Крик тишины

             Буллинг, травля, издевательства — агрессивное преследование было ужасным явлением в Корее, своего рода бумом, тем отвратительным, что взращивало общество; публично осуждало, но само по себе выращивало его под солнцем и щедро поливало. Буллинг встречался почти в каждой школе или университете, и в этих местах он был особенно тяжёлым, а искоренить его было почти невозможно. Объектом травли чаще всего становятся слабые, те, кто не могут дать сдачи в силу самых разных причин.       Чонгук хоть и старался для всех вокруг выглядеть милашкой-очаровашкой, никогда слабым не был, чтобы становиться объектом издевательств. Хотя в детстве его буллили в школе, потому что он из бедной семьи, потому что не похож на других, но Чонгук не хотел становиться серой массой, обидчиков он жестоко избивал. Чонин усмирял бушующую натуру брата, но прошли годы, старший был мёртв, а волнующееся море в груди Чона стало только опаснее, за любую обиду он готов был публично избивать до смерти.       — Смотри, — шепчутся по углам студенты, — кажется, тот самый красавчик со второго курса перешёл кому-то дорогу.       — Не кому-то, а Чан Юджону.       Тут и гадать было не нужно, но именно названный омега был главным подозреваемым в учинённой травле. А как ещё назвать послание в шкафчике Чона и гору протухших яиц? У Юджона есть повод ненавидеть Чонгука — тот украл внимание альфы, в которого влюблён Чан, а именно Мамору. Не счесть сколько раз Чон оказывался в неприятных ситуациях из-за этой пурпурной кобелиной морды, но в этот раз произошедшее перешло все границы.       Скрипнув зубами, Чонгук громко фыркнул и, развернувшись, направился в один из коридоров. Ему очень хотелось поймать Юджона и вымазать его мордой в этих протухших яйцах, останавливало только нежелание, чтобы его жестокую и непокорную натуру видели преподаватели.       Омега останавливается перед деканатом и робко стучится в дверь, сразу после открывая её и останавливаясь на пороге.       В серых глазах стоят слёзы, лицо несчастное, вид зашуганный — Чону бы податься в актёры, а он зря растрачивает свой дар, играя бедного и несчастного перед преподавателями. Пожалуй, этот фокус бы не прокатил перед теми, кто неплохо знал Чонгука, но учителя Ханнама знали омегу как лучшего студента, ответственного и подающего большие надежды. Чон был гордостью университета. Омега всегда улыбался преподавателям, строго слушался их и не перечил, как многие богатенькие студенты, конечно же, к нему было особое отношение и старшие его любили.       На вошедшего сразу обратили внимание все преподаватели, находящиеся в кабинете, и сердца многих дрогнули, когда они увидели бедняжку-омегу, стоящего на пороге в слезах.       — Чонгук? Что случилось?       Чон шмыгнул носом, закрыл за собой дверь и жалостливо протянул:       — Учитель Ю, кто-то испортил вещи в моём шкафчике. Там… знаете, — Чонгук выдавил ещё больше слёз, было желание рукавом стереть их с глаз, чтобы те выглядели красными и заплаканными, но рубашка будет потом грязной, а ему ещё целый день в ней ходить, поэтому Чон вытаскивает платок и им трёт глаза. Его и так жалостливый взгляд становится до того трогательным и беззащитным, что у старших болят за омегу сердца. — Кажется, что-то устроил на меня травлю, — шепчет парень. — Потому что я из бедной семьи, меня и задирают.       Очень грязно он играет в этот момент. Из-за того, что проблема буллинга стояла в Корее остро, с ним боролись чуть ли не на государственном уровне. Если в каком-то учебном заведении будет раскрыт факт буллинга, то можно угодить за решетку и лишиться работы, потому что именно старшие должны следить за учениками и наставлять их на правильный путь. А Ханнам и вовсе позиционировал себя как университет, которому важны только знания и способности к учёбе, никакому буллингу, основанному на классовом неравенстве, здесь нет места. Это какой скандал поднимется, если кто-то узнает, что Чонгука, из бедной семьи, задирают.       Лица преподавателей побледнели.       — Что?! — воскликнул директор.       — Ну что ты, Чонгук! — учитель Ю подошёл к омеге и мягко погладил его по плечу. —Возможно, это недоразумение…       Но Чон всхлипывает, поднимает красные глаза на преподавателя и сквозь слёзы давит:       — Потому что я из бедной семьи, надо мной можно издеваться, я ведь всё равно ничего не смогу… Там были важные для меня вещи! Кому я сделал что-то плохое? Я ведь всем помогаю!       Директор, который сначала побледнел, теперь покраснел от злости и приказал своему заму:       — Быстро проверьте камеры видеонаблюдения из вестибюля!       Если у Юджона не хватило мозгов понять, что его могут вычислить по камерам, то вот Чонгук был умнее. Он хотел вымазать морду омеги о протухшие яйца, но стоит сцене насилия попасть на камеры и Чону крупно влетит, поэтому он привлёк великую технику манипулирования — слёзы никого не оставляют равнодушными.       Однако, как оказалось, Юджон тоже был не глуп, потому что напакостить в шкафчик Чонгука он отправил одного из своих прихвостней; того омегу звали Джунхо, он попал на камеры, когда разбивал протухшие яйца в шкафчике Чона и оставлял нелицеприятную записку, а вот Юджона рядом не было. Чан хоть и казался ветренным и глуповатым, но на деле понимал все риски, недаром и в прошлый раз вывел Чонгука за университет, где их никто не мог увидеть.       Преподаватели, увидевшие, кто попался на камеры, негодующе качали головами и вздыхали. Декан без лишних слов отправился набирать номер отца Джунхо, а самого парня приказал вызвать к себе. Его ждёт очень серьёзный разговор.       Всё это время Чонгук сидел в стороне на стуле и усердно делал вид, что ему плохо, обидно и страшно. В конечном итоге, ему только двадцать два, преподаватели видели в нём ранимого омегу, и все одинаково верили в его актёрскую игру, подходя, чтобы успокоить Чона и уверить, что всё будет хорошо.       — Чонгук, не переживай, что так получилось, мы уладим все проблемы, в университете никогда не будет место неравенству.       — Да, преподаватель Чхве, — кивает омега, стирая слёзы с глаз. — Но мои вещи…       — Джунхо всё уберёт, — вмешивается в разговор декан. — Он виноват, ему и убирать!       Чон просто кивает, стараясь скрыть разочарование во взгляде, главного-то зачинщика ему поймать не удалось. Юджон оказался изворотливым и хитрым, а Чонгук ведь думал, что он вообще ни на что не способен. Но опуститься до травли? Он, видимо, совсем в отчаянии, если решил таким образом избавиться от Чона. Он этот университет покинет только ногами вперёд!       — Скоро начнутся занятия, — обращается к омеге преподаватель Ю, — не стоит тебе их пропускать, а мы пока со всем разберёмся, — заверяет учитель. — Ни о чём не переживай и просто отправляйся на занятия.       Продолжая строить из себя бедного и несчастного, Чонгук кланяется преподавателям, благодаря их, и выходит из кабинета, подтирая насильно выдавленные слёзы платком.       Уже в коридоре он встречается с Джунхо, которого студенты из студсовета вели в сторону кабинета преподавателей. Омега был бледным и весь трясся, а когда увидел Чонгука, вышедшего из учительской, так сразу всё понял и лицо его позеленело, казалось, ещё немного и он грохнется в обморок. Но Чона это не волновало, потому что за углом он видел мерзкую морду Юджона, который следил за своей шестеркой на случай, если тот проболтается о том, кто его подбил устроить травлю на Чонгука. Чан тоже заметил Чона и замер на месте, с ненавистью глядя на врага.       Вообще, парню было в другую сторону на пары, но он намеренно идёт через противоположный коридор, где на лестничной площадке стоит Юджон. Здесь повсюду камеры и разбить морду этой завистливой твари он не может, но хотя бы яд свой выплеснет, это уже поможет чувствовать себя лучше.       Чонгук останавливается напротив Юджона, но не смотрит на него, боясь, что не сможет сдержать жажду крови в таком случае. Он лишь злобно рычит, чтобы слышали только они двое:       — За конспекты будешь горловым отрабатывать!       Во всей этой ситуации его больше всего бесил тот факт, что снова пострадали его конспекты! А он ведь только-только их восстановил и вот они снова уничтожены! Сменные кроссы тоже было жаль, но не так сильно, как конспекты; чтобы восстановить записи, потерянные из-за Сынмина, Чон обращался к одногруппникам, снова он сделать этого не мог, его гордость и так пострадала в тот момент, а если он окончательно потеряет лицо и прослывёт как псевдо-отличник, то впадёт в депрессию. Оттого злился он на Юджона только за тетради, его мог задирать, но конспекты-то ему чем не угодили?!       — Это твоя шлюшья натура торгует телом! — шипит в ответ Юджон. — Небось и сюда поступил, чтобы богатенького альфу захомутать. Но ты к солнцу полез, не боишься, что обожжёшься? Я ведь тебе по-дружески объяснил, что Мамору тебе не пара, но ты меня не послушал, и, как итог, станешь посмешищем для всего университета!       — Надо же, как капризному ребёнку неймётся, — утробно рычит Чонгук, — не получил Мамору и ядом плещешься во все стороны. Я тебе одну фразу сказал, а ты мне целой тирадой ответил.       — Просто таким тупым, как ты, приходится всё разжёвывать!       Вот когда Чона считали глупым, он готов был рвать глотки, но здравый смысл всё-таки удержал его от поспешного шага.       — Куда уж мне до твоей тупости? — усмехается Чонгук, сам не замечая, как выпускает феромоны и своим ароматом ивы давит нежный запах Юджона. — Альфа тебе откровенно даёт понять, что ты ему не интересен, но ты продолжаешь носиться за ним как шавка и даже строишь козни омеге, которому завидуешь. Вот так низко опуститься, конечно, достойно сына чеболя.       — Тварь! — шипит Юджон, сжимая руки в кулаки.       — Ударь меня, и я с удовольствием посмотрю, — Чон сверкает бездной серых глаз на Чана, — как тебя вышвырнут из университета, и ты сюда ни за какие деньги больше не вернёшься.       — У меня хотя бы есть деньги и статус, чтобы быть достойной парой Мамору, — зло раздувая ноздри, рычит Юджон. Он смотрит в глаза Чонгука и словно принимает немой вызов. — А что же есть у тебя, нищий выскочка?       — Мозги, — скалится Чон, — чтобы не претендовать на этого упыря. Он тебя пережуёт и выплюнет. Впрочем, я бы и за этим с удовольствием понаблюдал, жаль, что он не обращает внимание на хвостики, которые повсюду за ним носятся.       Юджон дёргается, и Чонгук на мгновение успевает порадоваться, что драке быть, но Чан быстро берёт себя в руки, капризно топает ногой и уходит, больше ничего не сказав.       Отчасти, Чон даже разочаровался в этот момент; не потому, что хотел получить кулаком по лицу, а потому что от Юджона было так просто не избавиться. Но может оно и к лучшему? Играться с этими зарвавшимися богатыми детьми было весело. Только… конспекты жалко!       Стирая остатки выдавленных слёз и приводя волосы в порядок, относительно довольный устроенным представлением Чонгук, шёл в сторону своей аудитории, когда на лестничной площадке третьего этажа заметил знакомую наглую морду! Так как Чон рыдал и давил слёзы, нос у него сильно заложило и запахов он толком не различал, отчасти отдохнуть от вони феромонов было хорошо, но дышать ртом тоже не нравилось. Отсюда-то он сразу этого пурпурного и не ощутил.       Чонгук останавливается на нижней ступеньке и снизу вверх смотрит на Мамору. Альфа пропал, когда они приехали в университет, но, конечно же, надолго он Чона в покое не оставил. Минамото, как всегда, выглядел с иголочки, такой идеальный, что глаза мозолит! Но тёмно-фиолетовое море глаз Тэхена в ответ на Чонгука смотрело с нежностью и… насмешкой.       «Как же хочется тебя ударить! Не посмотрю, что ты глава якудза и мордашку тебе подправлю!»       — Удивительно, кто же смог обидеть моё злобное создание? — спрашивает Мамору раскатистым баритоном. Красные глаза Чона сильно бросались в глаза, ведь омега дотёр их до состояния, когда кожа начала ныть и прикасаться к векам было просто больно. — Ведь обычно это ты всех обижаешь… меня.       — Тебя не жалко, — фыркает Чонгук, убирая платок.       — И всё-таки, твоя техника великих и прекрасных слёз была потрясающей, — улыбается Минамото, — я чуть сам не разрыдался, когда увидел тебя заплаканным, — альфа промакивает глаза подушечками пальцев, но слезами там даже не пахнет, — и как тебе только преподаватели верят? Разве не видят, какой ты холодный и расчётливый?       — Откуда ты узнал? — хмурится Чонгук. Откуда этот чёрт узнал о том, что Чон был в учительской и давил на преподавателей слезами?       Мамору улыбается так, что обнажает свои идеальные зубки, просящие кулака.       — Секретики якудза, — отвечает альфа.       Ну не может же он признаться, что когда приехал в университет, то первый заметил, какие гадости устроили неприятели в шкафчике Чонгука. Но пока он получил (незаконно, конечно) записи с камер в вестибюле, пока нашёл парочку свидетелей, Чон уже и сам пришёл к декану. Мамору оставалось только стоять за дверью и слушать игру Чонгука, где его все обижали, а он не мог дать сдачи. Отличный актёр, но зритель в лице Минамото не верил не единой пролитой слезинке.       — А может моим кулакам расскажешь свои секретики? — раздражается Чон. — Между прочим, это из-за тебя Юджон со своими подхалимами изгадили мне шкафчик и испортили конспекты. Я их только восстановил! Как расплачиваться будешь?       — За что? — невинно хлопает глазками Мамору.       — За то, что одурманенные твоими феромонами омеги, одурманенные твоей откровенной и провокационной ложью о нас с тобой, портят мне жизнь, — отвечает Чонгук. — Портят жизнь моим конспектам и моей обуви! Как будешь расплачиваться? — повторяет вопрос Чон, а сам сжимает руки в кулаки. Ах, как было приятно в храме выстрелить в Тэхена, вот бы повторить! Тогда омегу точно бы отпустило, может, всё-таки записаться в тир? Но это наверняка недешево.       — Как расплачиваться? — повторяет вопрос Мамору, закусив нижнюю губу и делая вид, что серьёзно о чём-то думает, но на деле ответ у него уже был готов. Ярко улыбнувшись, альфа отвечает: — Могу расплатиться своим телом!       Это хорошо, что на лестничной площадке никого не было! Минамото ведь не шептал, говорил открыто и громко, как это делал всегда.       Чонгук в этот момент очень жалеет, что вообще знаком с этим альфой. Нужно же быть таким распутником!       — Твоё тело меня не интересует, — омега в отвращении кривит лицо.       Тэхен надулся:       — Забирай тогда мои конспекты.       То, что альфа их сам предложил, было Чонгуку очень даже на руку, скоро экзамены, пора готовиться, а он только и делает, что восстанавливает конспекты, с другой стороны, пока он их переписывает, то запоминает, однако из-за этого не может готовиться по другим предметам.       — Мне они ни к чему, — продолжает Тэхен, и плотоядная улыбка возвращается на его лицо, — я настолько умный и талантливый, что все знания хранятся у меня в голове.       Чонгука перекосило так, будто он укусил камень и сломал пару зубов. Больше всего он ненавидел, когда его выставляли глупым, ведь омега гордился своим умом, своей гениальностью, благодаря которой (и упорному труду) поступил в университет! А этот зазнавшийся пёс породистый смеет называть его тупым?!       — А ну-ка повтори, — рычит Чон. Его серые глаза вспыхивают пламенем, если бы у Чонгука была магическая сила, он бы сейчас точно сжёг половину университета и оставил маленький клочок земли, где стоял Мамору. Десерт всегда оставляют напоследок.       — Злобное создание, — скалится Тэхен, довольный, что довёл Чона, — не серчай на меня, но я правда гениален и легко запоминаю любую информацию. Только вот у меня проблема с ориентированием. Видишь? У природы всё в равновесии.       Проглатывая все нелицеприятные слова и фразы, которыми хотелось засыпать Мамору, Чонгук шепчет:       — Тэхен-кун, скоро экзамены, готовься к ним тщательно. Если проиграешь мне, три месяца будешь моей собачонкой и будешь исполнять мои приказы.       Вот тогда они и узнают, кто одарённый талант, а кто просто брехлявая псина.       Минамото криво усмехается:       — Никак хочешь со мной пари? Что ж, я не против. Но что будет мне, если я опережу тебя по баллам?       — Это ты сам придумай, — отвечает Чонгук, — но учти, что ничего постыдного и похабного ты просить не можешь. Я и так разбираюсь с твоими воздыхателями, подкреплять их никчёмные выводы о наших недоотношениях я не горю желанием.       — Посидишь у меня на коленках?       Чонгук смотрит в невинные фиолетовые глаза и ощущает, как лицо начинает гореть.       — Чего-о-о?!       — Просто хочу, чтобы ты посидел у меня на коленках, — повторяет Тэхен, — в столовой или в парке, можем в бассейн сходить или почаёвничать у меня…       Увернулся от летящего ему в лицо кулака Мамору только благодаря тому, что с пеленок учился постоять за себя. Его растили воином, и он им стал, но строить из себя нежного, утончённого альфу ему нравилось куда больше.       — Ай-яй-яй! — качает головой Минамото. Альфа спрыгивает с лестницы, цепляется за перила и в прыжке делает прекрасный пируэт, приземляясь аккурат на то место, где до этого стоял Чонгук.       Чон словно в этот момент посмотрел сцену из боевика! Сам омега едва ли смог провернуть такое, для этого требовалась гибкость наравне с гимнастами и отличное владение своим телом. Тэхен дылда, но телом владеет великолепно. Конечно, а стал бы он боссом мафии (пусть и младшим), если бы был неуклюжим и не мог за себя постоять. Вопрос риторический.       — Злобное создание, вот вечно ты хочешь меня ударить, — Мамору красивым движением откидывает назад темно-фиолетовые волосы, — что такого ужасного в моём желании?       — Думаешь, я не знаю, о чём ты думаешь, извращенец? — рычит Чонгук.       — И о чём же? Я невинный точно цветочек.       Чон несколько раз успокаивающе вдыхает, сжимает и разжимает кулаки, всё-таки в университете ему нужно сохранять лицо и не опускаться до драки. Омега одёргивает форму, чтобы сидела идеально, бросает на Тэхена короткий взгляд и напоминает ему:       — Не забудь, что хотел отдать мне свои конспекты.       — А сердце вместе с ними положить? — улыбается Мамору.       — Я вдруг стал вегетарианцем, — Чонгук даже плечами передёргивает. Ведь положит, сволочь, не своё, так чьё-нибудь другое! Он же дурной и без тормозов.       Омега разворачивается и направляется в коридор третьего этажа, нужно спешить, скоро пара начнётся, а он тут с Минамото цапается.       Глаза всё ещё были неприятно влажными, а на веках застыла колючая корочка. Чон поддевает её ногтями и безбожно трёт глаза, чтобы избавиться от неприятного ощущения, но только больше раздражает кожу, отчего она начинает гореть.       — Не три глаза, — произносит Мамору. Конечно же, альфа идёт следом за Чонгуком, они всё-таки учатся вместе, им было по пути. Правда, по мнению, пурпурного недоразумения, им всю жизнь было по пути и его не волновало, что Чон ему отказывает каждый раз и посылает далеко и надолго. — Кожа на веках тонкая и нежная, ты уже её растёр, она будет долго заживать.       Мамору не нравилось видеть слёзы Чонгука. Пусть не настоящие, пусть это была только игра, но ему это очень не нравилось.       — Если продолжишь их тереть, то будешь ходить с фингалами как уличный алкаш.       Чон и сам всё это понимает, но у него привычка такая. Даже если комар укусит, он это место до крови раздерёт.       Омега бросает насмешливый взгляд на Тэхена и отмечает:       — Твои сравнения такие возвышенно-литературные, что я каждый раз поражаюсь тому, что ты из богатой семьи и получил лучшее образование.       — Но я ещё и якудза, — подмигивает Мамору.       — Кричи об этом на каждом углу, тогда-то ты точно сохранишь это в секрете.       Но альфа даже не слышал последние слова Чонгука, полностью погруженный в свои мечты и мысли:       — Кстати, забыл напомнить, что дед Такеда всё ещё ожидает, когда ты к нему заглянешь.       Что-то подсказывает Чону, что больше гостя ожидает не дедушка, а его пурпурный внучок, который идёт рядом с Чонгуком и в удовольствии от такой компании щурит фиолетовые глаза. Но всё-таки омега пообещал господину Такеде, а обещания привык сдерживать.       — Постараюсь в ближайшее время или тебя нужно заранее предупредить, чтобы спрятал свою яой мангу и порно-журналы? — кривит губы в ухмылке Чонгук.       Тэхен в долгу не остаётся, его лицо озаряет улыбка и, склонив голову к плечу, альфа интересуется:       — А ты хочешь в мою комнату? Мне нечего скрывать, я яойщик и не отрицаю этого, а наслаждаюсь. Могу показать несколько роскошных платьев, которые я купил для игры в нежного омегу, ещё бы туфельки новые прикупить и помаду… Эй, злобное создание, ну куда ты бежишь?       *****       Сжав руки в кулаки, Юджон воскликнул:       — Ты мне нравишься! Я один заслуживаю быть с тобой!       Его голос эхом отлетает от стен, кружась в воздухе как ошмётки пепла, — такие же чёрные, пропитанные гнилью, и такие же грязные, стоит к ним прикоснуться и весь окажешься вымазан.       Мамору к этим словам остался бесстрастен.       Они стояли за университетом, в том самом укромном углу, где не было камер и лишних ушей. А чтобы их не подслушали, Тэхен специально позвал сюда помощника Ли, он нарушал университетские правила, но ему было наплевать. Сегодня он видел, хоть и фальшивые, но слёзы Чонгука. Раньше к Чону задирались и Мамору знал об этом, но омега всегда играючи отмахивался от недоброжелателей, однако сегодня Юджон перешёл все границы. А что будет в следующий раз? Сегодня он испортил шкафчик Чонгука, но заплатил за это не сам, а подставил «друга». В следующий раз подбросит Чону краденные вещи? Запрёт в аудитории? Зажмёт его со старшими? Конечно, Чонгук сильный, ему всё нипочём, даже сегодня он смог разобраться с проблемой без лишней крови, но… в Тэхене сломалось что-то в момент, когда он услышал (пусть и лживый) плачь Чона. Что если он только пытается казаться сильным? Если ему не всё равно? Если в следующий раз обидчики зайдут так далеко, что будет поздно что-либо менять? Мамору даже думать об этом не хотел, поэтому решил прояснить всё сразу.       Юджон, когда узнал, что Минамото хочет с ним поговорить, весь засветился от радости и бросился следом за ним. Он был на седьмом небе от счастья даже, когда они вышли в зону без камер. Ну, а вдруг Тэхен хочет его поцеловать? Омега построил вокруг себя воздушные замки и радостно жил в них, как его розовый мир разрушили слова:       — Перестань докучать Чонгуку.       Фиолетовые глаза Минамото смотрели на Юджона с такой неприязнью, будто тот вырезал всю семью Мамору. Отчасти, в представлении альфы, так оно и было, он собирался добиться Чонгука чего бы ему это не стоило, а любого, кто обижал его омегу воспринимал в штыки, готовый утопить, сжечь, закопать — сделать много нелицеприятного с тем идиотом, который осмелится тронуть его злобного чертенка.       — О чём ты? — спрашивает Юджон, ещё продолжая ярко, невинно улыбаться.       Но Мамору на эту улыбку не ведётся, он холоден как айсберг.       С рождения альфа был окружен подхалимами, омегами, которые лезли к нему в штаны, чтобы обеспечить себя властью, деньгами, положением. Его любили, но любили за красоту и фамилию, которая давала всё вышеперечисленное, а по-настоящему, не требуя ничего взамен, любовь ему дарили только близкие, его родители и родные. Среди всей этой кучки подхалимов, в серой, неприглядной массе однажды расцвёл прекрасный алый цветок, он был похож на розу, но бил хлёсткими ивовыми ветками и безжалостно сдирал с альфы кожу с самой очаровательной улыбкой на лице. Конечно же, тем смертоносным цветком был Чонгук. Он не дарил любовь, не дарил ласку и притворную нежность, он бил, хлестал словами, упёрто сражался за звание лучшего и абсолютно не задумывался о статусе Тэхена, о его власти и связях; омеге было на это наплевать, а Мамору к нему привязывался постепенно, вёл себя как самый настоящий мазохист, но наслаждался тем, как неприветливо к нему относится Чонгук. Зато он был самым искренним в этом море подлиз.       Глядя сейчас на Юджона, Минамото вспоминал своё детство, когда ему также льстиво улыбались, заигрывали с ним и всячески пытались заслужить его благосклонность.       — Думаешь, я не знаю, что именно ты приказал Джунхо разбить тухлые яйца в шкафчике Чонгука?       Невинная маска на лице Юджона дрогнула, но удержалась. Он знал, что его не было на камерах, а потому и волноваться ему было не о чем.       — Это тебе Чонгук так сказал? Какой же он лжец! Всем уже известно, что виноват Джунхо, а этот нищий выскочка строит из себя ненужную жертву! Разве ты не видишь, что он тебя использует и обманывает? Сейчас он тебе сказал, что я устроил на него травлю, а потом что? Ты добрый и хороший альфа, а он цепляется за тебя, чтобы подняться из грязи в князи. Ты разве не понимаешь, какой он ужасный?       Вокруг резко замерли все звуки. Пока Юджон болтал и всячески принижал Чонгука, пытаясь вознести себя, обстановка вокруг накалилась до предела. Замер ветер, затихли птицы, даже запахи притихли, уступая место разозлённому аромату ириса.       Тэхен смотрел на Юджона бесконечно-чёрными глазами, в его облике пропала вся нежность, за которую его часто можно было сравнить с омегой. Мамору выглядел резко, опасно. Сверкали серьги-кисти золотыми вспышками, но вокруг Минамото словно раскрыла свою пасть бездна. Та тьма, которую всегда видел в Тэхене Чонгук, сейчас смотрела на Юджона, сверкая фиолетовыми глазами и грозясь его поглотить.       Когда омега всё-таки замечает, в каком состоянии сейчас находится Мамору, брать свои слова обратно или затыкаться уже слишком поздно. Юджон делает шаг назад и утыкается в решётку ворот, которая звенит под его напором, нарушая тёмную, давящую тишину.       — Ты держишь меня за идиота? — голос Минамото звучит спокойно, чего нельзя сказать о чёрном пламене, бушующем на глубине его глаз. — Ты думаешь, я пришёл к тебе, не имея весомых доказательств против тебя? Твой дружок Джунхо рассказал мне всё о твоих делишках ещё до того, как его позвали в деканат. Я не тронул тебя в надежде, что ты раскаешься, но я как-то забыл, что такие как ты не ведают о том, что они люди и человеческого в вас нет ни на грамм.       Юджон тяжело сглотнул, ощущая давление, заставляющее его коленки трястись. По виску стекла капля пота. Он ощущал себя жертвой, попавшейся в пасть к чудовищу. Ему всегда нравился Мамору, он красивый и статный, но сейчас омега ощущал перед ним неописуемый ужас и желание оказаться подальше.       И всё же…       — Чем он тебя так зацепил? — сжимая руки в кулаки, шепчет Юджон. — Что в нём особенного?! — с отчаянием восклицает омега, глядя на Минамото. — Если сравнить нас двоих, то понятно, что только я достоин быть с тобой!       — Вас двоих нельзя сравнивать, — холодно бросает Тэхен, — ты не достоин того, чтобы даже стоять рядом с Чонгуком, не то чтобы сравнивать себя с ним. Свинья не сравнится с человеком.       — Ты мне нравишься! Я один заслуживаю быть с тобой!       Отчаянный вопль Юджона эхом отлетает от стен, вторя бесконечно «с тобой, с тобой», он такой яркий и пронзительный, а слёзы в глазах омеги такие трогательные, но... Мамору нет до них никакого дела.       — Ты никогда не будешь со мной, — безразлично отвечает Тэхен. — А завтра ты лично подойдёшь к Чонгуку и искренне извинишься перед ним.       — Никогда! Ни за что!       Вокруг Юджона неожиданно стало очень темно. Казалось, словно солнце потухло, липкая тьма наползла на небо и затянула его своей беспроглядной завесой.       Пара чёрных, искрящихся неутолимой злобой глаз, смотрели на Юджона с ненавистью.       — Я не люблю повторять дважды. Твой отец, министр налогов определённо обрадуется, когда из-за его сына обнародуются его коррупционные счета.       Юджон побледнел, став белым как полотно.       — Денег у твоей семьи навалом, и они все взяты из налоговых вложений жителей Южной Кореи. Как ты думаешь, разорвёт вас разгневанная толпа горожан или вас всех приговорят к смертной казни после обнародования? — Мамору улыбается, но улыбка его настолько дьявольская, что Юджон чуть ли не кричит в приступе ужаса.       — Я ничего не знал об этом, я не… Я ведь просто люблю тебя!       Тэхен с каменным выражением лица вытаскивает Магнум и щёлкает предохранителем, приставляя дуло пистолета ко лбу парня.       Помощник Ли видел, что его работодатель переходит границы, но не собирался его останавливать. Мамору в такие моменты был точно голодный зверь, попробуй отобрать у него добычу, и он вцепится ей в глотку так, что тут же перекусит её, отсоединив голову от тела. В конечном итоге, у Минамото отличный контроль, он и сам знает, когда нужно остановиться.       Когда дуло пистолета прижимается ко лбу Юджона, омега чуть не падает в обморок. Он судорожно хватается пальцами за сетку ворот позади себя, а его ноги начинают лихорадочно дрожать. По чёрным глазам Мамору было видно, что, если его вынудят, он выстрелит.       — Давай ты мне сейчас повторишь, что ты сделаешь завтра, когда встретишь Чонгука.       Юджон больно сглатывает и хриплым голосом, схожим с рыданием отвечает:       — Я-я… я и-извинюсь перед ним!       — Искренне.       — Я искренне извинюсь перед ним!       Тэхен криво усмехается и убирает пистолет, обратно ставя его на предохранитель.       — Я ненавижу насилие, — говорит альфа, — но порой мне кажется, что некоторые особи человеческого вида понимают только его. Юджон, — Минамото смотрит на омегу, а тот вздрагивает и вцепляется в сетку сильнее, — хватит твоих грязных игр. В моём клане альфы выбирают тех, кто им нравится, нам плевать на деньги и статус, если на то пошло, мы самая богатейшая семья Азии, зачем нам чужое состояние и влияние? Мы всего можем добиться сами. Так что не надейся, что из-за твоих денег или твоих дорогих шмоток, которые ты носишь напоказ, я посмотрю в твою сторону. Ты мне противен и твои методы, чтобы добиться моего внимания, мне тоже отвратительны. Надеюсь, ты всё понял и больше Чонгука не тронешь, я не потерплю, чтобы кто-то обижал моего омегу.       Когда Мамору уходит, Юджон сползает на землю и долго так сидит, трясясь точно осиновый лист. Уже после он поднимет телефон и наберёт сообщение:       «Твой план провалился!       Он теперь ненавидит меня!       Ты специально это сделал? Решил выставить меня посмешищем?! Ненавижу! Ненавижу тебя!»              Кан Юно цокает и всё-таки берёт телефон, чтобы проверить, кто ему так назойливо пишет. Но когда он видит сообщения, на его губах цветёт яркая улыбка. Как прелестно! Убрать с пути к Мамору Юджона оказалось не так-то сложно. Этот дурень думал, что Юно объединился с ним, чтобы избавиться от Чонгука, но вовсе не подозревал, что истинной целью Юно было убрать Юджона.       Давненько уже Кан слышал о том, что Чан Юджон в университете подбивает клинья к Мамору. Но Юно тупенький и даже с деньгами поступить в Ханнам не смог, поэтому избавиться от Юджона своими руками не мог, оттого и подтолкнул этого глупца к определённым действиям. И избавился от него не своими руками, а чужими, сам Мамору от него отказался после такого.       Теперь оставалось только избавиться от главной проблемы — Чонгука, и это будет не так легко, но Кан Юно уже давно считал себя законным мужем Минамото, любую преграду на своём пути он снесёт точно таран.       *****       Когда на следующий день Чан Юджон подошёл к Чонгуку и лично признал свою вину, а также извинился, Чон сразу понял, чьих это рук дело. Во всём университете, из всех знакомых омеги, был только один пурпурный интриган, который мог запугать даже сына министра налогов и заставить его прикусить язык, забыть о своём желании избавиться от соперника и прийти с повинной.       Чонгук извинения принял, но всё-таки заметил, что Юджон смотрит на него как на врага, искренности в нём не было, но было желание сохранить свою шкуру и деньги своей семьи, награбленные из казны. Юджон не был доволен своим проигрышем Чону, однако решил выйти из гонки, быть пристреленным Мамору где-нибудь среди мусорных баков и снующих по остаткам пищи крысам, ему совершенно не хотелось. На одном альфе свет клином не сошёлся, а жизнь всего одна.        — Злодеи раскаиваются, — звучит голос Минамото, который, как и всегда, тихо подкрался к Чонгуку.       Омега как раз сидел на скамейке и переобувался. Ему пришлось взять свои старые кроссовки, потому что те, которые испоганил Юджон с дружками, даже после химчистки продолжали вонять протухшими яйцами, как, впрочем, и весь шкафчик Чонгука. В ближайшее время его должны были заменить.       Чон поднимает глаза и смотрит на стоящего напротив него альфу. Мамору, видимо, давно не стригся, потому что волосы его сильно закрывали глаза и лицо в целом, укутывали шею и путались в серьгах-кистях. Чонгук видит альфу почти каждый день, поэтому не замечал изменений, но сейчас они ярко бросились в глаза.       — Это ведь твоих рук дело? — спрашивает омега, намекая на Юджона, который несколькими минутами ранее извинился и ушёл.       Альфа криво улыбается.       — Осуждаешь?       — С чего бы? — фыркает Чонгук. — Но, — омега смотрит в фиолетовые бесстыдные глаза, — с Юджоном я мог разобраться и сам. Мне твоя помощь была не нужна.       Тэхен прячет улыбку, он думал, что Чон так скажет или даже будет злиться по этому поводу, или снова попробует побить Мамору. Пожалуй, альфа даже надеялся на последний вариант.       — Да-да, ты у меня самостоятельный, а я невнимательная сволочь, — кивает Минамото.       Чонгук улыбается и отвечает:       — Я рад, что ты и сам всё понимаешь. Что это? — Чон смотрит на коробку в руках Тэхена. На ней не было никаких опознавательных знаков, просто большая белая коробка. Чонгук судорожно перебрал в голове все проекты, которые задавали, но нигде не требовалась практическая часть, да и что такого практического могли смастерить будущие послы?       Пока Чон думает о своём, Мамору неожиданно садится перед ним на колени. Все, кто был в этот момент в вестибюле, ахнули, а омеги и вовсе растеклись лужицами! Только Чонгук подозрительно щурит глаза и спрашивает:       — Ты чего?       Тэхен смотрит на него открыто, так преданно и нежно… но это ложь, волчья маска, которая не может обмануть Чона. Перед ним не ласковый щенок, а матёрый волк, ты ему дверку открой, а он тебя проглотит, в твою шкуру переоденется и будет поджидать новую жертву, вешая ей лапшу на уши, что глаза большие, дабы лучше видеть, а уши, чтобы слышать. Раньше Чон думал, что этот волк одиночка, но теперь, когда видел его стаю, мнение поменял. С такой стаей он был самым страшным в этих лесах.       — Чонгук-тян, можно к тебе прикоснуться? — в этот раз Мамору спрашивает, потому что заметил, как омеге не нравятся чужие прикосновения.       Чон только больше полнится подозрений:       — Это зачем тебе?       — Я коснусь только твоей ноги, только лодыжки, — обещает Минамото. Он стоит на коленях перед Чонгуком точно прекрасный принц… пурпурный демон!       Омеге всё это очень не нравится, но ещё больше его раздражают откровенные взгляды собравшихся в вестибюле, которые были устремлены только на них. И любопытных становилось только больше, видимо, весть о том, что у шкафчиков происходит что-то интересное, облетела университет, и теперь все хотели лично посмотреть, что здесь творится.       — Хорошо, — нехотя отвечает Чонгук и тише добавляет: — позволишь вольности, я дёрну ногой и выбью твои зубы.       Тэхен осклабился. Ну что за прекрасный омега?!       Мягко улыбнувшись, Мамору поставил перед собой коробку и открыл её, небрежно отбросив крышку в сторону. Наблюдающие за ними студенты в дальних рядах превращались в настоящих жирафов, чтобы увидеть содержимое коробки. Кольцо? Богатеи могут для пафоса и упаковку взять побольше.       Правда, будь это кольцо, Чонгук обещает, что запихнул его бы Тэхену в жопу или натянул на член!       Но в коробке оказывается пара новеньких белоснежных кроссовок. У них имелись едва заметные золотые вставки у колец со шнуровкой и, Чон может поклясться, что золото там настоящее!       — Твоя обувь была испорчена и отчасти это моя вина, — говорит Тэхен. Он прикасается к лодыжке Чонгука, как и обещал, и снимает с него старые кроссовки, отставляя их в сторону. — Поэтому, — альфа поднимает на Чона улыбающиеся глаза, — в качестве извинений, я купил тебе новые кроссовки. Надеюсь, моей Золушке они будут в пору.       За последнюю фразу хотелось ударить Мамору и выбить зубы, как Чонгук и обещал, но он сдерживается. Будто впервые Минамото его провоцирует.       Под охи и ахи, раздающиеся вокруг, Тэхен одевает на Чона правый кроссовок. Обычно именно на одежде омега экономил, не ходил как бомж, но и одевался на дешевом рынке, предпочитая откладывать деньги на более важные вещи, а не одежду, которая всё равно износится и порвётся. Поэтому, когда Мамору одевает на него один кроссовок и сам зашнуровывает, завязывая завидной красоты идеальный бант, Чонгук с удивлением отмечает, что обувь на ноге не ощущается! Даже золотые вставки не давят. Он словно парит по облаку!       Альфа щурит глаза в улыбке и отмечает:       — Видимо, с размером я угадал.       Да, как говорится, глаз алмаз, у чёрта правда аметист, но не суть важно.       Одев на Чонгука второй кроссовок, Тэхен так же завязывает ему шнурки красивым бантом, да так и остаётся сидеть на коленях.       — Как тебе? Не жмут?       Очень не хотелось этого признавать, но такие кроссовки просто не могли жать! Они были мягкими и нежными как вата, Чонгук ощущал себя в них как после вечернего душа, когда спадало всё напряжение дня и можно было расслабившись валяться на диване. Это было самое лучшее ощущение на свете. Счастливое.       Но вредная натура Чона не даёт ему честно признаться и вместо этого омега ворчит:       — Не плохо.       Альфа усмехается, эмоции Чонгука в этот момент были написаны у него на лице, так что его ворчливый тон не возымел успеха.       Желая немного подразнить Чона, Мамору наклоняет голову на бок и внимательно разглядывает омегу. Всё-таки Чонгук был красив, как дикий зверь, которого хотелось погладить, но который отгрызёт руку и порвёт на кусочки, если перейти черту. Погладить Чона Минамото тоже очень хотел, ему нравились эти чёрные длинные волосы и привлекали серьги-звёзды, которые всегда так сияли ярко, но не так ярко, как серые глаза, в которых таилась вся огромная душа Чонгука.       Мамору тянет губы в улыбке и шепчет так, чтобы слышали только они двое:       — Они стоят тридцать шесть миллионов вон. Если они тебе не нравятся, то так и скажи, я их выброшу и куплю тебе новые. Могу с алмазами или сапфирами, или предпочитаешь аметисты, как мои глаза?              Этот гад бессовестно потешался над Чонгуком, с удовольствием наблюдая, как расширились зрачки омеги, когда он услышал, сколько стоят кроссовки. Чон предполагал, что они не дешевые, но тридцать шесть миллионов?! С другой стороны, этот чеболь явно не знает, куда девать деньги.        — Предпочитаю, чтобы ты заткнулся и ушёл подальше от меня, — отвечает Чонгук, глядя в фиолетовые глаза. Омега не злится и не рычит, он знает, что его провоцирует, а потому оставляет это пурпурное недоразумение без пищи, реагируя на его выходку приблизительно никак. — Скоро пара, я лучший студент, а потому опоздать не хочу.       Чон поднимается на ноги, и Тэхен поднимается следом. А жаль, смотреть на него сверху вниз Чонгуку нравилось больше.       — И да, твои извинения в качестве кроссовок я принимаю, — улыбается омега, — приятно понимать, что ты осознаёшь свою вину.       Мамору коротко смеётся:       — Может, мне почаще совершать ошибки и извиняться перед тобой, как думаешь?       — Думаю, ты разоришь свою семью, — фыркает Чонгук и, развернувшись, уходит под завистливые и восхищённые взгляды окружающих.       А Тэхен шепчет себе под нос:       — Не стоит недооценивать богатство семьи Минамото.       Альфа остаётся в вестибюле, складывает в пустую коробку старые кроссовки Чонгука и относит всё это добро в урну, бесстрастно выкидывая. Была бы его воля, он бы много всего подарил Чону, но тот его если не покусает, так прибьёт, пристрелит из Магнума самого же Мамору. Чонгук независимый, гордый, колючий и недолюбливает внимание к себе альф, этим и цепляет Тэхена.       Стоя у окна вестибюля, Минамото ловит себя на мысли, что погода уже испортилась, теплые осенние деньки закончились и наступило время холодов и дождей. Унылая, но пока что не серая пора, ведь деревья не скинули листву, но скоро и это произойдёт. В такие дни Чонгук никогда не приезжает в университет на велосипеде и обычно у него плохое настроение (потому что он вынужден ехать в душном общественном транспорте). Мамору удивляется, как много он знает о Чоне, просто наблюдая за ним.       Усмехнувшись своим мыслям, Минамото вытаскивает телефон и звонит.       — Помощник Ли, у меня есть к вам одна просьба…              Всем известно, что терпением Чонгук не отличался. Его мерзкий характер был головной болью даже его родителей, а окружающие так и вовсе выли волками не в силах справиться с доминантным омегой. И когда Чон вместе с Кихёном выходят из университета и омега видит, что удумал этот пурпурный альфа, ниточки его терпения лопаются как порванные струны.       Около ворот снова скопилась толпа студентов, некоторые даже вытащили смартфоны и нагло фотографировали виновника всех бед в лице Мамору. Не сказать, что Тэхену нравилось такое внимание к себе, поэтому студенты делали вид, что просто проходят мимо, но шли так медленно, словно время вокруг них замирало.       Вообще-то Чонгук и Мамору учатся вместе, у них вместе закончились пары, Чон только подождал Кихёна, который освободился на десять минут позднее, но за эти десять минут альфа успел перевернуть вверх дном спокойствие, царящее в университете.       Дождь прекратился, но тёмные тучи гуляли по небу и дул не самый приятный, пробирающий до костей холодный ветерок, но Минамото ничто не могло остановить. Восседая на огромном чёрном байке, Мамору с ослепительной улыбкой смотрел на вышедшего из дверей университета Чонгука, словно бросая ему вызов.       Да, у Чона было желание сбежать через парк, ему всё равно нужно на электричку, какая разница какой дорогой он выйдет? Но, глядя на нахальные фиолетовые глаза, Чонгук понимал, что если сбежит, то покажет слабость, а он скорее себе руку откусит, нежели позволит хоть кому-то счесть себя слабаком.       Омега оглядывается, но помощника Ли рядом не было, видимо, этот черт собирается ехать домой один. Потеряется как пить дать!       Кихён поигрывает бровями и, толкая друга в бок, шепчет ему:       — Он точно ждёт тебя.       И Чонгуку стало как-то нехорошо от понимания, что Кихён прав, сразу живот скрутило, видимо, у него несварение от одного вида наглой пурпурной морды.       Они выходят за ворота, и друг мгновенно сливается, только задорно подмигивает Чону и рисует сердечко в воздухе. Чонгук отвечает ему пальцем, проведённым у горла.       «Прибью!»       Но Кихёна это не пугает, он смеётся и впервые такой счастливый бежит к ожидающей его машине, но, конечно же, уезжать не спешит. Пропустить такое зрелище? Да ни за что!       Чонгук ощущает себя как в манге. Обычно в таких историях красивый хулиган или богач альфа приезжает в школу за своим омегой на зависть окружающим. Ну, во-первых, они не в школе, а университете, а во-вторых, к Чону приехал и богач, и хулиган, и глава якудза, и ГосподиБожеОставьЧонгукаВПокое Минамото Мамору.       Остановившись напротив альфы, Чон бросил на него безразличный взгляд и всё же спросил:       — Что ты делаешь?       «Наверное, нужно было пройти мимо, но Тэхен тогда точно закатил бы целый концерт».       Довольно улыбаясь, Мамору во всеуслышанье объявил:       — Конечно же, жду тебя, чтобы отвезти домой.       Чонгук думает о том, что скоро поседеет от таких выходок. Никакого зла уже не хватало на Минамото!       Сложив руки на груди и задрав носик, Чон отвечает:       — Кто тебе сказал, что воспитанный омега вроде меня согласится поехать вместе с малоизвестным альфой?       Мамору склоняет голову на бок и смотрит в горящие неприязнью серые глаза так ласково и преданно, что любой бы растаял, но Чонгук и не замерзал, он был как кипящая лава в жерле вулкана.       — Ну, злобное создание, мы с тобой даже ночевали вместе, чего ты стесняешься?       Чон отчётливо слышит, как попадали челюсти всех, кто слышал эту провокационную речь. Сам Чонгук в этот момент сохраняет абсолютно бесстрастное лицо, Минамото нравится выводить его на эмоции и злить, так омега не даст ему такого удовольствия!       — Боишься, что страшный серый волк увезет тебя в лес и съест? — продолжает Тэхен.       — Ты дорогу до леса не найдёшь, гений.       Но Минамото это не берёт, он привстаёт с байка и клянчит детским, милым голосом:       — Давай же, не упрямься, так ведь будет в разы быстрее. Или... ты ездишь только с тем школьником? — Мамору тут же переменился в лице.       В храм Чонгук приехал на байке с Санха и пусть Минамото не знал, какие там отношения у Чона и мелкого альфы, но в груди всё пылало от осознания, что его омега обнимал другого пока они ехали!       Терпение Чонгука окончательно лопается, он понижает голос, чтобы его язвительные слова не слышали и рычит:       — Рекомендую тебе закрыть свой ревнивый фонтан, мы друг другу никто, вот и не смей меня ревновать! Поехали уже, надоел.       Мамору расцвёл радостной улыбкой, даже аромат ирисов стал сильнее. Видимо, Минамото не врал и контролировать феромоны он не умел. Благо на Чонгука они никак не действовали.       — Возьми шлем, — говорит альфа и сам надевает защиту, садясь на байк и заводя его. — Можешь держаться за меня крепче.       Чонгук с ненавистью отмечает, что у байка нет даже ручки пассажира! А ведь стоит этот конь явно не малых денег! Омеге просто приходится обнять Тэхена, оказаться на проезжей части и сломать себе что-нибудь он не хотел.       — Я переломаю тебе ребра! — предупреждает Чон, стискивая руки вокруг Мамору. Он ощущает пистолет, спрятанный под форму в нагрудную кобуру. Не соврал, когда говорил, что повсюду таскает пушку.       Тэхен на заявление омеги посмеивается и отвечает:       — Я не ощущаю боли, так что ломай на здоровье.       Чонгук фыркает и разговор не продолжает.       Они выезжают с парковки, и Чон замечает, как салютует ему Кихён, Чонгук еле сдерживает от желания показать ему фак, взял и бросил друга!       Как и боялся омега, со своим топографическим кретинизмом Мамору, конечно же, не знал дорогу до дома Чона. Положение не спасал даже навигатор, потому что в нём Минамото ориентировался крайне плохо, направлять альфу пришлось Чонгуку. К слову, водил Тэхен просто прекрасно, он ощущал себя уверенно на байке и также уверенно резко заворачивал на поворотах и набирал скорость. Он вёл без пафоса, но в некоторых моментах Чон ощущал, что альфа себя сдерживает, чтобы не выжать максимум из своего коня, он ведь мог на мокрой трассе покалечить не только себя, но и Чонгука, и чувство ответственности не давало ему действовать безрассудно.       Когда они уже были недалеко от дома Чона, начал накрапывать дождь, а когда они приехали и Чонгук едва успел забежать под козырёк ворот, начался настоящий ливень. Что естественно, Мамору тоже не остался мокнуть под дождём и спрятался под крышей вместе с байком, но отлетающие от земли капли беспощадно мочили штаны и обувь.              Козырёк на воротах широкий и под ним спокойно можно укрыться от дождя.       Понимая, к чему всё идёт, Чонгук мысленно завыл: «Сама Вселенная настроена против меня!»       Чон бы с удовольствием сейчас распрощался с Тэхеном и поскакал счастливый внутрь ханока, он быстро добрался до дома и даже не пришлось жаться в душной электричке с толпами людей. Но привёз его Мамору, и сейчас альфа, сняв шлем, щенячьими глазками смотрел на Чонгука. Вот как его выгнать под ливень?       Вздыхая, омега протягивает Минамото шлем и говорит:       — Так и быть, заходи.       Конечно же, щенячьи глазки тут же пропали и появился знакомый Чону двуличный волк, умеющий играть на чувствах.       «Чтоб ещё раз повёлся на это!»       В такие моменты, когда лил дождь, Чонгук был рад, что дом опоясывала широкая полоса террасы, примыкающей к забору. Можно было идти домой в сухости и чистоте.       Только сейчас Чон замечает, что портфеля у Мамору нет, альфа отдал его помощнику Ли, а сам остался стоять у ворот в ожидании своего принца. Предусмотрительная пурпурная сволочь.       Открыв дверь, Чонгук разулся на пороге и бросил Тэхену:       — Заходи.       Он скидывает все свои вещи на обувной пуфик и спешит внутрь, выискивая Беляша. Прятать стеллаж с мангой не было смысла, Мамору и так знал об увлечениях Чона.       — Учти, у меня есть кот и он ненавидит всех людей, — решает предупредить альфу Чонгук, хотя больше заботится не о нём, а о своём коте, для которого незнакомец станет очередным стрессом, — так что не лезь к нему, — омега заглядывает на кухню, но Беляша там нет, — иначе он тебя разукрасит получше моих кулаков.       И тут позади Чонгука разносится радостное:       — Котька! Котенька!       Омега оборачивается и видит Беляша, который откуда-то вылез и вальяжно отправился проверять, что за мешки с костями пришли в его дом. Пушистый хвост покачивался от каждого шага, а наглая морда с интересом рассматривала незнакомца. Есть у Беляша две стратегии как действовать с гостями: уверенно подходить и бить их или прятаться у Чонгука на руках. Сейчас он избрал первую тактику и шёл к Мамору весь преисполненный решимости.       — Ах, какой очаровательный котейкин! — заворковал Минамото и присел на корточки, протягивая к Беляшу руку.       «Ну всё, кранты тебе, хах! А я предупреждал не трогать моего кота!»       Вот Беляш обнюхивает руку альфы, подозрительно смотрит на него и… бодает его ладонь, обтираясь об неё.       Чонгук чуть не развалился посреди коридора, утопая в своих слезах. Это пушистое недоразумение даже к нему редко проявлял такую ласку, а тут продался на очаровательную натуру Мамору! Вон даже на руки к нему лезет и поёт-то как громко.       Шмыгнув носом, Чон прошептал про себя:       — Предатель.       А вообще это было, конечно, удивительно, что Беляш хоть кого-то принял, он ведь даже к парням не подходил и Кихёна норовил цапнуть, даже к родителям Чона был холоден. По сути, он давался в руки только Чонгуку, а сейчас залез на руки к Тэхену, оттуда перелез к нему на плечи и ласково обтирался о голову Мамору, громко напевая ему лучшие кошачьи хиты.       У Чона появилось очень детское желание подойти и отобрать своего кота. Но, к счастью, парень знал способ лучше — он просто отправился на кухню, чтобы положить ему еды. Правда, и тут его ждало разочарование, потому что Беляш-то пришёл, но верхом на Тэхене, а спустился с него только, когда увидел, что сырой корм был положен в миску.       — Очаровательный у тебя кот.       Чонгук хмыкает:       — Самый лучший. — Но мысленно продолжает называть его предателем.       Мамору в доме Чона смотрелся странно, непривычно, ведь омега обещал себе, что ни за что не пустит черта за порог, но доброе сердце не дало этой сволочи мокнуть на улице. Альфа был в университетской форме и в современном ханоке Чонгука выглядел весьма гармонично, хотя более гармонично он смотрелся в белоснежном кимоно, как тогда в храме.       Чон только сейчас замечает, что волосы Мамору из-за влаги стали волнистыми и всегда торчащие во все стороны сейчас и вовсе ушли в отрыв. Но Чонгук решает не говорить об этом альфе, а тихо смеяться над ним в своё удовольствие. Да, он мелочный и что?       — Учти, как только закончится дождь, я попрошу тебя на выход, — ворчит Чон, глядя, как Минамото ходит и разглядывает каждый сантиметр его дома. Ну что за невоспитанность?! — Я негостеприимный, злой и раздражительный.       Тэхен оборачивается к Чонгуку с улыбкой на всю волчью морду и отвечает:       — Приятно понимать, что ты и сам осознаешь свои недостатки.       — Ты сейчас дошутишься и полетишь под дождь! — рычит омега.       Мамору мечтательно вздыхает каким-то своим мыслям, конечно же, не слушая угрозы в свой адрес:       — Какой ты всё-таки…       Чон щурит глаза и с угрозой спрашивает:       — Какой?       Альфа лижет губы, трёт кончик носа и, заглядывая в серые глаза, с оскалом выдаёт:       — Злобненький демоненок-лапочка.       Чонгук замахивается первым, что попалось под руку, но это оказывается корм Беляша и кидать его жалко.       — Ещё раз назови меня так и я отрежу тебе язык!       — Да-да, — отмахивается Минамото, — а где твоя манга? Я думал, у тебя на каждом углу она будет стоять. А ты стесняшка-отаку?       Чон фыркает и, убирая коробку с паучами кошачьего корма в кухонный ящик, отвечает:       — Я глава Небесных Королей, мне не по статусу светить тем, что я отаку. Стеллаж в моей комнате, — благосклонно добавляет Чонгук, намекая, что пурпурный черт может валить и зачитываться мангой, — но полезешь на мою кровать или в шкаф с вещами или сделаешь что-то непотребное, я тебя кастрирую. Учти, мы здесь одни, кругом горы и тебя долго будут искать.       — Ах, романтика!       Омега передёргивает плечами, ничто этого черта не берёт!       Парень идёт в свою комнату и достаёт домашнюю одежду, один комплект протягивает Мамору, который уже шерстил его стеллажи с мангой.       — Переоденься, иначе форму замажешь. Беляш как раз линяет, будешь ходить белым как лесная ёлка.       Минамото усмехается, но одежду берёт.       — Ты же хотел меня поскорее выставить и говорил, что ты не гостеприимный.       Чонгук замахивается на Тэхена своей рубашкой.       — Если даю, то бери и не возмущайся, — рычит омега. — Я в душ.       — А можно с тобой? — скалится Мамору.       — Нет! — Чон думает о том, что закопать Минамото где-нибудь на горе не такая уж и плохая идея. — Можешь заткнуться и приготовить что-нибудь, ты ведь хвастался, что ас в готовке.       — Если это поможет добиться твоей руки и сердца.       — Это поможет добить тебе печенку. Я сам её тебе отобью!       — Зачем? Я не люблю внутренности, у них неприятная текстура, а тебе они нравятся?       — Мамору! — рявкает Чонгук.       Альфа поднимает руки в сдающемся жесте и тут же принимается раздеваться, совершенно не стесняясь, что на него смотрят.       — Понял, заткнулся, переоденусь и пойду готовить.       — Давно бы так, — ворчит Чон.       Омега отправляется в душ и запирает двери на замок, не доверяет он этому кобелю, ему ведь хватит ума и подглядывать начать, а у Чонгука уже терпение на нуле. Зачем он вообще позволил Мамору остаться? Зачем согласился, чтобы тот его подвёз? Зачем дал свою одежду? Чон сделал очень много нетипичных для себя вещей и бесился, даже горячий душ не мог его расслабить.       Злясь сам на себя, Чонгук высушил волосы феном, переоделся в современный ханбок, который часто носил дома, и вышел из душевой, окунувшись в аромат королевской кухни. Никогда в его доме не парили такие прекрасные запахи! У него готовил Минхо, который был поваром-кондитером, но (да простит Чонгука друг) таких аппетитных ароматов готовящейся еды он не ощущал никогда.       Омега словно зачарованный летел по флёру из запахов, он остановился только на пороге кухни, когда увидел Мамору в своей домашней одежде. Альфа был дылдой. Несмотря на то, что Чон дал ему ханбок, а тот и так был широк, штаны у Тэхена болтались в районе голеней, рукава рубашки он закатил, но было видно, что те едва доставали до запястий, правда, замотаться альфа смог, он был худым и легко помещался в одежду не по размеру. Магнум болтался у него на поясе, он не расстался с пушкой даже сейчас. Конечно, как якудза он лучше остальных знал, что беда поджидает там, где её не ждёшь. Беляш обтирался о ноги Мамору и всячески показывал, что альфа ему очень симпатичен.       — Я помылся, можешь и ты идти, — наконец, нарушает тишину Чонгук, поняв, что он слишком долго пялился на Минамото.       — Зачем? — отзывается Тэхен. — Мне ещё обратно ехать, я всё равно буду грязным на трассе и придётся мыться повторно.       Логично.       Чонгук смотрит за стеклянную дверь на улицу, а там всё льёт и льёт. Ему не нравится проскользнувшая в голове мысль, что трасса в такую погоду скользкая и вероятность аварий многократно возрастает. Какое ему вообще дело?!       — Ты мог бы вызвать помощника Ли, — отмечает Чон.       Тэхен широко улыбается, щелкает кухонными щипцами и отвечает:       — Я не взял с собой телефон.       И электронных часов на нём не было. Ну что за недоразумение такое?! Как он вообще дожил до своих лет?!       — Я так понимаю, и номер помощника Ли ты тоже не знаешь, — вздыхает Чонгук.       — Верно, — кивает альфа и снова отворачивается к плите.       Омега наблюдает за готовящимися блюдами, дышит часто-часто, вдыхая аромат еды и ощущая, как во рту скапливаются слюни.       — Не припомню, чтобы у меня в холодильнике были такие продукты.       У Чонгука вообще в холодильнике мышь повесилась, он покупает только быстрые перекусы и корм коту.       — Ты не поверишь, сколько интереснейших блюд можно приготовить из яиц и нескольких кусочков хлеба, — усмехается Мамору, — я утрирую, конечно, но даже из того, что у тебя было, можно накрыть огромный стол.       Чонгук готовить не умеет, потому не спорит, но его, впитывающего запахи вкуснейшей еды, накрывает одно осознание:       — Те обеды, которые ты приносил в университет и скармливал мне, ты сам готовил?       — Верно, — Тэхен даже не думает отрицать.       — Почему не сказал сразу? — складывает руки на груди Чонгук, усаживаясь за кухонный островок.       Альфа усмехается и оборачивается к Чону с улыбкой:       — Ты бы мне их на голову высыпал.       Парень прикусывает губу, а ведь верно, с его-то характером он бы и не такое сделал.       — Ты всегда с пистолетом?       «Ой, Чонгук, а ты ведь типа тихоня, молчун, так что ж сейчас тебя не заткнуть-то?»       — Привычка, — отвечает Тэхен и ставит на стол первое блюдо. Это было омурайсу с сосисками и сбоку лежал стручок перца. — Не знаю, ешь ли ты острое. Но ты ведь злобное создание, а такие обычно любят поострее, — подмигивает Мамору.       — Лучше бы ты и дальше молчал.       — Не могу, — криво улыбается Мамору, — вдруг меня примут за немого?       Чонгук закатывает глаза. Отмазка такая себе.       — Я ем умеренно острое.       Минамото ставит на стол закуски, даже кимчи Чона умудрился раздобыть.       — Но я не нашёл маринованный лук.       — Потому что я его ещё не мариновал, — отвечает омега, закидывая в рот лист капусты. — Он вот только вытянулся, сейчас бы его сорвать да привести в дело, но льёт как из ведра.       — Ты сам маринуешь? — удивлённо приподнимает бровь Мамору.       Чонгук и сам не заметил, как гордо выпятил грудь.       — Конечно. Я и сам сажаю, у меня и огород есть. Так что все овощи экологически чистые.       Фиолетовые глаза Минамото задорно засияли.       — Я бы тоже хотел сделать кимчи. Как-то мы с папой делали, но он сам плохо знал рецепт, и мы всё испортили, с тех пор я больше не пробовал.       Чонгук говорит скорее, чем успевает схватить свой язык и завязать узлом, чтобы не нёс околесицу, которую даже мозг не переработал:       — Приходи мариновать лук, принцип почти тот же, только капусту заранее солят на пару дней, а лук сразу опускают в маринад.       — Как я могу отказаться от такого приглашения? — улыбается Мамору, сияя так, что его к подстанции можно было подключить, но от его энергии выбило бы все счётчики.       Альфа ставит на стол тарелку темпуры и мисо-суп, а также всего четыре онигири, потому что у Чонгука было очень мало листов морской капусты.       — Ты моти умеешь делать? — спросил Чон, глотая слюни при виде темпуры. Как давно он её не ел! Даже расплакаться можно от счастья!       — Умею готовить всё, что хоть раз видел, как готовят, — гордо отвечает Минамото.       — В таком случае, в качестве извинений за ту сцену перед университетом, которую ты устроил, приготовь мне килограмм моти.       Чонгук обожрётся, но наестся их от души!       Мамору усмехнулся на эту просьбу, но ответил:       — Хорошо, приготовлю тебе десять килограмм моти.       — Я сказал один килограмм!       — Да-да, сотня, так сотня.       — Мамору!              Альфа уехал, когда на улице уже была темень. К тому времени дождь прекратил идти уже как час, но Минамото валялся на полу у Чонгука в комнате и читал мангу про Сакуру, Беляш лежал у него на коленях и громко пел, а Чон рубился в игру на смартфоне, проклиная разрабов, которые пожилились выпустить тайтл на ПК! Щёлкать по маленькому экрану было неудобно и непривычно, но сама игра Чонгуку слишком нравилась, чтобы он её забросил. И это их совместное времяпрепровождение было таким тихим и уютным, что Чон пришёл в себя только, когда стоял в воротах и смотрел на удаляющиеся огни байки.       «Не смей влюбляться в него, Чонгук, ты лучше других знаешь, какими тварями могут быть альфы особенно, когда у них гон, а у омег течка. Его вечно доброе отношение развалится как пыль, проснётся монстр и ты сам будешь страдать. Ты ведь знаешь, лучше других знаешь, что альфам нельзя доверять и подпускать их близко тоже нельзя. Они все одинаковые, все».       *****       — Нет, лучше чуть левее повернуть, — в который раз придирается Юмин.       Чонгук с Кихёном снова двигают большую модель дома, и если Сон воспринимает это как забавную шутку и возможность подольше не приезжать домой, то у Чона от пятого раза, когда они двигают поделку, дёргается глаз и сдают нервы.       Сегодня после университета Чонгук обещал встретиться с Юмином и погулять. Но друг неожиданно позвал его к себе в университет и сейчас безжалостно эксплуатировал, заставляя помогать с организацией предэкзаменационной выставки. Юмин учился на архитектора, ему оставался ещё один год, и он выпустится; в качестве проекта он представлял работу роскошного загородного коттеджа, выполненного с такой поразительной точностью, что многие бы хотели его себе в коллекцию, а Юмин его просто разберёт или выкинет под конец экзамена.       — Давайте правее…       — Ты задрал! — взорвался Чонгук. — Сам бери и двигай!       — Но мне со стороны лучше видно.       Чон закатил рукава:       — Я сейчас помогу тебе со всех сторон хорошо видеть.       Кихён обнял друга за плечи.       — Успокойся-успокойся, ты в последние дни сам не свой. Случилось что-то?       Ну, кроме одного пурпурного черта…       — Да ничего, — бурчит Чонгук.       Ему как-то сегодня не по себе: живот мутит, слабость накатывает. Точно заболел. А он ведь пропил витаминки, ну где справедливость?!       — Ну точно что-то произошло, — отмечает Юмин.       — Да ничего не произошло! — злится Чон.       Омега злобно топает до скамейки и заваливается на неё, прислоняя голову к холодной стене. Он упрямый и ненавидит в чём-то признаваться, что считает постыдным, а то, что всего на мгновение ему показалось, что с Тэхеном ему комфортно, было постыдным, ведь они враги и должны цапаться. Это всё присутствует, но как будто начинка их отношений незаметно поменялась. Бесит!       Видя такое состояние Чонгука, Юмин и Кихён садятся рядом с ним. Из Чона ничего клещами не вытянешь, но можно хотя бы разобраться в его чувствах, а то он себя живьём сожрёт.       — Я вас, альф, терпеть не могу, — первым выдаёт Чонгук.       Юмин криво усмехается и поднимая руки в сдающемся жесте, отвечает:       — Знаю-знаю, ты уже не раз об этом говорил. А я тебе не раз скажу, что все альфы разные.       Почему Чонгук ненавидел противоположный пол и так агрессивно был к нему настроен, не знал никто. Он никому не рассказывал, но Хесок как-то упомянул, что травма у Чона слишком глубокая и не стоит её ворошить, хорошо уже одно то, что он может общаться с альфами и дружить.       — А чего это ты про альф заговорил? Никак… глава, никак ты с кем встречаться планируешь?! — Юмин решает подшутить над Чонгуком, но не ожидает, что лицо того побледнеет, потом покраснеет и снова побледнеет. Да ладно?       — С Мамору, да? — вмешивается Кихён.       — Нет! Вы всё вообще не так поняли! Как я устал и тело ломит… слушай, Юмин, давай в следующий раз погуляем, а? — Чон переводит тему разговора в другое русло, не желая обсуждать альф и… и вообще!       — Да без проблем, — отвечает друг, а потом вспоминает: — Я, кстати, достал билеты в театр, аж десять штук!       Но Кихён его быстро раскусил, спросив:       — Тебе омега дал?       Юмин красивый, талантливый, не раз, когда друзья приходили к нему в университет, то видели толпы его фанатов. Однако сам Юмин театром не интересовался, следовало предположить, что билеты ему подарили.       Почесав затылок, альфа признался:       — Ну… да…       Кихён гневно глянул на Юмина. Ну точно такой же, как и Чонгук!       — Так позови его, кретин, он тебе их дал, в надежде, что ты его позовёшь!       Альфа даже смутился от такого напора:       — Но остальные-то куда?       — Я бы сходил, — произносит Чонгук.       — Я тоже, — кивает Кихён и рекомендует: — А спроси парней в чате, может, и они не против.       Пока они сидят и смотрят, как другие приносят экзаменационные проекты, телефон Юмина не переставая жужжит, видимо, в чате велась активная беседа, но Чонгуку было лень даже поднимать руку.       Наконец, альфа подвёл итог:       — Согласились только трое: Санха еле уговорили старшие, Минхо и Хесок тоже решили подкатить, но у меня ещё три билета!       — Может, позовёшь его? — играя бровями, спросил у Чонгука Кихён.       Чон холодно глянул на друга и спросил:       — У тебя освободилась запись к стоматологу?       — Да чего ты такой агрессивный? Он явно к тебе не как к другу относится.       — Вы о Минамото? — догадывается Юмин.       — Да, — отвечает Кихён, — они в последнее время с Чонгуком стали особо близки…       Чон понимает, что больше ни слова про этого альфу слышать не желает, поднимаясь со скамейки, он бросает парням:       — Я домой.       — Хах, засмущался! — хохочет Кихён.       Но колкость омега пропускает мимо ушей, накидывает кожанку, машет друзьям на прощание и уходит из выставочного зала.       Слабость накатывает волнами, Чонгука клонит в сон, отчего он постоянно зевает и холод снаружи никак не помогает взбодриться. Есть желание лишь крепче закутаться в куртку, завалиться в горку палой листвы и там поспать. Неужели у него началась осенняя депрессия? Вполне возможно.       Холода пришли неожиданно, очень резко, буквально пару дней назад стояла жара и вот температура опустилась до плюс пяти по Цельсию и дул холодный ветер, обрывая листву с деревьев. Радовало, что чем скорее придёт зима, тем скорее весна, а там и снова тепло. Ну не нравится Чонгуку холод!       Омега бы так и шёл, зевая и потирая слезящиеся глаза, но в нос неожиданно ударил резкий, яркий, пробирающийся в лёгкие до самой глубины цветочный аромат. Чона аж всего с головы до пят пробрало электрическим разрядом! Так ярко и непристойно могли пахнуть только течные омеги.       Чонгук тянет носом воздух и безошибочно поворачивает голову в сторону, на источник запаха, им несло откуда-то из темного переулка. Наверное, Чону нужно было пойти мимо, но, как толпы морщащихся от запаха течного омеги прохожих, Чонгук просто не может игнорировать отчаянный крик, донёсший из переулка:       — Помогите!       Во время течки омеги чаще всего становились объектами сексуального насилия. Природа брала верх над многими альфами и те, точно стая голодных псов, неслись к омеге, желая его разорвать. Многие сдерживались, многие сбегали, чем дальше от источника запаха, тем проще держать внутреннее зверьё в узде. Но всегда находились те, кто пользовался беззащитным положением омеги в период течки. Не всегда можно было уследить за циклом, порой он сбивался, порой человек так уставал, что забывал следить за организмом. Если прошерстить новости, то постоянно то тут, то там происходили случаи группового изнасилования на фоне течки. Омега может сопротивляться, пока голова «чистая», но дальше грёбаная природа всё решала за него.       У Чонгука глаза наливаются кровью, когда он слышит тот крик. Прохожие будь то альфы или омеги одинаково шли, прикрываясь платками или рукавами одежд. Альфы боялись сами сойти с ума и стать участниками преступления, омеги боялись, что чужой запах спровоцирует их собственную течку. А редкие беты просто бежали прочь, боясь, что их изобьют до полусмерти. Неравнодушным остался только Чонгук, у которого кровь закипела в жилах, когда он понял, что происходит в подворотне.       Парень не помнит себя от гнева, когда влетает в переулок и без лишних слов и объяснений впечатывает кулак в лицо погано улыбающегося альфы. Чон полностью отдался своим чувствам в этот момент, его нюх безошибочно определил, где альфы, а где омега. И альф Чонгук не жалел, он бьёт точно, целится в самые болезненные точки, когда избивает рослых мужчин, откидывая в сторону мусорных баков. В нём такая ненависть кипит, что он сам в ней теряется и прекращает избивать очередного альфу, когда его настырно тянут за рукав прочь.       Чонгук резко оборачивается, и ярость в его глазах такая, что омега, которого он спас, взвизгивает и отшатывается в сторону, врезаясь спиной в стену. Только тогда Чон берёт себя в руки. У него сбиты костяшки и россыпь крови покоится на щеке, он похож на самого настоящего демона в этот момент и неудивительно, что его испугался незнакомец.       — Извини, — хрипло шепчет Чонгук, — ты как? Они ничего не успели сделать?       У двух альф были спущены штаны, а у омеги, которого спас Чон, вся одежда была порвана на лоскуты. На шее и на руках проступали тёмные пятна, там будут синяки, но сейчас это не настолько важно, как тот факт, что у незнакомца была течка и этими тремя альфами всё могло не закончиться.       — Н-нормально, — отвечает омега, — спасибо.       Чон вздыхает и ерошит волосы, сонливость как рукой сняло после драки.       — Ты извини, — говорит Чонгук, — я не хотел тебя пугать, просто вышел из себя.       — Ничего, — замахал руками омега, пытаясь улыбнуться, но тут же сжал руками живот. Чем дальше, тем сильнее будет становиться течка.       — Давай я провожу тебя до полиции или больницы? — предлагает Чон.       — Лучше просто до дома, — шепчет незнакомец, — не хочу ещё дольше оставаться среди незнакомцев.       И Чонгук его понимал, он одолжил омеге свою кожанку, чтобы тот прикрыл наготу и вызвался проводить его. Чон не боялся, что на них набросятся, пожалуй, он даже ожидал драки, но все встреченные ими на пути только отворачивались и плотно закрывали носы, стремясь перейти на другую сторону улицы. Никто не хотел драки, а Чонгук снова ощутил волны накатывающего раздражения.       Дом незнакомца оказался не очень далеко, поэтому прогулка выдалась короткой. Ещё раз поблагодарив Чона и вернув ему куртку, омега ушёл, а Чонгук поплёлся в сторону станции. Он как раз успевал на последнюю электричку. Но пока он идёт, то ощущает, что раздражение его стало сильнее, его злило, что никто не хотел с ним драться! А ещё сводило живот и хотелось есть! Раздражала каждая мелочь!       И главное, так с самого утра, его всё бесит с самого утра, у него плохое настроение и не получается на чём-то сосредоточиться. Пока Чонгук идёт, прохожие воротят от него носы, Чон весь пропитался запахом течного омеги, в таком состоянии ему лучше было не пользоваться общественным транспортом. Но идти домой пешком…       «Почему я вообще должен подстраиваться под кого-то и пренебрегать своим удобством?!»       Чонгук слишком поздно понимает, что за запахом того незнакомца его собственный аромат ивы также абсолютно вышел из-под контроля. Близкое нахождение к течному омеге может спровоцировать течку или гон у другого человека. Доктор не раз предупреждал Чона, что постоянный приём противозачаточных спокойно может сбить его цикл. Вот так и получилось, сошлись все карты, звёзды и планеты, у Чонгука прямо посреди Сеула у самого началась течка.       — Эй, сладенький, не хочешь отойти с нами?       

      Мини-постановка:

      Только сегодня и только сейчас, голосование есть у нас!       Мы выберем лучший пейринг этой работы!       Под номером один: Чонгук и Мамору! Любить и жаловать! А лучше жалеть бедного альфу…       Под номером два: Чонгук и Санха! (Участник Мамору против пейринга и грозится пристрелить каждого, кто нажмёт кнопку голосования!)       Под номером три: Чонгук и Беляш! Тут всё прозрачно: рабские отношения, где кот король и повелитель, а Чон уборщик какашек и кормилец. Всем работать на корм котикам, холопы!       Под номером четыре: Чонгук и Конспекты! Нет повести печальнее на свете, чем повесть о испорченном конспекте!