё просто.       — Го-господин, — один из связанных альф видит темнеющие глаза Чонгука и его пробирает дрожь до костей, — вы же не… не…       — Идём к ним в схрон, — командует омега, не желая слушать, когда альфа вспомнит родной язык. — Хочу перетереть с вашим главой.       На самом деле Чон хочет домой, хочет кушать, читать мангу и тискать Беляша, а не вот это вот всё! Но он глава банды и, если сейчас пустит всё на самотёк и закроет глаза на это вторжение — это станет проявлением слабости, с юго-востока их границы и так подпирает Чёрное Солнце, их мотивы мутные, Чон их действительно опасается. Лучше разобраться с проблемой до того, как она отрастит зубы и укусит.       — Чонгук, — Сынмин при этих словах становится бледнее полотна, — не отдавай меня им! — умоляет альфа, у него в глазах даже слёзы появляются. — Они же меня убьют!       — У тебя яйца отсохли? — раздражённо спрашивает омега. — Как заварить всю эту кашу, так ты первый, а как расхлёбывать, так сразу в кусты? — Чон поднимается со стула, а Сынмин напротив прижимается ближе к земле, боясь, что омега его будет бить. А отлупить этого труса очень хотелось. — Ты стравил две наши банды и хочешь остаться в стороне?       Чон фыркает и бесстрастно бросает своим ребятам:       — Его под белы рученьки и за мной.       Сынмин продолжает что-то лепетать, умолять, но члены банды Небесные Короли слушают только Чонгука.       — Этих развяжите, пусть идут вперёд, — омега полыхает серыми глазами на членов Ангела, — сообщите своему боссу, что я иду, будет очень нехорошо, если мы придём, а в схроне никого, — Чон несколько раз цокает языком, криво улыбается и продолжает: — придётся немножко пошуметь на вашей территории.       Сменить власть — вот что сказал Чонгук. Если главарь Одинокого Ангела откажется встретиться с Чоном, это будет означать смену власти на всём юго-западе. Они здесь не в песочнице возятся, если глава одной банды просит о встрече главу другой, то отказаться нельзя, хоть при смерти лежи, хоть у тебя свадьба в этот день, а ты обязан прийти. Отказ — поражение, а там недалеко и от полного уничтожения всей бывшей банды. По правилам бывших бандитов, уничтожали банды полностью, под корень, так что и живых людей не оставалось; сейчас, конечно, времена не такие, но зачастую даже хуже, потому что поверженным больше нигде не было места.       Альфы из Ангела тяжело сглатывают при словах Чонгука, тот, что с заплывшим глазом уважительно кланяется Чону и обещает:       — Я сейчас же позвоню своему боссу, и мы будем ждать вашего визита.       — Я пойду следом, — отвечает омега, — здесь не далеко, а в вашу честность я не особо верю.       Ангелам это не очень нравится, они даже подготовиться толком к битве не сумеют, если она будет, но они сейчас на чужой территории и перечить Чону не могут, вынужденные согласиться.       Сынмин продолжает что-то кричать и умолять его не трогать, когда они выходят их бывшего здания отеля и направляются на запад. Пешком до схрона Ангелов идти прилично, но они ещё не разжились машинами на всех или теми же байками.       К Чону подходит Хесок, поглядывая на альф из Ангелов, идущих впереди, которые коллективно пытались дозвониться до своего босса. Они нервничали, потому что их по головке не погладят за доставленные проблемы, а вокруг к тому же в чёрной форме повсюду члены Небесных Королей, они точно сама смерть в ночи, стоят вдоль дороги, на крышах старых зданий, дежурят у вокруг парковки с байками; их много, их количество давит на Ангелов, отчего те стремятся поскорее отсюда убраться. Когда влезали на чужую территорию и думали здесь погромить всё, то не задумывались о последствиях, а сейчас, избитые и униженные, они познали слово сила.       — Чего возитесь? — холодно спрашивает Чонгук.       Альфа с телефоном в руке подскочил от звука его голоса и поспешно протараторил:       — Мы недавно в банде, поэтому босс не берёт трубку, я звоню нашему командиру, чтобы он предупредил Тёсо.       Санха без лишних слов выходит вперёд и со своими ребятами идёт позади альф из Ангела, чтобы не думали шутить или юлить. Школьник хоть и побит, как и его команда, но чужаки отлично помнят, как он сражался с ними, готовый сдохнуть, но глотки перегрызть за нападение на территорию Королей.       — Чонгук, тебе не кажется, что это дело какое-то мутное? — спрашивает Хесок так, чтобы слышал только один Чон. Они идут по пустой дороге в сторону трассы, которая разделяла две зоны влияния банд, там за ней уже будет территория Ангелов и дальше их схрон. — Этот Сынмин твой друг? — Хесок косится на альфу, который шёл, повесив голову, как овца на убой. — Ты хорошо его знаешь?       Омега хмуро сводит брови, подтягивая ворот куртки, потому что на улице стало прохладно.       — Не друг, просто учимся вместе, — отвечает Чон. — Я тоже чувствую, что здесь что-то не так. Кстати, — вспоминает Чонгук, — ты слышал, что в Сечо сегодня нашли труп?       Хесок становится мрачным, когда слышит это, но кивает:       — Мне сегодня ребята рассказали, я как раз в универе был. Слышал, что его нашли на границе нашей территории и территории Чёрного Солнца.       — Да, — отвечает Чонгук, — а ещё убитый тоже был из моего университета.       — Хочешь сказать?.. — Хесок косится на Сынмина.       — Это явно не случайность. Убитого звали Ли Кёнсу и, насколько я знаю, они с Сынмином были отличными друзьями, — отвечает Чонгук.       Вот что не давало ему покоя и грызлось под кожей, точно сотня муравьёв — Кёнсу был из богатой семьи, но его убили в подворотне, Сынмин был также из семьи чеболей, а его уже как пару дней гоняли по Сеулу какие-то бандиты. Не нужно быть гением, чтобы понять, что эти случаи как-то связаны. Если спросить мнение Чонгука, то он не хотел во всё это вмешиваться, но каким-то образом оказался втянут, хоть и мог в любой момент дать заднюю и бросить Сынмина самому разгребать то, во что тот влип.       — Чонгук, Ангелы связаны с контрафактом и торговлей запрещёнкой, — напоминает Хесок, — это может быть дело, в которое нам лучше не ввязываться.       — А мы и не ввязываемся, я иду к Тёсо только, чтобы спросить за драку на моей территории и не более.       Хесок с сомнением смотрит на Чона.       — Ты же не станешь заступаться за Сынмина?       — С чего бы? — фыркает Чонгук. — Главное, чтобы конспекты вернул.       Друг вздыхает, но никак не комментирует эти слова.       Тем временем они как раз доходят до трассы — зоны деления территории двух банд. Альфы из Ангелов как бы не пытались дозвониться до своих, но никто трубку не брал. Чонгук считал это странным, даже если звонит мелочь, у них могут быть важные новости, пусть ночь на дворе, но банды оживают именно ночью.       — Санха, — Чон поднял руку и поманил школьника к себе.       — Да, глава? — омега одёрнул куртку, пряча наколки на руках, думая, что Чонгук снова из-за этого будет ругаться.       Впереди красными огнями полыхает светофор, и редкие машины мчатся по трассе, улетая в темноту и оставляя район в молчаливом ожидании, когда очередной автомобиль звуком двигателя разрежет тишину.       — Скажи Минхо, чтобы отправил своих ребят вперёд, но тайно, — говорит Чонгук, — мне не нравится, как всё проходит…       Серые глаза Чона расширяются до предела, затапливая собой весь глаз, омега резко хватает Санха за воротник и отпихивает в сторону, не заботясь, куда там отлетел парень. Хесок рядом сам успевает среагировать и отпрыгнуть в сторону, а Чонгук немного медлит из-за помощи Санха и потому отчётливо видит, как с трассы съезжает большегруз и на огромной скорости таранит толпу альф из Ангелов!       — В сторону! — слишком поздно кричит Чон.       Его ребята идут позади, можно сказать, у них преимущество перед членами банды Одинокого Ангела, они успевают среагировать и броситься в подворотни или разбежаться по тротуарам, а вот альфы из Ангела оказываются не настолько везучими. Большегруз сметает их в стороны точно шашки, оставляя на асфальте только кровавые разводы, части тел и внутренности, а затем и сам въезжает в одно из заброшенных зданий и на всю округу гремит взрыв. Ударная волна пролетает во все стороны, выбивая редко где сохранившиеся стёкла, переворачивая мусорные баки, ломая фонари и опрокидывая на бок тот злосчастный светофор, до которого они так и не дошли.       У Чонгука гудит в ушах, во рту отвратительный привкус крови, кровью и вонью горящих тел несёт к тому же на всю округу. Его, как и многих, сбило ударной волной и откинуло в сторону, но это не смертельно, пару синяков заработает, зато жить будет.       Чон поднимается на ноги и мотает головой, стараясь прийти в себя, голова трещит и в уши точно запихали плёнку, которая шуршит и раздражает. Омега смотрит по сторонам и видит своих ребят, которые медленно поднимались с земли, никто серьёзно не пострадал, они все находились далеко и успели спрятаться в переулках, поэтому даже осколки взрыва их не задели. Это было поистине огромное чудо, но Чонгуку было не до радости. Он смотрел на горящий большегруз, ощущал вонь горящих тел, и внутри него поднимался поток неудержимой ярости.       Чон давно танцует в обнимку с чёрными флагами, он видел мёртвые тела, видел, с какой лёгкостью можно лишить человека жизни. Чонгук впутался в опасное дело, чтобы расследовать смерть брата, и с тех пор он видел ужасы, от вида которых психика многих давно бы пошатнулась. Хоть он сейчас и испытывает что-то сродни шоку, ведь убийство альф из Ангела произошло неожиданно, но в его голове холодная и рассудительная часть Чонгука уже давно сложила вместе все факты и сделала неутешительные выводы.       Белые Воротники вернулись. Это таинственная организация действительно напоминала офисных клерков, они появлялись, решали «проблемы» и исчезали, от них оставались лишь горы трупов и никаких зацепок. И это они убили брата Чонгука!       Постепенно слух возвращается к Чону, но, не дожидаясь, когда он полностью восстановится, омега оборачивается, выхватывает из толпы своих ребят Сынмина и налетает на него точно фурия. Альфа взвизгивает, когда его хватают за грудки и приподнимают над землёй, у Чонгука сила немереная, он в действительности может ударить так, что проломит грудь и выбьет внутренние органы.       — Ты! — рычит омега, встряхивая альфу, чтобы заткнулся и перестал орать! — Сынмин, скотина, во что ты впутался?!       Чон резко его отпускает, и альфа падает на землю, не удержавшись на дрожащих ногах. Он был не бледным, а почти зелёным, его едва не вывернуло от того, что он увидел, как жестоко расправились с альфами из Ангелов.       — Я не виноват! — причитает Сынмин. — Я же говорил, что не нужно нам идти!       Чонгук раздражённо зачёсывает назад волосы, выбившиеся из хвоста, но те всё равно упали обратно на лицо, сделав его черты резкими, острыми, казалось, о них можно было порезаться.       — Ты сказал, что тебе не нужно, но целью явно был не ты! — орёт Чон, указывая на горящий большегруз, под колёсами которого горело не тело Сынмина, а других альф.       Сейчас Чонгук понял, что его так смущало в рассказе этого подонка — он изначально знал, что стал целью Белых Воротников, поэтому не обращался к полиции, пока прятался по Сеулу, копы давно куплены этой организацией. Он не бежал в людные места, потому что там его было проще простого по-тихому убрать, он никому не доверял и прятался, зная, что у него на хвосте чудовищная по мощи организация, способная устроить даже «случайное» убийство, отправив на смерть водителя большегруза и больше двадцати альф!       Пожалуй, если бы Чонгука окружали неженки, то ребята из его банды давно дали дёру отсюда, но никто не бежал. Все стояли мрачные, кто-то бледный, не вынося запаха горящей плоти, но никто и не думал уходить, пока не прикажет Чон. Так уж получилось, что Чонгук объединил вокруг себя всех людей, кто так или иначе пострадал от рук Белых Воротников. У Чона они отняли брата, у Хесока папа стал расходным материалом, у Санха погиб младший брат, и каждый раз всё выставляли как несчастные случаи и самоубийства.       — Чего молчишь? Выкладывай! — всегда тихий Юмин грозовой тучей нависает над Сынмином.       Каждый понимает, что это уже не просто уличные разборки и борьба за территорию, сейчас погибли люди, их убили и сделано это было специально, чтобы не оставить свидетелей.       — Я всё расскажу! — сжимается Сынмин, когда на него замахивается Юмин. — Я расскажу, только давайте уйдём! Если они явятся, то я покойник и вы тоже!       — Угрожать мне вздумал?! — клацает зубами Чонгук.       Сынмин отчаянно мотает головой, давая понять, что ничего такого не имел в виду. Чон вначале может и хотел быть с ним помягче, но сейчас этого желания не было и в помине. Одна мысль о Воротниках приводила омегу в неописуемую ярость.       — Чего встали? Все уходим! С него глаз не спускать, — бросает Чон, глядя на Сынмина.       Они сбегают с места аварии. А что им остаётся? Спасти они никого не смогут, а стоит копам их схватить, как у всех будут проблемы. К тому же, кое-что подсказывало Чонгуку, что полиции давно лапы подмазали и копаться в этом деле они не будут, как и искать виновных. А кто виновен? Водитель большегруза? Так он мёртв. Всё. Дело закрыто.       У Чона в глотке клокочет злость. Это всё один и тот же подчерк!       — Глава, успокойся, — его по плечу хлопает Санха, заглядывая в серые глаза, отражающие пламя горящего большегруза.       — Они снова явились, — произносит Чонгук, сжимая руки в кулаки, — мы не могли поймать их хвост уже как год и вот они так внезапно явились!       Санха поджимает губу.       — Глава, думаете, в этот раз у нас получится?       — Не о том думаешь, мелкий. Получиться у нас должно обязательно, иначе никто из тех, кого они убили, не сможет мирно упокоиться.       «И мой брат тоже. Он заслуживает справедливости!»       — Мне предупредить наших ребят, что Белые Воротники объявились? — спрашивает школьник, глядя на спины впереди идущих с вышитыми сечи.       — Обязательно, Санха, — у Чонгука под кожей играют желваки, — сегодня нас застали врасплох, этого не должно повториться. Но самое главное, нам нельзя потерять их след.       Два года назад они уже схватили их за хвост, тащились следом, вынюхивали, тянули на себя, а затем всё резко затихло, будто Воротники поняли, что под них копают. С тех пор их следы нигде не удавалось засечь, царила тишина, в которой они к чему-то готовились и вот, спустя год, явили себя. Всё тот же почерк — несчастный случай, отбросы общества в лице хулиганья, никому нет дела до их смертей, никто даже не станет расследовать это преднамеренное убийство. Чонгук знает, что оно было преднамеренным, потому что большегруз даже включил поворотник, когда завернул в переулок, откуда они пришли, ему нельзя было спровоцировать аварию на дороге, а нужно было только избавиться от ненужных свидетелей.       Белые Воротники — туманная организация, у них не было целей или мотивов, они появлялись точно призраки, делали свои мерзкие дела и исчезали. Всё, что Чон знал — эти люди сродни группе зачистки, они как наёмные убийцы, убирают неугодных быстро и чётко, маскируя всё под несчастные случаи или самоубийства. Они также имеют отношение к торговле наркотиками и занимаются продажей омег состоятельным клиентам; младший брат Санха был омегой, ему было всего ничего, когда его поймали на улице и просто продали, а потом выбросили как игрушку, предварительно накачав наркотой и выдав всё как смерть от передозировки.       Чонгук, начав расследование смерти брата, сразу понял, что Белые Воротники имели отношение к чеболям, но, видимо, работали на какую-то определённую семью или группу семей. Такие выводы Чон сделал, потому что нередко и в кругах власть имущих гибли люди при чрезвычайно загадочных обстоятельствах, Воротники тянули свои жадные руки даже к верхушке власти в Южной Корее, не боясь никого. Значит, эта организация была приватной, она не обслуживала всех чеболей, а подчинялась узкому кругу лиц, принося им комфорт в делах бизнеса с устранением конкурентов и принося прибыль, проворачивая незаконными, но прибыльными делами. К тому же они имели обширные связи: полиция их прикрывала, чеболи делали вид, что ничего не происходит, СМИ подпевали «несчастным случаям», и все были по-своему счастливы.       Впервые об этой организации Чонгук услышал, когда переехал в Сеул во времена старшей школы в бывший дом тогда уже покойного брата.       Чонин в своё время также уехал в столицу в старшей школе, там работал и учился, ему пророчили счастливое и светлое будущее, которое так и не наступило. На накопленные от работы деньги брат купил тот самый дом, где сейчас жил Чонгук, но всего через четыре года в родительский дом позвонили, тяжёлый полицейский голос сказал папе Чона:       — Вы Су Саннын папа Чон Чонина? — и продолжил после подтверждения личности: — Ваш сын сегодня погиб. Не могли бы вы приехать в Сеул на опознание?       Сказали, что Чонин был на вечеринке у богатого друга, он много выпил и решил поплавать в бассейне, но поскользнулся на мокром полу и насмерть расшиб себе голову. В этот момент в доме проводилась вечеринка, никто не заметил, что один из гостей пропал. Его нашли наутро, когда тело уже остыло.       Это происшествие стало ударом для всей семьи Чон. Чонин никогда не был безответственным, он не пил, у него была аллергия на алкоголь, он не пошёл бы плавать, потому что не умел! Но эксперты нашли в крови алкоголь, подтвердили факт несчастного случая и дело просто закрыли. Никто даже не слушал мольбы папы продолжить расследование, узнать, кто убил Чонина. Все были уверены, что это несчастный случай и только семья не верила, но что они могли сделать?       Из-за того происшествия папа не хотел отпускать Чонгука в Сеул, его пришлось долго уговаривать и сейчас он звонил чуть ли не каждый день, чтобы убедиться, что с сыном всё в порядке, потому что за одним он не доглядел и того больше не вернуть. Во время переезда Чонгук нашёл много вещей брата в доме, но самой ценной находкой стала записная книжка тщательно спрятанная… в огороде, он закопал её в грядке с редиской, словно зная, что её могут искать и, судя по тому, какой беспорядок царил в доме, его обыскивали, некто пытался там что-то найти. Кто-то опасался, что Чонин знал слишком много, его и убили, потому что он почти докопался до истины, выйдя на след Белых Воротников и узнав о том, кто за ними стоит.       Эту записную книжку Чонгук сейчас хранит в колумбарии прямо за урной с прахом старшего брата. Он хотел отдать её в банк, но, когда прочёл содержание, понял, что в банке не безопасно, по любому приказу могли вскрыть его ячейку и уничтожить улики, ведущие к Белым Воротникам и тем, кто ими тайно управлял. Колумбарий никто не станет обыскивать.       Как вычитал Чонгук из записной книжки брата, тот случайно узнал о Воротниках, он буквально был свидетелем того, как кто-то из богачей покупал у них омег, несчастных больше никто и никогда не видел. В своей записной книжке Чонин упоминал, что у него есть доказательство — видеозапись на флешке, но Чонгук сколько бы не копался в огороде и окрестных территориях, но так её и не нашёл, вероятно, её давно уничтожили. Чонин писал аббревиатурами и многое разобрать было тяжело. Он упоминал на страницах книжки какие-то места, встречи, у него были размытые фотографии, которые он проявлял сам, но что-либо разобрать на них было почти невозможно. Будто он всё это писал в бреду! Но Чонгук знал, что Чонин просто спешил оставить хоть что-то от своего расследования, словно знал, что уже ступил на запретную территорию и обратно у него пути нет. Буквально через месяц, как он начал расследование, его не стало. Последние записи были особенно хаотичными, на них остались следы кофе и запах дорогих сигар, Чонин не курил, кому принадлежали сигары, Чон за это время так и не выяснил. Но знал одно — брата убили, это был не несчастный случай.       Здравый ум подсказывал не лезть в это дело, Чонгук знал, что за ним следят с момента, как он приехал в дом брата. От него ждали каких-то действий, боялись, что Чонин что-то оставил, и боялись не зря, но Чон никак не показывал, что он в курсе произошедшего. Однако в нём медленно кипела ненависть и злость, жажда мести и справедливости. Его брата убили и убийцы до сих пор оставались на свободе!       И всё же, привлекать внимание к себе Чонгук не мог, поэтому вёл самую простую и тихую жизнь. В одной из записей Чон узнал, что у брата была уличная банда — для него это стало зацепкой, потому что хоть кто-нибудь что-нибудь мог знать. Чонгук под видом самоуверенного наглеца дрался с каждым, кто приставал к нему на улице или к другим омегам, он всегда был таким — несдержанным драчуном, — а в Сеуле вступал в драки чуть ли не нарочно; он не только освобождал юг от тирании некоторых банд, но и создавал свою банду, одновременно выискивая всех, кто мог бы знать Чонина. Со временем слежка за Чоном пропала, а сам парень встретил Санха — единственного, кто знал его брата и знал о Белых Воротниках.       С тех самых пор они пытались выйти на след этой организации, найти хоть какие-то зацепки, но всё было тщетно. Во-первых, они ввязались в очень опасное дело и им следовало быть аккуратными, иначе их никогда не найдут живыми, а во-вторых, у них не было достаточно власти и возможностей, чтобы расследовать все подозрительные дела. Чонгук тихо опрашивал людей, с которыми учился его брат, с которыми он работал, искал того, кому могли принадлежать те дорогие сигары, запах которых отложился на подкорке у Чона, чтобы он в любой момент мог отыскать его источник. Санха в свою очередь успел докопаться, что Воротники тесно связаны не только с чеболями, но и с уличными бандами, они особенно были активны, когда на юге царило беззаконие и, видимо, втайне поддерживали бандитов, которые устраивали на улицах ад. Словно члены этой организации наслаждались тем, как люди грызут друг другу глотки. Но сколько бы зацепок они не находили, а те всегда обрывались как тонкие нити. Именно тогда Чонгук и определился с университетом, куда поступит, он собирался влиться в ряды чеболей, подняться до их уровня и иметь прямую возможность расследовать всё это дело. Он не успокоится, пока не выяснит, кто и зачем убил его брата!       — Глава, не злись, — шепчет Санха, возвращая Чона в реальность из своих мыслей. Они уже прилично отошли от места ДТП, но полицейских сирен всё ещё не было слышно, хотя они находились почти в центре Сеула. Вот вам и доказательство того, что полиция куплена, они ждут, когда всё сгорит до такой степени, что и улик никаких будет не собрать.       — Я не злюсь, Санха, я в бешенстве! — рычит Чонгук, ненавидящим взглядом сверля спину впереди идущего под конвоем Сынмина. — Эта тварь почти натравил на нас Воротников! Если бы они посчитали, что мы несём угрозу, то и нас сегодня бы передавили, а то и самолёт с неба упал. Ты и сам знаешь, что они способны на всё.       Санха поджимает губу и кивает. Он лучше многих это знает. Абсолютное большинство людей в Сеуле просто живут и не подозревают, что смерти политиков, богачей, различных деятелей, о которых им рассказывают по телевизору и в сетях, — все одинаково подстроены. Об убийствах самих горожан так вообще никто не задумывается, а когда пропадают омеги или случайно ловят закладчиков — так люди и вовсе машут руками, обычное дело, постоянно такое происходит. Никто не задумывается о происходящем, хотя задумываться должны не простые люди, а полиция, ведь самоубийства, убийства, случайные ДТП и прочее-прочее — всё это происходит по одной схеме и было организовано, чтобы расчистить кому-то дорогу, получить наживу (как от продажи омег), а также убрать всех, кто что-либо мог разболтать. Если так размышлять, то подобные организации есть везде, но почти всегда они подчиняются правительству и только в Сеуле ситуация была иной, здесь и представители закона боялись начать расследовать что-то «не то». Здесь власть принадлежала тем, кто стоит во тьме, а тьма поедала город с каждым днём.       Когда они возвращаются в схрон, Сынмина сажают на стул и обступают со всех сторон. Здесь почти вся банда Небесных Королей и им всем нужны объяснения тому, что произошло с альфами из Ангела. Если бы удача немного отвернулась от них, то часть здесь собравшихся также сейчас валялась под колёсами большегруза грудами горелого мяса.       Чонгук хрустит пальцами и садится на стул, который ему подставляет Юмин. Он сидит напротив Сынмина и буравит его тяжёлым мрачным взглядом, полным желчи и желания вытрясти из альфы душу, но получить ответы.       — Выкладывай. И, надеюсь, тебе хватит ума сказать нам правду.       — Всё из-за Сохо, — выпаливает Сынмин.       Чонгук переспрашивает:       — «Сохо»? Это ведь парень из нашего университета.       Чон не так давно его видел, его как раз отчитывал преподаватель за синяки на лице.       Сынмин отвечает:       — Верно. Ты и сам знаешь, что он, как и ты, поступил по бюджету, он хорошо учился в прошлом году, наверное, ты знаешь.       Чонгука раздражает, как альфа два раза повторил «знаешь», но он решает промолчать. В конечном итоге, он не собирался признаваться, что знал отметки только свои и Мамору, а за остальными не следил. И он сейчас имеет в виду отметки не только в их группе, а по всему университету. Раз в полгода вывешивали лист успеваемости, где Чонгук с периодичностью занимал то второе место, уступая Тэхену, то первое. Конечно же, остальные его не волновали.       — А в этом году его оценки сильно скатились, — продолжает одногруппник. — Мы с Кёнсу дружили с Сохо, подбадривали его, наверстает, год только начался. Но Сохо как-то странно себя вёл, приходил побитый, угрюмый, мы потом узнали, что его дома бьёт отец из-за неуспеваемости, мы хотели ему помочь, но!.. Чонгук, он сошёл с ума! — воскликнул одногруппник. — Несколько дней назад он попросил Кёнсу о встрече в кафе, чтобы тот помог ему подтянуть учёбу, я тоже должен был прийти, но отец позвал меня в офис ему помогать. Где-то уже ночью мне вдруг позвонил Кёнсу, он говорил шепотом, рыдал и был в ужасе, он сказал, что Сохо хочет его убить.       — Ты сейчас прикалываешься? — Чонгук говорит спокойно, но в голосе звучат нотки рычания. — Кёнсу — сын богачей, он всегда с охраной, ему даже охрана зад подтирает, а ты хочешь мне сказать, что его хотел убить Сохо?       Сохо, который из бедной семьи, который ходит в заношенной до дыр обуви, потому что нет денег на новую, который всегда ходит, опустив голову, и боится смотреть на других, будто его побьют за это. Этот тихоня взял в руки нож и пошёл убивать?       — Я не вру! — отчаянно кричит Сынмин, и глаза его блестят от слёз. Он звучит до того отчаянно, в его голосе мольба, чтобы ему поверили, в глазах полнейший ужас от пережитого. Чонгук сомневался в одногруппнике, но этим словам вынужден был поверить, потому что Сынмин не врал. — После звонка Кёнсу я тут же поехал к нему, — поспешно объясняет альфа, желая убедить окружающих в своих словах, — мы условились встретиться на окраине строящегося парка, я позвонил в полицию и всё рассказал, взял своих охранников, но… кто бы знал… Кто бы знал!.. — Сынмин обхватил голову руками       — Полиция не приехала? — предполагает Санха.       Одногруппник безрадостно усмехается, выпрямляется на стуле и на его лице появляется то самое выражение ужаса, когда пуля пролетела в сантиметре от твоего лица, едва не разорвав мозги изнутри.       — Приехала, — отвечает альфа, — вместе с бандитами из Одинокого Ангела. Никто из нас не думал, что Сохо наймёт хулиганов, чтобы разобраться с нами. Полиция оцепила территорию, встала к нам спиной и дала нас просто растерзать. Благодаря моей охране мы с Кёнсу выбрались, бросились бежать. Я хотел позвонить отцу, но звонок отслеживался, на нас тут же вышли, поэтому я выбросил телефон. Потом мы с Кёнсу были вынуждены разделиться, нас повсюду гоняли, нам было нигде не спрятаться. Уже сегодня утром я узнал, что Кёнсу убили! Это Сохо его убил, четвертовал! Чонгук, я тебе не вру! — с мольбой произносит Сынмин, стирая с глаз слёзы, он стекает со стула на пол и падает на колени перед Чоном. — Всё действительно так и было! Мне нужно спрятаться, нужно затаиться, Чонгук, помоги! Я не хочу умирать!       Члены банды молчат, кто-то из них верит Сынмину, а кто-то нет, они не знают альфу, потому не понимают многое из того, что он говорит, понимает только их глава, сидящий с мрачным выражением лица. И оно понятно почему — Воротники снова явили себя, их не было год, они затаились, будто кого-то или чего-то испугавшись, и вот так с ноги ворвались обратно, дав понять, насколько глубока и могущественна их сила и власть. Тот горящий большегруз, больше двадцати погибших и абсолютная безнаказанность тех, кто это сделал. Так или иначе, а все члены Небесных Королей объединились вокруг Чонгука, чтобы бороться с Белыми Воротниками, чтобы найти справедливость для своих мёртвых друзей, родных или просто хороших знакомых.       Чон поднимается со стула и бросает свои ребятам:       — Следите за ним.       А сам выходит на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и структурировать в голове всё, что он услышал от Сынмина. Вместе с ним ожидаемо выходят Санха и Хесок.       Хесок крутит в кармане куртки зажигалку, но не закуривает, прекрасно зная, что Чонгука этот запах раздражает похлеще феромонов, которые выпускают многие альфы. А вот Санха сразу переходит к делу:       — Ты ему веришь?       — Вспомни все убийства, которые организовали Белые Воротники, хоть одно из них звучало правдоподобно? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук, хмуро глядя в безоблачное небо с яркой, почти ослепляющей луной. — И потом, они часто пользуются чужой злобой и ненавистью, чтобы убивать и сеять хаос.       Хесок кивает и подаёт голос:       — Они подговорили моего отца убить моего папу и меня. Папа меня спас, а сам погиб. После отец пропал, его нашли через месяц в окрестностях гор, когда от него остались только кости и то не все, почти всё растащили дикие звери.       — Воротники сродни демонам, — соглашается Чонгук, — они любят давать в руки других власть играть с жизнью и смертью, помогают осуществить месть, а потом сами же наказывают убийц. Их методы отвратительны, но они не меняются.       Им нравится наблюдать, как разлагаются люди, которым дают в руки возможность убить кого-то, они подначивают, подговаривают, сами остаются чистыми, белыми, их руки ничем не запятнаны, но проливаются реки крови и по их вине в том числе. Когда им мало заказных убийств их хозяева отпускают с поводка, чтобы поигрались и уняли жажду крови, в такие моменты они и играют на человеческих слабостях.       — Чонгук, этот Сохо ходит в университет? — спрашивает Санха.       Омега кивает:       — Я его недавно видел, он был весь побитым, вероятно, отец продолжает над ним издеваться.       — Значит, в этот раз Сынмин не врёт? — школьник выжидающе смотрит на Чона.       Чонгук вздыхает и отвечает:       — Большая часть сказанного им правда, а остальная… я в сомнениях. В любом случае, он сейчас наша единственная нить к Воротникам. И в этот раз мы уже выяснили, что они как-то связаны с бандой Одинокого Ангела.       Это правда. Впервые за год это единственная подвижка в деле таинственной организации, поэтому Чон так ухватился за Сынмина, ему нужны были не только объяснения, он надеялся хоть что-то узнать о Воротниках.       — Что будем делать дальше? — спрашивает Хесок. — Мы не можем его оставить, иначе все подвергнем себя риску.       Если за Сынмином охотятся люди из Воротников, то лучше от альфы избавиться. Это звучит эгоистично, но подвергать себя риску никто не хочет, Чонгук не исключение, он ещё не докопался до правды в деле смерти брата. Но и бросать сейчас Сынмина не вариант, во-первых, говнюк может растрепать о Чоне и его ночной жизни в крупнейшей банде, во-вторых, он может это растрепать не в универе, а тем же Воротникам, в-третьих, Сынмин — это нить к Сохо. Если Сохо завербовали Воротники, то через альфу можно выйти на них или хотя бы через Одинокого Ангела, потому что, кажется, эта банда что-то знает об организации, держащейся в тени.       После взвешивания всех за и против, Чонгук говорит:       — Одолжите ему нашу форму, он переночует у меня, а утром я позвоню Кихёну и попрошу, чтобы он по зашифрованным каналам связался с его родителями. Случись с ним что, мы не должны иметь к этому никакого дела.       — Давай мы тебя проводим? — предлагает Хесок. — Хотя бы рядом покараулим, это ведь Воротники, если решат его убить у тебя, то и ты пострадаешь.       — Ты сейчас назвал меня слабаком? — тут же взъелся Чонгук. — Или тупым? Я и сам осознаю все риски, но мы не можем вечность топтаться на одном месте. В следующий раз кто-то из нас может стать случайной жертвой Воротников. Каждый из нас уже пострадал от них.       — Мы играем с огнём, — шепчет Санха. Было бы разумнее отпустить Сынмина и пусть он сам выбирается из своих проблем. Это полностью эгоистично, но кто бы поступил иначе, когда на кону стоят жизни всех твоих родственников, знакомых и друзей.       Чонгук хмуро смотрит на альфу и отвечает:       — Мы не играем. Играют дети, а мы давно уже переросли их. Я постараюсь узнать у Сынмина что-нибудь ещё, а вы все отправляйтесь по домам и будьте аккуратны.       Члены банды Небесные Короли медленно разошлись по своим домам, обходя все камеры и стараясь действовать тихо, точно были призраками. Минхо, конечно, совсем не понравилось, что Сынмин переночует у Чонгука, он пытался этому помешать, но Чон был непреклонен. По итогу альфа сдался, но просил звонить ему в любой момент, не доверял он этому Сынмину. Чонгук с одногруппником отправились домой к омеге, велосипед был один, Чон серьёзно переживал как бы он не сломался под двумя не маленькими тушами, а потому шли они в горы пешком. Здесь не было движения машин, тропинка петляла через густой лес, в котором было темно, ни камер, ни чужих глаз — идеальное место, чтобы Воротники потеряли след Сынмина.       — Ты так далеко живёшь! — через какое-то время начал жаловаться альфа.       — В горах, зато здесь тихо и спокойно.       — Здесь даже магазинов нет и…       Чон резко оборачивается и бросает на Сынмина убийственный взгляд:       — Если что-то не нравится, то можешь развернуться и вернуться в город. Думаю, тебя там обыскались.       — Нет-нет, меня всё устраивает, — альфа даже шаг ускорил, боязливо поглядывая по сторонам. Но вокруг лес, из которого тянет чем-то жутким, неизведанным, отчего Сынмин передёргивает плечами. Казалось, из темноты за ними наблюдают злые духи. — Не думал, что у тебя столько тайн, — парень пытается разрядить обстановку, но наступает Чону на больную мозоль.       Омега прорычал:       — Только тявкни и я стану твоим ночным кошмаром.       — Я понял, — идёт на попятную Сынмин, боязливо поглядывая то на Чона, то на тёмный лес вокруг, — я и не собирался никому ничего говорить.       — Какой-то ты слишком болтливый и оптимистичный для человека, которого хотят убить и который видел, как при нём убили шестерок, размазали мясом по асфальту, — отмечает Чонгук.       — Зачем ты вспомнил? — альфа разве что не захныкал, тряся головой и пытаясь отогнать те ужасные картины перед глазами. — Я пытался забыть об этом.       Но Чонгук пощады не ведает, он ещё не забыл, что Сынмин привёл в его дом беду:       — О чём ты умолчал? Выкладывай, здесь только я.       Наверное, к этому разговору нужно было как-то подвести, но у Чона не было ни желания играть в словесные игры, ни терпения. Поэтому Сынмин сразу и уходит от ответа, намеренно беззаботно улыбается и отвечает:       — Да ни о чём.       Чонгук только вот знает куда давить:       — Слышал о Белых Воротниках? — Судя по тому, как побледнел после этих слов альфа, он не просто слышал. — Значит, да.       Голос у Сынмина ломается, когда он отвечает:       — Я не могу быть их целью. Мы ничего плохого не делали, отец очень осторожен и старается никого не задевать в высших слоях общества. Мы просто ведём бизнес и действуем аккуратно. Воротники убирают только тех, кто постоянно маячит перед глазами и мешается.       Кажется, он сам себя пытался убедить, что за ним охотятся не Белые Воротники во главе с поехавшим Сохо, а просто Сохо, нанявший бандитов из Одинокого Ангела. Да, Сынмину не позавидуешь, влип как муха к клейкой ленте, там и сдохнет, не сможет выбраться из клея.       — Кому мешается? — уточняет Чон, глядя на альфу. Раньше ему не удавалось узнать никакой информации об организации от самих чеболей, потому что Чонгук и с богачами общался только в рамках университета. У него был друг Кихён, да, но знал он не особо много в силу того, что ничем, кроме развлечений не интересовался, а спрашивать его отца было не удобно.       — Никто не знает, — отвечает Сынмин. — Некоторые семьи чеболей слышали о Воротниках и их грязных делах, но мы никогда не пытались что-нибудь на них раскопать — это то же самое, что копать себе могилу. Отец сказал только, что они всегда рядом и всё о нас знают, нам важно быть аккуратными и никого не провоцировать.       Видимо, семьи чеболей отлично знают, что в Сеуле работает крупная группа зачистки и знают, что даже с огромным состоянием ты не можешь быть в безопасности. В таком случае у Чонгука только больше вопросов, почему все эти крупные семьи просто не объединились для борьбы с Воротниками? Или в Чоне слишком много юношеского максимализма?       — А кого спровоцировал ты? — спрашивает омега, поворачивая на большую дорогу, ведущую из леса к маленькому посёлку. Они почти пришли.       Вышедший из леса Сынмин то зеленел, то бледнел, его забила крупная дрожь от последнего вопроса Чонгука, когда он ясно осознал:       — Т-ты хочешь с-сказать, что сейчас за мной охотятся Воротники?       — А ты мне расскажи, откуда у Сохо такая власть, чтобы и копов подговорить, и нанять бандитов из Одинокого Ангела, а? Думаешь, он один это делает? На твоих глазах убили людей, потому что они что-то знали, встречались с организаторами, с самим Сохо и могли дать показания, если бы их прижали, а ты всё ещё думаешь, что это всё организовал студент? Ты привёл беду в мой дом.       — Прости! — запричитал Сынмин, у него на глазах снова были слёзы. Он не хотел верить в то, кому перешёл дорогу, но факты были на лицо. — Я ведь не знал, что это твоя банда!       — А что? — рычит Чонгук. — На других можно было их натравить, да? И откуда ты вообще знаешь так хорошо уличные банды?       — Я же говорил, мы хотели с Кёнсу свою банду организовать, ну выпендриваться перед омегами было бы круто, ты же знаешь. Ой, извини, я всё время думаю, что ты альфа.       Чон пропускает эту фразу мимо ушей, в конечном счёте он слышал её очень часто.       — В твоём рассказе, который ты поведал нам о Сохо, много дыр. Сохо разозлился на вас из-за ваших хороших отметок и решил убить? Его избивал отец дома, требуя лучшие отметки? Я поверю, что такое действительно случается, но почему он захотел убить именно вас с Кёнсу? Логичнее было бы убить меня или того же Мамору.       Они на вершине списка лучших студентов. Но у Сынмина было другое мнение, к тому же, он продолжал о чём-то умалчивать и это бесило Чонгука.       «Ладно, пусть скрывает! Мне какое дело? Грохнут его и всё. он даже не мой друг!»       — Ага, попробуй приблизиться к Мамору, его охрана тебя на фарш пустит, — бурчит Сынмин. — Наверное, его просто не трогало это, потому что с вами он не знаком, а мы были его друзьями.       — Это ещё страннее, — сверкает серыми глазами Чон. Убивать друзей из-за отметок? Да, случаи в мировой практике были, но словно Сохо не похож на того, кто реально бы сделал такое.       — Чонгук, я не вру! — Сынмин умоляюще посмотрел на омегу, и Чонгук снова отметил, что альфа не лжёт в этом вопросе — Сохо хотел его убить. — Это он убил Кёнсу и меня ждёт тоже самое.       Чон ничего не говорит и продолжает медленно катить велосипед.       Они добираются до его дома поздней ночью, когда уже и фонари не горят. Омега отправляет Сынмина помыться, не нужен ему такой грязный гость. Беляш альфу встречает, как всегда, плохо, готовый тому глаза выцарапать, поэтому Чонгуку пришлось долго успокаивать кота, пока Сынмин плескался в душе. Чон находит свой мобильный и думает, что Кихён его убьёт, на часах уже почти три ночи, но Чонгуку важно поговорить с другом.       — Ты время видел? — сонно пробормотали в трубку.       — А ты спал? — бесстыдство Чона не знало границ. — У меня есть срочное дело.       На том конце Кихён звучно зевнул, зашуршало одеяло, в которое он закутался, и пробормотал:       — Рассказывай.       — Воротники объявились.       Со стороны Кихёна повисла тишина. Друг был одним из немногих, кто знал о Воротниках, знал о том, что Чонгук под них копает и активно отговаривал его не лезть в это болото. Но при этом сам же помогал Чону, Кихёну был лучшим айтишником, если нужно было проверить камеры, протоколы, документы или даже звонки — он мог это запросто организовать, не оставляя за собой никаких следов.       Чонгук понимал, что втянул друга в опасное дело, даже статус чеболя не спас бы Кихёна от Воротников, но Сон и сам понимал, куда влез и всё же продолжал помогать Чону всем, чем мог. Он верил, что дружба важнее собственной жизни, даже Чонгук считал это глупым, но при этом был безумно благодарен Кихёну за такую преданность и жертвенность. Сам Чон тоже ходил по тонкому льду, он желал наказать виновных в смерти брата, но не задумывался о том, что сам всегда стоит на передовой и от него могут избавиться в любой момент, если сочтут его угрозой.       — Ты сейчас в опасности? — спросил Кихён после длительного молчания.       — Нет, не я, а Сынмин, — Чонгук задумывается и спрашивает: — этот же звонок зашифрован?       — Я тебе уже говорил, что оба наших телефона работают по моей сети и моему шифру, никто его не отследит и не прослушает.       Чон кивает и кратко выкладывает Кихёну обо всех ночных приключениях, а под конец слышит, как в трубке что-то громко упало или кто-то.       — Как ты умудряешься влипнуть в неприятности, просто выйдя из дома? — сокрушается Кихён, шипя. Кажется, это всё-таки он упал с кровати. — Чонгук, я ведь говорил тебе, что дело твоего брата опасное, даже моя семья не имеет никакого давления на Белых Воротников и мы и близко не представляем чьи интересы они отстаивают. Ты молодец, что помог Сынмину, это действительно поступок, заслуживающий уважения, но, Чонгук, лучше не лезь. Отпусти Сынмина и пусть сам разбирается, это звучит бесчеловечно с моей стороны, но ты понимаешь, что можешь стать врагом для Воротников и тебя уберут вместе с Сынмином? Твой брат уже мёртв, так чего ты спешишь в могилу?       И Кихён во всём прав, конечно. Мёртвых с того света не вернуть, Чону бы самому просто жить и наслаждаться беззаботными деньками студента, но его беззаботная жизнь закончилась в тот момент, как он нашёл записную книжку Чонина и доказательство, что брата убили. Если каждый будет закрывать глаза на правду, то в мире скоро не останется ничего светлого, он потонет в эгоизме и бездушии.       — Я не собираюсь в могилу, — отвечает Чон, — просто хочу попросить тебя, чтобы ты связался с семьёй Сынмина, я завтра им передам сына, а дальше пусть сами разбираются.       — Вот это верный подход, — соглашается Кихён, и Чонгук слышит, как тот покатил кресло по полу, — я свяжусь с ними, вам лучше встретиться подальше от камер и проезжих частей.       Это верно, никто не должен знать, что Чон замешан в этом деле, он просто передаст Сынмина его родителям и всё. Свою зацепку к Воротникам он уже получил — ему нужно связаться с лидером Одинокого Ангела, кажется, западная банда что-то знает.       — Назначь встречу на окраине Сеула, где раньше стоял консервный завод, там пусто и мне недалеко ехать.       — Хорошо, — снова зевает Кихён, — и ты поаккуратнее будь, у тебя дома всё-таки альфа.       Чонгук раздражённо цокает и бурчит:       — Ты за кого меня держишь? Я ему челюсть сломаю, если полезет.       Друг усмехается в трубку, но голос его звучит серьёзно:       — И всё-таки я за тебя волнуюсь, будь аккуратнее.       — Хорошо, спасибо, Кихён.       *****       Ночью Чонгук так и не смог уснуть, поэтому утром был особо раздражённым и злым. Он всё маялся и думал о Воротниках. Почему те исчезли на год? Почему так резко появились? Какова их цель в этот раз? Он размышлял о том, что ему нужно скорее встретиться с Тёсо из Одинокого Ангела и выпытать, что того связывает с Воротниками, да и с Сохо. Короче ворочался из стороны в сторону, но так и не уснул.       Сынмин с утра тоже не был бодрым, вероятно, плохо спал, у него мешки залегли под глазами, он был бледным и от еды отказался.       — Сейчас отправимся на консервный завод, — говорит Чонгук, заливая в себя кофе и закидывая в рот одну капсулу. — Твои родители будут ждать тебя там. Учти, я тебе не помогал, ты меня не видел, не видел, кто я, где я, не видел и не знаешь наш схрон и моих ребят. Ты понял? — глаза Чона опасно поблёскивают.       Альфа тяжело сглатывает, вдруг понимая, что Чонгук в своих угрозах не шутит и не пустословит, он мог скинуть его в лесную чащу по дороге к дому, Сынмин сломал бы ноги, свалившись с крутых склонов и так бы и сдох, его бы даже не нашли. Один взгляд Чона обещает, что если альфа принесёт ещё проблемы, то всё именно так и произойдёт.       — Понял-понял, я не подведу, — поспешно кивает Сынмин.       К назначенному часу они подъехали к консервному заводу. Чонгук ехал со стороны пустыря, чтобы заранее осмотреть местность и убедиться, что их там не ждёт никакой неприятный сюрприз. Но всё на удивление прошло гладко. Наблюдая из-за разрушенной стены, Чонгук увидел, как подъехала неприметная чёрная машина, из неё вышли знакомые Сынмину телохранители и его отец. Они все молча погрузились в автомобиль и уехали, а Чон ощутил, точно с его плеч упала гора.       Омега обратно отправился к себе домой, снова петляя через лес, переоделся и уже как благовоспитанный студент, а не уличный хулиган и главарь банды, отправился в университет.       Ещё подъезжая к Ханнам и заметив, как к нему спешит Кихён, Чон понял, что вести, который принесёт друг, ему не понравятся.       — Чонгук-Чонгук! — Сон запыхался, но даже это не могло помешать ему рассказать кое-что очень важное. — После твоего звонка вчера я покопался и выяснил, что из нашего университета без вести пропали уже четверо! — Кихён понижает голос и оглядывается по сторонам, добавляя: — Это без учёта Сынмина и погибшего Кёнсу. В течении всей той недели из разных групп стали пропадать альфы, никто не поднимал шум, потому что они часто прогуливали, но я узнал от своего отца, что их родители давно ищут их и не могут найти. Только после вчерашнего инцидента в университете они тоже отправились в полицию, чтобы заявить о пропаже своих детей. А сегодня пропал ещё один.       — Извините, — разносится рядом слабый голос, заставляя обоих омег обернуться назад, — не могли бы вы отойти в сторону и позволить мне пройти?       Прямо за ними стоял Сохо и с улыбкой смотрел на парней. Непонятно как много он слышал, но последние три предложения явно не пролетели мимо его ушей. Он услышал о пропавших альфах и… радовался?       Чонгук в упор смотрит на того самого Сохо, неприметного и тихого альфу, и всё в нём клокочет и предупреждает об опасности. Сейчас Чон точно был уверен, что именно Сохо стоит за убийствами, в которых его обвинял Сынмин.