Крик тишины

      После очень бурной недели и ещё более бурных выходных, целый день воскресенья Чон провалялся на диване. Конечно, пришлось досолить капусту, чтобы не испортилась, а через три дня можно было начинать готовить маринад, но Чонгук сейчас ничего не хотел, поэтому с чистой совестью лежал в обнимку со снизошедшим до внимания к хозяину Беляшом, закидывал в себя чипсы и смотрел аниме вместе с Санха, который под его присмотром делал домашнее задание.       Чонгук ощущал себя морально выпотрошенным, ему лень было даже переключать серии аниме, это делал Санха, он же приносил снеки, и он же привёз готовой еды из супермаркета, потому что сам готовить не умел, а Чона было не поднять с дивана.       Кошачий день пришлось прервать, когда у Чонгука начал разрываться телефон — звонил папа. Омега чуть ли не подпрыгнул с дивана, получив лапой от недовольного Беляша, но даже не обратил на это внимания. Чон запихал все пачки со снеками Санха и велел скорее их спрятать, иначе папа его снова будет отчитывать за вредную еду. Школьник усмехнулся, но молча пошёл прятать улики, в этом мире Чонгук не боялся никого, кроме своего папы и это было забавно. Сам Санха отчасти завидовал Чону, потому что его родителям уже давно было наплевать на сына, он не появлялся в родительском доме больше трёх месяцев, но они даже ни искали его. Единственными, кто о нём заботился, были ребята и Чонгук.       Чон садится в пристойную позу, быстро приводит волосы в порядок и тащит на колени обратно Беляша, но тот, вильнув хвостом, ушёл от руки хозяина, всем видом дав понять, что оскорблён его недавним поведением. Белое пушистое недоразумение.       — Привет, папа!       — Чего ты так долго трубку не брал? Спал? Сейчас середина дня, не спать нужно, а пойти с друзьями прогуляться, развеяться.       — Пап, ты мне даже слова вставить не дашь. Я вчера гулял, мне приключений на месяц вперёд хватит, а сегодня отдыхаю. Со мной вот Санха, слежу, чтобы уроки делал.       — Здрасьте, папа! — вернувшийся школьник машет рукой в экран.       — Привет-привет! Ох, как вырос-то! Давно я тебя не видел. Как учёба? Начал встречаться с кем-то?       Чонгук незаметно закатывает глаза, полностью отдавая трубку альфе, чтобы развлёк папу своей непробиваемой тупостью в отношении Кихёна, который на него слюни пускает. Санха и рад поболтать, отделавшись от обязанности делать домашнюю работу, ну не любил он учиться! А вот болтать любил в особенности с папой Чонгука, тот был очень солнечным и открытым человеком, бесхитростным, но имел твёрдый характер и силу духа. К тому же, если у Чона в голове была только учёба, то Санха думал о развлечениях, гулянке и наслаждении жизнью, а в этом папа Чонгука его полностью поддерживал.       Когда эти двое наболтались, Санха снова передал трубку омеге, который быстро спрятал под подушку пачку семечек и выглядел до того невинно, будто ангел, спустившийся с небес.       — Вот Санха молодец, — говорит папа, который по ту сторону экрана и сам ел тыквенные семечки, умудряясь болтать, грызть семечки и раскатывать тесто. Телефон стоял под таким углом, что Чонгук видел новый холодильник, который родители всё-таки приобрели, его эта новость порадовала.       — В чём молодец? Что прогуливает? — Чон бросает говорящий взгляд на Санха, который праздно развалился на мягком кресле у дивана и тыкал пультом, выбирая, какое аниме посмотреть. Под взглядом Чонгука школьник тут же сдулся, отложил пульт и повернулся к столу, с разложенными на нём учебниками.       — Жизнь — это не одна учёба, — ворчит папа, ловко делая кружочки из теста и откладывая их в сторону. У омеги сами по себе потекли слюни, как же он соскучился по родительской еде! — У вас там такая погода хорошая в Сеуле, нужно гулять и наслаждаться жизнью.       Чонгук пропускает все эти слова мимо ушей, потому что его сегодня и ядерная война с дивана не поднимет.       — А в Пусане плохая погода? — меняет тему разговора.       — Да, уже два дня льёт, в море не выйти, да и не нужно этому остолопу теперь в море! — папа переходит на привычно ворчливый тон. — Умудрился сломать ногу! Нет, ну ты погляди на него! — он быстро вытирает руки о фартук, берёт телефон и переводит камеру на входную дверь, куда только сейчас вваливается отец, тяжело опираясь на костыль и подгибая загипсованную ногу. — Вот красавец! Явился не запылился, а лучше бы и вовсе запылился! Почему я только вышел за него?       — Привет, сына! — отец расплывается в улыбке, привыкнув игнорировать, что его пилят. Будто в первый раз.       — Надо же, вспомнил, что у него сын есть! Хоть бы взял да позвонил!       Чонгук улыбается и нисколько на отца не сердится. Он был очень хорошим, работал как мог, рисковал жизнью, выходя в море; этот перелом у него не первый и явно не последний, если он не бросит это опасное дело. А что не звонил, так это и не нужно, отец любил поговорить «вживую», а не через телефон; сейчас они редко виделись, но раньше могли всю ночь болтать, не прекращая, во многом он напоминал Чонгуку Чонина, был таким же непосредственным и добрым, открытым и готовым всегда поддержать делом или советом.       — Ладно тебе, папа, — отмахивается Чон, — не ругай отца, как будет время, так приеду к вам и наболтаемся.       Папа за камерой хмыкает и снова переводит кадр на себя, устанавливая телефон на подставку.       — Иди раздевайся и мойся, скоро вонтоны будут готовы, — командует он отцу, — а ты, милашка, что сегодня кушал?       Какую-то фигню из супермаркета, чипсы, семки и парочку булочек, но об этом Чонгук ни за что не расскажет, потому что потом последует многочасовая лекция от папы по поводу здорового питания. Притом, сам папа постоянно ел разные снеки, но не позволял этого ни младшему сыну, ни мужу.       — Мы с Санха ели лапшу и мисо-суп, — врёт Чон, мысленно прося у папы прощения.       Школьник рядом хмыкает, но молчит, не желая получить от Чонгука.       — Кстати, ты говоришь, что папа ногу сломал, а куда тогда ходил? — омега как может избегает опасных тем.       — Помогал дяде Киму чинить катер, — доносится голос отца. А папа поверх камеры телефона смотрит куда-то вглубь комнаты и недовольно морщится, вот что за человек? Отнимает всё внимание сына!       — Но у тебя нога сломана, — хмурится Чонгук, садясь на диване в позе лотоса.       — Да это ничего, — смеётся за кадром отец.       Но Чонгук просто так отмахнуться от этой ситуации не может, он должен больше работать и обеспечивать семью, чтобы родители перестали гробить своё здоровье и могли жить для себя, ни о чём не переживая!       Видимо, что-то мелькает на лице омеги, потому что папа вмешивается в разговор:       — Не волнуйся ты об отце, он же альфа, он крепкий и со всем справится.       Чонгук просто кивает, но тему не развивает, только мысленно себе обещает набрать больше работы и поскорее купить родителям автомобиль. Отец всегда хотел у рыбаков с севера скупать рыбу, там были хорошие места, много улова и продавали морепродукты за гроши, несколько соседей таким образом разбогатели — ездили в северные поселения, покупали там товар, а затем торговали им на рынках ближе к столице. Только вот у Чонов никогда не было лишних денег и своего транспорта, поэтому Чонгук и хотел купить автомобиль родителям, тогда бы и отец прекратил выходить в море, занимался бы только торговлей, а может и вовсе бы отдыхал — так даже лучше.       Чонгук всегда считал себя недостойным сыном, не подозревая, насколько он на самом деле хороший.       Наболтался Чон с папой только через час, когда были готовы вонтоны, а омега исходился слюной от вида домашней еды. Решив не искушать себя, Чонгук попрощался с родителями и отключил видеозвонок.       Санха, всё это время безуспешно борющийся с задачей по геометрии, взглянул на тоскливое лицо Чона и спросил:        — Скучаешь по ним? — Сам школьник никогда не знал родительского тепла, поэтому не скучал по папе и отцу, но Чонгук другое дело. — Знаешь, все деньги мира не заработаешь, съездил бы ты к ним.       Серые глаза останавливаются на лице школьника, но Санха и не думает взгляд отводить, надо же, возмужал сопляк!       — Ты начинаешь размышлять как взрослый, — отвечает Чонгук, — это хороший знак, а теперь покажи мне, что ты за это время успел решить.       Альфа строит несчастные глазки и протягивает Чону тетрадь с одной строчкой наверху «Задача 48. Решение». Чонгуку очень хочет взять свои слова обратно, но, как известно, слово не воробей.       Так лениво омега и провёл свой последний выходной, ему было жаль, что он по итогу не погулял с Кихёном, а ведь обещал ему, но друг не сердился, так как всё понимал. Сон даже прислал Чонгуку новость о том, что Каннамская полиция задержала более ста человек в тот день, а полицейский, которого ударили кирпичом, сейчас лежит в больнице с тяжёлым сотрясением. Подробностей дела и хоть какой-то информации о рыжеволосом омеге Кихён не смог откопать, цифровая защита каннамского отдела была до того продуманной и точной, что как бы Сон не бился над её взломом, а тайно подсмотреть никакие материалы не мог. Он только написал Чонгуку: «Такую защиту сплёл явно гений, если начну ломать код, меня сразу вычислят и повяжут». Чон не хотел подставлять друга, поэтому сказал ему оставить это дело, но внутри него что-то продолжало упрямо пытаться докопаться до истины. В конечном итоге, это был первый раз, когда полиция так откровенно влезла в дела Белых Воротников, пусть трагедию не удалось предотвратить, но все виновные были пойманы, а ложные обвинения сняты. Чонгук не знал, кто тот рыжеволосый омега, но он пошёл против организации и смог перетянуть на свою сторону даже полицию, что говорило о его огромной власти и о бесстрашии выступить против сильнейших, скрывающихся в тени.       *****       Понедельник — день тяжелый для многих, но не для Чонгука, который обожал учиться и даже в обычные дни вставал ни свет ни заря, занимаясь своими делами. После ленивого воскресенья парень был полон сил и энергии, светило солнце, пели птички и, наверное, всё это отвлекло его, потому что Чонгук с порога университета попал в лапы волка по имени Минамото Мамору. Омега успел переобуться и взять необходимые учебники из шкафчика, он повернул к своему крылу и прямо у арки столкнулся с темно-фиолетовыми улыбчивыми глазами.       Мимо проходили другие учащиеся, омеги краснели и поглядывали на Тэхена, шушукаясь и томно вздыхая. Мамору стоял, опершись спиной об арку, портфель лежал у его ног, а руки были скрещены на груди. Серьги-кисти покоились на плечах, только маленькая бусина у самой мочки иногда волновалась, сверкая под лампами загадочным светом. Если бы не идеальный, выхоленный вид, Тэхен был бы похож на заправского хулигана, которых показывают в аниме. Но что-то подсказывает Чонгуку, что даже в таком случае у альфы не было бы отбоя от фанатов.       — Какое приятное начало дня — мои глаза благословлены раз я увидел тебя, — Мамору, как и всегда, рассыпается в комплиментах перед Чоном, говорит громко, пафосно, чтобы все слышали.       «А мои прокляты!»       Чонгук вздыхает, но мысленно отмечает, что ему очень радостно и комфортно (?) оказаться в знакомой обстановке с давно изученным злом.       Омега проходит мимо и язвительно бросает:       — Сегодня не потерялся?       Конечно же, Мамору тут же берёт свой портфель и идёт следом за Чонгуком. Видимо, ждал его. Ну что за человек?! Ему больше не с кем поговорить? Вон у него сколько поклонников. А вот друзей рядом с ним Чон никогда не замечал, но с чего бы это волновало омегу?       Мамору облизывает губы и чуть наклоняется к Чонгуку, с улыбкой отвечая:       — Спасибо, что беспокоишься обо мне, но сегодня я на машине. Хотя я был бы не против, если бы до университета и обратно меня подвозил ты. Буду хорошо платить.       — Тебе не продамся, — рычит Чон, ощущая, как в глотке клокочет злость.       — Вечно ты меня отвергаешь, — вздыхает Тэхен, выпрямляясь и глядя куда-то в потолок, — а я ведь к тебе со всей душой. Как провёл выходные? Скучал по мне?       «Даже не вспоминал».       — С какой целью интересуешься? — Чонгук подозрительно косится на Минамото. — Мне всё больше и больше кажется, что ты собираешь обо мне информацию как настоящий сталкер.       Альфа усмехается и переводит взгляд на Чона, подмигивая ему. Серьги-кисти задорно подпрыгивают на каждом шаге Тэхена. Фиолетовые глаза полны чертей, которые ждут возможности схватить Чонгука и сожрать.       Этот его взгляд ни капли не вязался с его речами:       — Да-да, а затем украду тебя и будешь жить в подвале. Так чем занимался?       — Зачем тебе эта информация? — ощерился Чон.       И тут им на пути встречается Чан Юджон. Влюблённый в Минамото омега только услышал весть, что этот нищенка Чонгук снова клеит лыжи к его возлюбленному, как тут же с группой поддержки вылетел навстречу Тэхену, желая увести его у наглого выскочки!       — Мамору, привет! — улыбается Чан Юджон, застенчиво убирая волосы за ухо. — Я хотел поговорить с тобой насчёт благотворительного вечера, который проводит моя семья…       — Потом, я сейчас занят, — отмахивается Тэхен точно от назойливой мухи! Он проходит мимо и даже не смотрит на Юджона, его глаза сосредоточены только на омеге рядом с собой и он говорит только с ним: — Чонгук-тян, не будь таким подозрительным, мне просто интересно, чем занимается моя любовь, пока меня нет рядом.       Услышав «любовь» Юджон чуть ли истерику не закатил. Чон отчётливо слышал потоки мата в свой адрес и крики отвергнутого омеги.       «Ты жесток, Мамору, очень жесток. А ещё ты скотина, которая травит на меня взбеленившихся омег!» А будто он просто так употребил слово «любовь» перед Юджоном. Сволочь пурпурная!       — Не люблю таких мужчин, которые любят всё контролировать, — Чонгук сверкает глазами в сторону Тэхена, — каждый имеет право на частную жизнь.       — В этом ты, несомненно, прав, но я вряд ли изменюсь. Твои друзья говорили, что к тебе много разных альф подкатывает, неужели ты уже с кем-то встречаешься, поэтому отвергаешь меня?       Боги, дайте Чонгуку терпение! Иначе он сегодня же собственными руками придушит Мамору!       — А что, если и так? — с вызовом отвечает омега, видя, как нечто загорелось в фиолетовых глазах, но сразу потухло и не ухватиться, чтобы разобрать это чувство. — Я прекрасный, неповторимый омега, — Чонгук задирает подбородок, — который достоин только всего лучшего, поэтому и нашёл себе самого лучшего альфу. Как тебе эта информация, Тэхен-кун? Ты ведь благородный альфа, воспитанный, должен понять, что на тебе мир клином не сошёлся, должен отпустить меня и перестать докучать.       Мамору хмурится, небрежно проводит рукой по волосам, зачёсывая их назад, и отвечает:       — Найду того наглого и слепого альфу и прикопаю где-нибудь, тогда ты снова будешь моим.       Чонгук готов был за голову хвататься. А ведь судя по тону и взгляду Минамото, он действительно бы закопал соперника в лесу и его никогда бы не нашли.       Чон клацает зубами, не в силах и дальше сдерживаться:       — Никогда твоим не буду! Ты не в моём вкусе.       Тэхен после этого всплеска эмоций Чонгука как-то осклабился, снова заулыбался точно наглый кот. Альфа с прищуром смотрит на Чона и шепчет:       — Так ты и не пробовал меня.       — Что у тебя за бесстыдные мысли?       — А что я такого сказал? — невинно интересуется Минамото. — Это всё снова твои порочные фантазии, хе-хе!       — Тэхен-кун, — Чонгук хрустит костяшками на руках, — как думаешь, сколько живут люди, не умеющие держать язык за зубами?       — Не долго, но такие как я живут вечность.       — Правильно, грешники не умирают, — вздыхает Чон.       — Чонгук-тян, ты назвал меня грешником? Но я готов грешить только с тобой.       «Если он пытается завоевать кубок мира по флирту, то дайте его уже ему! Сил нет слушать этот бред дальше!»       — И всё-таки ты, Тэхен-кун, ведёшь себя не как воспитанный альфа, а как извращенец и маньяк, — Чонгук улыбается мило, пока сам язвит и унижает, — однажды на тебя заявят в полицию за такие слова, и твоя «славная» репутация пойдёт в топку.       Однако Минамото был до ужаса толстокожим и, кажется, оскорблениями Чона питался как живительной росой, без которой не мог обойтись ни одного дня.       — Но я никому не говорю такие слова, кроме тебя, — подмигивает Мамору, — а ты ведь меня не сдашь, верно, Чонгук-тян?       — Мы не такие хорошие друзья, чтобы я молчал о твоём вопиющем поведении.       — Правильно, мы не друзья, мы кое-кто ближе, — Минамото нагибается к омеге, и Чон всерьёз раздумывает зарядить ему кулаком по челюсти. Ох как хотелось! — Как пара носков.       Рука/лицо.       Нет, не давайте ему кубок мира по флирту, за такие ассоциации он его не заслуживает.       Чонгук фыркает и отвечает:       — Вечно валяемся где не попадя?       — Верно. А место наше друг в дружке. — Чон бросил такой яростный взгляд на Тэхена, он готов был ему болтливый язык оторвать! Так и хотелось сказать, что максимум, что будет в Минамото — это кулак Чонгука в его рту, выбивающий зубы. — Знаешь, когда носочки сворачивают друг в друга, чтобы не потерялись, — невинно добавляет Мамору.       Каков кобель!       — Так сворачивают пару носков, а мы как гольфы и следочки — абсолютно не подходим друг другу, — отворачивается Чон, не желая смотреть в наглые фиолетовые глаза.       — Нет, Чонгук-тян, такие как мы — это чулки без подтяжек, всегда вместе, но никогда не пересекаемся, думаю, нам нужны эти самые подтяжки. Как насчёт сходить со мной на свидание?       Как разговор с носков перешёл на чулки и подтяжки, а потом на свидание — Чон абсолютно не ведает.       — Снова в столовую?       — В прошлый раз её выбрал ты, поэтому в этот раз её предлагаю я. Я привёз тебе еды, — улыбается Тэхен.       «Вот, чёрт пурпурный, умеет правильно соблазнять, когда хочет!»       Поесть-то Чон любил, но, не желая быстро соглашаться, ответил как бы с неохотой:       — Не хочу обижать твоего повара, поэтому соглашусь.       — А меня, значит, ты готов обижать? — дуется Мамору.       К этому времени они уже подошли к аудитории, из которой доносился шум и гам.       — Кому ты нужен, Тэхен-кун, чтобы тебя обижать? — пришла очередь Чонгука скалить зубы в улыбке. — Следует умерить свой пыл, я ведь уже говорил, что мир не крутится только вокруг тебя. Он крутится вокруг меня, — омега вздёргивает подбородок и входит в аудиторию.       А Минамото ещё какое-то время стоит на месте, шепчет:       — Вон оно как.       Усмехнувшись, Мамору входит в аудиторию следом за Чонгуком. На них сразу обращаются любопытные взгляды, а Чан Юджон, вошедший следом, недовольно фыркает, вздёргивая носик и отворачиваясь, словно Минамото было не наплевать. Но этот альфа не обращал внимания ни на кого, кроме Чонгука и не создавал проблем никому, кроме Чонгука. Чон бы даже попросил Мамору усмирить его обожателей-омег, но самому с ними разбираться, как в тот раз, было так весело!       Сегодня преподаватель неожиданно дал проверочную работу на умение определять приёмы манипуляции в тексте. В университете всё шло своим ходом, никто даже не заикался насчёт убийцы-Сохо и его жертв, в числе которых был одногруппник Чонгука Сынмин. Их имена были просто вычеркнуты из списка студентов, тем, кто спрашивал о них, дано объяснение, что они покинули Ханнам, забрав документы. Шокирующая правда не разглашалась потому, что так настояла полиция. Кихён сегодня рассказал, что его отец, состоящий в родительском комитете, как и многие другие родители, пожелал рассказать о случившемся детям, чтобы осудить не только убийцу, но и альф, которые поступили отвратительным образом. Дело в том, что изнасилования омег процветали и общество всячески с этим боролось, проблема стояла остро и пусть университет принадлежал богачам, а многие из них так же были заинтересованы, чтобы о проблеме знали, чтобы ужесточили законы и ответственность за их нарушение. Против разглашения выступил директор и та же полиция, студентам нужно готовиться к зимней аттестации, их сердца горячи и произошедшее неизбежно повлечёт больший раскол между богатыми детьми и бедными. Так что о случившемся знал ограниченный круг лиц, и всё же кота в мешке будет не утаить.       Чонгук легко справился с проверочной работой, выдержал даже устный ответ перед преподавателем и счастливый отправился прочь из университета. Он собирался сегодня зайти в студию и поработать над декорациями, о которых ему тогда говорил господин Сюй. Последнее время их всё чаще гоняли на практические и сразу после отпускали по домам, поэтому план Чонгука озолотиться было вполне возможно привести в исполнение.       — Как быстро ты упорхнул, даже меня не подождал, — у Чона настроение сразу в минус падает, когда он слышит знакомый ласковый голос и ощущает на языке аромат ирисов.       — У тебя гон что ли? Чего от тебя несёт как от парфюмерной фабрики? — Чонгук откровенно огрызается на Минамото. Его внутренний зверь щерится и клацает зубами на подавляющие феромоны, которыми несёт от альфы.       Но Тэхен выглядит искренне недоумённым, не играет, не притворяется, действительно не понимает в чём его обвиняют. Чонгука этот невинный вид аж бесит! (Потому что он ощущает себя виноватым за то, что наехал на Минамото).       — От меня пахнет?       Чон насупился. Хотелось снова огрызнуться и сказать, что от Мамору несёт хуже, чем от помойки, но, глядя в фиолетовые глаза альфы, парень сам понимает, что Тэхен этого за собой не замечает. Ну, правильно говорят, что к своему запаху «принюхиваешься» и перестаёшь его ощущать.       — Ладно, проехали, — отмахивается Чонгук.       Мамору, зато, не собирается так просто завершать разговор:       — У меня гон будет только в январе, в это время приходит весна, поют птички, цветёт вишня, а у меня гон, — и альфа задорно улыбается.       Чонгук еле сдерживает себя, чтобы не передёрнуть плечами. И чего он этого пурпурного засранца пожалел? Нужно было добить его и сказать, что от него несёт помойкой, тухлятиной! Чон был злобным и любил это в себе.       «Гон он свой обсуждает. Будто мне не всё равно! Когда начнёт сходить с ума от зова природы, пусть туже ошейник затягивает и намордник одевает!.. И так радостно расхваливает это время, кобель, вот настоящий кобель! Я во время течки хочу устроить апокалипсис, а не мирно лыбиться!»       — Рад за тебя, — сквозь стиснутые зубы произнёс Чонгук, — но не от всего сердца.       Минамото хохотнул и закинул портфель за спину. Действительно похож на хулигана, который таскается за отличником и не желает оставлять его в покое. Чону нравится в этой ситуации быть отличником, но он также знает, что из них двоих он также настоящий хулиган, ещё и свою банду имеет.       — А когда у тебя течка?       Чонгук от этого вопроса даже выпал, истуканом замерев посреди коридора. Ни один нормальный человек не решится задавать такой вопрос омеге! Это не культурно, такое не обсуждается. Да, Чон и сам эту культуру и запрет на обсуждение чего-то личного на одном месте вертел, но, когда сталкивается с прямым как стенка Минамото, начинает переосмыслять моральные устои, по которым жил.       — Ты зачем спрашиваешь? — оскалился Чонгук, возобновив движение, намереваясь поскорее покинуть университет, оседлать своего коня и свалить от Мамору. Побег — это тоже стратегия.       Тэхен предупреждающих ноток в голосе Чона не слышит или делает вид, что не слышит.       — Просто, — пожимает плечами альфа. — Я тебе рассказал, когда у меня гон, ты можешь со мной тоже поделиться маленьким секретом, — ещё и подмигивает, ослепительно улыбаясь. От этой улыбки таяли другие омеги, а Чонгуку хотелось только в глаз ударить пурпурного чёрта, чтобы больше никому не смог подмигивать.       — С чего бы мне с тобой делиться? — хмыкает Чон, сдерживая себя от насилия. — Или ты снова со своими грязными мыслями?.. — Чонгук закрывает себя руками и отходит от Тэхена в сторону, словно тот прямо сейчас начнёт на нём одежду рвать.       — Почему сразу «снова»? — беззаботно вещает Мамору. — Это не более чем праздный интерес, если не хочешь отвечать, то не отвечай.       — Не хочу!       — Отлично.       — Вот что тебе «отлично»?! — Чонгук бесится на ровном месте. Его раздражает Минамото, одним своим видом выводит из себя!       — Вот так гулять с тобой — отлично, спорить с тобой — отлично, наблюдать, как ты злишься — отлично, — Тэхен обезоруживающе улыбается, но в его фиолетовых глазах пляшут черти с вилами вокруг костра, а Чонгук там привязан к столбу и готовится стать их обедом.       У Чона много нелицеприятных слов и выражений припасено для Мамору, но вокруг слишком много лишних ушей — некоторые студенты также покидали университет и с тягучим любопытством поглядывали на парочку, хихикая и перешептываясь — поэтому Чонгук только фыркает, вздёргивая подбородок, и ускоряет шаг, покидая Ханнам.       Но на улице оказывается невероятно шумно, там собралась толпа студентов недалеко от ворот, и все одинаково шептались и шептались как разозлённый рой ос. И пока Чонгук стоит на высоком крыльце, он отлично видит, кто стал причиной такой бурной реакции — у ворот, сидя на бампере спорткара, красовался Кан Юно. Это был тот самый омега, с которым Чон пересёкся на работе, который заказал свадебную фотосессию с не-мужем, а потом приказал Чонгуку держаться подальше от Мамору. Видимо, омега совсем не мог удержать себя в штанах, раз приехал к университету, но на его территорию попасть не мог, так как студентом не являлся, поэтому, облачившись в дорогие меха и распространяя отвратительно-сладкий аромат, дожидался «суженого» за пределами Ханнам.       Студенты отлично знали, кто этот красавчик, всё-таки почти все здесь были детьми чеболей, но всех волновал вопрос — кого ждёт Кан Юно?       Чонгук закатил глаза и остался стоять на крыльце, ожидая, когда этот цирк прекратится и он сможет спокойно выехать по центральной дороге, через парк он окажется по другую сторону от работы и придётся делать крюк, а он не хотел. И, честно говоря, у него было желание посмотреть, как Тэхен справится с этим омегой? Это было злобненькое желание как плата за потрёпанные нервы.       — Твой суженый тебя ждёт, — бросает Чон, вышедшему Минамото.       Мамору смотрит в сторону ворот, и взгляд его тяжелеет, в нём пропадает всё веселье, черти успокаиваются и молча расходятся по домам, замораживая фиолетовое дно озера. Такие разительные перемены не скрываются от глаз Чона, альфа не был рад увидеть Юно и это ещё мягко сказано, он бы своими льдами всю местность у ворот проморозил и доставучего Кана в том числе.       — Не злись, Чонгук-тян, — голос Минамото звучит нежно, он успокаивает, хотя омега сейчас полон спокойствия, мстя настигла Мамору очень вовремя за все его проделки — злобную часть Чона это очень даже радовало. — Я никогда не взгляну ни на кого, кроме тебя.       Чонгук хочет выблевать всё содержимое желудка на Тэхена вот прямо сейчас! Но едой не разбрасываются, а Минамото после своих слов уходит и больше ничего не говорит. Чону бы в этот момент радоваться, но он смотрит на одинокую спину альфы и понимает кое-что — они знакомы вот уже второй год и за всё это время Чонгук ни разу не видел, чтобы у Тэхена появился друг. Омеги липли к красивому Мамору, многие альфы не сводили с него восхищённых взглядов, но у него не было друзей, он обедал в шумной компании, но всегда был один, по коридорам гулял один, домой возвращался один. За редким исключением его сопровождающим был помощник Ли, но можно ли назвать его другом?       Омега хлопает себя по щеке, выбивая ненужные мысли из головы.       «Чего это он думает о Мамору? Какая разница есть у него друзья или нет? Чонгука это никак не касается!»       А тем временем Минамото приближается к воротам. Толпа перед ним расходится точно волны, томные взгляды омег перемежаются с восхищёнными и отчасти завистливыми взглядами альф, но всеми одинаково управляет любопытство. Шепотов становится всё больше, кто-то предполагает, что такой красавиц как Кан Юно, видимо, пришёл на встречу к Мамору. Эти две семьи богатые и влиятельные, не удивительно, что они могут оказаться парой. Эта новость проносится по толпе точно лесной пожар, и она нравится Юно, который всё слышит.       Омега причмокивает накрашенными губами, надеясь, что его макияж идеален. Он спрыгивает с капота машины и, стуча каблуками дорогих туфель, движется к появившемуся в воротах Мамору, растягивая губы в сальной улыбке.       — Оппа! — шепчет до того сладко, что некоторые альфы от этого голоса краснеют.       Но на лице Минамото не отражается ни тени улыбки, только ледяная непроницаемая маска. Он даже не смотрит на Юно, его взгляд направлен прямо, туда, где из чёрного седана вышел помощник Ли.       — Поехали, — бросил Тэхен мужчине, — я проголодался.       Он одной фразой дал понять всем, что Юно для него абсолютно никто, даже голод куда важнее омеги, который прождал его у ворот университета. И даже не так, нет, он всем видом давал понять, что Юно не замечает, будто того не существовало, он даже ни разу на него не взглянул!       Кан попытался прорваться вперёд, схватить Тэхена за руку, но помощник Ли его остановил, не дав приблизиться к хозяину.       Лицо Юно перекосило, он бы точно закатил истерику, если бы вокруг не было столько глаз, он уже опозорился, но разбивать треснутый сосуд не планировал. Сжав кулаки, омега вздёрнул подбородок и зло потопал к спорткару, громко хлопнул дверцей и, неуклюже развернувшись, уехал.       Чонгук думает о том, что сам бы со стыда сгорел на месте Юно, его опозорили перед десятком человек. Но, с другой стороны, Чон этому омеге даже не сочувствует, тот его выбесил ещё при первой встрече.       — Чонгук-тян, — из окна автомобиля высовывается ненавистная фиолетовая макушка и привычно улыбающиеся глаза смотрят на омегу, — моё предложение сходить на свидание всё ещё в силе!       Десятки ошарашенных пар глаз уставились на парня, замершего на крыльце университета.       «Как же хочется провалиться сквозь землю! А лучше, чтобы провалился этот пурпурный чёрт, вернулся в ад, откуда и пришёл, его там давно ждут!»       Подмигнув Чонгуку, Мамору на прощание помахал ему рукой и уехал. А Чон всерьёз задумался о приобретении лицензии на огнестрел.       Всю эту сцену наблюдал Чан Юджон. Кажется, этот нищий омега становится серьёзной проблемой для всех чеболей. Нужно показать ему его место.       *****       Словно извиняясь за неделю полную расследований, переживаний и «борьбы со злом», Вселенная устроила для Чонгука настоящие выходные. За две недели буквально не произошло ничего необычного. В банде было тихо, ребята иногда собирались в схроне, рассказывали о мелких потасовках, просто дурачились и хорошо проводили время, катаясь на байках по ночному Сеулу. Как-то собрались у Чонгука и помогли ему сделать маринад и окончательно покончить с кимчи в этом году. Теперь Чону оставалось замариновать только зелёного лука, но он не вырос ещё, а также редиску, но она тоже росла медленно, омега её и подкармливал, и рыхлил, а она всё равно выкобенивалась, не нравилось ей, что в октябре стояла жара как в августе.       В целом, Чонгук продолжал учиться, заниматься огородом и бодаться с Тэхеном за звание лучшего, а также пинать его флирт, который стал особо частым и бесил особо сильно!       За эти две недели осень вступила в свои права, пожелтели деревья, а клёны готовились стать кроваво-красными как густая кровь. В такую погоду Чонгука всегда тянуло гулять по городу, вот и сегодня он с Кихёном после учёбы не отправился домой, а решил задержаться в университетском парке. У омег там было укромное местечко недалеко от пруда. Среди кустов кизильника находилась большая каменная жаба, студенты прибегали сюда, чтобы попросить жабу о помощи со сдачей экзаменов, а Чонгук любил здесь сидеть на скамейке и наблюдать, как по маленькому ручейку течёт вода в большой пруд и во рту жабы поблёскивают монеты, которые закидывали «на удачу».       Кихён крутит в руке жёлтый кленовый лист, тяжело вздыхает и жалуется, нарушая тишину:       — В воскресенье состоится благотворительный вечер в доме у Чан Юджона. Снова меня там будут с альфами знакомить!       Чонгук подтянулся, сладко зевнув и откинувшись на спинку скамейки. Его тянуло в сон, но он всё-таки даже в такой момент умудрился проворчать:       — Другим бы твои проблемы.       Некоторые люди мучаются от голода, в Африке нехватка воды, кто-то выплачивает кредит и думает о том, как бы на буханку хлеба хватило оставшихся грошей, а тут навязанное знакомство с альфой, которого всегда можно послать. Сочувствия в Чонгуке не было ни на грамм даже в сторону друга. Возможно, соседский дедок был прав, и Чон чёрствый, но ему на это наплевать.       — Скажи, что заболел, — предлагает Чонгук, — у тебя диарея или ты сломал ногу.       Кихён обвинительно смотрит на друга, откидывая в сторону лист.       — Но я не сломал ногу!       Чон нехорошо скалится, и в его серых глазах загораются задорные огоньки.       — Давай я тебе помогу, — несколько зловеще предлагает омега, — потом не только на благотворительные вечера не сможешь ходить, но и в университет — сплошные плюсы.       Кихён передёргивает плечами и демонстративно отсаживается подальше от Чонгука. Чего доброго действительно приведёт своё предложение в исполнение, а омеге ещё ножки нужны вот хотя бы за Санха бегать, в надежде, что тот обратит на него внимание.       — Звучит заманчиво, но я всё же откажусь, — отвечает Кихён. — Если отец будет на ком-то настаивать, я придумаю, как избавиться от ухажёра, — улыбается омега.       Отец обеспокоен продолжением рода, поэтому уже не первый раз пытается познакомить Кихёна с кем-то из круга богачей. Всё-таки сыну двадцать два, а он даже не помолвлен. Стоит сразу оговориться, что самым желанным холостяком был Мамору, но семья Минамото это тигр среди овец, с ними хотели породниться даже Соны, однако слишком хорошо понимали разницу в социальном статусе. Для Кихёна подбирали альф из других семей и всегда знакомили его с ними на вот таких вечерах, а омега выработал свою стратегию, как избавить от ненужного брака. Начиная от проливания вина на одежду и заканчивая откровенным флиртом с другими альфами на глазах у выбранного партнёра. Кихён знал, что получит от отца за такое, но его это не могло остановить, замуж он не планировал выходить.       — Конечно, ведь твоё сердце всецело принадлежит Санха, — улыбается Чонгук, его волосы поддувает ветер, хватая и серьги-звёзды, которые мелодично звенят, нарушая приятную тишину, — который в упор не замечает сердечек в твоих глазах в свою сторону.       Кихён складывает руки на груди и ворчливо отвечает:       — Умеешь ты сделать больно.       — Не благодари, я всегда был идеальным.       Если однажды Чонгук забудет похвалить себя — мир сгорит дотла. Кихён сколько бы не размышлял на эту тему, а так и не понял, как в этом человеке может сочетаться невероятный ум, сила и абсолютное бесстыдство, которое даже богов бы вогнало в краску.       Чон продолжает как ни в чём не бывало:       — Я планирую в субботу с утра пойти в горы, по прогнозу передали хорошую погоду, хочу прогуляться. Можешь сходить со мной в горы, а потом отправиться на свой потный вечер.       Кихён скривился, словно целый лимон проглотил.       — Потным я буду после двухчасового подъёма в горы, — ворчит омега. Как-то он согласился отправиться в хайкинг с Чонгуком. Весело, думал он, интересно, думал он. По итогу всё его тело ныло уже через полчаса, как они отправились в горы, подъём отнимал огромное количество сил, особо тяжело было там, где дорога была не проложена, приходилось лезть по камням и молиться, чтобы не сорваться и не полететь вниз, переломав все кости. После того подъёма Кихён неделю провалялся дома, у него болело даже то, что болеть не должно. — Чего тебе так нравится лазать по камням? Если ногу подвернёшься или свалишься куда, тебя и с собаками будут искать пару дней, если за это время дикие звери не сожрут.       Чонгук отмахивается:       — Ты слишком пессимистичен. Мы же не на Эверест собираемся восходить, обычные корейские горы.       — Чтобы ты знал, на этих «обычных корейский горах» погибло больше людей, чем на Эвересте.       — А ещё, — зловещий шепот раздался под ухом Кихёна, — там гуляют призраки тех, кто сгинул в горах!       Омега заверещал и отпрыгнул в сторону, чуть не угодив в ручей, от купания его спасла каменная жаба, на спину которой он попытался забраться, словно там было безопасно.       Инициатор этого переполоха стоял позади скамейки и ржал во весь голос точно конь. Невозмутимым остался только Чонгук, который так и сидел на пригретом местечке, глядя на друзей, один из которых был возмущён, а второй наслаждался устроенным переполохом.       — Чёрт, Минхо, ты до усрачки меня напугал! — орёт Кихён.       Альфа гогочет пуще прежнего, хватаясь за живот. А Сон краснеет от смущения, обещая потом обязательно разобраться с этим клоуном.       Чонгук поднимает свои серые глаза на веселящегося Минхо и спрашивает его очень серьёзно:       — Ты как сюда пробрался?       — Пришёл через парк, тут ведь не стоит охранный пост, — гордо ответил альфа.       И словно по незримому сигналу со стороны университета раздался свист и топот нескольких пар ног, направляющихся как раз в сторону пруда. Если в парке не стоял охранный пост, это не означало, что здесь нет камер и за территорией не следят 24/7, здесь учатся чеболи, охранная система здесь такая тщательная, что и муха не смогла бы пролететь незамеченной. Конечно же, парня, который здесь даже не учится, засекли сразу.       Вскочив на ноги, Чонгук хватает свой велосипед, Минхо за шкирку и отвечает:       — Но тебя уже заметили и если сейчас поймают, то отправят в обезьянник! Пошли-пошли скорее!       Кихён тоже подорвался и побежал за друзьями. Чон мог бы и на велосипеде всех отвезти, но троих его конь явно не выдержал бы, а ему ещё на нём домой ехать. Пришлось просто бежать, хоть это и было неудобно с таким грузом.       Они выскочили из парка, но даже тогда не остановились, ринувшись через дорогу к высоткам и виляя в тонкий переулок, где их не стали бы искать. На самом деле, охрана так и не смогла догнать их, Чонгук среагировал быстрее, а потому они скрылись, уведя с собой преступника. Конечно, попали на камеры, но Чон очень надеялся, что их с Кихёном лиц будет не видно, иначе им светит нагоняй. Приводить друзей в университет можно, но они должны были ждать их за воротами, внутрь, а тем более в парковую зону, допускались только преподаватели и студенты.       Наконец, остановившись, ребята смогли передохнуть. Отовсюду раздавалось тяжелое дыхание, а Минхо так и вовсе стянул с себя футболку, обтираясь ею от пота, словно та была тряпкой. Чонгук на это скривился, вот ни капли порядка! Сам омега, как и Кихён, тоже истекали потом. На улице стояла жара, а они бегали от университетской охраны. Сердце гулко билось в груди, разгоняя адреналин, былая разнеженность в теле испарилась и сейчас казалось, что ты готов на любые подвиги, хотелось ещё пробежаться, натворить какой-нибудь фигни, чтобы ощутить этот выброс адреналина вновь. К счастью, Чонгук давно к такому привык, так что на глупости не шёл.       Минхо нервно посмеялся и отметил:       — У вас не университет, а какая-то суперохраняемая тюрьма!       — Тут повсюду камеры, голова твоя садовая! — Чон ударяет друга по плечу, и как бы Минхо не хотел выглядеть как альфа-альфа, а всё-таки сморщился, бил омега больно. —Зачем ты вообще приехал? Случилось что-то важное?       — Очень! — воскликнул Минхо, всё-таки потерев саднящее плечо.       Чонгук тут же стал серьёзным, как и Кихён. Оба думали приблизительно об одном и том же — снова Воротники, то-то слишком тихо было в последнее время.       Но Минхо сложил руки в молитвенной жесте у груди и, глядя на Чона щенячьими глазками, ответил:       — Сходи со мной завтра в церковь!       Омегу так перекосило от этих слов, что он пожалел, что не оставил друга в парке, где его скрутили и отправили на пару суток в обезьянник. Может, тогда у него бы мозги появились?       — Я тебя умоляю, Чонгук! — просит Минхо. — Отец подыскал мне омегу из прихожан и постоянно меня с ним сводит. Я такими темпами сойду с ума! Я ему уже раз сто говорил, что тот омега не в моём вкусе, но ты же знаешь моего отца, ему как что-то в голову стукнет, так его и не переубедить.       На самом деле отец, про которого говорил Минхо, был не его родным, а приёмным, он был настоятелем католической церкви, яро веровал и также яро нарушал некоторые обеты. Он был хорошим, заботился о Минхо так, будто тот был его настоящим сыном, просто порой он на него действительно сильно наседал как в вопросе замужества. А ведь у Минхо была неразделённая любовь к Чонгуку, и он всё ещё не отказался от идеи добиться руки и сердца этого омеги. Чон об этом обо всём не знал, но ему не нравилось посещать церковь. Сам он больше склонялся к буддизму, его папа и отец были буддистами, на редкие праздники они ходили в храм, и Чонгуку нравилось, как там тихо и спокойно, отчасти поэтому он сейчас так цеплялся за свой тихий домик в горах.       Вздохнув, Чон смотрит на Минхо, потом на Кихёна и бурчит, сам себя ловя на мысли, что становится как старый дедок у лавки, орущий на каждого встречного «Шлюха!» и «Раньше было лучше!»:       — Ваши родители оба хороши, один пытается сыну жениха подыскать, второй такой же. Вот объединитесь и сорвите им планы.       Кихён бледнеет.       — Потом отец сорвёт мне голову! И моё сердце только для Санха.       Минхо кивает точно болванчик, у них с Кихёном друг к другу никаких нежных чувств, только дружба. Альфа и вовсе сейчас стоит рядом с предметом своих воздыханий.       — Чонгук! — тянет Минхо, тряся руками, сложенными в молитвенном жесте.       Но Чона это нисколько не трогает, он хочет, чтобы его оставили в покое и дали сходить в горы.       Сложив руки на груди, омега безапелляционно заявляет:       — Я не буду играть твоего омегу, к тому же твой отец меня знает!       — Вот именно, — улыбается Минхо, — так даже лучше, скажем, что только начали встречаться. Я тебя прошу, подыграй всего раз! Я всё для тебя сделаю.       Помните, Чонгук говорил, что он эгоист и думает только о себе? Вот и запомните это получше! Ну почему он не может отказать другу в помощи? Минхо выглядит таким отчаянным, словно его не сосватать хотят, а на эшафот поведут. Чон всё ещё очень против даже для друга играть пару, но заключает сделку со своей совестью и говорит:       — Пошли в горы.       Минхо становится зелёным, словно ему резко поплохело.       — Всё, кроме гор, — шепчет альфа.       — И вот нафиг мне тогда тебе помогать?! — взорвался Чонгук.       — Ты не понимаешь, — объясняет Минхо, ему тоже нравится хайкинг, но с оговоркой. — Ты ведь пойдёшь в горы Сораксан?       Чон давно говорил о том, что хочет отправиться на сложный маршрут по горам Сораксан, но лето выдалось дождливым, а потом началась учёба, времени для хайкинга оставалось немного, скоро с такой жарой объявят сезон пожароопасности и часть горы закроют.       Омега кивает и отвечает:       — Да, хочу посмотреть на горную гряду Коннённынсон.       Кихён в ужасе округляет глаза и радуется, что отказался сразу:       — Это же около десяти часов на подъем! Я точно пас!       Конечно, по самому популярному маршруту проложены мосты и тропы, есть посты, где могут оказать первую помощь и где можно отдохнуть. Сейчас туристов и любителей хайкинга уже много, а вот когда начнётся сезон красных клёнов, то будет не протолкнуться. Но даже так до гряды Коннённынсон дорога опасная и долгая, выматывающая, там запросто можно потеряться, сорваться и сломать себе что-нибудь, а то и вовсе умереть. Чонгук так и вовсе славится любовью к свободе, он всегда сходит с троп и изучает новые местности, привозя оттуда уникальные фотографии. Да, это красиво, но рискованно для жизни.       Минхо поясняет свой отказ:       — Я бы согласился, но только не туда, — альфа под грозным взглядом Чона весь съёживается, чешет затылок и продолжает: — В Корее много буддистов, а у Сораксан стоит один из значимых буддийский храмов Кореи.       — И? — Чонгука бесила эта привычка Минхо заходить издалека. Настолько издалека, что и через десять часов рассказ не доберётся до главного.       — Так вот, многие наши прихожане помогают своим старшим родственникам отправиться в паломничество к храму у подножия Сораксан, и они все рассказывают истории о призраках, обитающих на горе.       Чонгук закатил глаза, ну началось. А Кихён и сам становится похож на призрака, прячась за Чона, он боялся всякой сверхъестественной фигни и то, что они находились в тёмном переулке, только усугубляло ситуацию.       — Сейчас ведь сезон подъёма на гору, буддисты остаются в храме для поста и молитв, а их дети предпочитают побаловаться восхождением в горы. Сораксан одна из сложнейших корейских гор для подъёма, там не мало людей погибло, кто-то сгинул в лесных пожарах, кого-то задрали звери, а кто-то потерялся. Это ведь не милые горы вокруг Сеула со ступенями и канатными дорогами, там большая часть горы — дикий подъем. Оттого там и бродят души умерших, они не могут успокоиться и пугают туристов. В последнее время призраков там особенно много, ведь недалеко нашли четыре человеческих черепа!       Чонгук отмахивается:       — Хватит чепуху нести, — эти городские легенды уже не первый год гуляют по Сеулу. — Наслушаешься сплетен, а потом городишь невесть что.       — Но это правда! — горячо восклицает Минхо. — Мы в прошлом году с отцом тоже пошли в горы и заночевали там же, чтобы к утру достигнуть вершины. Но ночью, когда отец вышел справить нужду, он увидел призрака! Я его тоже видел!       — Да? — хмыкает Чонгук. — И как он выглядел?       — Что-то белое плыло среди деревьев в окружении горящих огней. Такой страх! Просто ужас! Я же рассказывал вам тогда.       «Да?»       — А-а-а… — тянет Чон, но что-то совсем не припоминает такого, хотя сплетни обычно пропускает мимо ушей, как и разные небылицы про духов и призраков.       Минхо складывает руки на груди и обвинительно смотрит на Чонгука.       — Ты забыл?       — Вероятно, — отмахивается омега, — я не верю в сверхъестественное, поэтому такие истории быстро забываю.       — Если увидишь призрака и не испугаешься, знай, у тебя железные нервы.       — Так ты всё-таки пойдёшь туда? — выглядывая из-за спины Чона, спрашивает Кихён. — Там же опасно одному, Чонгук! Выбери другую гору.       Но омега упрямо стоит на своём:       — Я пойду на эту, потому что хочу. А призраки пусть сами меня боятся.       — Обязательно возьми телефон и GPS, не пропускай контрольные пункты и не сходи с тропы! — Кихён серьёзно смотрит в глаза Чонгука. Он волнуется о друге и это очень трогательно, это доказывает, что Сону на Чона вовсе не наплевать, он его самый настоящий и лучший друг.       Чонгук смущается от такого напора, не желая признавать, что ему приятна забота Кихёна, приятно, что тот о нём беспокоится.       Вслух же ворчит:       — Ты мой папа?       — Слушай, когда я говорю! — Кихён даже ногой топает. — Отзванивайся мне каждый час! Это ведь не шутки, в такие местности одни не ходят.       — Ты сам слышал, что сейчас пик хайкинга, так что буду не один, там будет ещё много людей.       — Да ты как втопишь, только твои пятки и будут видеть. Чонгук, обещай мне!       Омега вздыхает, но смотрит в карие глаза друга и серьёзно отвечает:       — Обещаю.       Кихён получает то, чего добивался, но даже тогда его не отпускает беспокойство. Он передёргивает плечами и ворчливо восклицает:       — Зачем тебе, вообще, в горы?!       Чон пожимает плечами и отвечает:       — Там весело и красиво.       — Так ты буквально живёшь в горах, неужели тебе мало?       — Это не то, гора, где я живу, совсем не высокая и я к ней привык.       Ребята трогаются с места, продолжая болтать о хайкинге и высоких горах, Минхо вспоминает ещё несколько небылиц, услышанных о призраках, и решает обязательно рассказать о них, за что получает от Кихёна.       Ах эта молодость! Она прекрасна, но так быстротечна.       *****       Тяжёлые шаги раздаются по коридору, топот каблуков отлетает от стен и заставляет всех сотрудников разойтись в стороны, давая дорогу торопящемуся. Он безумно раздражён, почти зол! Его всегда идеальный вид сейчас и до того не имеет изъяна, кажется, что, если пылинка упадёт на костюм, он тут же взорвётся точно вулкан, никто не осмеливается его даже окликнуть; сотрудники и вовсе молятся, чтобы он тихо перебесился и не выместил на них свой гнев.       Он проходит мимо секретаря, тот не успевает даже сообщить начальнику о прибывшем госте, хотя этого не требуется. Только один человек мог беспрепятственно войти в этот кабинет даже во время важных переговоров.       Следом за ним закрывается дверь, и офис может вздохнуть с облегчением.       В кабинете тихо и спокойно. Мужчина сидит в кресле и просматривает недавно присланные бумаги, но, когда к нему приходит гость, он откладывает не столь важные дела на край стола, предлагая партнёру присесть в кресло напротив.       — Удалось разобраться с каннамской полицией?       — Нет, — раздражённо ответил гость. — Они не подкупны, к их семьям не подобраться — одна морока. У них появился очень влиятельный и могущественный покровитель, мы абсолютно ничего не можем сделать. Если продолжим давить, то грозимся выдать себя.       Мужчина кивает. Прежде чем давить полицию, нужно узнать, кто их покровитель, у кого духу хватило с ними связываться.       — Оставьте это дело. Мы всё равно потеряли возможность захвата южных земель. Если бы Небесных Королей обвинили в убийствах, мы бы получили их территорию, а сейчас нам достался только кусок на юго-западе от Одиноких Ангелов и тот пасёт каннамская полиция, наплевав, что там не их юрисдикция. С Сохо было весело играть, но пользы как таковой мы не получили.       Он тяжело выдыхает, всё ещё злясь. Никогда дела не давались так трудно, даже когда они только создали организацию, все клевали на деньги и тряслись за свои жизни. Каннамские копы тоже дорожат жизнями, но их держит у ноги тот, кого они боятся больше, чем Белых Воротников.       — Кстати, — вспоминает он, — мы узнали через тайные каналы, что Сохо сошёл с ума, так что он ничего не сможет рассказать копам.       Мужчина цокает. Какая жалость.       — Это хорошо, но всё же я хотел убить его напоследок, хотел, чтобы он сам себя разрушил. Он сошёл с ума, но как было бы хорошо, если бы он сам себя зарезал, мучаясь от вины. Мою игрушку отобрали.       «Можешь и новую найти!» — Но вслух он этого не скажет.       — Среди тех, кого взяли копы, был также наш дилер, он сразу с собой покончил в камере, но у него был меченый товар, — он точно гонец, приносящий плохие вести. — Наш человек в отделе говорит, что копы хотят устроить проверку по клубам и барам, они спокойно могут выйти на Ыджона или Совона. А если сейчас притаимся, то лишимся лошадиной доли прибыли.       — Сколько головной боли от этой полиции, — мужчина трёт виски, а потом кое-что вспоминает: — Участок номер четыре ведь давно не использовался?       — Да.       — Сделай всё тихо, никто не должен знать, от кого шёл меченый товар. Каналы перенаправь в отели и отдай проституткам, пусть активнее работают. Также свяжись с нашими постоянными покупателями и скажи, что в ближайшее время это последний товар, пусть закупаются. Временно заляжем на дно, а пока что попытайся вычислить личность того, кто крышует каннамскую полицию, избавимся от него и все проблемы будут решены.       — Будет сделано.       *****       Чонгуку сразу казалось, что играть влюблённую парочку — провальная идея. Мало того, что он сам от неё ядом плевался, так ещё и приходилось нести всякую чушь, которая у него в глотке застревала. Ну ладно, здесь он преувеличил, ему-то всего пришлось сказать отцу Минхо пастору Чону, что они встречаются. Если не вкладывать в это слово (встречаться) много смысла, то оно подходило и для друзей (Я встретился со своим другом), но они-то говорили о себе как о паре, и вот тут Чонгука коробило так, что он всерьёз задумался о том, что его лицо навсегда перекосит в презирающей их задумку гримасе.       Вообще, Чону не нравилось посещать католические церкви. Здесь тоже было тихо и спокойно, а Чонгук к тому же не был яро верующим. Но каждый раз, когда он поддавался на уговоры Минхо и посещал католическую церковь, ему казалось, что он предавал буддизм. Это в корне было не так, Чон здесь был только для численности и популяризации, он был здесь по просьбе друга, но словно не должен был никогда сюда входить.       Мучимый разными чувствами, Чонгук был особенно раздражённым и огрызался по любому пустяку, молясь, чтобы этот цирк поскорее закончился, а он ведь только начался.       — Никогда бы не подумал, что вы двое станете парой, — улыбается пастор Чон. Но его орлиный взгляд не дремлет, сканируя двоих друзей. Они даже за ручки банально не держались! По Минхо видно, что он бы и взял Чонгука за руку, но страшно, омега своими серыми глазами чуть ли не молнии пускает. Ему над головой не хватает грозовой тучи.       — Да, отец, — Минхо даже врёт неуверенно, почёсывая затылок и глядя куда угодно, но не в глаза мужчине.       Пастор вздыхает и смотрит на статую распятого Христа. Они стоят прямо перед алтарём, солнечный свет проникает через витражные окна под потолком и чарующе красиво раскрашивает пространство вокруг разными цветами. В церковь уже прибывают прихожане на утреннюю, а пастор размышляет о том, как ему хочется прибить своего приёмного сына.       — Ты сейчас стоишь перед Христом, ему-то хоть не ври, — вздыхает мужчина.       Минхо сглатывает вязкий ком и лепечет:       — Да я бы и не посмел…       — Вы даже за руки не держитесь.       — Да я просто…       — Боишься взять его за руку.       — Не в этом дело…       — И он на тебя волком смотрит.       Чонгук вздыхает, он так и думал, что ничего не получится. Альфа их хорошо и давно знает, он никогда не видел между ними никаких намёков на отношения. Конечно, Минхо пускает слюни на Чона, но тихо, знает, что ему ничего не перепадёт, но всё равно надеется. Однако они не в фильме и чудесной любви здесь не место.       — Прекращай, Минхо, я сразу говорил, что не выгорит. Пастор Чон, прошу меня извинить за этот цирк, — кланяется Чонгук. — Дело в том, что Минхо обеспокоен своим будущем, он поведал мне, что вы познакомили его с омегой, который ему не нравится. Он боялся, что вы настоите на браке с нелюбимым и попросил меня подыграть ему в этом представлении.       Пастор хмурится, а Минхо сжимается.       Чонгук думает, что его друг кретин. Ему всего-то нужно было поговорить с отцом, все родители желают для детей только лучшего, даже если этот ребёнок приёмный.       — Я в твоих глазах похож на тирана? Эх, Минхо, не расстраивай меня. Не нравится Укхви, найду тебе другого омегу.       — Отец, я совсем не хочу никакого омегу! — упрямится Минхо.       Пастор отвечает:       — Будешь упрямиться, станешь как я. Посмотри на меня, я уже не молод, а любимого у меня нет, сначала думал просто не нагулялся, потом к Богу пришёл, решил повременить с созданием семьи, а теперь вот всё, — в глазах господина Чона проплывает печаль, он упустил столько возможностей, а этот ребёнок сейчас повторяет его ошибки. — И ты ничем не лучше, ни об одной учёбе нужно думать, — альфа смотрит на опешившего Чонгука.       — Пастор Чон, у меня несварение, когда я думаю об альфах.       — Вот что ты за ребёнок такой? — вздыхает мужчина. — В любом случае, я очень рад, что ты всё-таки пришёл в церковь. А то и не видно тебя в последнее время.       Он решает не трогать Минхо и дать ему самому всё осмыслить. Толку давить на ребёнка, если он упрямится? Но такие пошли дети, они тоже молоды и совершенно не думают о будущем.       Чонгук на вопрос сквасил лицо и ответил:       — Вы ведь знаете, что я буддист.       — А нужно немножко старшим уступать, — улыбается пастор Чон.       — Причём тут это?       — При том. Идите садитесь, — машет обоим циркачам пастор, отсылая в зал, — сегодня должен приехать господин Такеда, он был японским военнопленным после Второй мировой войны, пережил много ужасного и в своё время был вынужден обратиться к католической церкви, только она могла его тогда спасти. Сегодня он придёт, чтобы спеть нам одно из писаний и оставить пожертвование.       — Видимо, он очень почтенный гость, — задумчиво тянет Чонгук.       Пастор кивает:       — Он спонсирует фонд борьбы с домашним насилием и участвует в поддержке жертв изнасилования. Он сам был военнопленным и с ним обошлись… очень жестоко.       Чон кивает и разговор не продолжает. Времена войны были жуткими, тогда омеги были никем, даже сейчас есть те, кто пытается задушить их права на саму жизнь, поэтому Чонгук заранее уважает господина Такеду, который борется с неравенством.       Они с Минхо идут в зал к скамейкам, как неожиданно дорогу им преграждает омега. Он одет скромно, как и полагает одеваться в церковь, но одежда не может скрыть милого, круглого личика, — улыбающегося и счастливого, и огромных янтарных глаз. Омега выглядел точно куколка, его хотелось заключить в объятия и потискать! А, судя по тому, как он ревниво стрелял глазами в сторону Чонгука, это и был тот самый Укхви, с которым пытались свести Минхо.       — Оппа, привет!       Чонгук закатывает глаза и бьёт друга по плечу, больно бьёт, чтобы запомнил.       — Дебил! — Он-то думал, там совсем всё плохо, Минхо пытаются познакомить с уродцем или каким-то деградантом, а тут очень даже прекрасный омега.       «Такой милашка к нему подкатывает, а он журавлей в небе считает!»       — А… — теряется Укхви, явно не ожидая, что незнакомый омега так яро нападёт на Минхо, — кто это?       — Я его друг Чонгук, считай нас просто братьями. Я пошёл, — Чон вроде бы и развернулся, чтобы уйти, но наступил на ногу Минхо, да так крепко наступил, что у альфы слёзы на глаза навернулись, — поговори с ним нормально, — прорычал парень так, чтобы слышали только они двое.       Ох эти альфы! Если с кем-то заставляют встречаться, то партия несомненно плохая, нужно сопротивляться, брыкаться и придумывать любую дичь, лишь бы избежать общения. А ведь именно общение и поможет узнать другого получше, если заткнуть своё «фе» и просто присмотреться к избраннику. Пообщаетесь, изучите друг друга, а потом уже можно делать хоть какие-то выводы. Но нет, альфы же гордые, идут против чужих убеждений и принципов, они же такие самостоятельные и независимые! Дети малые.       Чонгук садится на скамейку и давит зевок. В церкви прохладно, омегу бьёт неприятная дрожь. Нужно было взять с собой куртку.       Пока Чон чуть ли не засыпает, обняв себя руками, вокруг становится шумно, прихожане о чём-то шепчутся, и не дают омеге погрузиться в дрёму. Чонгук потирает глаза и смотрит на впереди сидящую пару, те же уставились на кого-то в проходе между скамейками. Омега медленно переводит взгляд туда, куда все смотрели, и снова потирает глаза, считая, что всё ещё спит. Но нет ужасное видение никуда не исчезло!       В проходе шел Минамото Мамору. Высокий красивый альфа сразу бросался в глаза, заставляя даже замужних омег краснеть. Тэхен сегодня был, как и всегда, одет с иголочки в строгий костюм, серьги-кисти никуда не делись, а на руках появились белые перчатки. Чонгук хочет мысленно фыркнуть и выругаться, но вовремя себя останавливает, во-первых, вспоминая, где он (в чужой храм со своими правилами не ходят), а во-вторых, Мамору был не один, он вёл под руку маленького, сгорбленного омегу в почтенном возрасте. Чону и говорить не нужно, он сразу понял, что это был тот самый военнопленный Такеда, о котором упоминал пастор.       «Не знал, что Тэхен католик… и откуда он знает этого дедушку? Они, конечно, оба японцы, но не все же японцы знают друг друга». Чонгука поглотил интерес, и он уже без тени сна следил за альфой, который проводил господина Такеду к алтарю и помог сесть на подготовленный заранее стул.       Дедушка был уже в почтенном возрасте, глаза едва открывались, обвисшие и испещрённые морщинами, лицо высохшее, волосы белые-белые как первый снег. Он был одет относительно тепло, в дорогую добротную одежду и всё равно его тело мелко потряхивало. По нему было видно, что жизнь когда-то проехалась по нему поездом и не одним. Про таких людей говорят — непонятно за что душа держится.       Когда Тэхен отправился в зал, закончив с помощью господину Такеде, их взгляды с Чонгуком пересеклись, на мгновение в фиолетовых озёрах блеснула улыбка. Омега уже весь собрался, готовый к тому, что Мамору пойдёт к нему, но альфа остался сидеть на первых рядах недалеко от господина Такеды. Видимо, сегодня он полностью за него отвечает.       — Я не очень часто толкаю речь, — произносит дедушка в поднесённый к нему микрофон, чтобы его лучше было слышно. Хотя голос у Такеды оказывается звонким, полным юношеского задора, который не вязался с его внешним видом. — У меня это не так хорошо получается, как у моего внучатого племянника, — Такеда по-доброму смеётся, вызывая на лицах присутствующих улыбки.       А Чонгук смотрит на сидящего впереди Тэхена и понимает, что именно его назвали внучатым племянником! А ещё он понимает, что господин Такеда неожиданно очень хорошо говорит по-корейски, словно знал его всю жизнь. Чон помнит, что тот был военнопленным, неужели, после Второй мировой войны его держали на территории полуострова? Вполне возможно, ведь здесь находились базы американских солдат и всем известно, что с японцами поступали в те годы очень жестоко.       — Меня зовут Такеда Обурояси. Про себя особо много рассказывать не хочу, всё-таки мы в доме Господа и пришли сюда, чтобы очистить разум и помолиться, — старый омега смотрит в сторону пастора, но глаза его по-прежнему словно закрыты, их не рассмотреть даже, только движение головы. — Уважаемый пастор попросил меня выступить перед вами с речью, но что-то у меня не очень хорошо получается. В былые годы я часто пел в церковном хоре и даже был солистом, я всегда считал и считаю, что пение помогает нам очиститься, успокоиться и стать мудрее.       Изначально Чонгук хотел просто сбежать, когда начнётся служба, но сейчас сидел как вкопанный и по ощущениям иногда забывал дышать. Было что-то особое в господине Такеде, что не позволяло его прерывать и пренебрегать его словами и присутствием. То ли статус старца, то ли жертвы военных лет. Сам он даже не упоминал те времена, словно они были не важными, кажется, он не особо привык разговаривать с незнакомцами, поэтому был скуп на слова. Он ведь просто пришёл в церковь, а его попросили немного выступить, он не умел отказывать.       Господин Такеда запел. Ему не аккомпанировали музыкальные инструменты, он пел вживую, сам, как помнил слова из писания, как помнил годы, проведённые в католической церкви, где ел и жил с послушниками, где его защищали и где он смог выжить и дожить до этих дней, благодаря пастору и его пастве. Много разных историй ходит о вере, несомненно, она может стать орудием зла, но Такеду она спасла, спасли искренние и добрые люди, которые его окружали.       Мужчина пел, а паства молча слушала, раскрыв рты. Обурояси имел невероятно красивый голос и его не испортила старость; если закрыть глаза, то казалось, что поёт молодой и одарённый омега, а не почтенный старец.       Чонгук ловит себя на мысли, что впервые он кого-то так внимательно слушает, он не стал католиком, но эта песня словно действительно очистила его метущуюся душу и успокоила разум! Чон смотрит на Мамору и неожиданно видит, что тот легко-легко и очень тепло улыбается своему дедушке. Это была не та улыбка, которую он дарил окружающим, даже не та, что он показывал Чонгуку, эта была полна такой нежности, что Чон тут же отвернулся, его щеки запылали, он словно подглядел что-то не предназначенное его глазам.       Когда утренняя была завершена, многие, как и всегда, подошли к пастору с разными вопросами. Подошёл также и господин Такеда, он передал церкви щедрое пожертвование и о чём-то ещё поговорил с пастором Чоном, прежде чем под руку с Тэхеном покинуть церковь.       Чонгук планировал уйти вместе с Минхо, а потому ждал его в зале. Он не привык выглядеть незаметным, но сейчас очень молился, чтобы Минамото прошёл мимо него. И он бы прошёл, только рядом с Чоном остановился не альфа, а его дедушка.       — Запах ивы? Мамору-тян, разве не этим запахом ты часто пахнешь? Неужели здесь твой омега?       Чонгук только сейчас замечает, что у господина Такеды глаза не закрыты, просто морщины такие сильные, что из-за них плохо видно глаза, но они есть и эти чёрные угольки в упор смотрели на замершего Чона.       — Деда, — улыбается Тэхен, — это пока что не мой омега, он ещё не согласился.       Если бы не присутствие Такеды, Чонгук бы уже сказал этому пурпурному недоразумению пару ласковых!       Чон поднимается со своего места, чувствуя себя неловко, ведь старший стоит, а он сидит. Омега кланяется и представляется:       — Здравствуйте! Меня зовут Чон Чонгук, и я вовсе не омега Тэхена. Мы лишь одногруппники и соседи по парте.       Господин Такеда коротко смеётся. Он был совсем маленьким на фоне огромного Мамору и не менее высокого Чонгука.       — И всё-таки между вами особые отношения, этот красавец ведь никому не разрешает называть себя Тэхеном, а на тебя даже не ворчит.       «Ну, ворчать — это моя работа», — думает Чон.       — Деда, не смущай моего омегу, он у меня злобненький, потом всё мне припомнит, — криво улыбается Мамору, фиолетовые глаза которого с не скрытым наслаждением смотрят на Чонгука, дразня его.       «Готовь зубы!»       — Ну-ну, вкус у тебя как у твоего отца, — похлопав Тэхена по руке, сказал Такеда, — только вы сделайте всё по правилам: познакомьтесь с родителями, поживите вместе и лучше узнайте друг друга, обязательно получите благословения, ещё раз подумайте хотите ли вместе прожить, а потом уже брак заключайте.       У Чонгука чуть челюсть на пол не упала.       — Мы не пара, — снова сказал омега.       — Я уже предложил ему познакомиться с родителями, а он всё стесняется, — качает головой Тэхен.       — Мы не пара, — снова пробует Чонгук.       — Конечно, ему ведь страшно. Знаешь, как твой отец волновался, когда знакомился с родителями твоего папы? Хо-хо! Потешное было зрелище.       — Мы не!.. — Чон хочет уже крикнуть, потому что его не слышали, но сталкивается с фиолетовыми глазами и замолкает. Тэхен аккуратно качает головой, прося Чонгука не переубеждать Такеду.       Омега вздыхает и молча признаёт поражение.       Обурояси протягивает Чону свободную руку и говорит:       — Проводи дедушку, когда хожу с молодыми и сам ощущаю, что молодею.       Чонгук ловит недоумённый взгляд Минхо, но не может ему сейчас ничего объяснить, поэтому только мотает головой, всё потом. Чон принимает руку Такеды, и они вместе с Минамото медленно бредут к выходу.       — Какой ты высокий и мускулистый, — восхищается Обурояси, тиская Чонгука за мышцы на руке, — думаю, ты занимаешься боевыми искусствами, но я уже стар стал, поэтому не смогу сказать, какими именно.       — Кунг-фу, — с улыбкой отвечает Чон, — папа отдал меня в школу, чтобы я мог за себя постоять.       Такеда согласно кивает и говорит:       — Это очень хорошее дело, твой папа молодец, омеги должны уметь за себя постоять, никогда не знаешь, как судьба повернётся. — И от бывшего военнопленного эти слова звучали не как пустой трёп, Чонгук в них слышал много такого, отчего его сердце сжималось. Он хотел быть эгоистом, но никогда этого не умел, в его душе всегда жило сопереживание, особенно к омегам, потому что жизнь их всегда была тяжелой и несправедливой. — Я в прошлом тоже учился разным искусствам, но из-за переломанных ног у меня плохо получалось, однако основы навсегда остались со мной, — посмеивается Такеда, а потом указывает на внучатого племянника и продолжает: — Вот этот вот знает четыре стиля кунг-фу и тхэквондо, хоть на чемпионат отправляй, а он как отец со своими бумажками в офисе сидит.       Чонгук бы никогда не подумал, что Мамору занимается боевыми искусствами, он же весь нежный и мягкий как омеги. Но слова Такеда дали понять Чону как он был слеп. Теперь понятно, что за чувство опасности иногда исходило от Тэхена, Чонгук ощущал в нём сильного соперника, но мозгом никогда не желал этого признавать, а ведь такие тихие и с виду милые альфы всегда таят в себе вагон страшных тайн.       — Деда, не выставляй меня в плохом свете, как я смогу ему понравиться? — сам жалуется, а сам улыбается до того нежно, что проходящие мимо прихожане ненароком завидуют, хоть и понимаю, что это грех. Ну кто устоит перед красавцем альфой, который улыбается так, будто перед ним любовь всей его жизни? (Чонгук)       — Вот болтун, да? — смеётся Такеда, обращаясь к Чону. — Язык-то у него хорошо подвешен. — И не поспоришь, Чонгук об этом раз сто думал, приятно, что он не один так считает. — А ты никак тоже католик? — продолжает дедушка.       — Нет, — признаётся Чонгук, ловя на себе заинтересованный взгляд Тэхена, — я сюда пришёл по просьбе друга. А сам я буддист.       — Вот прямо как ты! — Такеда хлопает Мамору по руке.       А Чону неожиданно не нравится, что у него так много общего с этим кобелём.       — Любая вера хорошая, если она не вредит людям, — продолжает Такеда, когда они выходят из церкви наружу. Солнце светит ярко, оно почти ослепляет после приятной полутьмы. На парковке стоит большой чёрный внедорожник и рядом с ним стоит помощник Ли и ещё один неизвестный Чонгуку альфа, видимо, личный помощник господина Такеды. — Мы так устроены, что нам нужно верить во что-то, хоть в самих себя, а те, кто не верят, тоже верят, что никого выше людей нет, это их успокаивает, даёт ощущение власти над своей судьбой. Неважно какой веры мы придерживаемся, они все не плохи, имеют свои разрешения и запреты, но ведь не заставляют нас строго следовать им. Да, раньше власть церквей была ужасной и много ужасного сделали последовали Господа. Религия может казаться обманом или ловушкой для высасывания денег — это всё тоже имеет место быть. Но мы говорим о чистой вере, которая ничего не требует: ни соблюдения обетов, правил, ни пожертвований, ни слепого обожания. Вот такая должна быть вера — ни к чему не обязывать.       Пока господин Такеда говорит, они спускаются по ступеням вниз и доходят до внедорожника.       — Деда, — улыбается Тэхен, разводя атмосферу лёгкостью, — кажется, ты слишком загрузил моего омегу.       — Ой да, бывает такое у старика, — Такеда похлопывает Чона по руке, — не обижайся, с возрастом мне стало нравиться философствовать.       — Ничего подобного, — отвечает Чонгук, — я думаю, вы говорите правильные вещи.       Обурояси коротко смеётся.       — Хороший ребёнок. Я побуду в Корее ещё с неделю, обязательно приезжай меня навестить, — просит дедушка, — я сейчас живу у этого сорванца, — Такеда смотрит на Мамору, а тот обезоруживающе улыбается в ответ, — он почтительный сын, но весь в отца, постоянно работает и работает, учится и учится.       — Деда, я играл тебе на сямисене, — возражает Минамото, — и ты снова выставляешь меня в плохом свете перед моим омегой.              Чонгуку так и хочется начистить эту наглую морду пурпурного черта, но сейчас рядом Такеда, придётся повременить.       — А пусть знает, что ты на работе помешан, — ворчит Обурояси, — в любом случае, обязательно приходи, — обращается к Чону, — я буду тебя ждать.       И вот как тут откажешь?       — Конечно, я постараюсь, — улыбается Чонгук.       Они помогают господину Такеда сесть в машину, внедорожник был высоким и дедушке было не удобно, но, насколько понял Чонгук, автомобиль был бронированным, поэтому выбор пал на него. Всё-таки семья Минамото богата и врагов у них много, кто-то может и на беззащитного дедушку нацелиться. Вот что странно — Тэхен всегда разъезжает на обычном седане, хотя помощник Ли носит с собой кобуру с пистолетом.       Мамору просто подхватывает дедушку на руки и сажает в машину. Такеда в этот момент смеётся:       — Все омеги мечтают, чтобы их носили на руках.       — Есть другие, а есть ты, деда, — отвечает Тэхен, — и ты самый важный.       Чонгук не может сдержать улыбки, глядя на эту сцену. Ну милота ведь!       Омега мысленно хлопает себя по щекам.       «Не лыбься в сторону Мамору!»       Чон кланяется на прощание Такеде и, когда дверца машины закрывается, они остаются с Тэхеном одни друг напротив друга точно ковбои, не хватает только перекати поле и песни губной гармони на фоне.       — Не забудь, ты обещал посетить нас, — улыбается Мамору.       Ох, как хотелось стереть эту его улыбочку с лица. При господине Такеде Чонгук вёл себя хорошо, но сейчас его мерзкий характер лез наружу.       — Я приеду к нему, а не к тебе, твоё присутствие не только не обязательно, но и не желательно.       От Тэхена, как и обычно, всё как от стены отлетает.       — Дорогу-то не забыл? Могу ещё раз показать.       — Показать? — усмехается Чонгук. — В прошлый раз ты дорогу до дома не помнил, мне пришлось искать твой дом, так что не заблужусь, а ты поскорее садись в машину, если уедут без тебя, то снова будешь шататься по городу, как выброшенный щенок.       — Как грубо, — качает головой Тэхен, но продолжает улыбаться, этого черта ничто не брало, — в любом случае, Чонгук-тян, буду ждать твоего приезда.       Чон хочет плюнуть в спину Мамору, но видит, что на них через стекло смотрит Такеда, поэтому ещё раз кланяется старику и удаляется, мысленно костеря одного пурпурного черта.       *****       В горы Сораксан Чонгук отправляется ранним утром субботы. Он полностью упаковал необходимые ему вещи ещё с вечера, не забыл взять GPS-навигатор, аптечку, побольше воды, нож и сменные кроссовки. К тому же с ним была зажигалка и газовый балончик, палатка, если решит заночевать в горах, чтобы добраться до манящей его красивыми видами гряды Коннённынсан. Он был вооружен и решительно готов покорять горы.       Для Беляша Чонгук наполнил автоматическую кормушку, чтобы кот всегда был сытым, везде проверил миски с водой и заменил её, почистил лоток и даже вытащил из закромов ещё один на случай какашечной атаки. Чон больше всего переживал, что оставляет Беляша одного, но кот на хозяина даже не смотрел, ему прекрасно было и одному, а эта лысая макака пусть лазает по горам в поисках бананов.       Чонгук запирает дом, включает сигнализацию и отправляется на автобусную станцию, ему нужно доехать до Сеула, сесть на поезд и домчаться до Сокчхо. Расстояние приличное, чтобы ехать на велосипеде, поэтому приходится прибегнуть к общественному транспорту.       На часах уже было четыре утра, но на улице стояла невероятная темень. Осень. День сильно сократился, стояла засушливая, жаркая погода, но в это время дня было достаточно прохладно.       В субботу утром общественный транспорт был почти пуст, спящие вялые пассажиры смотрели на Чонгука с интересом, он ведь тащил рюкзак для походов, явно собирается в горы, а молодое поколение нынче не любит хайкинг. Но Чон был другим.       Без пробок до Сеула доехали очень быстро, там Чонгук слез на железнодорожном вокзале, купил билет до Сокчхо и через минут десять сел в такой же сонный вагон, как и автобус, на котором он до этого ехал. Чон заранее проверил расписание и маршруты, выбрав сверхскоростной поезд, едущий без остановок, как минимум через час он будет в Сокчхо, экономия времени на лицо.       В дороге он не слушал музыку, чтобы не разряжать телефон, не играл в игры, по той же причине, и не читал, мангу с собой было брать накладно, она помнется и даст вес, а смартфон снова же не хотелось разряжать! В любом случае, у Чонгука было отличное кино — он смотрел в окно и любовался невероятными пейзажами, проплывающими мимо. Конечно, на улице было темно, редко где что-то освещали фонари, но, огромные темные силуэты гор и извилистые пряди рек было видно даже сейчас. И всё же под мирный шум сверхскоростного поезда, Чонгук достаточно быстро заснул, его разбудил проводник, а то омега так и продолжал бы дрыхнуть.       Сокчхо располагался рядом с восточным побережьем, оттого воздух здесь был свежим и прохладным, полным солёного моря, которое облизывало берега. Но морем Чон был сыт по горло пока жил в Пусане, оно было, конечно, красивым, конечно, волновало дух, однако Чонгука всегда тянуло в горы. Как и многие представители семейства кошачьих тигр по имени Чонгук предпочитал выбирать возвышенности, где ощущал себя в безопасности.       Вдыхая привычно солёный воздух, омега, используя навигатор, добрался до автобусной остановки, это была последняя пересадка, автобус следовал аккурат к подножию горы Сораксан. Почти все пассажиры были парами среднего и пожилого возраста, молодых здесь не было, все были одеты в лёгкую, но удобную одежду для хайкинга и имели при себе рюкзаки. Так уж повелось, что все, кто едут на этом автобусе, собираются именно в горы.       Чон, как и обещал, чирканул Кихёну сообщение о том, что он уже в Сокчхо. Он и сейчас понимал, что это будет тягостно — постоянно писать о своём местоположении, но он обещал, а обещания нужно было держать.       Когда автобус приехал к подножию горы, мир всё ещё был погружен во тьму. Едва заметные бледно-оранжевые всполохи начали появляться на небосклоне, но полноценного восхода ещё не наступило. Чонгук вышел на прохладный воздух и самое первое, что сделал — отправился к буддийскому храму, стоящему неподалёку.       Территория храма была освещена фонарями, двери внутрь приветливо открыты и пространство у алтаря тонуло в свете огромного количества свечей. Вокруг было тихо и пусто, мало кто из покорителей гор заходили сюда. Чонгук не был набожным, но храм решил посетить.       Омега поправил волосы в причёске, чтобы выглядеть опрятно, оставил поклажу у храмовых ворот и вошёл внутрь воскурить благовония и помолиться. В этом небольшом, но тихом храме Чонгук ощутил знакомый, почти родной покой. Ему всегда казалось, что он может несколько часов просто так тут сидеть с закрытыми глазами. Даже подумывал уйти в монахи, но манга сама себя не прочтёт.       После храма Чонгук отправился к пункту спасателей, дежуривших у подъёма в гору, там отметился, назвав конечную точку маршрута и объяснив, что вероятно, останется с ночёвкой.       Когда Чон ступил на тропу, рядом не было никого. Те, с кем он ехал в автобусе, давно ушли вперёд, так как не посещали храм, но Чонгуку одному было даже комфортнее. Плотнее затянув ремни рюкзака, омега двинулся вперёд, по пути написав Кихёну, что начал подъём в горы. Плевать, что сейчас утро, а друг спит и его звуки оповещений будят, он сам просил отчитываться.       Медленно наступал рассвет, утренние сумерки позволяли увидеть не более чем силуэты редких деревьев или большие валуны. Вначале дорога ещё состояла из лестниц и тропок, они были освещены фонарями и идти по ним было удобно, но чем дальше Чонгук углублялся в горы, тем отчётливее становилось ощущение отрезанности от цивилизации.       Многим не поддавалась Сораксан, люди спускались вниз, другие делали привалы прямо у тропок. А Чонгук упорно шёл вперёд, его не останавливали крутые подъёмы и утренние сумерки, в которых было тяжело ориентироваться. Он точно тигр в горах двигался к вершине.       Люди встречались всё реже и реже, а дальше и вовсе тропинка делилась, уходя в два разных направления. С одной стороны указатель давал подсказку к гряде Коннённынсан, а вторая шла к пику Сораксан и была самой популярной у любителей хайкинга, так как была полегче. Но Чонгук всегда любил трудности, к тому же он ехал сюда только чтобы полюбоваться на Коннённынсан, а потому ни мгновения не раздумывал, когда свернул на узкую тропку, которая дальше и вовсе терялась. Этот участок горы находился на западе и полностью перекрывал восходящие лучи солнца. К тому же здесь росли очень большие деревья, они все тянулись вверх и их кроны укутывали территорию, не позволяя свету проникнуть вниз. Жутковатое место, даже при свете дня здесь должно быть мрачно и тихо, а огромные валуны в вовсе могут показаться людскими силуэтами, заставив со страхом нестись прочь.       Чонгук тяжело выдыхает и решает немного отдохнуть и попить воды, прежде чем продолжать идти вверх. Он сошёл с тропы, но вовсе не боялся потеряться, он хорошо ориентировался в пространстве, к тому же у него был GPS.       Пока Чон пьёт воду, то пытается отправить сообщение Кихёну, но, ожидаемо, связи нет, должна появиться на вершине, но до неё ещё идти и идти. Омега убирает телефон обратно в сумку и на мгновение снова привыкает к темноте после яркого экрана. И пока он моргает и смотрит на пляшущих мошек перед глазами, среди деревьев что-то появляется.       Бредущие огоньки.       Чонгук сразу вспоминает слова Минхо о том, что на Сораксан видели призраков. Но сам омега в нечисть не верит.       А огоньки плывут очень плавно, не походят на передвижение человека с фонарём. Их будто несёт по воздуху, одинаково прямо и гладко.       Огоньки замирают прямо напротив Чонгука.       Омега напрягся, положив руку на ногу, где у него был спрятан нож. Если это какой-то неудачный шутник, он ему точно что-нибудь отрежет!       Обстановка с каждым мгновением становилась всё напряженнее и напряженнее. Вокруг стояла абсолютная тишина, даже птицы не издавали никаких звуков, было темно, а пернатые не видят в темноте.       Огоньки разъединились на две части, и перед Чонгуком появился белоснежный силуэт, покачивающийся в воздухе.       

      Мини-постановка:

      Вопрос: Вы боитесь призраков?       Кихён: «бледнея» Д-да… а давайте не будем говорить о них?       Минхо: Конечно, нет! «сам уже создал вокруг себя круг из соли».       Чонгук: Если это не Тэхен, то не страшно.       Мамору: Я бы хотел с ним подружиться.