Крик тишины

      АРКА 2. ДЕЛО КАНВОНДО       Чонгук думает о том, что по возвращению обязательно нужно найти Минхо и отлупить его, чтобы все его «призраки» вылетели из пустоголовой башки и там, наконец-то, появились мозги.       Чонгук думает о том, что Вселенная — сука, он бы хотел показать ей фак и плюнуть в лицо, но, к сожалению, она была не до конца материальна, а потому такие фокусы было не провернуть.       Чонгук думает о том, что по возращению с Сораксан он купит металлодетектор и обязательно проверит себя на прослушку и отслеживающие устройства, потому что у него серьёзные сомнения насчёт безопасности.       Напротив замершего Чона разошлись огни и открыли вид на нечто в белом облачении. Если изначально могло показаться, что фигура парит в воздухе и походит на неприкаянную душу несчастного, некогда погибшего в горах, то стоило присмотреться, как всё вставало на места. Вышедшим к Чонгуку из лесной рощи был человек. На нём было белое худи размера осверсайз и чёрные спортивные брюки с чёрными кроссовками. Из-за того, что низ весь был тёмным, а на западном склоне всё тонуло в сумерках, обманчиво казалось, что фигура парит в воздухе. Но стоило присмотреться, и иллюзия рушилась, открывая наглую морду одного волка без стаи, который не побоялся влезть во владения тигра на горе.       — Чёрт пурпурный, — ругается Чонгук, убирая руку с рукояти ножа и выпрямляясь во весь рост. — Ты серьёзно следишь за мной?       Конечно же, напротив стоял Минамото Мамору. Чон сказал «конечно же», словно это вошло в привычку, хотя ему бы не хотелось при каждой непонятной ситуации видеть Тэхена, который телепортировался к нему как по волшебству.       Мамору, честно, выглядел не менее удивлённым. Он выключил два маленьких светильника в руках и сунул их в карманы худи. Эти светильники были свёрнутыми гирляндами на проволоке и создавали весьма обманчивое впечатление плывущих призрачных огней. Правда растерянным Тэхен выглядел совсем недолго, стоило ему разглядеть в темноте Чонгука, как альфа тут же расплылся в широченной улыбке и, как всегда, произнёс полнейшую ересь:       — Таких как мы люди называют истинными.       Чон ощутил себя так, будто его окунули в прорубь при морозе в минус пятьдесят. Он весь покрылся колючим льдом, а желание передёрнуть плечами было столь велико, что раздражало только сильнее. С одной стороны было хорошо встретить знакомую морду, но с другой стороны, что он делает почти за сто шестьдесят километров от Сеула? Тоже в горы потянуло? А не слишком ли много совпадений?       — Таких как ты люди называют проклятыми, — язвит Чонгук. — Что ты здесь делаешь?       — Я бы тебя о том же спросил.       Чон указывает на рюкзак и трекер, прикреплённый к руке:       — Я занимаюсь хайкингом, иду к гряде Коннённынсан. Твоя очередь и, надеюсь, оправдания будут звучать убедительно.       При Мамору нет не только сумки, у него кроме этих проклятых гирлянд, что сейчас находятся в карманах, вообще, ничего нет! Его появление в горах выглядит очень подозрительно.       Тэхен не теряется, он берёт в руки гирлянды, щёлкает кнопку включения и снова становится в этот момент похож на призрака. Светится только его белая худи, бледное лицо отливает мертвечиной, а альфа самым весёлым голосом вещает:       — Ищу Новый год!       Чонгук долго сдерживался, но сейчас нить его терпения порвалась окончательно, омега хватает первую попавшуюся под руку палку и запускает ею в Мамору. Конечно же, пурпурный чёрт оказывается изворотливым и запросто уходит от знакомства с палкой, но Чон на одной не останавливается и бросает следующую, а потом ещё и ещё.       Тэхен в ответ смеётся и прыгает из стороны в сторону, он был легким как пушинка и быстрым как свет — не поймать.       Омегу даже трясёт от гнева, когда он бросает очередную палку в Минамото, но сам чуть не поскальзывается на листве, начиная крепко материться.       — Какие ты нехорошие слова знаешь, — журит его Тэхен.       Чонгук огрызается:       — Завались.       — Как я рад, что твоя вечно дружелюбная маска, наконец-то, упала. Такой ты мне нравишься ещё больше, чем прежде.       — Завались!       — К сожалению, не могу. Во мне просыпается красноречие, когда вижу тебя, так и хочется рассказать тебе обо всей своей жизни.       — Не желаю слушать! — Чона трясёт от еле сдерживаемого гнева. Он действительно впервые так вышел из себя, то ли на него подействовали рассказы Минхо о призраках и нервы сдали, то ли просто терпения не хватило и дальше слушать бредни Минамото, но факт оставался фактом — Чонгук открыто вспылил и бросился на Тэхена. Но если пурпурная сволочь решит кому-нибудь об этом рассказать, Чон будет всё отрицать, в университете он идеальный и лучше его на целом свете нет.       А вот Тэхен ни капли себе не изменял:       — Но я желаю рассказать.       — Мамору!       — Эх, ну что ж с тобой поделать? — вздыхает Минамото, пригладив волосы, но только больше их растрепал. Чон в этот момент увидел на его руке электронные часы, там наверняка был трекер, но такие как Тэхен им пользоваться не умели. — Злобненькое ты создание и наверняка злопамятное, а я тебя своим будущим мужем хочу сделать, поэтому не стану испытывать терпение.       — Никогда твоим не буду! — орёт Чонгук.       Это ещё что за фокусы?! Решил прямо к нему подкатывать в штаны? Так Чон ему подкатывалку укоротит!       — Я всеми силами постараюсь изменить твоё мнение, — улыбается Минамото.       Чонгука даже трясёт:       — Ух, сука, бесишь!       — Какой у тебя всё-таки острый язычок.       Омега отворачивается, смотрит в темное небо с еле пробивающейся через гряду оранжевой полоской и медленно дышит, успокаиваясь. Сейчас не время цапаться с Тэхеном, важнее узнать, что он один делает в горах? При нём ни рюкзака походного, рядом нет помощника Ли, если у этого чеболя топографический кретинизм, то его ни в коем случае нельзя отпускать одного. А тут он один в горах, где запросто мог убиться.       И всё-таки не выглядит он так, словно потерялся. Взглянуть хотя бы на его одежду. Альфа всегда носит костюмы, одет с иголочки, а сейчас на нём худи, спортивные штаны и кроссовки.       — Что ты здесь делаешь? — Чонгук в упор смотрит в чёрные в темноте глаза Мамору. — Следишь за мной?       Альфа усмехается и отвечает:       — Поверь мне, это не в моём стиле, я не сталкер. Я просто потерялся.       — Ты врёшь.       — Верно, — даже не отрицает, но и отвечает весьма туманно: — У меня здесь дело.       — В горах? Именно сегодня? — Чонгук не скрывает скепсиса.       — Так получилось, — пожимает плечами Мамору. — К тому же оно зависит не от меня, я только наблюдатель.       — Хватит говорить загадками! — раздражается омега.       Тэхен криво улыбается и склоняет голову к плечу, предлагая:       — Пойдёшь со мной на свидание? Тогда всё расскажу.       Чон сжимает руки в кулаки и отвечает:       — Ни за что!       Он резко разворачивается и направляется дальше в горы, надеясь, что этот злобный дух отцепится от него и найдёт другую жертву. Но, обернувшись через несколько минут, Чонгук чуть ли не со стоном отчаяния отмечает, что нечисть никуда не делась.       — Чего идёшь за мной?       — Я потерялся и не знаю, куда идти, — ответил Мамору.       — Куда угодно, но подальше от меня!       — А если я заблужусь и меня съедят волки? Тебя чувство вины живьём съест.       — Своего не тронут, — фыркает омега и злобно ворчит: — И с чего ты взял, что я буду себя винить? Если тебя сожрут, я станцую на твоих костях.       — Всё-таки как ты жесток, моё сердце разбивается каждый раз от твоих холодных речей. Бедный я, несчастный.       — Если твоё сердце каждый раз разбивается — это доказывает, что у тебя его нет, — язвит Чон. — Иначе ты бы давно понял, что бесишь меня и оставил бы меня в покое.       — 私は君の言う事が理解できない。              Чонгук сверкает серыми глазами на довольного собой Мамору и отвечает:       — Не забывай, что я знаю японский, я собираюсь стать японским послом.       Но Минамото не смущает, что его речь поняли и сам он никак не мог пользоваться преимуществом родного языка, чтобы говорить разные вольности. Он продолжил весело шагать рядом с Чоном, казалось, подъём в гору ему даётся так легко, будто он каждый день поднимается на высоту в две тысячи метров над уровнем моря, причём ещё и бегом и пиздит по дороге, вот как сейчас.       Мамору игриво подмигивает Чонгуку и отвечает:       — Это такая хорошая новость! Тебе будет проще познакомиться с моей семьёй, у меня только папа и деда говорят на корейском, остальные знают лишь японский. Ах, хотел бы я посмотреть на тебя в кимоно.       Чону вот совсем не нравится, как Минамото каждый раз намекает на знакомство с семьёй и навязчиво пытается добиться положительного ответа на своё предложение. Омегу это раздражало, он не хотел иметь ничего общего с этим мутным альфой! Чонгук ещё в детстве выяснил одну истину и обещал себе никогда её не забывать — все красавчики козлы и конченные подонки, которые считают, что омегу достаточно пальчиком поманить и он прискачет к тебе, раздвинув ножки. Чесать всех под одну гребёнку было неправильно, но Чон не собирался пересматривать свою позицию. Мамору был красавчиком, на него вешались другие омеги, этого было достаточно, чтобы Чонгук предвзято к нему относился и узнавать его получше не собирался.       — Спрячь свои грязные фантазии, — раздражённо передёргивает плечами омега. — Своих японцев проси одевать кимоно, а я перед тобой и ханбок не надену.       Мамору вздыхает. С Чонгуком было очень сложно.       — Что же грязного в моих словах? — Минамото с помощью своих длиннющих ног запросто перешагивает торчащие из земли корни деревьев и валяющиеся валуны, взбираясь на гору быстрее, чем тот же Чонгук. — Я лишь хотел бы увидеть тебя в кимоно, одежда ведь плотная и ничего не показывает. Так что грязного? Вот если бы я предложил тебе наряд горничной или восточных танцоров…       Договорить Мамору не успел, потому что Чон резко двинулся в его сторону, выбросив кулак. Он метил прямо в челюсть, чтобы этот болтливый чёрт заткнулся! Но Минамото оказывается быстрее, отпрыгнув вверх с грацией, которой бы позавидовали многие танцоры. Чонгук поздно вспоминает что дед Такеда говорил о том, что его внук занимается единоборствами, рефлексы у альфы были ничуть не хуже, чем у Чона, а то и лучше.       — И с чего тебя остальные считают добропорядочным и хорошим? — выплёвывает Чонгук. — Как по мне, то ты обычный кобель и чёрт!       — Ну ладно, ладно, не злись, — тон Мамору становится мягким и успокаивающим, а аромат ириса сильнее щекочет нос.       Вот так всегда. Тэхен доводит Чона до белого каления, а потом идёт на попятную, становится мягким и нежным, самым ласковым в мире альфой. Но такой он бесит Чонгука ещё больше! Внутренний зверь омеги рвётся с цепей от выпущенных феромонов и предлагает перегрызть глотку этому неудавшемуся альфе с милым личиком!       — Я ведь не со зла, — продолжает Мамору, — просто ты мне очень нравишься, и я хочу твоего внимания.       Наверное, после такого признания многие омеги бы забились в экстазе, у Чонгука тоже сердце забилось от еле сдерживаемой злости. За Тэхеном он всё ещё видел огромную чёрную тень с фиолетовыми глазами, каким бы безобидным не пытался казаться альфа, а Чон ощущал в нём дикую опасность, которая подталкивала держаться от него подальше. Но Минамото, точно магнитом, тянуло к нему поближе.       — Я тебе уже не один раз отказал, — рычит Чонгук, фыркает и продолжает путь на вершину. Не хватало ещё, чтобы из-за всяких пурпурных чертов он задерживался.       — Мой папа тоже отказывал отцу бессчётное количество раз, но он проявил упорство, — отвечает Тэхен.       — Что тебе от меня нужно? — не выдержал Чон. — Почему именно я? На тебя другие вешаются, иди к ним.       — Именно потому, что не вешаешься на меня, ты мне и нравишься. А ещё смотришь на меня так, словно я таракан. Не думал, что быть тараканом так приятно.       Чонгук смотрит на блаженную улыбку, расплывшуюся по лицу Тэхена, и задаёт закономерный вопрос:       — Ты больной?       — Я болен любовью к тебе.       «Лучше просто игнорируй. Игнорируй-игнорируй. Возможно, он злой дух, который прицепился ко мне и следует повсюду. Спущусь с горы и попрошу монахов в храме провести обряд очищения».       — Тебе так нравится идти за мной в горы? — Чонгук меняет тему разговора.       Чем выше они поднимаются, тем круче становится склон, дорога почти непроходима, под ногами скользит земля и осыпаются мелкие камни. Солнце уже поднялось достаточно и затронуло тьму западного склона, развеяв её и осветив горы мягким, ещё отчасти сумеречным, но светом, в котором было проще ориентироваться. Всё же люди не предназначены для жизни во тьме.       — А куда мне ещё идти? — вопросом на вопрос отвечает Тэхен, легко преодолевая крутой подъём и оказываясь на ровном выступе. — Дорогу назад я не знаю, а ты всё же не чужой, вот и следую за тобой.       Выдохнув, после преодоления сложного участка пути, Чонгук решает немного передохнуть, а потом двинуться дальше.       — Родители тебе не говорили, что нельзя ходить за незнакомцами? Кто тебе даст гарантию, что я не препарирую тебя где-нибудь на склоне и зарою труп?       Тэхен отмахивается:       — Я знаю, что ты хороший и так не поступишь. И да, — альфа подмигивает Чонгуку, — мои родители мне такого не говорили. Отец только сказал, что, если кто-то решит меня украсть или начнёт приставать на улице, — улыбка Мамору становится зловещей, — бить ножом в шею и не забыть сказать полиции, что это была самооборона.       Вопреки желанию, у Чонгука по спине мурашки пробежали. Этот пурпурный чёрт не врал и не выдумывал. Ощущение опасности, идущее от него, стало заметно сильнее.       — Что у тебя за семья такая? — Чон сам не понимает, что произносит это вслух.       Однако Тэхен болтать любит, поэтому спешит ответить:       — Самая лучшая! — и его зловещая улыбка тут же становится нежной, наполненной теплом и любовью как в церкви, когда он смотрел на дедушку Такеду. — Они у меня самые лучшие. Отец много работает, но он всегда дома на все праздники и игнорирует все рабочие дела во время дней рождений или Нового года. У клана Минамото нет ничего важнее семьи.       Чонгук движется дальше, а внутри грызётся любопытство. Вроде Тэхен и пурпурный враг, а Чон не собирается вступать в семью Минамото, но ему интересно что-нибудь узнать о них. Наверное, Чонгук такой же болтун, как и Мамору; если один, то молчит, но стоит оказаться рядом кому-то, то болтает и болтает. Нет бы сейчас закончить разговор и игнорировать Тэхена, так он его только больше своими вопросами заводит чесать языком.       — Браки по договорённости могут создать счастливую семью?       Мамору улыбается Чонгуку так, что он ощущает себя несмышлёным ребёнком. Сразу появляется желание показать зубы и начать огрызаться.       — В клане Минамото запрещено создавать браки по договорённости, это правило тянется ещё с Эдо, — отвечает Мамору.              Чон в этот момент ощущает себя настоящим идиотом. Зачем он только задал этот вопрос?! Не потому ли, что считал, будто все чеболи создают браки по расчёту? Но вот тебе и исключение из правил.       Тэхен смущения Чонгука не замечает, потому что продолжает вспоминать историю семьи:       — В те времена мой предок встретил своего истинного омегу, однако он был из низшего сословия. Семья не одобрила такой брак, предка заставили выйти за другого.       — Похоже на сюжет обычного романа, — встревает Чон.       Мамору смеётся:       — Ха-ха, когда отец мне рассказал эту историю, я ему ответил точно так же. Но, — альфа грустно улыбается, — дальше сюжет превращается в историю ужасов. Мой предок не посещал своего мужа, потому что не желал детей от нелюбимого. Семья была в ужасе, ведь он был единственным продолжателем рода, второй сын был омегой и обязан был унаследовать другую фамилию. Чтобы разорвать все узы предка с его истинным омегой, омегу обвинили в измене, оклеветали и казнили на площади перед дворцом. Когда мой предок узнал об этом, он…       — Сошёл с ума? — предполагает Чонгук. Ему было интересно слушать про семью Минамото, потому что про свою семью таких давних историй не сохранилось, там максимум папа и отец помнили прадедов.       — Возможно, — задумавшись, отвечает Мамору, — хотя, я думаю, он был в себе, когда сделал кое-что. Видишь ли, семья Минамото имела определённую военную мощь.       «То есть предки Минамото и тогда жили очень хорошо».       — Узнав о предательстве семьи, он собрал отряд из воинов и двинулся на сёгунат. Он собирался произвести покушение на сёгуна и военный переворот, он знал, что у него ничего не получится. А сделал это, чтобы всю их семью признали предателями и казнили. Он сказал, что такая гнилая семья должна быть искоренена.       — И что дальше? — Чонгук и сам не понял, как втянулся в историю. — Вряд ли их помиловали после покушения на сёгуна.       — Верно, их и не помиловали, — кивает Мамору, — как и желал предок, всех казнили, в живых оставили только младшего омегу, в то время он уже был отдан в другую семью и ждал ребёнка. Приказом сёгуна ему сохранили фамилию Минамото и наказали оставить эту фамилию для ребёнка, если он будет альфой. А также для омеги был передан золотой указ, до сих пор хранящийся у нас в семье: сёгун приказывал запретить семье Минамото браки по расчёту.       Чонгук задумчиво покусал губу и высказался:       — Странно, что после такого ваш клан смог дожить до наших дней.       — Думаешь? — усмехнулся Тэхен. — Сёгун был лучшим другом моего предка и лучше всех знал, как он страдал после смерти своего истинного омеги. Он не мог отменить браки по расчёту по всей стране, но мог хотя бы для одной семьи.       Чонгук крепко призадумался, они добрались до очередной небольшой поляны, где можно было передохнуть после тяжёлого подъёма. Солнце уже высоко поднялось и постепенно возвращалась жара, которую не успокаивала даже близость побережья. Тэхен через голову стянул худи, оставшись в одной белой футболке. Он не был таким тощим, каким казался в форме, на руках у него были видны мышцы и грудь красиво выделялась под футболкой, но не было в нём… громоздкости. Он всё ещё был утончённым, хоть сейчас и выглядел как отпетый хулиган, повязав худи вокруг таза.       — Получается, сёгун убил своего друга и всю его семью, — после продолжительного молчания заключил Чонгук. — Твой предок для семьи должен считаться предателем, так как из-за него ветвь Минамото давно могла бы не существовать.       — Пожалуй, ты прав, — отвечает Мамору, ероша волосы и наслаждаясь мягким ветерком, — но мои предки восприняли ту ситуацию как урок и очень жестокий, семья поднималась с колен, потеряв власть и состояние, и сейчас все помнят, что одна страдающая душа может разрушить всё. С тех пор все члены нашей семьи сами выбирают себе мужа.       Мамору смотрит на Чонгука и подмигивает ему. Чон делает вид, что ничего не понял и намёка не заметил. Пристрелите его, но мужем этому черту он не станет!       — Тронула тебя история? — альфа склоняет голову к плечу. — Захотел стать моим мужем?       — Лучше выйду за главу якудза, но не за тебя.       Тэхена это почему-то развеселило, он засмеялся громко и открыто, а его голос эхом пролетел по горам. Если позади них есть любители хайкинга, они могли воспринять этот смех за вой призрака и броситься бежать.       Закатив глаза, Чонгук продолжил подъём, оставив Мамору позади, но тот удивительно быстро его нагнал. Конечно, без рюкзака ему было проще!       — Вот ты говоришь, что у вас нет браков по договорённости, — Чона никак эта тема не отпускает, он желал найти хоть что-то плохое в Мамору и уколоть его, — а Кан Юно говорит, что вы породнитесь.       — Какой ты у меня всё-таки ревнивый, — усмехается Тэхен, — я ведь много раз тебе говорил, что Юно для меня никто. Меня не сватали за него, он мне не обещан, а я имею право сам выбрать себе спутника жизни. Так что не ревнуй, мы с Юно разговаривали лишь раз, но он меня так раздражал, что я больше с ним не разговариваю, не люблю таких, как он.       «Я не люблю таких как ты, но ты меня в покое никак не оставишь!»       — А спутника тебе разрешили выбрать из семей богатых и состоятельных, — язвит Чонгук. Вот хочется ему подловить этого болтуна!       — Нет, — отвечает Мамору и протягивает руку Чону, предлагая помочь подняться на возвышенность.       — Лучше бы рюкзак взял! — ворчит омега. — Ещё джентльменом его зовут.       Тэхен давит улыбку, но рюкзак берёт, закидывает за спину и темп его нисколько не падает.       Значит, не в ноше дело.       — Мой папа из бедной семьи, — продолжает разговор Мамору, — когда он вышел за отца, в качестве приданного у него был только велосипед — на тот момент это была самая дорогая его вещь.       Чонгук сам не замечает, как мысленный вопрос звучит вслух:       — И как тогда богач из Японии познакомился с обычным омегой из Южной Кореи?       — Судьба? — улыбается Тэхен. — Я уже тебе говорил, что папа отказывал отцу очень много раз, но отец не сдавался. По итогу они сыграли свадьбу, когда у папы уже был восьмой месяц беременности.       Замужество по залёту, но за главу самой богатой корпорации всей Азии, к тому же беспамятно влюблённого в своего омегу. Чонгук не знает как сам папа Мамору, но его отец явно был самым счастливым человеком, который добился своего.       — Папа тоже счастлив, — улыбается Тэхен.       Чон хочет себя ударить, потому что без груза в виде рюкзака он начал все свои мысли вслух озвучивать!       — В любом случае, когда я смотрю на родителей сейчас, они выглядят очень счастливыми, — продолжает Мамору. — Я даже ни разу не слышал, как они ссорятся. Правда, папа частенько отчитывает отца, — смеётся Минамото.       Чонгук против воли улыбается, ведь в его семье всё точно так же, отец семейства у них папа и только попробуй пойти против его воли, сковородка пусть и тяжёлая, но летает далеко и бьёт больно.       — Ты рос в хорошей семье, — заключает Чон. Хотя по Мамору видно, что он выхоленный и любимый всеми, родился с алмазной ложкой во рту.       — Да, — отвечает Тэхен, — а твоя семья?       Не задаёт никакой конкретный вопрос, но тоже предлагает поделиться. Наверное, если бы разговор случился раньше, Чонгук бы просто огрызнулся и ничего не рассказал, но сейчас, когда они одни в горах, его тянуло поболтать.       — Мои папа и отец тоже хорошие, хоть мы и жили бедно, они никогда не опускали руки, брали в долг и работали как проклятые лишь бы прокормить меня и брата.       — У тебя есть брат? — удивлённо приподнимает бровь Мамору.       — Был, — хмурится Чонгук, — его убили, но дело замяли и списали всё на несчастный случай.       Минамото сводит брови на переносице и даже не замечает за собой, как протягивает руку, хватает Чона за локоть и помогает подняться на крутой выступ. Омега так обалдел, что даже слова растерял, которыми хотел обматерить Тэхена, который без разрешения к нему прикоснулся.       — Вы не подавали заявку на повторное рассмотрение дела?       Чонгук невесело усмехается:       — Подавали, но нас и слушать не стали. — За Воротниками стоят богатые люди, если они захотели замять дело, то замяли его, хорошо ещё семью Чонов не тронули, когда папа отбивал пороги, прося повторного рассмотрения. Ну а что было взять с этой нищей семьи? Они ничего не смогли, вот их и не тронули.       Тэхен серьёзно смотрит Чонгуку в глаза. Сейчас на дне его фиолетового озера черти не пляшут и не веселятся, они молча начищают пушки, готовые разобраться с ситуацией, но совсем по-другому. Чон моргает, не понимая такого изменения в Мамору, а альфа его огорошил, сказав следующее:       — Я помогу тебе добиться справедливости для брата.       Чонгук тупо спросил:       — К-как? — омега мотнул головой, приходя в себя. Что вообще задумал Мамору? Зачем ему это? И не нужно богачу лезть к Воротникам, они и японца не пожалеют.       — Я знаком с полицией, — улыбается Тэхен. А Чонгук вспоминает, как этому чёрту тогда кланялись полицейские. Но, к сожалению, копы давно на подсосе у Воротников.       — Я не думаю, что это поможет, — качает головой Чон.       — Я попробую, — ослепительно улыбается Мамору, склоняя голову к плечу, и серьги-кисти стекают следом, на ветру поглаживая длинную тонкую шею альфы. — Лучше пробовать и терпеть поражение, нежели не пробовать и кусать локти.       — Это дело может быть опасным.       — Я смеюсь в лицо опасности, ха-ха-ха!       Чонгук закатывает глаза, серьёзным Мамору не смог продержаться и пять минут.       — Это ведь фраза из «Короля льва»? — догадывается омега.       — Да, — кивает Тэхен, — это мой любимый мультфильм.       На это Чон уже ничего не отвечает. Они продолжают восхождение, и омега ловит себя на мысли, что вдвоём идти веселее. Конечно, рядом ненавистная пурпурная морда, но потерпеть его можно. Только оставалось загадкой, что он делал на горе один? И откуда у него эта чертова гирлянда? Мамору похож на ящик с сюрпризами. Порой не всегда с приятными.       Чем выше они поднимаются, тем тяжелее становится подъём. Разряженный воздух вдыхается тяжело, мышцы постепенно начинают ныть, а восхождение становится только круче. Для Чонгука Сораксан была первой такой тяжелой горой, раньше он занимался хайкингом рядом с Сеулом, но Сораксан стала его проверкой на прочность. И напротив рядом шёл Мамору с расслабленным выражением лица, он нёс рюкзак, но при этом с лёгкостью шёл вперёд, словно плыл по воздуху.       «Ну точно нечисть!»       — Ты так просто идёшь в гору, — отмечает Чонгук, — был опыт?       — Да, — кивает Тэхен, — отец любит покорять горы, он сказал, что это у него получается лучше, чем покорять папу, — смеётся альфа. — Много раз мы восходили на Фудзияму, она вдвое выше Сораксан, к тому же покрыта снегом. В России занимались альпинизмом на Эльбрусе и в Пакистане поднялись на Чогори. Вот Чогори был сущим адом, отец узнал, что восхождение туда сложнее, чем на Эверест и его потянуло обязательно покорить гору. На вершине невозможно дышать, многие восходят с кислородными баллонами, но отец у меня упёртый и ничего не боится. Два раза с соседних вершин сходили лавины, пока мы поднимались ввысь, но поднялись мы без происшествий. Правда, потом нас отругал папа.       Если бы это был муж и сын Чонгука, он бы таким матом их крыл! Чогори расположена на высоте более восьми тысяч метров над уровнем моря, там погибло огромное количество людей и многие умерли именно из-за кислородного голодания, поэтому не удивительно, что альпинисты брали кислородные баллоны. Это насколько нужно быть самоуверенным и бесстрашным, чтобы полезть на эту гору? Чонгук шёл на Сораксан, так здесь не требовалось снаряжение для альпинизма, максимум можно было заблудиться или попасть в пасть дикого зверя, что происходило редко. А на Чогори каждый камень враг, а погода и вовсе может лишить жизни в один момент.       — Я с твоим папой солидарен, — отвечает Чонгук, — только ненормальные полезут на опасную гору, куда ходят профессионалы.       Тэхен ярко улыбнулся:       — Ну так мы с отцом оба ненормальные, папа говорит, что мы «два дебила». Мы сплавлялись по Замбезии, и отца выкинуло из лодки, к счастью, он хорошо плавает. С Чогори вниз отец спустился на лыжах.       Чонгук чуть не поперхнулся. Восемь тысяч метров вниз на лыжах?!       — Мы прыгали с парашюта, правда, там вместе с папой. Отец учился пилотировать вертолёт, и мы разбились, у меня до сих пор на спине остался шрам после той посадки. Мы… а нет, я один летал в Антарктиду к нашей исследовательской группе и потерялся во время снежной бури, к счастью, меня нашли на собачьей упряжке, а то я думал греться среди белых медведей. Много такого было, но это самые запоминающиеся моменты.       У Чонгука серьёзно начал дёргаться глаз.       — Ты один ребёнок в семье?       — Да, папа не может больше иметь детей.       — А мне кажется, вас там на конвейере штампуют, — ворчит Чон. — Как можно быть таким беспечным?       — Не знаю, — Тэхен очаровательно улыбается. — Отец хотел, чтобы ко мне вернулась чувствительность и таскал меня по опасным местам, док говорил, что это может помочь, но не помогло. По итогу всё равно было весело, мы с отцом экстремалы, мне не страшно, а ему просто прикольно.       Чонгук хлопает глазами, переспрашивая:       — «Чувствительность»?       — Да, — кивает Мамору, — я не чувствую боли, холодного или горячего, могу взять раскалённые угли и ничего не ощущаю в этот момент. Лёгкие физические прикосновения — всё, что я чувствую. Проблемы с нервными окончаниями.       — Почему? — спрашивает Чон. Он узнал сегодня столько о Мамору, сколько не узнал за весь прошлый год, который они вместе учились.       — Я не родился таким, — сразу предупреждает Тэхен, — это психологическое, — альфа постукивает себя по виску с улыбкой, — никто из домашних не рассказывает мне, что со мной случилось, а сам я помню только обрывки. Я был маленьким, не старше десяти, мы приехали в Корею к родителям папы и что-то произошло, но я не помню. Я занимался с психологами и даже был под гипнозом, но память не восстанавливается, как и чувствительность к боли.       — Ты рассказываешь это так, будто это что-то неважное, — хмурится Чонгук.       — Так я собираюсь сделать тебя своим мужем, а ты должен знать меня получше.       Омега скривился, но спорить не стал. Что бесполезно воздух сотрясать? Он узнал, почему Тэхен так легко идёт по Сораксан, но появился ещё один вопрос — что с ним произошло в детстве? Он сын богатой семьи, его могли похитить, это могло наложить свой отпечаток. Хотя, чего гадать? У Чонгука и своих проблем навалом.       Так за болтовнёй они и продолжили восхождение. Болтал, конечно, в основном Мамору, он обсуждал всё на свете, начиная от камней, встреченных по пути, заканчивая формой облаков и тем, что они могут означать. Так он сказал, что дождя сегодня не будет, птицы притихли, потому что сейчас осень и большинство улетели на юга, а те, что остались, сами по себе тихие и не станут привлекать внимание людей. Тэхен всё болтал и болтал, а Чонгук пожалел, что не владеет какой-нибудь волшебной силой заткнуть альфе рот.       Они добрались до вершины достаточно быстро, вероятно, из-за Минамото, тот шёл быстро, а Чон не желал ему уступать, с него пот лил ручьями, но он упорно шёл вперёд и сейчас чуть ли не валился с ног. Он даже сел на землю, делая вид, что наслаждается красотами вокруг, хотя у него банально тряслись колени от перенапряжения. Однако пейзаж вокруг был невероятно прекрасным.       Золотой осенний лес окутывал горную гряду, перемежался первыми краснеющими клёнами и зелёными елеями. Острые пики тянулись к небесам, словно бесчисленные руки в желании достать до самого солнца, низкие туманные облака плыли над особо высокими вершинами, создавая таинственную дымку, за которой точно скрываются дома небожителей или духов.       Чонгук обожал горы, было в них что-то притягательное и особое, из-за чего его всегда тянуло на вершину. Здесь он ощущал себя таким свободным, счастливым; что-то особое и теплое, всеобъемлющее распирало грудь изнутри, ему хотелось кричать и бегать вокруг, словно он тронулся рассудком, но на деле он просто был неимоверно счастлив.       — В следующий раз зовите меня на Чогори, — говорит Чон, протягивая руку к своему рюкзаку. С горы в Гималаях наверняка открывается ещё более невероятный вид.       Мамору кривит губы в улыбке и тянется к протянутой руке Чонгука, явно собираясь чмокнуть его в ладонь.       — Для начала давай на Фудзияму пару раз, она станет неплохой подготовкой.       Чон руку одёргивает, когда понимает намерения этого извращенца и шипит:       — Не смей! Сумку отдай.       Вздыхая, Минамото снимает рюкзак и отдаёт своему злобному созданию. А кто говорил, что с ним будет легко?       На вершине есть связь и Чонгук строчит очередное сообщение Кихёну, замечая, что предыдущие прочитаны, а сам друг написал: «Молодец, я тобой горжусь!» Чон фыркнул, гордится он!       С собой парень взял также профессиональный фотоаппарат, помимо сбора манги и просмотра аниме Чонгук с детства увлекался фотографией, а в старшей школе выиграл национальный конкурс, за который и получил фотоаппарат. Подарок был достаточно дорогим и хорошим, чтобы Чон им дорожил, сам бы он не решился раскошелиться на подобную покупку.       Довольно улыбнувшись, омега настроил объектив и принялся фотографировать горную гряду, но он как-то забыл о том, что рядом с ним находится неугомонный пурпурный чёрт. Чонгук щелкнул затвором и на экране ему улыбалась волчья морда, закрывая весь обзор на горы.       Чон бросил на Мамору уничтожающий взгляд.       — Что? — невинно спросил альфа. — Я твой будущий муж, нужно делать совместные фотографии.       — Я не снимаю живность, — огрызнулся Чонгук, — в особенности псиные морды.       Но ещё бы это остановило Минамото. В каждую вторую фотографию он умудрился влезть и испортить Чону кадр. Омега даже угрожал ему ножом, но с Мамору как с гуся вода, он успокоился только, когда Чонгук дал ему камеру. Вот тут альфа от души нафотографировался, был счастлив словно дитя! Он сделал с сотню фоток Чона и себя на его фоне, потому что омега отказывался позировать с этим чертом. Грело душу, что потом все эти фотографии можно было удалить.       От души наигравшись, Тэхен вернул Чонгуку фотоаппарат, и омега продолжил делать фото природы для себя. Пейзаж вокруг был таким невероятным, что парня тянуло прогуляться по горной гряде, но без альпинистского снаряжения лезть на острые пики и высокие каменные столбы было настоящим самоубийством. К тому же, солнце не успело подняться, как уже стремилось к горизонту, природа вокруг расцвела красными и оранжевыми цветами, было невероятно красиво, но красота эта была быстротечна, скоро начнётся закат и мир утонет во тьме. Такова осень.       — Нужно спускаться, — говорит Чон, закрывая объектив крышкой и убирая фотоаппарат в сумку, — до темноты нужно постараться спуститься как можно ниже, а потом палатку поставим. — Конечно, спать в одной палатке с пурпурным чертом не хотелось, но и одного его не бросишь, да он и сам не уходит, прицепился как клещ. — В темноте спускаться не будем, это опасно и можно ноги…       Договорить Чонгук не успевает, он оборачивается, чтобы взглянуть на Мамору, а тот уже спускался вниз с крутого утёса, явно собираясь отправиться к горной гряде!       — Ты идиот? — не выдержал Чон. — Если сорвёшься, тебя эти пики нашампурят как мясо!       — Нет-нет, — Минамото одной рукой держится за шаткий камень, а другой отмахивается. Если сорвётся, ему точно крышка! Но у альфы мозгов-то нет, поэтому он спускается ещё ниже, хватается за большое дерево, растущее рядом, и лезет по нему.       «Лучше бы его тигры задрали и мне меньше головной боли!»       Мамору вылезает на полянку через какое-то время. У него явно была дьявольская удача, включая, что он даже не поскользнулся ни разу. Альфа выглядел до ужаса счастливым, показывая Чонгуку свою добычу, еле умещающуюся в руках.       — Что это? — не понял Чон, глядя на странные плоды, похожие на маленьких ежей.       «Никак ядовитую гадость набрал, чеболь пурпурный, отравится, туда ему и дорога!»       — Ты что? — удивляется альфа. — Это же каштаны!       Чонгук с сомнением смотрит на жуткого вида орехи.       — Я никогда не видел каштаны, — признаётся Чон, — я рос у моря и разбираюсь только в рыбе и морепродуктах.       Минамото эта информация заставляет улыбаться.       — Вот как? Ну сегодня попробуешь, запечённые в углях каштаны очень вкусные.       — Ты будешь есть первым, — ощерился омега, — коли не помрёшь и я поем.       Чонгук снова отдаёт рюкзак Тэхену, всем видом показывая, что он господин, а его раб из чеболей пусть тащит сумку. Мамору и не против, он туда же пихает каштаны и весело следует за Чоном.       До темноты они добираются до одной поляны, где можно устроить привал. Спускаться ничуть не проще, чем подниматься, хоть и справляются они лучше. Но стоит оступиться и полетишь кубарем вниз, разбив голову о камни или деревья. К тому же, можно запросто потеряться, как один пурпурный черт, призраком гуляющий в ночи.       Не удивительно, что Мамору, который с отцом любил экстремальные виды спорта и занимался альпинизмом, сумел поставить палатку и развести костёр. Польза от него была, как бы Чон не желал этого признавать. Но что действительно удивило Чонгука — Минамото умел готовить и делал это на удивление мастерски. Чон взял немного еды с собой, так как собирался рано утром в воскресенье вернуться к Беляшу, хоть и знал, что кот его не особо ждёт, еда ведь есть, вода есть, хозяин не нужен. Однако даже из лапши и вяленого мяса с овощами Мамору умудрился сделать шедевр кулинарии, не иначе. Чонгук ещё вытащил из сумки рис и кимчи, которое сам приготовил. Он думал, что поход, как и всегда, пройдёт тихо и спокойно, но у него появилась неожиданная компания и он сейчас будет есть вкуснятину, приготовленную на огне. Чон очень надеялся, что Тэхен еду не испортит, хотя именно в готовке он был серьёзным и сосредоточенным — совсем не походил на себя обычного.       — Я думал у чеболей есть личные повара, — отмечает Чонгук, глядя, как мастерски Мамору лепит онигири с кусочками мяса. Так не может готовить человек, впервые взявший в руки сковороду. У Тэхена за плечами большой опыт.       — Есть, — улыбается Минамото, в пламени костра его фиолетовые глаза кажутся красными, — я учился готовить, чтобы стать идеальным мужем.       Чонгук закатывает глаза. И зачем начал этот разговор?       К удивлению, еда, приготовленная Мамору оказалась не только съедобной, но и невероятно вкусной. Чон поймал себя на мысли, что похожий вкус уже где-то ощущал, но никак не мог вспомнить, где именно. Вероятно, дело из-за костра, наверное, он где-то был в походе и ел еду с запахом дыма, вот и почудилось. Порой Чонгук был непроходимым тупицей.       Запеченные в углях каштаны Чон правда ел с опасением. Он, вообще-то, знает, что их едят, но сам никогда такое не пробовал, потому думал, что ему может не понравиться. Но куда там! Почти все каштаны, которые собрал Мамору, Чонгук схомячил один, ему было наплевать, что они горячие, омега обжигал руки, но чистил каштаны и с удовольствием поедал.       После еды парни сразу отправились спать, вставать им было рано, а подъём в гору и затем спуск неплохо тянули силу и энергию даже у таких непробиваемых пурпурных чертов как Мамору. Костёр, конечно, потушили, не хватало ещё устроить лесной пожар из-за недосмотра. Чонгук отправил Кихёну очередное сообщение, в надежде, что тому надоело уже их читать, про Тэхена, конечно, ничего не сказал, иначе друг потом с него не слезет, пока все подробности не вытрясет.       Палатка у Чона была большая, он брал её с расчётом, что друзья тоже будут ходить с ним в горы, но по итогу только Кихён пару раз сходил и Хесок с Минхо. Вот сейчас большая палатка пригодилась, потому что он мог отпихнуть Мамору в дальний угол и предупредить альфу:       — Только посмей ко мне свои лапы потянуть, я тебя здесь же кастрирую.       Минамото делает оскорблённое лицо.       — Да как ты мог так подумать обо мне? — и затем его тон становится таким ехидным, что Чонгук жалеет в который раз, что встретил этого чёрта в горах: — Но даже если тебе так не терпится, то нужно подождать до свадьбы.       — Просто заткнись! — огрызается Чон. — В сотый раз тебе повторяю: твоим не буду!       Мамору потирает подбородок и игнорирует слова Чонгука.       — А ты не будешь волосы распускать?       Сам альфа уже лежит на коврике, выделенном ему Чоном, а омега постелил себе спальный мешок. Укрываться было нечем, но чай не замёрзнут, ночью будет около пятнадцати, прохладно, но не смертельно, жить можно.       — Не буду, — отвечает Чонгук, — наутро будет гнездо, потом их даже в хвост не собрать.       — Я бы тебе помог, — предлагает альфа.       Чон со скепсисом смотрит на Тэхена в тусклом свете одного фонаря.       — Не смотри так, — смеётся Мамору, — у моего папы длинные волосы, я часто ему помогал с ними.       — Обойдусь, — ворчит Чонгук и выключает фонарь, давая понять, что разговор окончен.       «Ещё бы я позволял какому-то кобелю прикасаться к себе! Тьфу, пёс породный!»       К счастью, Тэхен болтать не стал, и палатка скоро погрузилась в тишину. Чон вначале думал, что последит за этим альфой, мало ли что у него на уме и какой спермотоксикоз им владеет, но по итогу и сам уснул. Аромат ириса был невероятно умиротворяющим, он укачивал получше любого снотворного, Чонгук даже думает, что утром обязательно обвинит альфу в намеренном усыплении внимания. Какой уже раз Чон замечает, что Мамору не умеет держать при себе феромоны, ходячий спермобак!       Дальше омега уже не может ворчать на Минамото даже мысленно, погрузившись в сон.       Однако пробуждение происходит очень неожиданно. Будильник точно молчал, лунный свет проникал сквозь ткань палатки и относительно неплохо освещал пространство, включая, что глаза привыкли к темноте. Чонгук лежит и не может понять, почему он вдруг проснулся. Омега переводит взгляд в сторону Мамору, думая, что этот черт к нему лапы потянул, но обнаруживает, что тот лежит в своём углу и тоже не спит. Фиолетовые глаза открыты, альфа весь собранный и напряжённый как натянутая стрела.       Они пересекаются взглядами, и в этот момент за пределами палатки звучит какой-то шум. Будто что-то тяжелое тащили по листьям и веткам. Звучат приглушённые голоса и отчётливый топот ног. Парни находились на поляне, на возвышенности одной гряды, можно сказать у них укромное место, его со всех сторон закрывают высокие старые деревья. Звук как раз доносился снизу, где шёл разлом между двумя пиками и проходила одна из тропок вокруг горы — многие туристы пользовались ею, чтобы посмотреть на красоты Сораксан со всех сторон. Но туристы сейчас, ночью, когда достаточно оступиться, сломать ногу и навсегда застрять в горах? Тебя найдут, но не факт, что живым.       Мамору поднялся и прислонил палец к губам, призывая Чонгука молчать. Чон в этот момент хочет разораться, что единственный болтун здесь как раз Минамото, а сам омега не такой дурак, чтобы поднимать шум, когда рядом происходит что-то странное, но всё же сдерживается.       Легонько приоткрыв полог палатки, Тэхен высунул свой любопытный нос наружу, а затем и вовсе вылез полностью на поляну. Чонгук тоже сидеть на месте не смог и пошёл следом, убедившись, что нож ещё при нём.       Луна стояла огромная, в горах она выглядит и того больше, кажется, достаточно руку поднять и можно её коснуться. Благодаря свету от спутника местность неплохо просматривается, но крона высоких деревьев создаёт тёмные места, которые не может осветить ночное светило.       Мамору вопросительно смотрит на Чонгука, но по итогу улыбается и обратно его не гонит. Да и не смог бы выгнать, если Чон решил проверить, что это за шум, он проверит.       Аккуратно ступая по мелким камням и мху, парни приблизились к разлому, пролегающему внизу, откуда шёл шум. Они, не сговариваясь спрятались за стоящую рядом сосну и оттуда уже наблюдали за тем, что происходит на горе.       По разлому шли люди, они явно поднялись с восточного склона, где не было наблюдательных пунктов и их никто не видел. Они двигались по тропинке, но неожиданно сменили направление и двинулись резко вниз к густым зарослям деревьев и кустарников. Всего там было шестеро альф, одеты как обычные рабочие, в руках лопаты, четверо тащили за собой чемоданы, которые подпрыгивали и бренчали на камнях, создавая противный звук, который и разбудил Чонгука и Тэхена.       Вопреки желанию, Чон больно сглотнул, он ясно понял, что в чемоданах и куда их тащат.       Мамору в свою очередь сузил глаза, внимательно разглядывая незнакомцев, а затем бесстрашно двинулся вниз по тропе к разлому. Кто-нибудь другой бы шикнул Тэхену не ходить за опасными типами, но Чонгук пошёл следом. Вероятность того, что это Воротники могут прятать чьи-то тела ничтожно мала, но не равна нулю. Это может быть просто группа убийц или местные бандиты, не обязательно же Воротники, но Чонгука чуйка вела следом.       Вообще, следить за убийцами — идиотизм чистой воды. Мёртвым не помочь, а можно и своей жизнью поплатиться. Но ни Чон, ни Минамото не боялись, когда по тёмному горному лесу двигались следом за странными типами, которые тащили за собой чемоданы. Запаха крови Чонгук почти не ощущал, зато ощущал вонь замороженного мяса, от чемоданов и вовсе поднимались струйки пара, а на поверхности выступил конденсат.       Чон отлично маскировался с запахом ивы в лесу, а вот Мамору благоухал как великолепный цветок.       — Спрячь запах, — шипит омега, — тебя могут вычислить.       Минамото морщится, будто ему сказали что-то неприятное и честно отвечает:       — Не могу, не умею этого.       Это было чуть ли не первое, чему научили Чонгука! Но настаивать сейчас омега не стал, он надеялся, что запах хвойных, которых здесь очень много, перебьёт ирис Тэхена. В любом случае, альфа не выпускал феромоны и его аромат был спокойным.       Так они тихо и шли, перебегая от одного дерева к другому, стараясь не упускать из виду альф в форме рабочих, но и самим не светиться. Видимо, незнакомцы даже не подозревали, что за ними может быть хвост, они редко о чём-то переговаривались, курили и порой менялись «багажом». Эти люди точно знали маршрут, по которому шли, а вот Чонгук по дороге делал метки, чтобы после они могли вернуться в лагерь. У него при себе был мобильный, он стоял на беззвучном, так что омега не боялся, как идиоты из фильмов, выдать себя.       — Кажется, где-то здесь, — сказал альфа с кривым носом, — вроде бы эта отметка, — он постучал по дереву костяшками пальцев.       — Я уже не помню, — почесал затылок лысый мужчина, — скоро этой горы будет мало.       — А ну заткнулись и копайте! — рявкнул на них альфа со шрамом под глазом.       Другие сморщились, но приказа не могли ослушаться. Они оставили в стороне чемоданы и принялись прощупывать лопатами местность, чтобы выбрать, где копать. В этом месте росло много растительности, а значит почвы здесь было больше, чем камней, а они почему-то ходили и простукивали площадь, словно… искали место, в котором они ещё никого не закапывали.       Один из альф скинул с себя куртку, чтобы было удобнее копать, и Чонгук заметил у него за поясом пистолет. Омега перевёл взгляд на человека со шрамом под глазом, на других участников этой преступной группы, и понял, что они все вооружены.       Судя по выражению лица Мамору он тоже всё видел, но его нисколько не волновало, что у незнакомцев при себе стволы. Напротив, Чону казалось, будто он знал, что те будут вооружены.       — Ты из-за них здесь? — шепчет Чонгук, глядя в сейчас чёрные глаза.       Минамото кивает. Даже не отрицает, что пришёл на гору за убийцами, которые прячут здесь трупы. Но зачем? Мамору выхоленный сын чеболей, зачем полез в такое опасное дело?       Чонгук ничего больше не успевает спросить, один из чемоданов резко падает на землю и оттуда доносится душераздирающий крик. Видимо, не все внутри были трупами, кого-то запаковали туда живьём! У Чона по спине пробежался холодок.       — Выпустите, суки! Я же свой! Свой!       — Очнулся, — хмыкнул Шрам, — ну-ка откройте, развлекусь с ним.       В гнетущем напряжении Чонгук следил за тем, как один из альф раскрыл чемодан, и оттуда наружу буквально выкатился человек. Это был омега, он был совсем миниатюрным, очень худым, его руки и ноги были связаны стяжками и когда он оказался на свободе, то просто катился до соседнего чемодана пока не врезался в него. В темноте было не особо заметно, но омега был сильно избит, а ещё оказался полностью голым.       Шрам довольно загоготал, увидев, что одна его жертва всё же жива. Доза наркотика, которым он накачал омегу была не большой, но достаточной, чтобы тот тихо провёл всё время в чемодане, пока его хоронили заживо. Однако несмотря на худобу, омега имел сильный организм и довольно быстро пришёл в себя.       — И чего разорался? — сальный взгляд Шрама заскользил по голому избитому телу. Из всех альф, только их главарь похотливо глядел на омегу, остальным не особо нравились тощие и побитые, здоровые тела привлекали больше.       — Суки! — выплёвывает связанный омега, кое-как принимая сидячее положение. — Я ведь из своих! Вы что удумали?! — его мечущийся взгляд быстро осматривает местность, где он оказался, и страх бледным полотном заливает лицо. — Все клубы севера под моим контролем! Решили против босса идти?!       Шрам криво усмехается и, подтягивая штаны, присаживается на корточки перед омегой:       — Хах! Цыпа, ты всегда был таким дерзким. Твой босс? Да вот он! — мужчина вскакивает и пинает ногой ближайший чемодан, который не выдерживает и раскалывается, являя наружу окровавленное нечто, где с трудом угадывался человек! Не всех же, как этого омегу можно было целым запихать в чемодан, некоторых пришлось кромсать и укладывать как лего. — Приказ сверху вас всех убрать, — скалится Шрам, — а то у вас языки длинные, прижмут вас к стенке, так вы и проболтаетесь кто и зачем. Но, — мужчина похотливым взглядом скользит по омеге, а затем присаживается перед ним, хватая за подбородок, — я бы такую цыпу не стал трогать.       — Руки убери! — орёт омега, вырываясь. — Я тебя, мразь, лучше других знаю! Ты меня живым оставил, чтобы поиздеваться, а потом заживо и закопать! Ма видел, как ты после приезжаешь сюда, выкапываешь трупы и трахаешь их, извращённый ублюдок!       Звонкая пощёчина прорезает ночную тишину.       — Пасть прикрой! Я могу тебя и с собой забрать, если будешь послушным песиком, будешь сидеть у меня на цепи и раздвигать ножки, когда я скажу, тогда проживёшь чуть дольше, чем эти.       — Босс, — аккуратно пробует Лысый, — нужно скорее избавиться от тел и отчитаться.       — Да знаю я! — рычит Шрам. — Но его с собой возьмём, — хмыкает альфа, глядя на связанного омегу, — он всегда меня неприветливо встречал, хочу поменять его мнение о себе.       Чонгук, который всё это время молча глядел на эту сцену и молча слушал, сжимает кулаки. В груди полыхает огонь ярости. Он понимает, что здесь все одними нитками шиты, нет хороших и плохих, но стоит ему видеть, как к омеге тянут руки, увидеть эти сальные, похотливые взгляды, как в Чоне просыпается настоящий монстр! Только осознание того, что там шестеро вооруженных альф держит его на месте.       — Ты ублюдок! — рычит омега. — Когда вы с дружками прятались от копов после дела в Канвондо, это я и мои парни вас прикрыли! Вы жили у нас и жрали нашу еду и вот ваша благодарность?!       — Да, я помню то время, припаршивенько было, — отвечает Шрам, — но сейчас не я хочу вас убрать, вы больше не нужны нашему господину, он хочет, чтобы вы навсегда замолчали. Но ты не переживай, о твоём салоне с детками я позабочусь.       Чон в ярости чуть ли не рычит, очень неаккуратно двигается, наступая на ветку. Треск раздаётся на тихой горе словно взрыв бомбы, заставляя всех альф вытащить пушки, направив их в сторону дерева, где скрывался Чонгук и Тэхен. Пистолет не вытащил только Шрам, он поднялся на ноги и зычно гаркнул:       — Кто там?!       Конечно же, ему не ответили.       Палить в пустоту не было никакого смысла, они только привлекут внимание других туристов, а то и баз, где дежурят спасатели. Но и оставлять без внимания такой неестественный треск посреди пустого леса, было нельзя. Шрам кивает одному из альф, чтобы пошёл и проверил, а остальные напряжённо следят за тем деревом, где спрятались двое.       Бежать было бесполезно, их подстрелят, как только они выбегут, а в горах с продырявленной ногой, рукой или боком, далеко не убежишь и живым не останешься. Чонгук понимает, что сплоховал, неумение сдерживать свой гнев сейчас сыграло с ним злую шутку.       Омега ловит взгляд Мамору, тот не осуждает, но качает головой и проводит пальцем у горла, показывая, что им крышка. Чон в этот момент хочет сам придушить альфу за такие шутки!       И тут происходит то, чего вообще никто не ожидал — Минамото показывается из убежища. У него в руке Магнум с глушителем, он вытащил пушку из-под белой футболки прямо перед лицом Чонгука, то есть всё то время, что он бродил с ним по Сораксан, при альфе был пистолет!       Мамору лёгким движением снимает предохранитель и стреляет. Выражение его лица спокойное, взгляд ясный, но холодный. Он стреляет уверенно, его глаза запомнили расположение каждого бандита и сейчас он отстреливал их как банки на стрельбище, никто не успел ни то, чтобы пикнуть, никто не успел в ответ выстрелить. Минамото был точно сам Дьявол в этот момент, на его лице не промелькнула даже тень сожаления или неуверенности, он стрелял так, будто каждый день тренируется подобным образом перед завтраком.       Чонгук насчитал ровно шесть глухих выстрелов, ровно шесть тел шмякнулось на землю, подняв ворох палых листьев.       — Не убивай меня! — нарушая дьявольскую тишину, заорал омега. Он был седьмым, но седьмой выстрел так и не прозвучал, а омега упал в поклоне и запричитал: — Не убивай меня!       Мамору раздражённо морщится и холодно бросает:       — Заткнись.       Он опускает пистолет, и чёрные глаза смотрят на Чонгука. Омеге кажется, что он впервые в этот момент познакомился с Минамото. Теперь становилось понятно, откуда это чувство опасности, которое постоянно ощущал от альфы Чон, Тэхен был далеко не таким, каким представал перед окружающими. Для всех он был очаровательным альфой, умным, галантным, выходцем из богатой семьи, но его скрытая суть состояла из человека, который запросто мог кого-то убить. Когда он стрелял в бандитов, то даже не раздумывал, не было ни мгновения промедления в его действиях, его рука даже ни разу не дрогнула. Он выглядел как человек, который уже убивал и не единожды, в его глазах не было сожаления или того ужаса, который появляется у многих, когда они впервые убили.       — Испугался? — мягкий голос Тэхена, обращённый к Чонгуку, никак не вязался с тем, что он только что сделал.       «Испугался?» Чон думает, что вряд ли, он смотрит на бандитов, у всех ровно во лбу темнеет дыра от пули, Мамору нужно отдать должное за невероятную точность; ночью, в темноте, когда на кону стоит собственная жизнь, не каждый смог бы выстрелить с такой удивительной точностью.       Анализируя произошедшее, Чонгук приходит к выводу, что Минамото оказался на Сораксан, как раз ожидая этих людей, словно знал, что они сюда придут. Его нисколько не удивили трупы в чемоданах, пушки и обсуждение странных дел бандитами. Когда он их увидел, то сразу бросился за ними, ни о чём не думая. Откуда Мамору знал о бандитах и что его с ними связывало — Чон ничего этого не знал, но ощущал, что Тэхен здесь был из-за них.       — Значит, ты изначально сюда пришёл за ними? — спросил Чонгук.       Мамору удивлённо приподнял брови.       — Ты только об этом хочешь спросить?       Он у омеги на глазах застрелил шестерых, другие бы уже в истерике бросились прочь от Минамото, а Чон спокойно стоял рядом. В голове Чонгука снова пронеслись слова соседского дедка «черствый», вероятно, даже бездушный, ему не было жаль тех альф, он и сам хотел их придушить; он не боялся трупов, потому что уже видел их. А до того, боялся он Мамору или нет… его внутренний зверь боялся, он всегда боялся Тэхена ещё до того, как увидел в его руках пушку. Но этот страх Чонгука относился ко всем альфам без исключения, он их всех боялся и никогда не позволял к себе прикасаться. Делала ли пушка Минамото особенным в списке альф? Нет. Просто Чон взглянул на Мамору под другим углом и не более того.       — Мне ещё интересно, где ты так хорошо научился стрелять, — пожимает плечами Чонгук.       Чону показалось, что с Тэхена будто многотонный груз свалился, он как-то свободно вздохнул и с него спало напряжение. Он был спокоен, когда стрелял, даже не раздумывал в этот момент и не мучился совестью, но весь сжался, ожидая реакции Чонгука на свои действия.       — Хах, — альфа покачал головой, и его волосы разметались по лицу, — деда научил. Но тебя вообще не удивило, что у меня пушка?       Омега смотрит на Магнум с глушителем. Определённо Тэхен знал, что эти бандиты сегодня здесь появятся и догадывался, что мирно свои дела будет не решить, поэтому и прикрутил к пушке глушитель.       — Пожалуй удивило, — соглашается Чонгук, — что ты запихал её в штаны, не боясь случайно отстрелить свои бубенцы.       Пистолет ведь даже не в кобуре был, одно неверное движение и прощай яйца!       Мамору тихо смеётся, подмигивает Чону и отвечает:       — Переживаешь о моих бубенцах? Я польщён.       Как всегда, переворачивает слова Чонгука против самого парня. Может, и не сильно изменился? Всё такой же раздражающий черт!       Чон радуется, что в темноте его лица не видно, иначе бы Минамото заметил порозовевшие щёки омеги.       — Да чтоб ты их отстрелил!       Смех Мамору становится громче, а Чонгук ощущает, как у него чешутся кулаки. Желая сменить тему разговора, омега спрашивает:       — Но всё же откуда у тебя пушка? В Корее, да и в Японии, насколько я знаю, запрещено ношение оружия.       Тэхен щёлкает предохранителем на Магнуме и вертит ствол в руке.       — Каждый раз, когда мы с тобой видимся, при мне есть пушка. — А вот эта информация Чонгука больше всего поразила, на входе не стоял металлодетекторы, да и на студентов в университете не проверяют, но, черт возьми, таскать пушку в учебное заведение?! Мамору продолжает: — Дети чеболей никогда не в безопасности, многих из нас учат стрелять и уметь постоять за себя с пеленок, фактически каждый из нас носит при себе оружие, а рядом всегда есть охрана. Я знал троих, кто пренебрегал этими правилами, пистолеты тяжелые, они не хотели их носить, сейчас я навещаю их могилы и напоминаю себе не быть беспечным.       Вообще, логично. Дети чеболей часто становятся целью похитителей или убийц. Мамору так и вовсе сын самого богатого человека в Азии, у семьи Минамото наверняка множество врагов и покушений на Тэхена было бессчетное количество. Охрана не всегда поможет, а пистолет в своей руке даст лишний процент к выживаемости.       — Я никогда не видел у Кихёна пушку, — задумчиво произносит Чонгук. Хотя друг был нежным и неуклюжим, его явно не учили стрелять, он бы себе точно что-нибудь прострелил.       — Но ведь с ним всегда охрана, — напоминает Тэхен.       Это верно, Кихёна никогда не отпускают одного, разве что, когда они вместе с Чонгуком, отец Сона почему-то доверяет Чону.       Тем временем Мамору огибает ближайший к ним труп бандита и движется к омеге, который продолжал лежать на земле и трястись в страхе, не зная, чего ожидать от неожиданных гостей. Этот высокий альфа и глазом не моргнул, когда пристрелил шестерых, конечно, один его вид пугал несчастного. Минамото к тому же и пистолет не убрал, так что его образ в глазах омеги кроме как дьявольским по-другому было не назвать.       — Эй, ты, — бросил Мамору.       Выживший омега вздрогнул и пожалел, что не может провалиться сквозь землю и оказаться подальше от пугающего альфы. За незнакомцем следом шёл омега, но и его вид отчего-то не внушал бандиту ни капли спокойствия.       — Д-да? — проблеял лежащий на земле омега.       Голос Мамору снова стал бесстрастным, полным холодности, с которой он обращался ко всем вокруг:       — Я тебя спас и надеюсь на сотрудничество. Вот, одень, — он бросил омеге свою худи. — Сейчас приедет полиция.       Но даже весть о копах не взбудоражила незнакомца так, как альфа напротив, держащий пушку и спокойно говорящий о мусорах, которые должны были скоро нагрянуть. Что ему мешает убрать ещё одного? Свидетели никому не нужны.       А Чонгук вот удивляется:       — Я не вызывал.       Мамору улыбается ему и показывает свои часы на руке, отвечая:       — Я вызвал.       Убил шестерых и вызвал полицию — эталон добропорядочности. Хотя, помня, что Минамото в хороших отношениях с копами, Чонгук думает, что удивляться тут нечему. Белые Воротники и вовсе бесчинствуют по всему Сеулу, а им всё сходит с рук, деньги — мощное оружие.       Тэхен дожидается, когда омега натянет на себя худи и только после спрашивает:       — Твоё имя и что здесь произошло?       — Ыджон, меня зовут Ыджон. Я всего лишь жертва!       — Ой ли? — криво усмехается Мамору. — Думаешь, я глухой и ничего не слышал? Судя по всему, с этими кусками дерьма ты был знаком, — Тэхен кивает на убитых альф, под которыми натекали лужи зловонной крови. — Как ты там сказал? Ты «свой». В чём свой?       Омега сглатывает и в ужасе округляет глаза, шепча:       — Н-не могу… это связано с Белыми Воротниками, я не могу ничего рассказать!       Чонгук реагирует мгновенно, оборачиваясь к Ыджону и еле сдерживаясь от желания схватить его за грудки и встряхнуть. Он потерял нить, ведущую к организации, вместе со смертью Тёсо, но сейчас неужели судьба даёт ему ещё один шанс?       Чона отрезвляет ледяной голос Мамору, который бросил Ыджону:       — Так может тебя снова в чемодан и прикопать рядом? Я не отличаюсь терпением, я уже сутки гуляю по Сораксан, выискивая это место.       Омега побледнел, а Чонгук только уверился в предположении, что Тэхен на горе оказался не случайно. Но теперь другой вопрос, что его связывает с Воротниками? Ведь получается, что сейчас он убрал людей из организации, а это равносильно объявлению войны.       — Это место? — переспрашивает Чон.       — Это кладбище, — отвечает Минамото. — Сюда тайно привозят и закапывают трупы всех неугодных. Если начать здесь копать, можно найти больше сотни трупов. Я прав? — обратился альфа к Ыджону.       — Да кто ты такой? — всхлипнул омега. Его трясло, ему было безумно страшно, он сейчас напрямую ощущал себя между молотом и наковальней: не мог сдать Воротников, но альфа напротив запросто мог вышибить ему мозги. Можно было сыграть жертву, молить о прощении и повторять, что ничего не знаешь, но чёрные глаза этого Дьявола видели душу и ложь чуяли за версту.       — А ты об этом спрашивал, когда накачивал детей наркотиками? — вкрадчиво интересуется Тэхен, зловеще глядя на незнакомца. — Сон Ыджон, твой босс Совон уже мёртв, а ты жив только потому, что обладаешь ценной информацией. Не будешь сотрудничать, полиция тебя случайно не убережёт, твоё местоположение станет всем известно, и Воротники уберут тебя, как и планировали.       Мамору открыто угрожал Ыджону, давая понять, что знает он очень много, в его власти было спасти этого омегу или убить его, и он давал в руки самого Ыджона право выбора своей судьбы. Но Воротники уже приказали убрать дилера, а если этот незнакомый альфа сможет дать защиту, то бандит готов ему хоть пятки лизать, но спасти свою жизнь.       — Нет-нет! Я тебе всё расскажу, всё, что знаю.       Тэхен хмыкнул, такой ответ его очень устраивал, но начинать допрос прямо сейчас он не собирался. Кратко и так всё было понятно: Воротники решили убрать своих же людей, которые знали слишком много. Если смерти других они подстраивали как несчастные случаи, то своих людей и некоторых личностей закапывали здесь в чемоданах, где их останки никто и никогда не смог бы найти. Пока дьявольская волчья морда не вышла на их след, поймав здесь всех участников дела и даже обзаведясь ценным свидетелем. Мамору был ужасающе осведомлён о многих делах.       — Прибереги красноречие для полиции, — бросает Ыджону Минамото, — я порядком устал и не желаю ничего слушать.       Альфа отходит в сторону и присаживается на поваленное дерево, собираясь мирно дожидаться подкрепления. Ынджон замирает на земле и даже не принимает попыток встать или сбежать, он догадывается, что его подстрелят так же, как и остальных, а ему ещё очень хотелось пожить.       В то же время Чонгук подходит к Тэхену и серьёзно смотрит в его глаза, в которых сейчас отражался огромный диск луны.       — Мамору, ты знаешь, кто такие Белые Воротники?       Он спросил прямо, решив не ходить вокруг да около. Если Минамото по какой-то причине не знает об этой организации, всё же он японец, то Чонгук должен ему сказать, кому он только что перешёл дорогу. А если знает, то ситуация становится и того страннее, потому что только самоубийца рискнёт переть против Воротников. Тэхен сразу сказал, что он искал это место с захоронениями людей, ждал бандитов, у него были откуда-то наводки. Он знал Ыджона и его босса, которого убили. Какая у него цель — Чон не знал, однако Минамото может сильно рисковать своей жизнью, связываясь с организацией.       Чонгук вовсе не беспокоится за альфу. Ещё чего! Но и наблюдать за новой, возможной жертвой Воротников молча тоже не может. Он обязан его предупредить об опасности, если Тэхен сам ничего не знает.       Мамору, вопреки всему, улыбается и отвечает:       — Меня больше удивляет, что знаешь ты. Конечно, когда я приехал в Южную Корею, мне многие рассказали, что есть такая организация, которой не стоит переходить дорогу.       Чонгук закрывает на мгновение глаза и выдыхает:       — А ты перешёл.       — И что с того? — беспечно отмахивается Мамору. — Они псы, а я волк, за мной стая, за ними будки и цепи. Дворовой собаке не тягаться с волком.       Это было смелое и дерзкое заявление. Пожалуй, будь Минамото якудза и имей огромную власть в криминальном мире, он мог бы тягаться с Белыми Воротниками. Но даже у якудза нет такой власти в Корее, они правят в Японии, а на полуострове они на чужой территории и сделать здесь ничего не могут. Мамору к тому же просто сын богачей, да, у него есть определённая власть и влияние, но для Воротников он вряд ли представляет угрозу; они убивали богачей, чеболи трясутся перед ними, а японец открыто бросает вызов? Ну не бред ли?       — Тебя не спасёт тот факт, что ты японец, — хмурится Чон.       Мамору серьёзно смотрит Чонгуку в глаза и отвечает:       — Они накачали приютских детей наркотой, а потом продавали их богатым клиентам. Мне тоже пытались продать, но меня такие «развлечения»… приводят в слепую ярость! — Тэхен сжимает руки в кулаки да так, что трещит приклад пистолета. Воротники присылали накачанных наркотой детей к разным богатым клиентам, те, кто клевал и пользовался «услугами», навсегда становились собачками организации, так как на них имелся ужасающий компромат. Некоторые были умнее и отказывались от «подарков», но всё равно молчали. А Мамору не относился ни к одной из категорий, потому что при виде детей, которых использовали как товар и ломали как игрушки, он впадал в дьявольскую ярость, сжигающую мир вокруг. — Я не благодетель, просто делаю то, что могу.       Чон сжимает руки в кулаки. Воротники были олицетворением самого отвратительного зла и всё же большим злом были те, кто пользовался их услугами. Чонгук со своей бандой пытался бороться с организацией, искали любые зацепки по ним, мечтали отомстить за своих родных, но у них ничего не получалось. А тут появился Мамору, который неожиданным образом чуть ли не играючи нашёл одно из тайных захоронений и даже приберёг себе свидетеля в лице Ыджона. Конечно же, Минамото помогают деньги, и это страшно, потому что сейчас они дали ему информацию, а потом они его уничтожат, Воротников чужие деньги никогда не останавливали.       — Тебя уберут, эта организация убирает и чеболей, которые переходят им дорогу.       — Пусть рискнут, — беззаботно улыбается Мамору. Альфа смотрит на Чонгука, склоняет голову к плечу и спрашивает: — Тебя совсем не волнует, что я убил людей?       Возможно, Чон звучит цинично, но он отвечает:       — Я не видел здесь людей, только крыс.       — Забавно, — улыбается Минамото, — я думал, ты убежишь от меня. Так откуда ты знаешь Белых Воротников?       Взгляд Чонгука тяжелеет, он отворачивается, смотрит на жёлтый диск луны и тихо отвечает:       — Они убили моего брата.       *****       В этом тихом ресторане в высотке «47» подают самого вкусного морского окуня. Он любил сюда приходить именно за морепродуктами и традиционной корейской кухней. Правда, в последнее время настроение было совсем паршивым, ничего не клеилось, приходилось закрывать прибыльные лавочки, каннамская полиция копала глубоко и не велась на подкуп или угрозы, убрать надоедливых следователей тоже было проблематично, так как их неожиданно хорошо охраняли неизвестные. Одним словом, тоска смертная, но среди всего этого унылого мрака он знал, как себя развеселить, была у него одна игрушка, с которой он развлекался уже очень и очень давно.       Его сосед за столом, глядя на довольную улыбку на молодом лице, хмыкнул:       — Сегодня у тебя хорошее настроение. Это из-за того, что копы не смогли нас поймать?       Они свернули наркобизнес очень вовремя, к тому же салоны с детками тоже перевели в режим «офлайн». Копы давно подкопались под Ыджона и его босса Совона, но и их Воротники убрали быстро, они всегда на шаг впереди полиции.       — Нет-нет, я просто придумал, как развлечься со своей любимой игрушкой.       Он вздыхает:       — Опять Чонгук?       — Конечно же, он, — улыбается парень. — Недавно нам удалось снова затянуть его в игру, но пришлось убрать Тёсо, чтобы он ничего не рассказал о нас. А у Чонгука снова в руках ни одной зацепки, ну я подумал и… послал к нему группу идиотов.       Мужчина мрачнеет:       — Я надеюсь, ты не сделал ничего, что испортит нам жизнь?       — Расслабься. Я просто помог ему найти четвертый участок.       — Ты что?!       — Не ори, — отмахнулся парень.       Из-за одних очень неприятных обстоятельств Воротникам год пришлось просидеть тихо, он изнывал от скуки, не мог играть с Чонгуком, давая ему в руки хвост организации, таская по местам преступлений, показывая зацепки, но не даваясь в руки как девственник. Играть с омегой было так весело! Сохо принёс радость, но ненадолго, а Чон был долгосрочной перспективой, он никогда не бросит попыток поквитаться с Воротниками за брата, а Он только рад играть с ним. Однажды эта игра закончится и от игрушки придётся избавиться, но сейчас с ним так весело.       — Четвёртый участок всё равно переполнен, пусть дальше копы за нами приберут его. А у Чонгука проснётся надежда наконец нас поймать. Он моя любимая игрушка, я хочу поразвлекаться с ним подольше.       — Мы отправили туда людей, чтобы они избавились от Ыджона и Совона! А ты хочешь развлечься?! А если он что узнает?       Он и должен узнать о Воротниках, увидеть кладбище, трупы. Ради этого он и приказал своим людям идти в обход горы, чтобы точно пересечься с омегой!       — Не переживай. У наших людей пушки, свидетелей уберут, а Чонгуку останется кладбище и пара брошенных слов о Воротниках. Я уже всё распланировал, мне очень повезло, что он отправился на Сораксан.       На лице парня расцвела предвкушающая улыбка, но всё портится в тот же момент. В зал влетает один официант и на нём лица нет.       — Господин-господин!       — Что за шум? — хмурится мужчина.       — Четвёртый участок нашли! Копы оцепили весь периметр.       — Прелестно, — улыбается парень. Он так и планировал. Конечно, они потеряли кладбище, но зато Чонгук снова вышел на след Воротников.       — Нет, господин! — бледнеет официант. — Это каннамская полиция! Ыджона взяли живым, мы пытались отследить, куда его отвезли, но так и не смогли.       — Ты!.. — мужчина вскочил из-за стола, с обвинением глядя на парня, из-за которого они все оказались под угрозой разоблачения. — Доигрался?!       Улыбка и правда сползла с его лица, но он остался бесстрастным в отличие от мужчины:       — Спокойно. В полицию позвонил Чонгук?       — Нет, — отвечает официант, — кто-то другой. Как и в деле с Одинокими Ангелами вмешалась третья сторона, наши ребята убиты, Ыджон исчез, а копы накрыли одну нашу точку сбыта!       Мужчина чуть ли не волосы на себе начал рвать:       — Чёрт, ты!.. Эти твои игры ставят нас всех под угрозу! Сам будешь отчитываться боссу!       — Отчитаюсь, — хмурится парень. Опять третья сторона? Кто они? — Я ведь приказал очистить все точки сбыта и убрать наркотики. Вы меня плохо расслышали? — его глаза сверкают недобрым блеском в сторону официанта.       — Нет, господин. Накрыли салон с детками, господина Ли Суджина взяли в номере, когда он развлекался с детьми.       Мужчина просто сел на пол от услышанного. Они лишилась наркобизнеса, а теперь и торговли детьми? Это проклятие? Кто осмелился идти против Воротников?!       — Сам виноват, — отмахивается парень. — Раскройте все коррупционные дела Ли Суджина и повесьте на него всех собак. Он был хорошей дойной коровой, но пора на убой. Предупредите его, если заикнётся о нас, его дети отправятся в салон работать детками и живыми оттуда не выйдут.       Официант кивает и спешит прочь, выполнить приказ.       Мужчина вытирает пот, выступивший на лбу, и бурчит:       — У тебя всегда есть запасные планы.       — Не завидуй. Лучше подними всех наших людей и узнай, что за третья сторона вечно ввязывается в наши планы. Кто сегодня был на Сораксан помимо Чонгука? Кто дышит нам в спину?       *****       Пока Тэхен оставался следить за Ыджоном, Чон сбегал по меткам и свернул их лагерь. Честно говоря, он думал, что по возвращению Мамору исчезнет вместе с выжившим свидетелем, но он был на месте, крутил в руке Магнум и смотрел на луну, если бы завыл как волк, Чон бы не удивился.       Полиция приехала достаточно быстро, а вместе со стражами закона был и помощник Ли, который осуждающе глянул на своего господина и сказал:       — Если вы ещё раз потеряетесь, я умываю руки.       Альфа хотел добавить что-то ещё, но замолчал, когда увидел рядом Чонгука. Он удивлённо посмотрел на Чона, потом на своего господина, но никто ему ничего не объяснил.       Полиция тем временем оцепила территорию и увела Ыджона. Машин на горе не было, но людей, зато, было очень много, среди них судмедэксперты и следователи и что самое странное, на форме всех имелись опознавательные значки каннамского отделения. Чонгук переживал, что копы работают на Воротников, и Минамото, сам того не осознавая, загнал себя в угол, но, как и в случае с Одинокими Ангелами, эти полицейские не боялись идти против Воротников. А ведь в тот день тоже каннамская полиция вмешалась в дело.       Старший офицер отдал честь Мамору и даже ничего не сказал на Магнум в руке альфы.       — Видимо, здесь произошла перестрелка и бандиты убили друг друга.       Чонгук так и остался стоять с открытым ртом.       — Верно, офицер, — сказал Тэхен с улыбкой, тщательно вытер платком пистолет и протянул подошедшему эксперту, бросив в пакет с вещдоками, — их случайно заметил турист, прогуливающийся по горе.       Мамору указал на Чонгука, а тот ощерился:        — Это почему я?       — Потому что официально меня на горе не было, — ответил Минамото, — если тебя кто-то спросит, был ли с тобой кто-то, то говори, что нет. Офицер, — альфа снова смотрит на представителя закона, для которого законом были только слова Минамото, — это мой омега, поэтому не заваливайте его вопросами и лучше будет, если он и вовсе не будет фигурировать в деле, простой прохожий.       — Я вас понял, — кивает офицер, — сделаем всё в лучшем виде.       Чонгук щурит глаза и обвинительно смотрит на Мамору:       — Хорошо иметь кучу денег и покупать людей?       — Тебя я купить не смог и даже радуюсь этому, — бесстыдно отвечает Тэхен. — Подбросить до Сеула?       Чонгук хочет съязвить, чтобы альфа подбросил свою голову до пункта раздачи мозгов, но при помощнике Ли предпочитает вести себя как благовоспитанный омега. Но ответить просто он всё равно не может и едко отвечает, указав на рюкзак:       — А я просто так всё собрал?       — Господин Ли, нужно подвезти моего омегу, — радостно улыбается Мамору, глядя на помощника. Это же первый раз, когда они поедут вместе в замкнутом пространстве — о чём ещё мечтать?       Забудьте, что Чон хотел быть благовоспитанным:       — Я не твой, не твой! У тебя со слухом проблемы?       — Да, — усмехается Тэхен. — Вылечишь?       — Могу в ухо плюнуть, народная медицина, идёт?       — Жестокий ты.       Помощник Ли отлично делает вид, что ничего не слышит и просто ведёт их вниз с горы, где на подъездной дорожке ждёт автомобиль. С момента, как они двинулись вниз и помощник Ли, и Минамото одели на лица маски, словно боялись, что их узнают. При этом среди полиции они вели себя очень свободно. Чонгук сразу понял, что они оба подозревают, что за ними следят и не хотели светить своими личностями.       — Мамору, — Чон смотрит в тёмные глаза, — в какое дело ты впутался?       Это не детская игра, не геройство на один раз. Сегодняшний рейд Тэхена был тщательно им спланирован, он знал место, знал день и приблизительное время, знал участников, был вооружен. У него была куплена полиция, чтобы всё разгрести, Ыджона увезли с горы под видом трупа, словно боялись, что за ним последуют и попытаются убить. Минамото знал все риски, знал, против кого выступает, но он же просто чеболь! Во что он впутался? Что им движет?       — Когда ты называешь меня «Мамору», то злишься, — отмечает альфа. — Не беспокойся обо мне, я знаю, что делаю. А найти убийц твоего брата я тебе обещаю.       Чонгук закусывает губу. В нём борются две стороны: одна желает рассказать Тэхену, что он тоже сражается против Воротников, если объединить их силы, то у них может получиться выйти на главарей организации, но вторая призывает не спешить верить Мамору, а что, если он и сам под каблуком Воротников и только играет роль? Эта проклятая организация подмяла под себя всю Корею, чеболи дрожат, не желая вызвать их гнев, чем Минамото отличается ото всех? Вздохнув, Чон решает ничего не говорить о своей бесполезной борьбе.       Несмотря на то, что поход пришлось срочно свернуть, Чонгук радовался, что быстро и вне общественного транспорта вернулся домой. Мамору, который впервые увидел дом Чона чуть ли из окна не выпрыгивал, желая рассмотреть жилище омеги получше.       — Пригласишь меня? — с надеждой спросил Минамото.       Чонгук сквасил мину и, хлопнув дверцей машины, бросил:       — Нет. — А потом с улыбкой обратился к помощнику Ли, поклонился ему и сказал: — Спасибо.       — А «спасибо» мне? — дуется Мамору.       — Ты даже машину не вёл.       — Господин Ли, в следующий раз я поведу машину!       Чонгук передёргивает плечами и бросает:       — Следующего раза не будет!       Чон уходит в дом, а машина с Минамото уезжает, шурша шинами по сельской дороге.       Омега внутрь влетает счастливый и довольный, ищет Беляша, чтобы его потискать, но наглая морда лежит на диване и всем видом даёт понять, что Чонгук получит как блудный сын, который непонятно, где шлялся целый день. Омегу настрой кота не остановил, и он налетел на него, тиская любимую животинку. Конечно, он получил пару царапин и ему пытались выбить глаз, но остался счастлив.       Первым делом Чон проверил еду Беляша, автокормушка справилась за это время отлично, но пушистое недоразумение всё равно сел у миски и громко мяукнул. Где его влажный корм? Этот раб не выполняет свои прямые обязанности!       Чонгук накормил кота, вычистил оба лотка, вымыл их и высушил феном, чтобы было быстрее. Только после он разобрал рюкзак, снял с себя грязную, вонючую одежду, помылся и завалился на диван. Он даже не представлял, насколько устал за эту ночь. Он ведь просто пошёл в горы, как всё могло так обернуться? И Тэхен, кто он? Какую роль он играет в деле против Воротников?       Омега хлопает себя по щекам и заставляет ни о чём не думать. У него трещит голова, а глаза закрываются сами собой, он слишком устал и не хочет ни о чём думать.       *****       Воскресенье Чонгук, как и две недели назад, планировал провести в режиме тюленя. Он проснулся где-то в два дня, ужаснулся количеству пропущенных от родителей и друзей, но первым делом отзвонился папе и заверил того, что с ним всё хорошо. Дальше можно было медленно разбирать почту, есть лапшу и втыкать в телек, но планы с треском рухнули.       На улице раздался знакомый звук отлаженного двигателя байка, и в дом к Чонгуку влетел запыхавшийся Санха. Школьник напугал Беляша, но даже не заметил этого, опрокинул в себя стакан воды, который сам же набрал, и дрожащим голосом сказал Чону:       — Наши парни подрались с ребятами из Чёрного Солнца. Ты и сам знаешь, что подобное означает — это вызов. Наши идиоты бросили вызов преступному синдикату, который людей пачками режет!