Крик тишины

      Как и многие люди Чонгук любил шоппинг. В детстве, когда у него не было денег, он мог только ходить мимо разноцветных витрин и пускать слюни на красивые полки с книгами, сейчас он работал и получал стипендию, у него появились средства на прелестные томики манги и легких новелл, но жаба не давила, а душила, не позволяя спустить все средства на книжные новинки.       Всё совершенно верно, для Чонгука шоппинг начинался и заканчивался в книжном магазине или магазине аниме, полном красивых фигурок и гачи. Омега был отаку до глубины души, стеснялся перед другими за своё увлечение, но любить его не переставал. Один чёрт пурпурный вообще яой читает и даже не думает держать своё хобби втайне!       Походы по магазинам за книгами Чонгук обожал, он мог зарыться среди полок как настоящий червь и сидеть так до закрытия, однако его воротило от одной мысли о том, чтобы пойти за одеждой или (Будда, помоги!) за обувью. Обновление гардероба было настоящей катастрофой и Чонгук старался избегать этого неблагодарного занятия. Однако его лучший университетский друг Кихён жил на другом полюсе и оттого, когда тянул Чона погулять по ТЦ, всегда заходил в бутики и проводил время за бесконечной примеркой и покупкой одежды. Кихён, по сути, был самым настоящим олицетворением омеги, который любит новые шмотки, всё розовое, блестящее, вырвиглазное; и швыряется деньгами на разные мелочи, потому что может и ему нравится это, ведь он сын чеболей и деньги для него не проблема.       Однако торговые центры были местом, где оба друга могли исполнить свои мечты, они раньше довольно часто так гуляли по Сеулу, облюбовав конкретный ТЦ: Кихён покупал очередные шмотки, Чонгук облизывал книжки и ругался на гачу, которая показывала ему жирный фак. Проводить время вместе, занимаясь тем, чем обычно занимаются ребята в их возрасте, было потрясающе, в такие моменты не нужно было думать о мести Воротникам, о сложных отношениях с одним раздражающим альфой; вообще, все проблемы уходили и оставалась только лёгкость, присущая юности.       Чонгук был необщительным интровертом, который вечно сидел дома с книгой или лазал по горам вдали от людей. Кихён был одним из немногих, кому было наплевать на язвительный и недружелюбный характер Чона, Сон с ним первый завёл разговор, первый подружился, а так Чонгук продолжал бы в университете оставаться одиноким, хоть и впечатляющим внешностью и талантами. Дружбу с Кихёном Чон очень ценил, поэтому, если у них выдалось свободное время, чтобы вместе погулять, Чонгук не желал им пренебрегать.       Как и обещали, парни встретились вечером, к этому времени стало холодать, поэтому Чонгук сменил футболку на тёплую толстовку и замотался длиннющим шарфом. По обычаю, стоило ему появиться в шумном месте, полном молодёжи, как десятки и сотни взглядов обратились на него. Чон не любил, когда на первое место ставили его красоту, а не ум, но поди и докажи это толпе зевак. На омегу всегда смотрят с завистью и восхищением, он высокий и красивый, уверенный, он дерзко хмыкает, когда ловит чей-то взгляд на себе. Сейчас его аромат особенно обманчивый, он смешан с запахом Мамору и совершенно не понятно — это альфа идёт или омега. Исходя из впечатляющего роста и телосложения его всегда записывали в альфы и оттого он имел особый успех в общественных местах, где на него пускали слюни такие же, как и он сам омеги. Кихён никогда не ведал о пунктуальности, поэтому не удивительно, что Чонгуку приходится друга ждать, а пока он ждёт, к нему подходят для знакомства.       — Извини, — около Чона останавливается очаровательного вида омега и рядом с ним двое его друзей. Парень именно очаровательный: круглое личико, мягкие розовые щеки, он ещё и одет во всё пастельное, отчего кажется, что он пушистый и нежный как облако.       Когда Чонгук переводит на незнакомца взгляд пронзительных серых глаз, тот вздрагивает и краснеет, убирая волосы за ухо и активно теребя пуговицу на пальто. Они стоят на улице у скамейки перед торговым центром; морозное алое солнце последними прощальными лучами освещает город, машет ему на прощание и не обещает, что вернётся завтра. Эти красные лучи оседают на серой радужке глаз Чонгука, пляшут точно демонические огни, делая облик парня каким-то потусторонним, но нечисть нынче в моде, потому что от него не бегут, а только завороженно смотрят, не веря, что такие красавцы существуют.       — Что-то случилось? — Чон склоняет голову на бок, и серьги-звёзды подскакивают от этого движения, собирая в себе ещё больше алых лучей.       — Ах, какой красавчик! — не сдержался один из друзей подошедшего к Чонгуку омеги.       Чон собрал всю волю в кулак, чтобы не разораться о том, что в мире не важна красота, а только ум! Хотелось сейчас блеснуть формой Ханнам и гордо назваться лучшим студентом, но Чонгук часто перегибает палку и если в отношении альф он это делал, не испытывая чувства вины, то с омегами, непроизвольно, хотелось быть помягче. Он сразу оговорится, что не с такими как Юджон или Юно.       — Я Санмин. Можно твой номер? Или добавить тебя в Какао?              — Нет. — В любом случае, он хотя бы пытался быть мягким, хоть и провально.       Санмин опускает голову и шепчет:       — Вот как, извини.       Группа омег собирается уйти, как один из них, что буквально поедал Чонгука глазами, вдруг останавливается и решительно идёт к Чону. Он снизу вверх смотрит в серые глаза, полные оранжевого блеска солнечных лучей, и, обворожительно и самоуверенно улыбнувшись, спрашивает:       — Может, дашь номер мне? Меня зовут Чхве Джумо, старшеклассник.       Чонгук уверен, что большинство альф не смогли бы противиться этой улыбке. Да и сам Джумо был очень хорош собой, одет стильно, со вкусом, носит неброский макияж, глаза с линзами, но голубой цвет ему к лицу. Злостная часть Чона в этот момент думает, что один пурпурный кобель точно бы поплыл от такого красавца, хотя, с другой стороны, этот кобель слишком уж самовлюблён; он был окружён красивыми вещами и людьми с рождения, поэтому они его не трогали. (Конечно, ему больше нравятся ядовитые колючки, которые огрызаются на каждую фразу и грозятся выбить зубы, а то и отправить к праотцам, по пути отрезав бубенцы. Так держать, с омегой не должно быть скучно, а с таким как Чонгук веселье обеспечено на всю жизнь! Поэтому мы все понимаем и принимаем выбор Мамору).       Вот только сам Чон был омегой и даже милый красавчик, который подошёл к нему, не смог тронуть его полыхающее нарциссизмом сердце. Более того, Чонгуку очень не понравилось, как Джумо наплевал на своего друга, которому Чон отказал, и в обход попёр добывать номер парня, которого счёл альфой. Чонгук в этот момент смотрит на Санмина, тот не успел далеко уйти и сейчас всё слышал и стоял, опустив голову и чуть ли не рыдая.       — А ты чем лучше него? — Чон бросает безразличный взгляд на Джумо, который пытался к нему подкатить. — Из какой школы? Какая успеваемость? Сколько лет?       Омега ожидал разных вопросов, но точно не таких, поэтому застыл как истукан и глупо хлопал глазами, сжимая в руках свой телефон.       Наверное, сцена бы на этом и закончилась, если бы рядом всё это время их не подслушивал незнакомый альфа с нашивкой футбольного клуба «ЁХи» на куртке. Услышав вопросы Чонгука и его недоброжелательный тон, он рассмеялся и, встав со скамейки, двинулся к группе.       — Милашки, — он по-хозяйски забросил руки на плечи двум омегам, стоявшим в стороне, одним из них был Санмин, а второго Чон не знал, альфа притянул их к себе, довольный, что оказался в цветнике, — вы разве не видите, что это омега? — он указывает на Чонгука, хотя и смотрит на него снизу вверх. — Флиртовать с ним бесполезно. Да, солнце?       Это ласковое обращение подняло в груди Чона волну гнева. Он ненавидел, когда с ним сюсюкались и обращались к нему со всякими «милыми» словечками, которые служили одной цели — залезть к омеге в трусы. А этот альфа из «ЁХи» имел ещё такую неприятную наружность и во взгляде не скрывал похотливые мотивы. Омеги, которых он обнял, скинули его руки и отошли в стороны, боязливо и презрительно косясь на незнакомца, они тоже ощущали, что альфа ищет развлечений на одну ночь и связываться с таким не желали. Но, как правило, подобные особи умеют думать только одним местом, поэтому он запросто меняет цель на Джухо, хоть по нему и видно, что конечной целью выбрал Чона. Таких Чонгук вообще не переваривал, поэтому не удивительно, что тон его из безразличного стал угрожающим.       — Ты кто такой? — Чон дёргает Джухо за руку на себя и прячет за свою спину. Альфа пытается ухватить омегу в этот момент, но Чонгук запросто блокирует его руку, ладонью откидывая в сторону и не давая повторно прикоснуться к Джухо. «ЁХи» приходится даже отступить на пару шагов, потому что удар Чона хоть и был сдержанным, но имел отточенность профессионала.       Санмин с друзьями, стоящие в стороне, с нескрываемой завистью смотрят на Джухо, которого защитил красавчик. Да, омега, но и что с того, если он выглядит как самый настоящий принц? Он ведь не только красивый, но и смелый. О таких все мечтают.       Чонгук не видит, какой фурор произвёл среди омег и как те влюбленно смотрят на него. Сейчас на глазах Чона разворачивалось то, что он ненавидел больше всего: альфа пристаёт к омегам, думая только о своих пошлых, низменных желаниях.       — Вы его знаете? — Чонгук смотрит на Санмина и его друзей, пока Джухо прячется за ним, удивляясь тому, как гармонично от Чона пахнет ирисом и горькой ивой. Видимо, у этого красавца есть альфа с запахом ивы, и он действительно занят.       Омеги отрицательно качают головами, они не знают парня из «ЁХи». Чонгук так и думал, эти низменные кобели всегда действуют одинаково и считают каждого встреченного на улице омегу своей собственностью. Если бы он потянул к Чону свои руки, он бы ему их переломал в нескольких местах.       Чонгук намеренно громко говорит, чтобы слышали и другие люди, проходящие мимо к своим машинам и спешащие в торговый центр:       — Незнакомый альфа пристаёт к омегам посреди улицы — уже звучит как преступление, именуемое домогательством.       — Чего? — альфа из «ЁХи» неприятно улыбается. — Детка, ты какой-то слишком резкий, думаю, тебе нужно просто расслабиться. Может, сходим и погуляем? — он спрашивает таким тоном, что ему нельзя отказать, он предупреждает, чтобы ему не отказывали, иначе и отловит потом на улице или прямо сейчас достанет нож и прирежет. — Можем и твоих новых знакомых взять. Большой группой даже веселее. Не ломайся, детка.       «ЁХи» тянет к Чону руку, словно собирался погладить его по щеке и это было большой ошибкой. У омеги была аллергия на альф и особенно на их прикосновения, от которых его тошнило и было желание устроить на планете массовый геноцид, вырезав всех альф.       Терпение Чонгука, которого и так было не много, лопается окончательно. Он хватает альфу за вытянутую руку, своим локтем давит на внутреннюю сторону локтя оппонента и, сжимая кончики пальцев этого похотливого животного, загибает их под таким неестественным углом, что слышится хруст.       — Ай-яй-яй! — альфа явно хотел сохранить лицо, но боль была такой, что он голосит на всю улицу, привлекая к ним внимание всех, кто проходил рядом. Люди останавливались рядом и вопросительно смотрели на развернувшуюся перед ними сцену, не зная, как на неё реагировать. Всё выглядело как драка двух альф, да и Чонгук очень хотел этому из «ЁХи» переломать руки и ноги, но пришлось обойтись только пальцами.       Специально громко Чон вещает, чтобы любопытные поняли:       — Руки от меня убрал. Что ты прицепился к омегам? Думаешь, раз альфа, то тебе всё можно? Ты их пугаешь, ты пристаёшь к ним на улице и трогаешь их без разрешения, а это явно домогательство, за такое и под суд можно отправиться.       Альфа из «ЁХи» побледнел, главным образом, потому что Чонгук ломал ему пальцы, но также он прекрасно видел собравшуюся рядом толпу и осознавал, что угроза этого омеги-переростка далеко не пустой трёп. Если его снимут на камеру, так в интернете его и вовсе заживо сожрут, а там прощай работа и будущее!       — Простите! — выдавливает альфа.       Извинения далеко не искренние, будь они в переулке без людей, Чонгук бы этому кобелю морду о стену разбил и кастрировал, но они в людном месте, и омеге приходится незнакомца отпустить.       — Отброс! — бросает Чон так, чтобы слышали только они вдвоём и Джухо, стоящий позади Чонгука. — Катись подальше, чтобы я тебя не видел.       Альфа уходит прочь, точно побитая собака и ещё руку баюкает, Чон не сломал кости, но приложил достаточное давление, чтобы пальцы и вся кисть болели как минимум пару недель и даже палочки он держать не смог бы.       Вместе с этим и толпа начала рассасываться, довольно хмыкая и переговариваясь об альфах, которые стыд потеряли и совершенно не умеют сдерживать свою природу. Проблема природной натуры стояла остро, поэтому не удивительно, что о ней начали судачить.       Чонгук на болтовню не обращает внимание, он наблюдает за альфой, который, точно побитый пёс удаляется прочь, но есть в нём что-то мерзкое. Чон много времени провёл на улицах и знает этих отбросов, просто так они ничего не оставят. Сейчас свернёт в переулок и будет поджидать кого-нибудь из омег, чтобы выместить на них свою злость.       Серые глаза смотрят на Джухо и его друзей, а омеги под этим задумчивым взглядом Чонгука краснеют. Ну понимают они, что он не альфа и вёл себя с ними очень грубо, но заступился и сейчас помогал. Самый настоящий принц! Только коня ему не хватает.       — Давайте я вам такси вызову, а то ходят всякие.       Омеги буквально растеклись от этих слов и активно закивали. Чон их радости даже не заметил, слишком увлечённый поиском салфеток в сумке, чтобы вытереть руки, которыми прикасался к альфе. Только после он вызвал такси и стоял всё то время с группой омег, дожидаясь машины. Сам он не собирался с ними разговаривать, но ребят точно прорвало, они начали закидывать Чонгука информацией, которая ему никак не пригодится: о том, кто они, откуда, где учатся и что делали в торговом центре. Чон просто кивал с отсутствующим видом, ему было не интересно; он и сам не ведал, что несмотря на его ужасный характер омеги тянутся к нему из-за поведения Чонгука, а не его резких слов. Он всегда защищал слабых, уже не раз вот как сегодня от альф спасал омег, за это его любили и им восхищались, но Чон был глупеньким и слепым в этом отношении. Он посадил омег в такси, даже сам его оплатил и был таков, уже через полчаса он забудет, как выглядели те ребята.       Не успевает Чонгук развернуться и двинуться в торговый центр, чтобы погреться, как на него налетает буря из аромата нарцисса, и один бесстыдно непунктуальный друг улыбается во все тридцать два, подначивая:       — Ты разбиваешь сердечки омегам!       Кихён обнимал Чона за руку и смотрел ему в глаза, хитро улыбаясь. Он видел, как Чонгук посадил незнакомцев в машину, и как те провожали его мечтательными взглядами. Один Чон ничего не замечал вокруг себя.       — А хочется разбить тебе печенку! — ворчит Чонгук, вступая в стадию старого дедка, который недоволен всем миром. — Где тебя черти носили? Я уже яйца отморозил.       Хохотнув, Кихён отцепляется от Чона и поднимает руки на уровень глаз, шевеля наманикюренными пальчиками. Цвет он выбрал под стать своему нежному облику — розовый, ещё и украсил их огромными стразами. Чонгук считал, что достаточно ногти иногда подстригать, большего он не делал, да и ему было лень, а тратить деньги на салоны не хотелось, — отчасти по этой же причине он не стригся.       — Вот! — хвастается Кихён, словно совсем не замечая скепсиса во взгляде друга. — Я ездил ноготки делать и попал в пробку, извини-прости, — складывает руки в молитвенном жесте, — куплю тебе всё, что захочешь.       Вообще, Чонгук ни какой-то там нежный обиженка, чтобы дуться на Кихёна. Он злостный гоблин-переросток и вместо того, чтобы обижаться, сыплет ядовитыми словами:       — На деньги своего отца.       — Умеешь ты больно задеть, — вздыхает Кихён.       — Иди работать, будешь кровные тратить, — безжалостно продолжает Чонгук, лучше многих зная, что от слова «работа» у друга начинаются эпилептические припадки. Кихён собирался выйти за богатого красавчика, и чтобы тот его всю жизнь содержал, немаловажным условием была полная свобода, чтобы веселье никогда не заканчивалось.       — Я работаю в офисе отца и стучу пальчиками по клавиатуре, — Сон снова хвастается маникюром.       — Ты режешься в игры и создаёшь вирусы, не думаю, что твой отец тебе платит за это, — скалится Чон.       — Напомни, почему я с тобой дружу?       — Потому что я самый лучший, самый умный, передо мной…       — Можешь не продолжать, — Кихён вскидывает вверх ладонь, зная на собственной шкуре, что Чонгук может нахваливать себя до бесконечности. И почему-то ему никогда за это не было стыдно, стыдились те, кто слушал всё это.       Чон взвился:       — Ты мне рот затыкаешь?       — Боги! — Кихён глянул в быстро потемневшее небо. — Ты просто неисправим! Пошли внутрь, я уже себе всё отморозил, — парень бесполезно кутался в кожаную куртку, но холодный воздух запросто пробирался под неё, включая, что под низом у Сона была одета только легкая футболка.       — Ну так, одел бы бикини в таком случае, чего ты? Лето же на улице.       — Какая же ты язва.       Чонгук довольно скалится, привлекая к себе внимание прохожих и альф, и омег — его красота пленяла как бы он не желал этого признавать. А вот Кихён к его красивой мордашке давно привык и знал, что за фасадом скрывается злобное создание. Минамото дал ему идеальное прозвище, такой характер, каким обладал Чон, не каждый мог вынести, даже Кихёну было тяжеловато, но он давно выработал стратегию — если Чонгук язвит, язви в ответ. Как лучший друг Сон мог себе позволить поддеть Чона и пользовался этим, даже если ему угрожали расправой, уж друга-то Чонгук не побьёт.       Нехорошо улыбнувшись, Кихён спрашивает:       — А ты знаешь, что от тебя пахнет Мамору? И даже не так, от тебя несёт Мамору! Что, приласкал он тебя в эти дни?       А Чонгук-то наивно полагал, что запах альфы с него быстро выветрится. Он даже себя обнюхал перед встречей с Кихёном, но посчитал, что не так уж от него несёт, вонь ириса должна быстро выбиться. Однако правда была в том, что ароматом альфы провонял весь дом Чонгука, а он так к нему привык, что почти не замечал, но другие люди, тот же Кихён, сразу ощущали, что от Чона пахнет сразу двумя ароматами.       Скрипнув зубами, омега прорычал:       — Я вот слышал, что недавно закрыли новое кладбище и открыли другое, оно прямо о-очень далеко от Сеула. И у меня вопрос, ты себе место успел там прикупить?       — Какой ты всё-таки злыдень, — вздыхает Кихён, но сам довольно улыбается и продолжает подначивать Чонгука: — А я тебе говорил, дорогой, воздержание — зло. Был же с тобой рядом красивый и умный альфа, богатый — такого нужно было схватить и сразу под венец, а ты всё прошляпил. — Они входят в торговый центр и их обдувает теплым воздухом. — Хоть бы переспал с ним, глядишь и характер твой стал бы покладистым, а если бы залетел, точно бы под венец пошли, — Кихён подмигивает Чону. — Кстати, мне кажется, ты прибавил в весе, всё-таки залетел, да?       Если бы не умение Сона ощущать, когда ему светят звездюли, то он точно отхватил бы от Чонгука. Тот весь раскраснелся от слов Кихёна и не потому, что тот был прав, а потому что в моменты, когда его течка брала над ним верх, хоть и ненадолго, он думал о Тэхене в том самом запрещенном смысле.       — Не было у меня ничего с Мамору! — рычит омега. — Мы просто сегодня случайно пересеклись в храме. И, вообще, я собираюсь остаться невинным цветочком до конца жизни, уйду в монастырь, побреюсь и отдам свою душу Будде.       — Но тело ты уже отдал!..       — Кихён!       — Молчу, брат, молчу! — отвечает друг, но сам смеётся, чуть ли не за живот хватается от веселья. Как же было забавно подначивать Чонгука его отношениями с Мамору. Так-то и сам Кихён давно заметил, что отношение к Чону у Минамото особенное, один Чонгук бесполезно брыкался и ни в какую не признавал, что между ними вообще хоть что-то есть. А было, возникло совсем недавно, но Чон упорно играл слепого.       Кихён снова подлезает под бок к Чонгуку и обнимает его, обтираясь об него словно ласковый котенок. Они встают на эскалатор и поднимаются на второй этаж, проезжающие мимо люди с завистью смотрят на Сона, тот едет в обнимку с таким красавчиком!       — Эх, давно мы так не выбирались, — говорит Кихён, горящими от восторга глазами разглядывая витрины ближайших магазинов со шмотками. — Слышал, здесь открыли новый аниме-магазин, — подмигивает друг Чонгуку. Сон давно догадывался, что Чон неравнодушен к аниме индустрии, иначе почему он, скряга, тратит последние кровные на гачу, молясь, чтобы ему выпал какой-нибудь Гинтоки или Эл? Всё было понятно, это просто Чонгук считал людей вокруг себя слепыми.              Услышав о новом магазине, у Чона загорелись глаза лихорадочным блеском заядлого наркомана. После такого он готов был простить Кихёну всё и даже его подначивание их несуществующих отношений с Мамору.       — У меня, кстати, портфель порвался, — вспоминает Чонгук, — нужно бы новый прикупить.       — Отлично, значит, сегодня ты не только на книги и фигурки всё спустишь, — улыбается Кихён.       Чон фыркает, он никогда не тратит все деньги, у него столько на счету припасено, что можно мини-библиотеку открыть. И это очень хорошая идея, если бы он не копил деньги на машину для родителей.       Первым магазином на очереди, конечно же, был бутик с дорогими шмотками. Кихён таскал Чона между полок и показывал ему сумки и портфели, но они все стоили столько, что жаба душила Чонгука до обморока, не позволяя ему даже думать о карте, лежащей в кошельке. Сам Кихён при этом выбрал какие-то странного вида штаны (ему такой фасон нравился) и побежал их мерить. Что очень нравилось Чонгуку — в богатых магазинах всегда имелись диваны, на которых можно было посидеть и отдохнуть, что Чон обычно и делал, пока дожидался Кихёна.       Друг появляется из примерочной, вылетая оттуда точно маленькая буря. Он весь сверкает и сияет, Чонгуку даже больно смотреть на него, и он щурится, как всегда, бросая первое, что приходит на язык:       — Какой вырвиглазный цвет.       Но Кихён с ним явно не согласен, с удовольствием рассматривая свою маленькую фигуру в зеркале.       — Ну не всем же ходить в чёрном и мрачном. Так у вас действительно с Мамору ничего не было?       В стиле Сона задавать провокационный вопрос как бы между делом, чтобы выбить собеседника из колеи и получить больше сладкой информации, о которой можно было сплетничать хотя бы с самим собой. Но Чонгуку-то нечего скрывать, оттого он сразу и безразлично отвечает:       — Нет, можешь забирать его.       — Эй! — возмущается друг. — Я храню себя только для Санха!       — Только он об этом не знает.       — Не могу я ему сказать, — щеки Кихёна розовеют, — а вдруг мы после не сможем дружить? Я же тогда с ума сойду!       Чонгук зевает, сколько будет продолжаться эта беготня вокруг да около? Давно бы всё решил, как ребёнок, ей богу!       — Ну и держи его во френдзоне, пока он не найдёт себе пару, — бросает Чон, развалившись на диване, закрыв глаза. Лёгкая музыка и тишина вокруг дорогих бутиков, делали своё дело, и омегу тянуло поспать.       Не спалось только Кихёну, для которого каждый поход по магазинам был сравним с весёлым аттракционом.       — Злой ты, но честный, — вздыхает Сон. — А у вас что с Мамору? Ну не поверю я, что от тебя так несёт его запахом после короткой встрече в храме.       Кихён вопросительно смотрит на Чона.       — Он у меня домработницей подрабатывал, — довольным голосом отвечает омега. Ну так ведь и было, ни капли лжи!       Кихён фыркает и просит подать ему на примерку ещё рубашку.       — Не свисти, — говорит Сон, — у тебя нет таких миллиардов, чтобы ему работу оплачивать.       Чонгук улыбается совсем уж неприлично, садится прямо и, глядя на Кихёна, заявляет:       — Я и не платил, он у меня на рабских правах: готовил, убирал, стирал, а я спал с Беляшом в обнимку и наслаждался жизнью.       Про Беляша он, правда, наврал, потому что кот променял его на Мамору. Чон бы и бросил в сердцах: вот и живи с этим альфой, но как он без своей животинки? И дня не протянет.       — А как же течка? — не понимает Кихён. Он-то был уверен, что у Чонгука и Минамото что-то да было. От Чона за версту ирисом прёт, да и не могут альфа и омега во время течки крестиком вышивать и слагать гимны ангелам, природа берёт своё, запахи ведут и парочки оказываются в одной постели. Не знал Кихён о том, что у Тэхена отсутствовал нюх.       Чонгук стучит пальцами по подлокотнику дивана. У него, конечно, были некоторые желания в период течки, за которые он себя ненавидел; особенно ненавидел из-за того, что там фигурировал Минамото, но в целом всё прошло тихо и безболезненно.       Омега вздыхает и отвечает:       — Вот я ненавижу Мамору, но он много дельных советов дал на время течки. — Кихён вопросительно поднимает бровь, а Чонгук с умным видом продолжает: — Слушай и запоминай, тебе тоже пригодится.       И Чон рассказывает всё, что успел узнать от альфы про жирную еду и успокоительные травки, про сонные сборы и питание как на откорм. Пока он говорит, то замечает, как консультант бутика, тоже омега, греет уши об их разговор и явно всё это запоминает. Ну а что? Дельные советы любому пригодятся во время течки.       По окончанию небольшого обучающего рассказа, Кихён сочувствующе хлопнул Чона по плечу и изрёк:       — Дурак ты, такого альфу упускаешь! У меня вот батька никак не угомонится с замужеством, всё норовит меня отдать кому-нибудь, а ты свободен, так пользуйся этим.       — Я ненавижу альф, они мерзкие, — упрямо стоит на своём Чонгук.       — Да почему же? — этот вопрос никак не отпускал Кихёна. Сколько они знакомы, а Чон вечно фыркал в сторону альф и не разрешал к себе прикасаться. Он всегда обвинял их во всякого рода грехах, приписывал им все катастрофы мира и в принципе был очень нетерпим к ним. Удивительно как у него почти все друзья были альфами.       — Мерзкие, — стоит на своём Чонгук. — Им всем нужно только одно, и ты сам догадываешься, что именно.       — Но разве Мамору к тебе приставал? Даже во время течки тебя не тронул, задумайся, еловая твоя голова.       — Не нужен мне альфа.       Кихён качает головой.       — Опять двадцать пять!       Омега поднимается с дивана и отправляется оценить рубашки, которые ему привёз консультант.       — Знаешь, я тебе отчасти завидую, — продолжает Сон. — Не потому, что на тебя такой альфа заглядывается, а потому что ты волен выбирать, а многим детям чеболей этого не положено. Я веду себя отвратительно с избранниками отца, часто сам создаю на них компромат, я всё-таки компьютерный гений, но однажды отказаться я не смогу, а там — прощай свобода. Ты же можешь выбрать того, кого захочешь.       Многие завидовали положению и состоянию детей чеболей, но никто не задумывался об ответственности, которую они несли и о полном лишении свободы особенно в отношении омег, которых сватали ещё в младенчестве. У них не было никакого права выбора, они были цветами, которые срывают, ставят в узкую вазу и там они засыхают.       — Ты ушёл во мрак и безнадёгу? — Чон склоняет голову к плечу.       — Порой да, — едва заметно улыбается Кихён, — не всегда же мне быть жизнерадостным и улыбающимся.       И то верно. Однажды Сон будет вынужден принять ненавистного ему альфу и сочетаться с ним браком, а там нелюбовь, ненужные дети и так далее. Всё это всем известно, но никто не задумывается о чувствах невольников судьбы. Чонгук тоже не задумывался до этого момента, когда смотрел на спину друга, на его опущенные плечи и маленькую фигуру. Кихён просто любит развлечения, ему нравится тратить деньги и играть в компьютерные игры, он часто ходит на спортивные матчи по разным играм, чтобы позалипать на потных красавцев — он полон свободы. Чон всегда думает только о себе, но сейчас понимает, что не хочет, чтобы его друг завял.       — Давай я тебя украду, если тебя насильно выдадут замуж, — предлагает Чонгук.       — Хах, а давай! — улыбается Кихён, он, видимо, не понял, что Чон предлагает это на полном серьёзе. — Я даже не против, чтобы у меня появился такой принц!       Они возятся в бутике ещё минут десять, точнее это делает Сон, выбирая подходящий под новые штаны пиджак, а потом и рубашку, а Чонгук просто сидит и ждёт друга, перекидываясь с ним ничего не значащими фразами.       Из бутика Кихён выходит с двумя большими пакетами, которые клянчит, чтобы понёс Чон, но тот упорно отказывается. С приближением вечера людей в торговом центре стало ещё больше, мимо дефилировали омеги в золоте и мехах, в окружении охраны, блогеры заглядывали в дорогие магазины, и простые «смертные» спешили за разными покупками. Чонгуку не нравилось в такой толпе, он всё-таки был нелюдимым, а на него обращали внимание все, кому не лень. Конечно же, рядом с маленьким омегой-Кихёном его принимали за альфу, за невероятно красивого альфу и на него пускал слюни даже замужние омеги, с завистью поглядывая на Сона.       Друг хохотнул:       — Кажется, меня считают твоей парочкой!       Он повис на руке Чонгука, забывая даже смотреть на витрины магазинов, настолько был увлечен разглядыванием идеального профиля «своего альфы».       — Пусть считают, — великодушно разрешает Чон.       Кихён фыркнул, но руку Чонгука не отпустил. Они приближались к крупному флагманскому магазину любимой игры Чона (Хонкай: Стар Реил) и повсюду начали появляться стенды с героями игры. Сону приходится не мало сил приложить, чтобы утащить Чонгука от стенда во весь рост с Фаеноном и не дать его украсть у всех на глазах. И вот как он с такими наклонностями пытается скрыть свою суть отаку?       Стараясь отвлечь Чона, Кихён тыкает в витрину и говорит:       — О, смотри какой портфель!       Чонгук сразу обращает внимание на магазин, это как раз флагманский шоп «Хоёверс», на витрине стоит большой стенд с персонажем Март 7 и коллекция её одежды. Нужно отметить, что этот персонаж не был любимым у Чонгука, он относился к ней нейтрально, но портфель, на который указал Кихён, был просто фантастическим. Он точно был в стиле Чона и отличался неплохой вместимостью.       — Он из лимитированной коллекции, но почему-то не дорогой, — болтает друг рядом. — Как тебе?       — Хочу его! — уверенно кивает Чонгук. Он редко так желал получить какую-то вещь, а на этот портфель был готов молиться! Он хотел его, даже несмотря на то, что ценник немного кусался, Чон привык экономить на вещах, но, если он переплатит пару тысяч вон ничего же плохого не случится.       Улыбнувшись, Кихён сказал:       — Отлично, пошли за ним!       Но стоит им зайти в магазин, как в этот же момент сотрудник снял портфель с витрины и понес к кассе. У Чонгука нехорошее ощущение зародилось внутри, а Кихён бросился к продавцу.       — А? Куда вы его уносите?       Молодой сотрудник сразу узнал сына влиятельного чеболя, включая, что этот торговый центр принадлежал Сонам. В их владении было несколько зданий, и почти все использовались как раз для торговли, что приносило немалый доход. Кроме обеспечения сетевой безопасности, они ведали и небольшим бизнесом со сдачей помещений в аренду.       Продавец поклонился вошедшим парням и ответил:       — Господин Сон! Мы несём этот портфель, чтобы упаковать покупателю.       Вот что за нехорошее предчувствие ело Чонгука.       — Но мы тоже хотели его купить! — воскликнул Кихён.       — Сожалею, господин, но он последний.       — Скажите мне кто купил? — Сон просто так не сдаётся, как сын чеболя он привык получать то, что желал. — Я попробую договориться с покупателем.       — Сожалею, но мы не можем разглашать имена наших покупателей…       И в этот момент к ним подошёл тот, кого никто из здесь присутствующих не ожидал увидеть — господин Ли, личный помощник Мамору. Он заметил, что возник какой-то спор и поспешил подойти, чтобы разрешить его. В который раз Чонгук отмечает, что мужчина был идеальным примером альфы в отличие от своего работодателя.       — Что-то случилось? — участливо интересуется помощник Ли. Он замечает знакомые лица и кланяется им, Кихён и Чон кланяются в ответ.       — Господин Ли, — Сон робко смотрит на мужчину. — Это вы… хотите купить этот портфель?       — Верно, его попросил купить мой хозяин.       — А-а-а… — Сон мог отбить цену у кого угодно, но только не у Минамото. Он хотел сделать подарок для Чонгука, но не вышло, не играло роли даже то, что его семье принадлежит этот магазин, Мамору богаче, да и ссориться с ним из-за сумки было глупо.       Чон думает о том, что даже на расстоянии Минамото умудряется ставить ему палки в колеса. Откровенно говоря, Чонгук расстроился, когда узнал, что портфель продан, он ему понравился. Парень не стремился скупать брендовые, лимитированные шмотки, но этот портфель запал ему в душу.       — Пойдём, Кихён, на нём одном свет не сошёлся, другой найдём, — говорит Чонгук.       Они кланяются на прощание помощнику Ли и уходят из бутика. Сон огорчённо вздыхает:       — Эх, а он бы так тебе подошёл.       — Перекупить его у Мамору мы не сможем, да и я не хочу. Пойдём лучше поедим, а потом продолжим, я ещё в книжный хочу и гачу покрутить. — «Заесть стресс» от Тэхена, который отобрал радость жизни!       Кихён кивает:       — Пойдём, но портфель мы тебе обязательно купим.       В торговом центре есть дорогие рестораны, куда стекаются все чеболи, а есть обычный фудкорт, куда и направились парни. Они, не сговариваясь, пошли в ресторанчик вьетнамской кухни, потому что около него одного не стояли километровые очереди. Там была только одна парочка и та изучала меню на стенде.       Чонгук проходит мимо, как его прекраснейший нюх улавливает вполне знакомый аромат. Омега останавливается, оборачивается в сторону парочки и вопросительно поднимает бровь:       — Юмин?       Рядом с ним замирает и Кихён, не понимая, что произошло. А затем оборачивается альфа и это действительно оказывается Юмин! Он восклицает:       — Глава!       И покрывается красными пятнами. Он-то в общем чате сказал, что занят сегодня, а его вот так поймали на наглой лжи. Хотя он и не врал, потому что обещал уже встретиться с кем-то другим, и этот кто-то оказывается миловидным омегой, который тоже оборачивается и с удивлением смотрит на Чонгука и Кихёна.       Чон выглядел как альфа со страниц манги, а Сон рядом как самый счастливый омега, если бы не тащил в руках тяжелые пакеты, когда это обязанность альфы. Сам незнакомец же неожиданно жался к Юмину и явно стеснялся такого пристального к себе внимания.       «Вот те раз! А мне стоило только на неделю выпасть из жизни, а Юмин кажись и парня себе нашёл!»       — А это… — бормочет Кихён.       Незнакомец прочищает горло и, как может бесстрашно, отвечает:       — Я Ильхон, омега Юмина, приятно познакомиться!       Чон приходит в себя первым, потому что Сон продолжает глупо хлопать глазами, смотря на альфу, а потом на его омегу и обратно.       — Я Чонгук, а это Кихён, мы друзья Юмина.       Ильхон даже как-то сдулся. Может, решил, что они нарвались на хулиганов? Хотя ни Чонгук, ни Кихён на них не похожи, но имеют с ними дела, Чон так и вовсе глава.       Юмин убирает назад рыжие волосы, его щеки продолжают гореть багрянцем. Его так спалили, конечно, он смущается.       — Да, верно, это мои кореша, — говорит альфа, глядя на Ильхона. — Чонгук глава моей банды, а ещё, знаешь, какой он дотошный студент? Отличник, между прочим, и в престижном университете учится!       — Юмин, ты полегче, — усмехается Кихён, придя в себя после короткого шока, — не нахваливай Чона на глазах у своего парня. Ну что это альфы вообще в романтике понимают?       — Да меня всё устраивает, — смущенно улыбается Ильхон. — Юмин давно сказал, что он в банде и часто упоминает ваши имена, но никогда не позволял мне знакомиться с Небесными Королями, поэтому сейчас я особенно рад, что смог увидеть его друзей.       — А чего ты отказывался его знакомить? — не понимает Сон.       — Подумай своей дурьей головой, — ворчит Чонгук, стукнув Кихёна по плечу, — мы хулиганы и у нас есть свои враги, лучше никому не знать о наших слабых местах. Для Ильхона будет лучше, если он окажется подальше от нашего мира. Слушай, Юмин, ты же говорил, что был какой-то омега, который тебе ещё билеты подогнал…       Альфа непонимающе хлопает глазами, для него-то всё было очевидно, но друзья не знали всех тонкостей.       — Так это и есть Ильхон.       — Да ну нафиг! — выпаливает Кихён скорее, чем успевает закрыть рот.       Чонгук чешет затылок, из-за чего лохматит волосы в хвосте, но не замечает этого. Помнится, они говорили про билеты и омегу, который бегает за Юмином в тот день, когда у Чона началась течка, он потом ещё домой пошёл, но встретил лже-несчастного омегу, которому требовалась помощь (нет). Чонгук не очень хорошо запоминает болтовню, которая его не касается, но в тот день отлично записал в голове все разговоры и встречи, наверное, потому что некто нанял бандитов, дабы те его обесчестили. И чтобы запомнить все детали, Чонгук запомнил целый день и в том числе Юмина, за которым бегал один омега.       — Ты же его динамил, — бесцеремонно выдаёт Чон.       — Не было такого! — горячо возражает альфа. — Ну тупил я и вёл себя как дурак, — признаётся парень, — но разве мы не все такие?       Кихён активно закивал, с улыбкой указав на Чонгука:       — Да он точно такой же, хоть и омега, к нему такой богатый красавчик подкатывает, а он всё нос воротит. Не смотри на меня так! — друг упирает руки в бока, вставая в защитную позу. — Ты не обращай внимания на слова Чонгука, — обращается Кихён к Ильхону, — на языке уличных банд: он базар не фильтрует.       Чон фыркает, но не возражает, вынужденный про себя признать, что друг прав. Чонгук ведь всегда говорит ровно то, что на языке и о чувствах окружающих не заботится. Друзья к этому привыкли уже, но Ильхон мог счесть омегу грубым и невоспитанным. Так-то он прав по-своему.       — Кстати, глава, от тебя как-то странно пахнет, — задумчиво говорит Юмин, потягивая носом воздух. В торговом центре стояли разные ароматы, здесь проходили толпы людей, но альфа хорошо знает запах Чонгука и сейчас он кажется ему необычным. — У тебя появился альфа?       — Нет, — резко отвечает Чон. Сколько ещё людей за сегодняшний день спросят его об этом? Когда уже вонь ириса пропадёт?! — Лучше давайте договоримся, когда пойдём на спектакль? У нас в университете приближается экзамен, в пятницу и на выходных я уже обещал с кое-кем встретиться.       — С Мамору? — хохочет Кихён и прячется за Ильхоном от гнева Чонгука.       — Да, с ним, — отвечает Чон, наблюдая, как падает челюсть друга на пол. — Ну так, когда встретимся? Можем лучше познакомиться друг с другом, — Чонгук намекает именно на знакомство с Ильхоном, который стоит и мнётся среди незнакомцев. Чон пытается выглядеть дружелюбным, но как друг Юмина он беспокоится за него и хочет лучше узнать его избранника, он точно родитель, хотя многие друзья любят перегибать палку.       — Это же наш университетский спектакль, — говорит Ильхон, — он идёт до середины декабря каждые выходные, так что можно и на следующей неделе, раз на этой не получится. Но я с вами не смогу сидеть в зале, потому что я один из актёров.       — Да ну? — удивляется Кихён и бросает гневный взгляд на Юмина. — Вот чего ты тупил тогда? Смотри какой красивый и талантливый!       — Ты, кажись, палку перегибаешь, — одёргивает друга Чонгук.       Кихён вздыхает, вынужденный согласиться. И, вообще, они тут кажется свиданию мешают. Сон хватает Чона под руку и спешит уйти и не мешать романтике. Ах, как бы он сам хотел погулять так с Санха, но у того в голове драки и байки.       — Ладно, давайте разбегаться, а то мы нарушаем ваше свидание.       От бесцеремонности Кихёна зарделся не только Ильхон, но и Юмин.       — Нет, не мешаете… — попытался вставить Ильхон, но Сон его не слушал. Он атмосферу лучше многих здесь ощущал.       — Пойдём мы, я ещё не все шмотки скупил, а Чонгук-и так и не выбрал себе портфель.       Чон вздыхает и, хватая Кихёна за руку, тащит его прочь, иначе тот так и будет болтать, хотя сам же понимает, что они мешаются парочке голубков. Чонгук машет на прощание Юмину и его омеге, а Сон успевает прокричать на весь ТЦ о том, как ждёт их встречи ещё раз.       — Вот кто бы подумал, что этот альфа всё-таки рискнёт начать встречаться, — бормочет Кихён, счастливо улыбающийся, словно это он нашёл себе пару, о которой мечтал с пелёнок. Есть такие люди, которые умеют искренне радоваться за других. Чонгук тоже такой, просто у него постоянно взгляд такой, будто он недоволен всем на свете.       — Ему всё-таки двадцать четыре, — отмечает Чон, поглядывая на вывески фудкорта и мысленно решая, какую кухню ему хотелось бы вкусить. Наверное, что-то не жирное, а диетическое, а то он действительно располнел.       — А ты что? — Кихён нехорошо улыбается. — С Мамору начал встречаться?       — Нет, — Чонгука даже передёргивает от этого слова, — он просто мне конспекты одолжил, мои же были испорчены Юджоном, а у нас экзамены на носу.       — Ну да, ну да, — лыбится Кихён, мысленно уже обвенчав эту парочку.       — Понудакай мне ещё! — ворчит Чон.       *****       Так получилось, что Чонгук обладал характером «свекра», он постоянно ворчал, был всем недоволен, а ещё любил воспитывать всех вокруг и указывать на их ошибки. Огромная беда ждала бы его будущего зятя, если бы у Чона появился сын, причём неважно кем он был: альфой или омегой, Чонгук бы пилил кого угодно, просто потому что мог. Сейчас у парня не было сына и уж тем более он не собирался его заводить, но жизнь сложилась так, что сын у него был, хоть и не по крови.       С Санха они познакомились давно, когда Чонгук искал информацию о Чонине среди уличных хулиганов. До тогда был совсем маленьким, забитым, его все обижали, хоть он и умел драться. Родителям до него не было никакого дела, после смерти младшего сына они забыли о Санха и тот выживал сам как мог, даже сейчас они не вспоминали о сыне. Можно с уверенностью сказать, что папой и отцом Санха последние три года был Чонгук. Он помогал ему оплачивать съемную квартиру, подгонял деньги на еду, помогал с учёбой и выполнял родительские обязанности, посещая школу, где мелкий бедокурил.       Вот так и получилось, что в понедельник, сразу после окончания пар в университете Чонгук был вынужден бежать на другой конец города в старшую школу «ЫнХан», где учился Санха. Накануне ему позвонил директор и сказал, что мелкий что-то натворил. Учителя никогда не звонили в дом Санха, потому что трубку там если и брали, то утверждали, что сына у них никакого нет. Им бы обратиться в органы опеки, но за парнем присматривал другой парень, чуть старше, но с головой на плечах и с властью над Санха, который не слушался никого, но этого омегу уважал.       — Злобное создание, ты куда так спешишь? — конечно же, без Мамору не обходился ни один день в университете. — Неужто припудрить носик перед свиданием со мной?       — Засунь свои пошлые мечты куда подальше, — закатывает глаза Чон, закутываясь в пальто и надевая шарф. — У меня есть дела и тебя они не касаются.       Минамото на грубость не обращает никакого внимания, он непробиваемый и абсолютно не ведает, когда нужно отступить и не оставить Чонгука в покое.       — Твоё хулиганьё снова что-то напортачило? — Тэхен задаёт вопрос, потому что в раздевалке никого, кроме них нет.       Но Чону даже лень в этот раз огрызаться, так-то их официальное знакомство как представителей двух крупных банд произошло как раз из-за его «хулиганья». Однако это вовсе не значит, что Мамору может совать нос в чужие дела!       — Это не твоё дело.       — Давай я подвезу? — слова «нет» для Минамото явно не существует. Но вот посудите сами, если бы он сразу сдавался, то где бы был сейчас в отношении Чонгука? Тот бы даже не разговаривал с ним, а так хамит, дерзит, но общается же, а для Тэхена и это прогресс.       «Какой ты надоедливый!»       Чон бросает на Мамору гневный взгляд серых глаз. Да, на улице собачья погода: льёт, слякоть кругом, серое небо и холодрыга. Да, Чонгуку тащиться на другой конец города, а это с пересадками метро где-то час или полтора даже, Сеул вам не маленькая деревенька. Но Минамото ведь ведёт себя как сталкер! Вечно лезет во все дела, всё хочет знать и контролировать. Такие альфы вообще фу и от них нужно бежать!       — Давай, — соглашается Чонгук, потому что язык его жил отдельно от мозга.       Мамору расплывается в обворожительной улыбке, в самой довольной улыбке, которая может быть только у самого наглого и проворного волка, который отвоевал главенствующее место в стае и нашёл себе тяночку по вкусу. Чонгук себя никогда тяночкой не считал, и улыбка эта ему не нравится, как и не нравится тот факт, что он так быстро согласился, словно только и ждал, когда его подвезут. Он снова бесится на пустом месте, но таков уж он есть.       — Даже не думай ни о чём грязном! — шипит Чон, угрожая Мамору пальцем. — Мне просто нужно далеко ехать и не более! А дома ещё готовиться к экзаменам, поэтому я согласился.       — О чём грязном я могу думать? — Минамото невинно хлопает фиолетовыми глазами, но по нему видно, что надумал он себе уже невесть что. Грязный развратник! — Я предложил только помощь и ничего не прошу взамен. Я ведь сам ангел.       Чонгук фыркает, складывая руки на груди:       — Мы оба знаем, что ангелом тебе никогда не быть, ты в людей стреляешь как в банки.       — Боишься меня?       — С чего бы? Почему тигр должен бояться волка? Я тебе не неженка, меня таким не запугать.       Мамору отмечает:       — Большинство людей было бы в ужасе.       — Ты посмел меня сравнить с большинством? Я не большинство, я Чонгук! — гордо задрав подбородок выдал омега. — Я умнейший, сильнейший и самый лучший, никому во всём мире не сравниться со мной!       — Удивительно, как сильно ты себя любишь.       — Если я не буду себя любить, то кто… — он не заканчивает фразу, понимая, что роет себе могилу. Глядя на Минамото, он предупреждает его: — Не смей!       Но по поганой улыбке на пурпурной морде можно понять, что Мамору осмелится даже если его поколотят.       — Я буду тебя любить, — нежно пропел альфа.       Чонгук чуть не блеванул. Гадость какая!       — Замолчи уже и пошли, отвезёшь меня в школу, — омега разворачивается и направляется на выход из университета.       — В школу? — не понимает Минамото, следуя за Чоном. — Зачем тебе? Программу вспоминаешь?       — Ах, какой ты остроумный! — язвит Чонгук. — В комики иди.       — Спасибо-спасибо! Учту твоё мнение. — Вот ничем его не возьмёшь!       — На родительское собрание еду, — ворчит Чон.       — Чего? — непонимающе хлопает глазами Минамото. Он не ослышался? На родительское собрание? Зачем? К кому?! У Чонгука же нет детей!       — Да что ж ты такой непонятливый? — закатывает глаза омега. — Я еду на родительское собрание как один из родителей своего друга Санха.       Понятнее от этого ни хрена не стало. Для Чонгука может всё и звучало логично, но для постороннего это было бредом сивой кобылы. Правда, возмутило Мамору совсем другое:       — Снова этот Санха?       Чонгук смотрит на альфу и видит, как тот помрачнел. Это же нужно быть таким собственником! Он небось ещё, когда замуж выйдет, будет каждый шаг своей пары контролировать. Деспот, тиран, эгоист!       — Перестань ревновать, тебе не идёт, — бросает Чонгук.       Альфа пропускает его слова мимо ушей, спрашивая:       — Ты решил стать его опекуном?       Кутаясь плотнее в шарф от промозглого, злого ветра, Чон отвечает:       — Это моя молчаливая договорённость со школой, чтобы его не отдали в детский дом, он скоро выпустится и будет самостоятельным, нечего ему жизнь портить.       — Поэтому ты доверяешь ему?       — Не только. Мы были вместе с момента основания моей банды, прошли через все тяготы вместе. У меня много причин ему доверять.       — А мне? — спрашивает Мамору, заглядывая в серые глаза.       Чонгук из самой настоящей вредности выдаёт:       — А тебе я не доверяю!       Минамото дует губы, но на Чона это не действует. Они подходят к седану, откуда выходит мужчина в строгом костюме и приветственно кланяется Чонгуку.       — Здравствуйте, помощник Ли!       — Здравствуйте, господин Чон. Мы едем не домой? — интересуется мужчина у альфы.       — Нет, — отвечает Тэхен и открывает дверцу машины для Чонгука, нечего на такого холодрыге лясы точить. — Злобное создание, куда тебе?       — В школу «ЫнХан» на самом севере Сеула, я дам точный адрес.       Помощник Ли кивает, и они рассаживаются по местам. Конечно же, Мамору садится на заднее сидение рядом с Чонгуком. Чон, в общем-то, в автомобиле гость, поэтому ничего не говорит, только даёт точный адрес водителю и радуется, что не придётся тащиться до метро и морозить яйца в такую погоду. В салоне тепло и свежо, всё-таки своя машина — благо.       — Кстати, Тэхен-кун, у меня к тебе серьёзный вопрос, — говорит Чонгук, обращаясь к довольному альфе, который был просто рад прокатиться на одном автомобиле с Чоном. —Чья это форма?       Чонгук вытаскивает край рукава своего пиджака из-под пальто.       Самые невинные в мире глаза смотрят на Чона, и их владелец отвечает:       — Твоя.       Вот ведь врун! Сегодня утром, когда Чонгук собирался в университет, он неожиданно вспомнил, что его форму покромсали в драке, пока он валялся с течкой, то даже не вспоминал об этом, а хватился поздно. Но в шкафу висела чистенькая и новая форма, без единого изъяна, и порванный портфель куда-то пропал. Чон даже сегодня пошёл в универ с простым пакетом, потому что куда-то конспекты нужно было положить.       — Это не моя форма, — качает головой Чонгук. — На моей были стежки на подкладке, я как-то порвал пиджак и пришлось зашивать самостоятельно, а на этой стежков нет.       — Может, домовой? — задумчиво отвечает Тэхен.       — Хватит мне зубы заговаривать!       Альфа вздыхает и поясняет:       — Ну, твоя форма же порвалась, вот я и купил новую. У тебя была течка, тебе было некогда идти в магазин и заказывать форму, я не знал, когда тебе полегчает и будет ли у тебя время на пошив, поэтому всё сделал сам. А и ещё вот! — Мамору оборачивается назад и снимает с задней полки большую коробку с известными Чонгуку опознавательными знаками, и протягивает их омеге. — Хотел с утра подарить, но чуть не опоздал на пары и поэтому отдаю только сейчас. Надеюсь, понравится, — улыбается альфа.       При любой другой бы ситуации Чон уже бы разорался, что ему не нужны подачки от Мамору. И новая форма ему от него не нужна, и еда не нужна, и подарки не нужны — и ничего не нужно! Характер Чонгука был таков, что он мог разозлиться на любую мелочь. Но сейчас ситуацию в корне спас именно этот подарок, а точнее опознавательный знак на красивой коробке, которую Чон с лёгкостью узнал.       Омега открывает крышку и как зачарованный смотрит на ту самую сине-белую сумку, которую хотел купить, когда они гуляли вместе с Кихёном, но которую забрал помощник Ли. Сам Тэхен подобные вещи не носил, но Чонгук даже не задумывался об этом. Мамору купил этот портфель исключительно для Чона, потому что видел во что превратилась его старая сумка.       — Видел у тебя в комнате, что тебе нравится игра Хонкай, вот и решил купить портфель в стиле игры, а этот тебе очень подходит. Я заходил к тебе в профиль игры, но не нашёл информацию нравится ли тебе Март 7, видел, что ты фанат Фаенона, но линейка его мерча ещё не вышла. Однако, если захочешь, я куплю тебе его портфель, из Китая привезу первым классом.       Чон вытаскивает портфель и обнимает его, тот пахнет Мамору и совсем немного станком. Ах, какая прелесть! У Чонгука на душе потеплело и даже промозглый день не мог испортить его настроение.       Продолжая обнимать портфель, Чон сказал:       — Ты прощён.       — За что? — не понял Минамото.       — За всё.       — Прям «за всё»?       — За всё, за всё! — ответил Чонгука и, погладив портфель, прошептал ему: — Ты ж моя прелесть!       Мамору не может скрыть улыбки при виде этой картины, но всё-таки для вида дует губы и ворчит:       — Лучше бы меня так обнял.       Глядя на обиженного альфу, Чон поднимает руку и машет ею, командуя:       — Голову нагни.       — Бить будешь? — в сомнении щурит глаза Минамото.       — Сдался ты мне.       Альфа пожимает плечами и всё-таки голову нагибает, даже не сжимается, если бы Чонгук решил его побить, отхватил бы он знатно в такой расслабленной позе. Но у Чона сейчас хорошее настроение, он доволен как кот и всё, что делает — запускает руку в волосы Мамору и, поглаживая их, говорит:       — Хороший мальчик.       Тэхен в этот момент чуть ли не урчит от удовольствия. Чонгук сам альф старался не касаться, поэтому это его поведение говорило о большой благосклонности. Включая, что от Чона и слова доброго было не дождаться, Минамото сейчас чуть ли не плыл от наслаждения.       — Пусть это и прозвучит странно, но я согласен быть хорошим мальчиком и покупать тебе всё, что пожелаешь, лишь бы ты гладил меня по голове.       Чонгук цокает и отпихивает голову Тэхена. На руках остаётся запах дорогого шампуня и шелковое ощущение от касания к ухоженным волосам. У Чона вот волосы как тряпка, но он и не парится.       — Тебе пора завязывать со своими странными мечтами, — отмечает омега.       Выпрямляясь и даже не думая приглаживать гнездо на голове, Мамору отвечает:       — Ничего странного, только Чонгук-тян, только хардкор.       — Ох доболтаешься ты однажды.       — Что? Замуж за тебя выйду? — смеётся альфа.       — В окно вылетишь, — предупреждает омега.       Фактически всю дорогу до школы господин Ли придерживался платных дорог, там не было пробок, машин в принципе и доехали, и они очень быстро. Тэхен всё время болтал, но Чонгука это даже не раздражало, он был слишком рад получить заветную сумку-портфель и готов был потерпеть трёп породистого волка.       — Господин, мы приехали, — сказал водитель, остановившись перед небольшим зданием школы.       Учебное заведение не выглядело дорого или бедно, оно было средненьким, как и все школы. Из-за мрачной погоды оно тоже выглядело несколько пугающе, но в окнах горел свет и территорию освещали фонари. Конечно, не Ханнам, а что вы хотели от государственного учебного заведения?       — Спасибо, помощник Ли, — отозвался Чонгук, выходя из машины, не забыв зацепить свои вещи.       Но стоит Чону выпрямиться, как он видит, что Тэхен тоже вылез со своей стороны, не испугавшись злого ветра, рвущего ветки и кидающего капли дождя прямо в лица прохожим.       — А ты куда идешь? — подозрительно спрашивает омега.       — На родительское собрание.       — Тебя не звали!       — А я припёрся, — очаровательно улыбается Минамото. — Ну ладно тебе, я тихо посижу в сторонке.       — Ты не умеешь быть тихим! Да и как пройдёт собрание, если все будут пялиться на тебя?       И зачем ему, вообще, там быть? Чонгуку нужно разобраться с проблемами Санха, угомонить родительский комитет, который снова хочет стрясти деньги на какую-нибудь ненужную хрень, а потом вернуться домой, проклиная целый мир. Им с Тэхеном в этом вопросе не по пути.       — Ох ты признал, что я красавчик? — довольно скалится альфа.       — Я такого не говорил.       — Но я прям хорош!       — Мамору! — злится Чонгук, теряя остатки терпения. Ещё и на улице ветер как сумасшедший дует, холодно так, что яйца мерзнут, а он всё стоит и болтает, не даёт Чону скрыться в тепле и покое.       Но Минамото никогда не сдаётся, вот и сейчас он хочет участвовать в собрании, и он будет. Альфа выпаливает так громко, чтобы ветер не посмел сожрать ни каплю его слов:       — Я куплю тебе сумку с Фаеноном! Она ещё даже в продажу не вышла, но с моими связями я могу её достать.       Фаенон был любимым игровым персонажем Чонгука. Он потихоньку коллекционировал мерч с ним и собирался открыть алтарь поклонения его персоне, но тогда придётся прятать ещё один стеллаж, а это не шибко-то удобно. Мамору изучил весь профиль Чонгука в Хонкае и точно знал, куда надавить, потому что Чон сдался скорее, чем сам понял:       — Милости просим!       Если бы Минамото сразу узнал о том, что Чонгук отаку и игроман, он бы давно начал этим подленько пользоваться. Довольная улыбка расплывается на лице альфы, и он спешит следом за Чоном в школу.       — Учти, если я не получу свою сумку, я тебя кастрирую, — с самой милой улыбкой вещает Чонгук.       — Ты за кого меня держишь? — делано возмущается Тэхен. — Я своё слово держу.       — А брелок там будет в комплекте?       — Если нужно и десять их штук достану.       Чон совсем расплывается, его продажная до аниме товаров душонка просто кричала от радости, он разве что не прыгал на месте, настолько был счастлив. Может, Мамору и самому поиграть в Хонкай? Тогда он будет поближе к своему злобному созданию и сможет с ним подольше болтать на общую тему. Звучало как хороший план.       На середине пути Минамото вспоминает, что Чонгук мог бы оставить большую коробку и свой пакет в машине, а не таскаться с ними, и им приходится вернуться под недовольное бухтение омеги о том, что Тэхен всегда обо всём важном вспоминает в последний момент.       Когда они вошли в школу, Чон взял себя в руки и снова стал выглядеть обычно серьёзно, холодно, почти высокомерно. На пункте охраны им пришлось показать свои документы и только после они направились в учительское крыло, где встречались родители старшеклассников-выпускников. Сегодня большое собрание для класса Санха, а также Чонгука отдельно позвали, чтобы поговорить про школьника, наверняка он снова в чём-то провинился. Все считали, что Санха слушается Чона, но сколько бы тот ему не талдычил учиться и вести себя тихо, а по итогу его всё равно вызывали на ковер к директору.       Дорогу до школьного совета Чонгук знал хорошо, поэтому, оставив верхнюю одежду в гардеробе, отправился на второй этаж. Мамору следовал за ним как тень, учитывая, что эта тень была вооружена и опасна, Чону казалось, что его сопровождает не меньше, чем сам Дьявол. Невдомек было омеге, что именно он в глазах окружающих выглядел повелителем ада.       — Даже ностальгия появилась по школьным годам, — болтает Тэхен, — правда, там не было тебя, поэтому не шибко-то я скучаю.       Чонгук пропускает мимо ушей наглый флирт.       — Мне кажется эта простенькая школа не подходит такому чеболю как ты.       Конечно, здесь и не отбросы учатся, но и богатых детей в этой школе нет, только средний класс и некоторые дети местных чиновников. Это вам не Ханнам.       — Ты прав, — Мамору не видит смысла спорить, — я учился в самой престижной школе в Японии. В классе нас было всего десять человек.       — Почему так мало?       — У остальных не было денег, чтобы внести взнос за обучение, — улыбается Минамото.       Чонгук закатывает глаза. И зачем спросил? Чтобы этот нахал своими миллиардами хвастался?       Санха оказывается сидящим на скамейке рядом с учительской. Он вытянул ноги на половину коридора и рубился в какую-то игрушку, совершенно не подозревая, что его каратель уже надвигается на него точно буря. Пожалуй, Санха бы учуял приближение Чонгука, но рядом с ним шёл Тэхен, и аромат ириса перебивал горечь ивы.       — До Санха! — рычит Чон.       Школьник в наушниках, но даже с ними он слышит чей-то полный скрытой угрозы голос и подпрыгивает, встречаясь взглядом с серыми глазами. Первой мыслью становится бежать, но куда? Да и убежишь ли от Чонгука? Он поймает и таких тумаков навешает, что потом ни ходить, ни есть не сможешь, через трубочку будешь питаться. Санха бледнеет и даже, кажется, седеет, его выбеленные волосы становятся ещё светлее, превращая парня в призрака. Он подскакивает и встаёт прямо, на кого угодно бы смотрел, развалившись на скамейке, но только не на Чонгука.       — Гл… — но «глава» так и не произносит. Больно сглатывает и смотрит на Чона, около которого не хватало только языков пламени, чтобы соответствовать его статусу Дьявола.       — Ты что, паршивец, снова натворил? — рычит Чонгук, сжимая кулаки.       Санха делает шаг назад. На всякий случай, ну мало ли там, кусок потолка отколется, да?       — Я… ну… я… — а сказать не может, а сказать страшно!       У школьника бегают глаза, ища пути к отступлению, и только сейчас он замечает, что позади Чонгука стоит Мамору. Они уже пересекались несколько раз, да и Чон рассказал Санха о том, кто такой Минамото и что они работают вместе. Но всё это сейчас не может спасти школьника, будь рядом Кихён, за него можно было спрятаться или снискать его защиту, но Тэхен чужой человек, с ним не понятно, как общаться даже. А ещё Санха на него как-то на улице быканул. И вот кто теперь его спасёт?!       — Я жду! — рычит Чонгук. — Вспоминай алфавит да поживее! Терпение у меня не резиновое.       — У тебя его, вообще, нет, — бурчит Санха и поздно вспоминает, что в пустом коридоре все звуки отлетают от стен и становятся слышны многократно усиленными.       — Ты что сказал? — голос Чона такой спокойный, что это страшнее, чем когда он орёт на всех и рычит как опасный тигр. Сейчас тигр был спокоен и непонятно, когда разинет пасть и отгрызет голову.       — Прости меня! — Санха низко кланяется, отлично чувствуя ситуацию, в которой ему переломают все конечности. — Просто ребята позвали меня с собой на перемене, ну я и пошёл…       — Дальше, — приказывает Чонгук.       Школьник выпрямляется и косо поглядывает на омегу, он похож на кролика, который выжидает, когда тигр потеряет бдительность, в такой момент можно будет бежать.       — Они там… ну… курили они…       Чонгук и сам не осознаёт, как сжимает кулаки ещё сильнее.       — И я… немножко попробовал… а нас застали учителя…       — Я твои белые патлы повырываю, когда поймаю! — шипит Чон.       Напряжение лопается с громким смехом одного раздражающего альфы. Всё это время Мамору честно старался вести себя тихо, но, видя, как Чонгук выходит из себя и напоминает рассерженного папашу, собирающегося надавать пиздюлей тупоголовому сыну, он рассмеялся в голос. Так легко представить, как этот омега отчитывает их общего сына! Ах, мечты!       — Чего ржёшь, собака?!       — Ничего-ничего, — машет рукой Минамото. Он, между прочим, оттягивает на себя весь гнев этого злобного создания, потому что про Санха Чонгук временно забывает, и кара проносится над головой школьника, но не задевает его. — Но разве это не естественно? — фиолетовые глаза искрятся весельем. — Мы все в детстве пробовали курить, а он уже взрослый. Ну поймали его, — дурака, так больше не будет делать. Не будешь же?       Санха активно закивал, готовый подтвердить что угодно, лишь бы Чонгук его не поколотил.       — Ты чего за него заступаешься? — Чон, вообще, забыл о школьнике, полностью переключившись на Минамото, но с того, как с гуся вода. — Этот балбес каждый раз попадает в неприятности, ему год остался отучиться, а он точно хочет, чтобы его отчислили! А кто он без образования? Не вечность же ему на улицах жить и подохнуть как шавке.       — Ты преувеличиваешь, — отвечает Мамору, — ну поймали его с сигаретой, а кого не ловили? Не станут за такое отчислять, а если решатся, я заплачу комитету и твоего друга, которому ты доверяешь, оставят в школе.       Чонгук не верит, что Минамото такой добренький, поэтому с сомнением интересуется:       — И какая тебе с этого выгода?       — Он мне по гроб жизни будет должен.       Так Чон и думал. Сам Санха не видел ничего плохого в долгах, потому что не знает, что это такое. Он надеется, что Мамору его спасёт и не осознаёт, что может подписать сделку с Дьяволом и лишиться свободы. Чонгук сразу просёк, что Тэхен не добренький, он одно имя Санха ревновал к Чону, конечно же, сейчас решил не упустить возможность схватить того и сделать своим вечным должником-рабом.       — Не смей, Мамору! — шипит Чонгук. — Этот обалдуй и без твоей помощи окончит школу. А если отстранят от занятий на пару дней, он будет только рад.       По виду Санха было понятно, что он ждал отстранения, чтобы кататься на байке целыми днями.       — Ладно-ладно, — отвечает Тэхен, — в любом случае, не дави так на него. Он же всё равно не будет учиться даже, если его поколотишь.       — Кто сказал, что я собираюсь прибегнуть к насилию? — спросил Чонгук, хлопая невинными глазками.       Санха за его спиной активно зажестикулировал, давая понять Мамору, что это всё ложь и Чон действительно прибегает к рукоприкладству. Школьник действительно был глупеньким, если решил, что они с Минамото теперь кореша. Тот ведь заступился за него по прихоти и ради своего интереса.       — Слухи ходят, что ты живёшь по принципу: бей своих, чтобы чужие боялись, — отвечает Тэхен.       Чон плотно смыкает губы. Вот как… надо же, а слухи не врали.       — Ладно, — вздыхает омега и смотрит на Санха, бросая: — пошли.       Альфа вздрагивает и спешит к Чонгуку, который уже стучится в учительскую. Мамору с ними не идёт, он остаётся стоять у окна всё то время, что Чон разговаривал с классным руководителем Санха. Школьнику назначали в качестве наказания дополнительные уроки, потому что отстранять его — это тоже самое, что давать поблажку. Чонгук в который раз напомнил классному, чтобы тот был с Санха построже и бил его, если тот ведёт себя отвратительно.       — Ну как же? — хохотнул мужчина. — Это не педагогично.       — Зато действенно, — сверкнув глазами в сторону школьника, сказал Чонгук.       — В целом я должен сказать, что он стал чуть лучше учиться, только его поведение портит ему репутацию, — продолжил классный руководитель, — он не хамит и не дерзит учителям, но часто встревает в драки, а порой прогуливает.       Санха хотел провалиться сквозь землю в этот момент, потому что Чон его за прогулы живьём сожрёт!       — Недавно их класс заполнял анкеты о профессии, — мужчина вытащил из стола стопку бумаг и без долгих манипуляций нашёл профайл Санха. — Он написал, что хочет стать детективом.       Чонгук удивлённо косится на школьника, а тот смущенно отводит взгляд в сторону. Так-то Чон понимал порыв мелкого, он ведь делал это всё, чтобы найти правду в смерти брата и разобраться с Воротниками.       — Это очень похвально. У Санха отличные спортивные данные и развитое чувство справедливости, правда, именно из-за последнего он часто вступает в драки, он не готов к конструктивному диалогу. Думаю, ему будет не просто попасть в полицейскую академию, не говоря уже о том, что его оценки не дотягивают до минимального проходного балла.       — Я понял, — кивает Чон, — я буду заниматься с ним больше.       Учитель мог бы возразить и предложить репетитора, но на Чонгуке была форма самого дорогого и престижного университета страны, а также Чон успел похвастать, что учился на бюджете. Тупым или середнячкам туда дорога закрыта; Чонгук был лучше любого репетитора, а ещё его-то Санха точно станет слушать.       — Дело в том, что времени совсем мало, — продолжает учитель, — экзамены уже на носу, не понятно, успеет ли он подготовиться.       — Если не поступит в этом году, он всегда может пересдать, — отвечает Чонгук, — главное — рвение.       — Верно, — улыбается учитель, вот бы ему достался в своё время ученик как Чон! Правда была в том, что Чонгук был в школе задиристым, необщительным, мрачным и вёл себя ничем не лучше Санха, а то и хуже. Но посторонним об этом лучше не знать. — Что ж, это всё, что я хотел обсудить с вами. Я рад, что вы всё ещё опекаете Санха, он растёт неплохим парнем, но есть над чем поработать.       — Я понял вас, — кивает Чонгук и под столом пинает альфу, чтобы вставал и не забывал поклониться учителю на прощание. — Я поговорю с ним, чтобы он больше не доставлял вам неприятности и постараюсь натаскать его на экзамены. Может, — Чон бросает косой взгляд на парня, — у него и получится осуществить свою мечту.       Учитель кивает, и они раскланиваются на прощение, классрук не говорит о том, что Санха по бюджету точно не поступит, ему только платно учиться. Да и Чонгук сам это понимает.       Чон и Санха выходят из учительской, попадая под любопытный взгляд Мамору. И вот чего этот черт не поехал домой?       — Ну как, — тянет Минамото с кривой ухмылкой, — мне уже раскошеливаться, чтобы мелкого оставили?       — Размечтался! — огрызается Чонгук. — Я просто поговорил с классруком, мы отчитали этого раздолбая и всё, продолжит учиться. Он же ничего плохого не сделал, только свой организм пытался отравить, видимо, жизнь ему на этом свете не мила. А ты не забывай, что на том свете нет твоих любимых байков, музыки и бургеров, которые ты жрёшь постоянно!       Санха опускает голову как побитый щенок.       — Я и сам знаю. Ну не специально я, Чонгук! Я просто хотел попробовать!       Чон вздыхает и трёт виски.       — Я всё это знаю, но ты… да протяни ты без приключений хотя бы этот год, — просит омега. — Это ведь тебе нужно, понимаешь ты, дурья твой голова? Ну хотели покурить, дождались бы, когда занятия закончатся и подальше ушли от школы, зачем на заднем дворе? Вы про камеры думали?! И потом, учитель говорил про прогулы, — взгляд Чонгука недобро потемнел, — как много ты прогулял?       — Не много, — отвечает Санха, но в глаза Чону не смотрит.       — Вот паразит! — шипит омега. — С этого дня ты будешь каждый божий день приезжать ко мне и делать домашнее задание и готовиться к экзаменам, ты понял? А сейчас пошёл и купил книжки с подготовительными заданиями!       У Санха было такое несчастное лицо, словно его продали в рабство. Он глянул на Мамору, но и тот не спешил его спасать, потом уже спасать придётся самого Минамото от гнева одного злобного создания, под раздачу он не хочет.       — Ладно, — вздыхает школьник и аккуратно пробует: — так мне завтра не приходить к тебе?       — Ты чем меня слушал?! — закипает Чонгук.       — Я всё понял-понял! — замахал руками Санха. — Но мне всё равно никогда не стать детективом, — альфа чешет затылок, улыбаясь уголками губ, — обучение дорогое, на бюджет мне с моими оценками не претендовать, да и что такой отброс, как я, там забыл? В такие места берут людей со связями и хорошей родословной. Мои предки пьют и даже видеть меня не хотят.       Отчасти, Санха очень даже прав. Сейчас он учится в достаточно бедной школе и здесь все так или иначе равны по социальному положению, но в академии всё будет иначе. Люди часто судят других по семье, Чонгук на первом году обучения в Ханнам с этим столкнулся, он был нищим, носил дешевую обувь и дешевый портфель, выглядел красиво и привлекал этим внимание, но среди чеболей всегда был объектом для перешептываний. Его спас его непробиваемый характер, дикая самовлюбленность и отличная успеваемость. Будь он обычным омегой с кучей комплексов и, возможно, стал бы как тот же Сохо, над которым издевались, которого избивали и по итогу который стал убийцей. Санха сильный физически, но он слаб морально, иначе бы он не вступал в драку с каждым, кто хоть что-то плохое скажет о его семье.       — Я оплачу твоё обучение, — вмешивается в разговор Мамору, отлепляясь от стены и подходя чуть ближе. Фиолетовые глаза сверкают точно настоящие аметисты. — А с моим влиянием и властью кто посмеет не взять тебя на учёбу? Судьба даёт тебе шанс, так что, будешь бороться? Или тут же сдашься?       Чонгук смотрит на Минамото и снова не верит, что тот такой хорошенький. Но его слова, сам его статус в глазах Санха выглядит как божий, школьник смотрит на Мамору и понимает, что с ним, с покровительством сына самой богатой фамилии Азии, он может свернуть горы и осушить реки. Но:       — Что ты хочешь за это?       Минамото хмыкает, кажется, этот пацан умеет учиться на своих же ошибках.       — Откажись от Чонгука, — отвечает Мамору, — он мой омега, не претендуй на него.       У Санха челюсть с треском упала на пол и точно пробила несколько этажей.       — Кто это ещё твой?! — взвился Чон. — Мы враги, поймёшь ты это или нет? Я не собираюсь за тебя замуж и твоим никогда, НИКОГДА не стану! Лучше огрызу себе руку, чем буду твоим!       — Извините, — поднимает руку Санха, прерывая ярые нападки Чонгука на Мамору. Нужно сказать, что альфа от них не обивался и явно наслаждался, что его ругают. Мазохист. — Но для меня Чонгук просто друг, я никогда не претендовал на него.       — Правда? — просиял Мамору. — Тогда считай, что ты получишь мою поддержку во всём, что тебе будет нужно.       — Не смей его покупать! — рычит на альфу Чон. — А ты, мелкий, марш за книгой, а потом езжай ко мне. Я не позволю тебе только на одних деньгах поступить в академию, будешь впахивать для этого до обморока.       Санха склонил голову, с Чонгуком никогда не было просто.       — Хорошо, — проворчал школьник и уже более живо, с ярко горящими признанием глазами сказал Тэхену: — До свидания!       Глядя в спину удаляющемуся альфе, Чон покачал головой и недовольно посмотрев на Мамору, буркнул:       — Поверить не могу, что ты купил его!       Минамото тактично решает промолчать, что пропуск в школу он у Чонгука тоже купил за портфель. Деньги — страшная сила.       — Ну что, теперь на родительское собрание? — нетерпеливо спрашивает альфа.       Чон поднимает голову и смотрит на пурпурную сволочь. За окнами уже было темно и в коридорах зажгли свет, эти флуоресцентные лампы как-то зловеще освещали фигуру Мамору и подсвечивали его фиолетовые глаза и волосы, он выглядел точно какой-то демон, который украл у него друга и радовался.       — Скажи, ты зачем за мной увязался? — Чонгук уже задавал этот вопрос, но ответ на него так и не получил.       — На родительское собрание хочу, у меня в школе детей никогда туда не пускали. Да и, считай, я теперь как отец для Санха, а ты как папа, — пурпурный демон так и светится счастьем.       Этот флирт порядком надоел Чону, поэтому он зло зыркнул на Минамото и предупреждающе прошептал:       — Когда ты не будешь этого ожидать, я ударю тебя в челюсть и выбью зубы.       — Из нас двоих ты больший извращенец, тебя явно заводит насилие, только о нём и можешь думать.       — Просто заткнись.       Чон направляется в зал для совещаний, все родительские собрания проходили именно там. В этой школе старались соответствовать стандартам престижных учебных заведений, родительский комитет собирался в отдельном зале, чтобы ощущать себя важным. Они даже пили кофе или чай, обсуждали новые цацки друг друга и причёски. По сути собрания эти нужны были для омег, которые сидели дома и которых обеспечивали мужья, а ещё для бесполезного вытряхивания денег на разную активность, которая их детям совершенно не сдалась. Они вон все как Санха — свобода в головах и трусах.       — Я оставлял тебе металлодетектор, — вспоминает Тэхен, пока они идут к залу для совещаний, — после визита твоих друзей в доме появились новые жучки?       — Нет, — качает головой Чонгук. Он был даже безумно рад этой новости, но тяжесть с плеч не свалилась, если не появились жучки, их просто могли решить не ставить, они не давали уверенности в том, что среди друзей все были белыми и пушистыми.       Альфа думал точно также:       — Хм, вполне возможно, что они тоже сохраняют осторожность и не исключают тот факт, что их обнаружили.       — Мне всё ещё не верится, что кто-то из моих друзей может оказаться предателем, — шепчет Чонгук, вздыхая.       — Такое всегда тяжело принять.       Чон кивает и тему не развивает. Слишком больно и тяжело.       Дойдя до зала для совещаний, Чонгук уже чует вонь того излюбленного чая, который пьют папашки из родительского комитета и слышит приглушенное хихиканье и сплетни за неплотно закрытыми дверьми. При идеальном развитии событий вся эта родительская жизнь должна была накрыть Чонгука через лет десять как минимум и вариться в каше родительского комитета, а тем более быть свидетелем срачей в чатах он не желал, но жизнь распорядилась так, что он был прямым участником всего этого бардака. Вообще, Чону было достаточно давать Санха деньги и дожидаться, чтобы тот абы как закончил школу. Но из раза в раз школьник страдал, потому что некому было покрыть взносы на подарки учителям, на выпускные и устроенные банкеты, некому было просто прийти и сказать, что он не брошенный ребенок, а за ним есть кому присмотреть. Родительский комитет, всегда возглавляемый сливками класса, вытягивал деньги на совершенно ненужные вещи, организовывал походы, туры, отдых и всё это стоило огромных средств. У Санха, естественно, не было возможности всё это оплатить и в классе он стал чуть ли не изгоем. Тогда-то на помощь ему и пришел Чонгук, который сгрызся с родительским комитетом и заставил их сбавить аппетиты, в конечном итоге, это школа, а не высшее общество, где каждый бахвалится своими деньгами! С тех пор он вёл против активистов родкома активную борьбу, и только другие родители могут понять, каких сил ему стоило каждый раз отмахиваться от их «дай» и «внеси».       Чон распахивает двери в зал и с натянутой улыбкой здоровается:       — Добрый вечер!       Су Мёнсу, сидящий во главе стола, как раз отставил на блюдце чашку с недопитым чаем. Он был главой родкома и наслаждался своим местом и властью, его муж являлся мелким местным чиновником, но Мёнсу вёл себя так, словно был замужем за президентом. Он и был главным злом родкома, человеком, который занимался бесполезной организаторской деятельностью и вытряхиванием денег из других родителей. С Чонгуком они были откровенно на ножах. Чон ещё малец, он даже не родственник Санха, но у него отлично подвешен язык, а ещё он учится в престижном университете, у него был немалый голос на собраниях.       — О, Чонгук, добрый вечер! — «мило» улыбнулся Мёнсу. — А мы уже вас зажда… — но договорить он не успевает. Чон входит в зал, а следом за ним показывается фиолетовая макушка и на свет выплывает высоченный альфа.       У всех присутствующих при виде Мамору пропал дар речи. Мало того, что альфы вообще не бывают на таких собраниях (избегают их), так пришедший был невероятным красавчиком. Вместе с Чонгуком они выглядели как пара ангелов-искусителей, как великолепный дуэт, перед которым меркнут Небеса. Тэхен к тому же обладал природным очарованием, его красота была нежной и трогала душу. Он тоже был в университетской форме и это придавало ему особого веса.       Альфа очаровательно улыбается, откидывая назад отросшие фиолетовые пряди волос. Омеги, пусть и замужние, от одной этой улыбки растаяли как желе под солнцем!       Глядя на это, Чонгук думает: «Кобель!»       — Добрый вечер! Я Минамото Мамору, помогаю с опекой над Санха. — Он кланяется ровно настолько, чтобы показаться вежливым, но при этом с невидимым подтекстом: «Никто не достоин моего поклона». Сейчас отчётливо было видно, что он привык вариться в высшем обществе и малейшими движениями оскорблять или благословлять, при этом не обижая никого и не вознося так же никого.       — А!.. — протянул Мёнсу. Его щеки порозовели при виде очаровательного альфы, но ему не нравилось, что тот пришёл с Чонгуком и что выступил за Санха. — Милости просим, садитесь!       Чон проходит вперёд и садится на свободный стул, Мамору присаживается рядом, сверкая платиновыми запонками на рукавах формы.       Вот чеболь хвастливый!       Как и боялся Чонгук, но стоило Тэхену попасть на собрание, как взгляды омег оказались направлены только на него, все словно забыли зачем они собрались и что у них есть дети и мужья.       Папа Хвана, полненький, но миловидный омега аккуратно спросил:       — Господин Минамото, вы тоже студент?       Кажется, даже назвав настоящее имя, Тэхен оказался неузнанным, никто из присутствующих не признал в нём сына богатейшей семьи Азии. Пожалуй, оно и к лучшему; раздражал он Чонгука, когда хвастался своим состоянием и нет, Чон вовсе не завидует! Было бы чему!       Несмотря на возраст Чонгука, его здесь считали одним из лидеров, лидеров «скряг», тех, кто боролся за каждый медяк, потому что деньги обычные семьи не на машинках штампуют! На омегу всегда смотрели с уважением и даже обращались на «вы», но сейчас на него смотрели уже с завистью, все по немому соглашению решили, что Мамору его парень.       Тэхен обезоруживающе улыбается и отвечает:       — Да, мы с Чонгуком учимся в одной группе.       Папа Сохи краснеет и спрашивает:       — А вы с господином Чоном?..       Мёнсу громко прочищает горло, ему очень не нравилось, что всё внимание перетянули на себя эти двое студентов. Здесь он был главой комитета и привык, что все взгляды будут обращены на него.       — Время позднее, лучше перейдём к делу, мне ещё готовить ужин мужу и сыну, который придёт с дополнительных.       Чонгук мысленно возвёл глаза к потолку. Вот так всегда, Мёнсу даже в обычной фразе умудряется похвастаться своим сынишкой, который такой умничка на дополнительные ходит. Ну конечно, у самого-то ума не хватает сыну помогать! Чон думал токсично и зло, но у него для этого было много причин.       Мёнсу продолжает:       — Как вы знаете, учебный год скоро подойдёт к концу. Близятся новогодние каникулы, и наши дети скоро распрощаются друг с другом. Я знаю, что многие ребята ведут хулиганский образ жизни, — его взгляд скользит по Чонгуку, который отвечал за Санха, — что портит не только их репутацию, но и репутацию всего класса. Потому я предлагаю, не только в воспитательных, но и в объединительных целях, в целях лучше сплотить наших детей, отправить их на горнолыжный курорт на праздники и устроить им застолье, так как Новый год и Рождество они встретят в кругу друг друга. Я понимаю желание многих родителей отметить праздник со своими детьми, но дети наши уже взрослые и им нужно учиться вписываться в общество.       Как же Чонгуку хотелось удариться головой об стол или разбить его на щепки! Каждый раз одно и то же! Каждый гребаный раз ему приходится бороться с Мёнсу и его желанием вытрясти последние накопления из кошельков родителей. Напомним, что это не школа для богачей, здесь учатся дети из среднего и низшего класса, родители некоторых из них еле концы с концами сводили.       — Горнолыжный курорт? Вы думаете это целесообразно? — спросил один из присутствующих.       — Вот именно, — согласился пухленький папа Хвана. — К тому же, если мы устроим для них застолье, то цена такого отдыха подскачет вдвое!       — Вы не хотите устроить ребенку праздник? — встрял один из друзей Мёнсу, крайне высокомерно глядя на родителей, чьё материальное положение было довольно шатким.       — Цена вопроса всего один миллион вон, — добавил Мёнсу таким тоном, будто говорил о чём-то весьма обыденном, а не о бесполезном отдыхе, который только потратит деньги, которые можно было бы оставить на то же обучение.              Порой Чонгуку хочется схватить Мёнсу и бросить в глуши с парой тысяч вон, и чтобы он на них жил месяц, может, тогда у него прекратится это желание тратить деньги?       — Вы уже все знаете, что мы каждый год стараемся радовать наших детей чем-то новым, — хмыкает ещё один подпевала Мёнсу, — и могли бы с начала учебного года немного откладывать, у вас уже была бы нужная сумма.       — Да вы с ума сошли! Мы здесь не чеболи, чтобы такими суммами разбрасываться! Многие наши дети в следующем году поступают в колледжи, вот там действительно нужны деньги!       — Если вы не хотите платить, — погано улыбается Мёнсу, — то и не нужно, вас никто не заставляет, но вы потом не плачьтесь, что ваш ребенок остался дома и не получил должного веселья. Ему наверняка будет очень обидно.       Чонгук под столом сжимает руки в кулаки, порой ему хочется врезать этому выскочке. Вот вроде бы взрослый, а ведёт себя хуже ребёнка. Он-то явно хочет на праздники избавиться от сына, сослать его подальше, чтобы с мужем кутить, как каждый год. С одной стороны его можно понять, каждый устаёт от своего чада, но с другой Чонгук его даже не желает понимать! Наверняка отдых на одного на таком курорте стоит дорого, а группе дадут скидку и по этой скидке Мёнсу и пытается пропихнуть своего сына, за счёт других так сказать. Когда Чонгук учился в школе, то не мог даже в походы с классом ходить и ненавидел родительские собрания, потому что после них папа приходил домой грустный и считал их гроши, качал головой и не мог дать сыну развлечений. Чон был не одним, кто оставался в школе, пока все уезжали отдыхать, на экскурсии или отправлялись в походы, но все они были отбросами, потому что были нищими. Сейчас он понимает, что не обязательно было создавать дорогие маршруты и придумывать дорогое меню, всё можно купить и найти дешевле, но те самые «активисты» родкома желают потратить все деньги, что у них есть, лишь бы похвастаться своим состоянием.       Сдерживая медленно кипящий в груди гнев, Чон спрашивает:       — Что за курорт?       Мёнсу улыбается и отвечает:       — Альпенсия, это в Корее. Мы сами были на нём в прошлом году, — хвастается омега, — там найдётся развлечение для всех ребят, даже для тех, кому не нравятся лыжи. Там и караоке, и игровые автоматы, сауны и бани, можно посмотреть на виды, есть экскурсии в горы. Это отличное место, оно должно понравиться всем ребятам. А персонал отдельно может присмотреть за классом или есть вариант лучше — оплатим отдых классному руководителю, у него нет своих детей, ему незачем оставаться в праздники дома.       Чон сжимает кулаки сильнее, то есть итоговая сумма возрастёт! Мёнсу хочет выслужиться перед классруком, чтобы тот отдельно подтирал зад его «малышу», но выглядело это мерзко!       — Я думаю, это не уместно, мы и так сильно балуем детей, — говорит один из омег. И нужно отметить, что от идеи с горнолыжным отдыхом многие не в восторге. Сумма была не маленькой, к тому же дети будут одни на праздники, что многих не устраивало. Но «элита» была иного мнения и давила как могла грязно:       — Тогда вас не записывать? Думаю, в Сеуле вашему ребёнку будет интереснее, чем с друзьями и одноклассниками.       Чонгук собирается снова схлестнуться с Мёнсу, если он сейчас не выступит против, то этот идиот хвастливый победит, а Чон ему из принципа не желает уступать. Он мог бы выделить Санха такие деньги на отдых, но тому оно надо? Ему байк нужен и посиделки у круглосуточного с возможностью с кем-нибудь подраться. Да и эти деньги, верно было сказано, лучше отложить на будущее обучение, которое не бесплатное!       Однако Чонгука опережает сидящий рядом Мамору. Альфа всё это время скучающе слушал дебаты, он надеялся, что собрание будет интересным, кто-нибудь бы подрался, возносил своих детей и принижал других, — он ждал зрелищности, а получил очередные светские ссоры, которыми был сыт по горло.       — Альпенсия — такое скучное место, оно может понравиться только старикам на пенсии или людям без толики вкуса, — произносит Минамото с безмятежным видом аристократа, который вкусил все прелести мира и ничто больше его не пресыщало. При этом он откровенно насмехался над Мёнсу, который курорт буквально нахваливал.       «Хах, а хвастаться таким отдыхом перед настоящим чеболем бесполезно», — думает Чонгук. Ну хоть где-то Мамору может быть полезен.       — Что простите? — спрашивает Мёнсу, всеми силами пытаясь сохранить маску доброжелательности на лице.       Мамору откидывается на стул и отвечает:       — Даже если бы предложили поехать туда бесплатно, я бы отказался.       Сейчас Чонгук понимает, что Минамото может бесить не только его, лицо Мёнсу аж покраснело от гнева. Он пытался похвастать своим состоянием и возможностью ездить по курортам, но самый настоящий чеболь быстро его с небес на землю опустил и потоптался.       Сдерживая в голосе гнев, Мёнсу спрашивает:       — Может, у вас есть варианты? Было бы интересно послушать.       Он понимает, что в Ханнам учатся богатые дети, но не осознаёт, насколько они там все богаты и что деньгами буквально задницы подтирают.       Минамото нехорошо скалится, показывая маленькие клыки:       — Если вы так ухватились за идею именно горнолыжного отдыха, то лучшее место для этого «Лех» в Австрии. Там мало людей, хороший персонал, а ещё у местных жителей можно покупать молоко и яйца, хлеб и булочки, а в их закусочных самая лучшая еда, мне она понравилась больше, чем в ресторане. Если отталкиваться от темы зимы, то можно променять горнолыжный курорт на простой отдых в заснеженных землях. В России в Иркутской области отличные туры по местным достопримечательностям и в том числе поездки по замерзшему Байкалу, развлечений на пару дней, но они стоят того.       Отчасти Чонгука кольнул укол зависти, он бы тоже хотел путешествовать. Однажды, в будущем, он точно будет везде ездить!       Мёнсу победно усмехнулся и ответил:       — Поездка в другие страны будет особенно дорогой…       — Но разве вы не откладывали с самого начала учебного года? — с жуткой улыбкой вернул их же слова «элите» Минамото. — Что ж вы так, у вас должны быть средства для своего ребёнка, а то все поедут, а он один останется, обидно-то как будет.       — Чтобы поехать в другую страну, нужно оформить документы…       — Но вы и не сегодня собираетесь их отправить на отдых. А в качестве сопровождающего оплатите учителю отпуск, думаю, он оценит отдых на лучшем курорте мира, там даже королевская чета останавливалась, — спорить с Мамору просто бесполезно. Он поворачивает все слова и фразы Мёнсу и его подпевал против них самих и делает это играючи, он с детства этим занимался. Вообще, на его взгляд сумма отпуска была не такой уж и большой, но Тэхен, в отличие от многих богачей, понимал, что этот миллион вон дай бог найдётся в двух или трёх семьях, которые присутствуют сейчас на собрании.       Мёнсу против силы улыбается, и улыбка его выглядит не красиво.       — Вы впервые на родительском собрании, мне кажется, вы не слишком понимаете…       — Что я не понимаю? — Мамору уже в который раз прерывает старшего, но ему наплевать. — Что детям, тем более выпускникам, не нужны такие каникулы? — он прямо высказывает мысли, которые крутились на языках у многих, но никто не мог их отстаивать, потому что на них сразу налетали местные богачи, одержимые идеей курорта. — Они больше нужны родителям, чтобы похвастаться деньгами и отдохнуть от своих чад. Сами дети с удовольствием останутся в Корее и отдохнут в кругу семьи и друзей, а то и вовсе будут готовиться к экзаменам.       — Сколько стоит отдых в «Лех»? — решает спросить Мёнсу, понимая, что спорить с Тэхеном очень тяжело. И он явно не догадывается, что это курорт премиум класса и отдыхают там в основном одни миллионеры и знаменитости.       — Не знаю, — безразлично отвечает Мамору, — может двести миллионов вон, может, больше, я не считал.              А какая ему разница, если у него чёрная карта? Он даже не знает, сколько у него всего денег, он просто их тратит, активы пополняют счёт каждый день, каждый час, и денег там не убавляется, как не крути.       Услышавшие об огромной сумме родители все аж ахнули, глянув на Минамото как на ненормального.       — Вы в своём уме? — воскликнул Мёнсу.       Тэхен нисколько не смутился и с усмешкой ввернул:       — Ну что ж вы не откладывали средства с момента рождения ребёнка? Ему ведь так нужен этот отдых.       Мёнсу покраснел ещё сильнее, осознавая, что попал в свою же ловушку. Мамору был прожжён в спорах, с ним соперничать было бесполезно.       Альфа победно улыбается и, вздыхая, выпрямляется на стуле, добавляя:       — Так уж и быть, если Санха согласится, я оплачу отдых для всего класса.       — У нас двадцать человек в классе! — воскликнул папа Сохи. — Это нереальная сумма!       «Для кого угодно, но не для этого денежного мешка».       Чонгук слушает весь этот фарс и думает о том, как всё до такого докатилось? А может быть и к лучшему, что Мёнсу встретился с настоящим богачом? В будущем будет держать язык за зубами и перестанет придумывать идиотские идеи траты денег.       Минамото отмахивается:       — Для меня это гроши.       Потратить несколько миллиардов вон? Да запросто. Тэхен был неприлично богат и любил этим хвастать.       — На этом родительское собрание всё? — продолжил Минамото. — Больше ничего не будет?       — А чего вы ожидали? — не понимает Мёнсу, разбитый в пух и прах.       — Не знаю, чего-то особенного, а здесь было скучно и деньги вымогают, когда проходят совещания в компании, они приблизительно так и выглядят: одни отделы вымогают деньги, а другие защищаются. Я думал, тут будут взрослые разговоры, сплетни и перемывание костей. Ну раз всё… Чонгук-тян, — Мамору с самой теплой улыбкой смотрит на омегу, — пошли, отвезу тебя домой и приготовлю чего-нибудь вкусненького.       — Постойте! — останавливает его папа Сохи. — Вы серьёзно про отдых за границей и полную оплату на весь класс?       — Похоже, что я шучу? — приподнимает бровь Мамору. — Для меня эта сумма как жалкие гроши на обочине дороги, даже внимания не стоят. — Альфа смотрит на окружающих и понимает, что они ему не до конца верят, видимо, они так и не поняли, с кем имею дело. — Хах, — ухмыляется Тэхен, — давайте я представлюсь немножко по-другому, с большим пафосом. Я Минамото Мамору, единственный сын семьи Минамото, наследник богатейшей семьи всей Азии. Если интересно, погуглите, — подмигивает альфа и встаёт из-за стола.       Чонгук про себя хмыкает и встаёт следом. В этот раз собрание закончилось быстро, и Чон был даже рад, как Мамору разобрался с Мёнсу, но не собирался этого признавать.       — До свидания! — улыбается альфа.       Когда они выходят, из зала доносится чей-то возглас: «Что-о?!», видимо, кто-то всё же загуглил.       Они отходят на достаточное расстояние от зала, и Чонгук ворчливо спрашивает:       — Ты что устроил?       — Мне казалось, ты и сам не прочь был ему врезать, — отвечает Минамото, очень довольный собой.       — Так и есть, но… ты серьёзно хочешь отправить их на этот курорт?       — Тоже хочешь? — участливо интересуется Мамору, не так поняв Чона. — Можем поехать. Там отдыхает голландская королевская семья, они очень интересные люди, с ними не бывает скучно.       Чонгук состроил рожицу.       — Я даже не удивлён, что ты с королевскими семьями знаком.       — Я знаю и японскую императорскую семью, — продолжает альфа, — мы вместе отдыхали на Куршавели, но нам не понравилось, а вот в «Лех» было великолепно.       — Тебе деньги девать некуда?       — Если честно, то да.       — Оно и видно, — вздыхает Чонгук. — Я скажу Санха, чтобы он и не думал соглашаться на твою авантюру.       — Почему же?       — Он вовек с тобой не расплатится.       — Я не возьму с него ни воны.       — Тебе и не деньги с него нужны, — уж слишком он хорошо знает эту пурпурную морду.       Мамору расплывается в сальной улыбке:       — Почему ты думаешь обо мне плохо?       — Ты не оставляешь выбора, — хмыкает Чонгук.       Но всё-таки как он рад, что в этот раз ему не пришлось несколько часов спорить с Мёнсу, отговаривая его от идиотской идеи. Всё-таки пурпурный черт иногда может быть полезным.       Чон смотрит на точёный профиль. Пусть альфа его и раздражает, но Чонгук готов признавать, что из него получился бы идеальный муж: может и поддержать, и посмеяться над тобой, он разнообразный и не даёт заскучать. Хороший альфа…       Омега чуть не подпрыгивает от своих мыслей, мысленно отвешивая себе леща. И когда это он начал хорошо думать о Мамору?! Нет и нет! Эй, сердце, даже не смей!       *****       Вот и настал тот день, когда Чонгук обнаружил себя стоящим на пороге дома Минамото. Он клялся себе, что под дулом ружья не зайдёт в дом к альфе и не будет иметь с ним ничего общего, но был пойман в плотные силки своего же обещания деду Такеде, а обещания привык держать.       Как-то Чон издалека видел дом Мамору, знал, что тот живёт в ханоке, а ещё он понимал, что этот чеболь до неприличия богат и деньги ему девать некуда, именно поэтому Чонгук был так удивлён, когда, войдя на территорию, не увидел ряды дорогих машин, золотые статуи Тэхена во весь рост и прочие ужасы богатой жизни. Да, ханок представлял собой огромный комплекс зданий с открытыми верандами и беседками, стоящими за домом, вокруг был расположен идеальный сад в японском стиле, вылизанный, вычищенный. Здесь даже был ручей и пруд, а построение сада было сделано по канонам Фэн-шуй; Чонгук не разбирался в этой технике, но кое-что читал и знал, техника построения дома Минамото была выполнена в стиле четырёх сторон и носила название «Пробуждение дыхания дракона». Ворота открывали доступ солнцу с востока и приглашали энергию Ян в главный ханок, где неожиданно жил вовсе не Мамору, а его дед Такеда. Так научно и не доказана польза формирования ландшафта по Фэн-шуй, но одно то, что всю благоприятную энергию Тэхен отдавал дедушке, очень многое о нём говорило. Ханок Мамору находился на севере под влиянием Инь и было совершенно непонятно, откуда этот чёрт имеет такую невероятную удачу. А, он же чёрт, ему только и жить в негативной энергии, как в масле в ней катается, сволочь.       Чон думает о чём угодно, пока идёт по каменной дорожке следом за старшим работником дома Минамото. Он уже видел этого альфу, когда привёз Тэхена домой, когда тот вроде как заблудился, а вроде нет. Вся прислуга в доме была одета в строгую одежду и имела идеальные манеры. Здесь не носились туда-сюда люди, работники передвигались тихо, бесшумно точно призраки: кто-то следил за садом, кто-то работал по дому, но все они были настолько незаметными, что в один момент Чонгук их видел, а в другой они растворялись словно видения.       Заметив интерес Чона к работникам, старший управляющий Кадзума с улыбкой пояснил:       — Господин Такеда имеет плохой сон и просыпается от каждого шороха, поэтому работники стараются не шуметь даже днём. Господин может задремать, нам не хочется его будить.       Чонгук кивает, давая понять, что он понял. Его почему-то отводят на задний двор и оттуда на кухню, такой маршрут необычен, но Чону всё нравится, потому что так он может ещё больше полюбоваться красивым садом. Он словно попал в историческую детально проработанную дораму с идеальными садами и старыми богатыми ханоками. Хотя дом Тэхена меньше, чем дворцом язык не поворачивался назвать.       Когда они заходят на кухню, Чонгук понимает такой маршрут, потому что именно там он с порога встречает Мамору, который в фартуке стоял за столом и с педантичной точностью разделывал жуткого вида рыбу под названием фуга.       — Господин Минамото, — управляющий Кадзума кланяется альфе, — к вам прибыл господин Чон.       — Чонгук-тян! — расплылся в улыбке Тэхен. Вот он и дожил до того момента, когда злобное создание посетит его дом. Нужно чаще ездить в храм и молиться.       Управляющий оставляет их наедине, а Чон ворчливо тянет:       — Чего это ты такой довольный?       — А ты, как всегда, не доволен, — усмехается Минамото, продолжая разделывать рыбу, нарезая её тонкими, как лепестки сакуры кусочками и сразу сервируя.       — Пф, я не к тебе пришёл, а к господину Такеде.       — Деда собирается, придётся тебе его немного подождать. Рыбки фугу? — предлагает Мамору.       Чон не трус, но жизнь у него одна. По итогу он её попробует, но только после Тэхена, если тот останется жив, то и он поест.       — Ты действительно решил её подать?       — А почему нет? Я ведь обещал тебе. Её мясо очень нежное, мурена пожестче, деду её не прожевать, поэтому мурену как-нибудь в следующий раз попробуем.       Чонгук фыркает, обходя кухню и разглядывая дорогую посуду, стоящую как украшение, и современную технику. Пусть со двора это место и походило на воссозданный стиль жизни зажиточных дворян, но внутри помещение было владычеством истинного чеболя.       — Ты решил выловить всю морскую живность? Следующая акула будет? — подначивает Мамору Чон, трогая ветки большого бонсая, который рос у панорамного окна — живой, а зачем искусственный богачу, когда он может нанять профессионала, который вырастит ему настоящий.       — Фу! — почему-то отвечает Минамото и даже морщится. — Нет, Чонгук-тян. Ты ведь знаешь, что я не ощущаю вкусов и запахов, но все, кто хоть раз ел акулу, говорят, что от неё несет мочой. Так что давай не будем.       «Он серьёзно решил, что я хочу акулу?»       Но переубеждать Мамору Чонгук не собирается, пожимает плечами и отвечает:       — Как скажешь.       Он ворует пару персиков с тарелки, даже не удивляясь, что они сочные и сладкие, в это время года такие уже не найти, но у богачей всё самое лучшее. И как невовремя в этот момент снова заявляется Кадзума, он кланяется Чону и говорит:       — Господин Такеда ожидает вас в зале.       Омеге пришлось поскорее прожевать персик, чтобы выйти к дедушке приличным и воспитанным человеком, а не голодным духом, который уже засматривался на плиту, позади Мамору, где кипели и бурлили вкусности.       Глядя на то, как Чонгук, чуть ли не давясь, доедает персик, а потом вытирает руки и лицо, Минамото про себя тихонечко смеётся, благо его злобное создание этого не увидел, иначе бы уже закатил истерику.       Кроме кухни и весь остальной дом тоже имел много современных элементов оформления, но, помимо этого, он придерживался старых традиций и скорее японских, а не корейских, что было и понятно, включая, откуда Минамото родом. Все двери были раздвижными, но затянуты каким-то плотным материалом, который не позволял подслушать, что творилось в комнате. В коридорах стояли бонсаи и крупные вазы с цветами, лёгкие занавески приглушенных тонов создавали атмосферу таинственности, а оформленные под бумажные фонари светильники всё больше отсылали к средневековью. Чонгук пришёл на встречу после университета, на улице уже было темно, несмотря на середину дня, поэтому во всём доме горел свет, точно омега попал в сказку.       Господин Такеда оказывается в зале для приёма пищи. Когда Чонгук входит, то замечает в углу низкий столик, видимо, Тэхену нравилось, как в храме, сидеть за такими столиками и ужинать или пить чай, включая, что окно зала было панорамным и видами выходило на пруд. Сейчас пруд подсвечивали фонари, и он сиял, словно драгоценный. Правда, сегодня ужин будет проходить за обычным большим столом, всё дело в деде Такеде, которому возраст не позволял сидеть на низких поверхностях, он потом не мог с них и встать. Даже сейчас он сидел на инвалидном кресле, если у кого-то язык повернётся назвать такое роскошное кресло инвалидным.       — Здравствуйте! — Чонгук кланяется дедушке.       Мужчина словно стал ещё тоньше и меньше за то время, что они не виделись. Всё-таки он был очень стар и было чудом, что после трудной жизни, он смог дожить до своего возраста; как однажды сказал Чону Тэхен, деду Такеде в этом году должно было исполниться девяносто лет.       — Здравствуй-здравствуй! — улыбается мужчина и машет рукой, подзывая омегу к себе. Он плохо видит, обвисшие веки ещё сильнее мешаются, поэтому он хватает Чона за руку и сажает рядом на красивый стул, обитый красным бархатом. — Ах, это же будущий муж моего несносного внука, а я уже думал, что ты не придёшь ко мне. Память, знаешь, у старика отличная, помню, что я тебя приглашал, а ты не идёшь, не идёшь.       Чонгуку даже стало совестно, что он заставил старика ждать, они (старики) в том возрасте, когда ждать не могут, годы и здоровье им не позволяет.       — Извините, — отвечает Чон, — дел накопилось много.       — Не обращай ты внимание на ворчливого старика, — смеётся Такеда. — Муж-то мой давно почил, вот и не на кого мне ворчать. Я на этого негодника ворчу, а ему всё мимо ушей летит. Характером весь в папу, только внешностью в отца пошёл, — непослушный, но почтительный.       «Как похоже на Мамору! Сколько не ругай его, сколько не угрожай, а всё мимо него летит, а если чего-то не хочет услышать, то и не слышит, сколько не талдычь ему!»       — Он меня тоже не слушает, — признаётся Чонгук, — никаких рычагов давления на него нет. — Даже угрозу насилия игнорирует.       — Хе-хе-хе, такой уж он у нас. Зато красивый какой, да? — едва заметные глаза дедушки задорно сверкают. — И любезный, обходительный, даже с дедой умудряется флиртовать. Хорош, да?       «Он хорош только языком чесать!»       У Чонгука не получается скрыть кислую мину, как и пойти против своих принципов, поэтому он отвечает честно:       — Нет. Он раздражает и не знает личного пространства.       Дедушка смеётся по-старчески хрипло и хлопает Чона по руке.       — Хех, зато честно про него отозвался, все остальные его нахваливают, а он негодник непослушный, ещё и упёртый как баран. Вот понравился ты ему, так он так всей семье и заявил, что, если тебя не добьётся, в монастырь уйдёт! — Чонгуку неприятно это признавать, но он ведь тоже грозился уйти в монастырь подальше от альф, проблем и мира. — Ишь что удумал! — ворчит Такеда. — Он единственный наследник, так за ним два семейных дела…       Мужчина обрывает себя, понимая, что сболтнул лишнего. Для всех вокруг Минамото только бизнесмены, у них одно большое дело.       Чонгук понимает, что хотел сказать Такеда, поэтому улыбается и говорит:       — Он рассказал мне, что является главой якудза.       Дедушка хмыкает, стоило догадаться, что этот баран своему избраннику всю подноготную выложит.       — Он младший глава, — поправляет Чонгука Такеда, — пока что группировкой управляет мой сын. Но, честно сказать, у Мамору получается лучше, у него характер крепкий, он не боится принимать опасные решения.       — Ваш сын — отец Тэхена? Но он говорил, что его отец не управляет якудза, — Чон, кажется, запутался или чего-то не понял.       — У нас в семье всё немножко запутано. До войны семья Минамото была большой, у них было много ветвей: главная, побочная и средняя — но все они подчинялись главной ветви. Я был знаком со своим мужем из побочной ветви, однако из-за войны покинул Японию, тогда-то мой муж и бросил вызов главе дома, чтобы поднять все ресурсы и спасти меня из лагеря военнопленных. Он не победил, но будущий наследник рода Минамото объединил с ним силы, и они создали самую первую группировку. То есть отцу Мамору я дядя, а самому Мамору двоюродный дед. Отец Тэхена отказался наследовать якудза и полностью отдал себя бизнесу, таким образом, именно мой сын сейчас возглавляет группировку, но тату дракона нанесли Мамору, потому что у него больше опыта и сил для такой работы.       «Как всё сложно! Но фактически, Тэхен истинный глава, как бы не говорили, что он младший».       — Что? — дверь в зал открывается и внутрь вплывает Минамото всё ещё в фартуке и с двумя тарелками с тонко нарезанной рыбой. — Кости мне перемываете?       — Вот какой наглый! — скорее для вида, а не по-настоящему ругается на него Такеда. — Подслушивал?       Чонгук по одному лицу этого черта видит, что да!       — Как ты можешь, деда? Я сама невинность!       — Врёт и не краснеет.       И вот проявилась эта самая черта Мамору — игнорировать слова и обвинения, которые ему не нравились, он ставит на стол две тарелки и тему разговора ловко переводит:       — Налетайте, я почти закончил. Кадзума поможет накрыть на стол. Деда, у нас сегодня рыбка фугу и очень нежный рис, так что не забудь обязательно попробовать.       И упорхнул обратно, словно и не он здесь только что был.       Такеда качает головой:       — Вот какой, а! Обходительный и готовить умеет, но характер просто ужас!       Чонгук не может не согласиться, характер у Мамору просто чудовищный. Ну прямо для Чона подбирали!       — Удивительно, как он готовит без чувства вкуса, — отмечает омега, с сомнением поглядывая на фугу.       — Дотошный потому что, — отвечает дедушка, — в детстве у него плохо получалось готовить, он повара извёл граммами и дозами, чтобы тот ему все детали показывал и рассказывал. Два года провально готовил, но не бросил, упертый, потом стало лучше, а сейчас так и вовсе как боженька готовит.       — Он сказал, что родился недоношенным, поэтому у него нет чувства вкуса и нюх отсутствует, — вспоминает Чонгук. Ему была интересна эта тема, но у самого Мамору он ни за что не спросил бы подробностей.       — Верно. Ему было где-то пять с половиной месяцев, когда он появился на свет, врачи говорили, что шансов на выживание очень мало. К тому же его папа чуть сам не умер во время родов и полгода провёл на реабилитации, ему пришлось удалить матку и из-за этого больше детей он иметь не может. Мы были готовы, что Мамору вырастет с разными проблемами в развитии, но он неожиданно был крепким, уже на десятом месяце жизни нам разрешили забрать его домой. Врачи постоянно его проведывали, проверяли его состояние, он рос очень смышлёным, строгим к себе, не плакал, ничего не просил — он был золотком. Но года в два с половиной мы узнали о том, что он не ощущает вкусы и запахи, до этого мы даже удивлялись, как он всё ест и не капризничает, а ему было всё равно. Удивительно, каким он по итогу вырос. — Дедушка замолкает, и что-то меланхоличное отражается на его старческом лице. — А твоя семья, Чонгук? Расскажи мне что-нибудь о себе.       — Да нет ничего интересного. У меня был брат, папа с отцом живут бедно недалеко от Пусана, отец рыбак, а папа работает прачкой. Никаких необычных историй.       Но бледный цвет лица Чонгука и его бегающие повсюду глаза дают понять, что он скрывает кое-что важное. И он не готов об этом рассказывать, единственный, кому он поведал об этом, был Санха и чудо, что он не отвернулся от него после того, как узнал! В школе над ним издевались не только за бедность, но и ещё за один ужасающий факт, который он скорее в могилу унесёт, нежели расскажет о нём.       Дед Такеда видит куда больше, чем позволяют его полуслепые глаза и понимающе произносит:       — Я не буду наставить.       — Я не могу об этом рассказать, извините, — шепчет Чонгук.       Неловкую тишину прерывает Мамору, который влетел в обеденный зал как ураган, за ним шёл главный управляющий и ещё несколько работников, несущие подносы с едой.       Когда стол был накрыт, стало уже не до разговоров, все зашумели столовыми приборами, и только у Тэхена рот не закрывался:       — Деда, а о чём вы говорили? Меня обсуждали? Какой я хороший и славный? Ты уговорил Чонгука выйти за меня?       — Ну что ты за неугомонный ребёнок! — пожурил внука Такеда.       Но Мамору всё равно не затыкался. Он болтал обо всём на свете, рассказал, как разделывал рыбу фугу и как получил разрешение на её приготовление, рассказал о том, что его родители скоро приедут в Корею, чтобы забрать деда Такеду, папа обещал привезти моти из сакуры. Болтал о экзаменах, рассказал о родительском собрании дедушке и умудрялся подкладывать еду и ему, и Чонгуку, ласково при этом улыбаясь. Как его челюсть умудрялась и еду пережёвывать, и болтать — оставалось загадкой.       Чон первым делом попробовал фугу. Ему было откровенно сыкотно её есть, но Мамору сам наяривал и ещё не скопытился, хотя, может бессмертие — один из его талантов? Чонгук бы не удивился, что этот пурпурный и с того света восстанет. Но неожиданно фугу оказалась обычной рыбой и ничего в ней страшного не было, разве что мясо у неё было нежным, но плотным, оно не разваливалось, имело необычную приятную текстуру и чем-то напоминало мясо кальмара, только вкуснее. Чон и сам не заметил за собой, как опустошил свою тарелку с фугу и потянулся воровать к Мамору, потому что у него было не жалко отбирать. Тэхен даже если и заметил поползновения к себе, обращать на них внимания не стал, позволяя Чонгуку набивать желудок.       Как это много раз случалось, Минамото по итогу почти ничего не съел, только болтал без устали, весь стол почти в одиночку опустошил Чон и ощущал себя так, будто у него живот лопнет. Он предпочитал наедаться в гостях до отвала, а Тэхен к тому же был богат и хорошо готовил, у него можно было испробовать блюда, которые никогда раньше не ел.       Под конец трапезы дед Такеда уже тихонько прикорнул в кресле, а Чонгук клевал носом и только Минамото болтал, словно к нему батарейки подключили.       — Слушай, — после еды Чон ощущал себя таким сонным, организм тратил всю энергию на переваривание пищи, — у тебя язык не болит?       — Я ведь не ощущаю боли, — усмехается Минамото, доедая остатки фугу и онигири. Он смотрит на Чонгука, который клюёт носом и вот-вот окажется лицом в чашке с мисо. — Я прикажу подготовить тебе комнату для отдыха.       — Нет! — воскликнул Чон и тут же пожалел, потому что дед Такеда от резкого звука встрепенулся, но тут же снова захрапел.       Что-то Чон слишком расслабился, пришёл к Мамору в гости, точно они знакомы уже десять лет и столько же дружат. Он ведь каждый раз убеждает и себя, и окружающих, что не доверяет Минамото, а по итогу сейчас готовился уснуть в его присутствии. Рядом с таким врагом нужно держать ухо востро!       Тэхен вопросительно приподнял бровь, глядя на Чонгука.       — Не хочешь отдохнуть? Уже позднее время, ты мог бы остаться у меня.       — И не надейся! — шипит Чон, окончательно избавляясь от сонливости. — У меня есть кот, и он ждёт меня! А ты свои грязные мечты подальше убери.       Правда была в том, что Беляш его совершенно не ждал, а вот если бы к ним пришёл Тэхен, он бы его с песнями и плясками встретил, пушистый предатель.       Мамору вздыхает:       — Да о каких грязных мыслях ты вечно говоришь? О тебе я имею только светлые и высокоморальные мечты: как мы выйдем замуж, как будем жить вместе до старости и растить кучу детишек.       Чонгук кривит лицо.       — Я предупреждал, что твоим не буду.       — Я не сдамся. Кстати, не хочешь посмотреть на мою комнату?       — А ты что, успел спрятать от меня порно-журналы и яой мангу? — усмехается Чон.       — Ничего не прятал, всё на видных местах, — гордо улыбается альфа.       Чонгук вздыхает, вот ничем не пронять этого пурпурного, но в комнату к Мамору ему хочется, чтобы нарыть компромат и шантажировать им альфу! Но сначала Минамото аккуратно берёт на руки дедушку и относит того в кровать, по дороге он просыпается и спрашивает ушёл ли Чон и сетует на своё старое тело, которое не дало им подольше пообщаться, однако Мамору его успокаивает тем, что всё хорошо, Чонгук ещё не ушёл и немного погостит, а деда пусть отдыхает.       — Я начал операцию, чтобы добиться сердца своего вредного создания, — улыбнулся дедушке Тэхен.       — Такой же настырный, как и твой отец, — сказал ему Такеда.       Мамору только хмыкнул на это. А если бы не был таким настырным, то и Чонгук сегодня не был бы у него дома. Чон, находящийся в гостиной, чихнул, думая, что кто-то его недобрым словом поминает.       Тэхен возвращается обратно за Чонгуком с чашечкой в руке. Чон бы с сомнением спросил, что там плавает такое странно оранжевое, но его нюх был быстрее болтливого языка и он сазу ощутил вкус персикового мороженого. Домашнего персикового мороженого. Вообще-то омега наелся до состояния, когда у него штаны на пузе трещали, но мороженое он всё равно впихнёт в себя.       Забрав чашечку с тонкой ножкой, Чон принялся за десерт, попутно спрашивая:       — Господин Такеда уснул?       — Да, в его возрасте старики всё больше спят, папа хочет приехать и забрать его на горячие источники, чтобы у него была хоть какая-то активность.       Чонгук кивает, это правильно. Он сам неделю ел и спал, разленился до ужаса.       — Пойдём, — улыбается Мамору, — покажу тебе свою комнату. Я ведь в твоей был, а ты у меня нет, так сказать равноценный обмен.       Чон закатывает глаза чисто для вида, но самому ему не терпится посмотреть на комнату Минамото и уличить его в каких-нибудь грязных интересах по типу порно.       Комната в понимании Мамору означала отдельное строение, присоединённое к основному при помощи крытой веранды. По сути, внутри дома у Тэхена был свой личный мини-дом. Чонгук на всей территории видел охрану только на входе и думал, что они просто отлично прячутся, как и прочие работники, но неожиданно ханок Мамору очень плотно охраняли. Охрану возглавлял помощник Ли, при виде которого Чон улыбнулся и поклонился, что совершенно не понравилось Минамото.       Не желая слушать его ревнивые вопли, Чонгук сам заводит разговор:       — Я заметил, что твой дедушка живёт в восточной комнате, полной Ян, а ты в северной, полной Инь.       — Надо же, Чонгук-тян, ты разбираешься в построениях Фэн-шуй? — удивлённо приподнимает бровь Тэхен.       — Читал немного и запомнил, — говорит Чон, продолжая уплетать мороженое (Самое вкусное мороженое, какое он ел, но он никогда этого не признает!), — хотел в доме у себя сделать, но слишком муторно, да и отводить огород под пруд я не готов.       Огород — святое!       — Я не знаю, работают ли все эти схемы Фэн-шуй, — отвечает Мамору, — но почему бы не попробовать? — Улыбается альфа, его деда слишком стар, все понимают, что скоро придётся с ним распрощаться; пусть немного нетрадиционный способ, но Тэхен хотел попробовать и Фэн-шуй, чтобы продлить его жизнь и облегчить старость. — Все комнаты в доме одинаково теплые и хорошие, дедушке там понравилось, и я доволен.       — Но получается, что ты живёшь в неблагоприятной комнате, — серые глаза смотрят в фиолетовые.       — Волнуешься обо мне? — Мамору расплывается в довольной улыбке.       — Сдался ты мне! — фыркает Чон.       — Ничего, моя удача высока, мне энергия Инь не повредит, я со злобным созданием каждый день вижусь и всё ещё жив, здоров.       — Ищи запись к стоматологу! — угрожающе шипит Чонгук.       — У Минамото есть личный стоматолог.       — Я не удивлён.       Они доходят до большой двери, и Мамору раздвигает её створки с самым торжественным видом, приглашая Чона внутрь.       — Добро пожаловать в мою комнату!       Чонгук как раз доел мороженое, сунул пустую чашку в руки Минамото и предвкушающе вошёл внутрь, собираясь власть здесь всё перевернуть, но… так и замер недалеко от порога.       Комната была словно нежилая. Здесь стоял компьютерный стол вместе с техникой, на полу рядками была сложена яой манга (сразу видно, что в доме нет кота, который подерёт драгоценные книги и обоссыт их!), большая кровать заправлена, в дальней части в стену встроена гардеробная, которая сейчас полуоткрыта и можно увидеть внутри часть дорогой, хоть и домашней одежды.       Чонгук чувствует, будто его обманули, предали! Он оборачивается к Мамору и спрашивает:       — Здесь, вообще, кто-то живёт?       — Я живу! — гордо отвечает альфа. — Смотри, вот яой манга, вот стол, вот кровать и шкаф!       — У тебя так пусто, будто тебя обокрали, — делает вывод Чонгук и без прежнего энтузиазма идёт обследовать комнату. Он тоже не стесняется и нагло пихает свой нос, куда пожелает, да и Мамору не выказывает ни слова против.       — Мне просто не нужно много вещей.       — Признавайся, где-нибудь припрятал всё? — щурит в подозрении глаза Чон.       — Можешь обыскать, — великодушно предлагает альфа.       — Комнату?       — Да хоть весь дом.       «Это совсем не похоже на комнату студента, тем более альфы! И разве яой читают не омеги?! Что он за тип такой?!»       Расстроенный невозможностью накопать компромат, Чонгук всё-таки пошёл шарить по комнате. Кровать у Мамору оказывается с нижними выдвижными ящиками, Чон суётся в них, но находит там только прошлогодние конспекты и пару пистолетов с патронами. Он идёт в гардероб и рыскает там, по пути отмечая, что здесь каждая мелочь пропахла ирисом, (и плевать, что это комната Тэхена!); в гардеробе тоже пусто, есть новые, не распакованные вещи, трусы выставлены на всеобщее обозрение, среди шмоток припрятан пистолет. Чон идёт обследовать рабочий стол, проверяет заставку на мониторе — никакой пошлости, только двое сосущихся альф в манга стиле, в ящиках стола пусто и лишь пистолет лежит на дне. Захлопывая ящики, Чонгук бесится:       — У тебя кроме пистолетов здесь хоть что-то провокационное есть?!       — Есть, — скалится Мамору, — я!       Всё это время альфа сидел на кровати и просто наблюдал за потугами Чонгука найти что-то подходящее для компромата. Но Чону почему-то именно в этот момент кажется странным, что Тэхен сразу уселся на кровать. Если в ящиках ничего не было, то… под матрасом!       — Ну-ка слезай! — командует омега.       — Зачем? — не понимает Минамото.       — Ты ведь что-то прячешь под матрасом?       Мамору хохотнул и завалился на кровать, растянувшись на ней звездой.       — Если хочешь узнать, придётся тебе выгнать меня для начала.       Чонгук ощутил добычу. Слишком уж рьяно защищает это место альфа, поэтому Чон, не испытывая ни капли стыда, набросился на Тэхена, собираясь скинуть его с кровати. Он надеялся на лёгкую победу и никак не ожидал, что Мамору вцепится в матрас как клещ. Чону буквально пришлось его оседлать, вцепившись в тонкие руки альфы, и потянуть его прочь. Но, может быть, он и выглядел хрупким, а был невероятно силён, поняв, что Чонгук сможет его скинуть с кровати, он запросто высвободился из хватки Чона всего парой движений, обхватил его за талию и повалил на кровать.       Мгновение было у омеги, чтобы возмущаться насчёт чужих прикосновений, но Тэхен его отпустил так же быстро, как и схватил, упал лицом в кровать и вцепился в матрас всеми конечностями.       — Точно что-то прячешь! — прошипел Чонгук, приходя в себя.       Омега схватил Мамору за руки повторно, сел на него сверху и сжал коленями рёбра, поздно вспомнив, что этот черт боли не ощущает, поэтому его бесполезно так давить. Нужно взять в такой захват, чтобы сопротивляться не мог и тогда Чонгук раскроет секреты, которые он прячет под матрасом. И Чон не придумывает в этот момент ничего лучше, чем отойти в сторону и с разбега схватить Минамото за плечи, дёрнув на себя, этот метод рывка на мгновение давал много сил и отлично работал. Когда Мамору наконец отцепился от матраса и встал, Чон даже обрадовался, но ненадолго. Тэхен так держался за матрас, что из-за резкого рывка приподнялся вместе с ним, а затем по инерции начал падать назад, прямо на Чонгука.       Бежать было некуда. Чон свалился на пол и тихо ругнулся, ободрав руку обо что-то, а затем его накрыла темнота и очень тяжёлый матрас. Чонгук в этот момент даже радуется, что стало темно, в темноте хотя бы не видно его смущенно порозовевших щек, когда он понял, что перевернул Мамору половину его комнаты.       А затем прямо над ухом Чонгука кто-то тяжело выдыхает, и парень понимает, что матрас не давит на него сверху, потому что его держит Минамото, который навис над Чоном и смотрел на него в полной темноте, жалея, что не может сейчас полюбоваться своим злобным созданием.       — Подожди немного, Чонгук-тян, я его уберу, — шепчет на ухо Чону горячий голос.       У омеги от этого тяжелого дыхания все волоски на теле дыбом поднимаются и явно не от страха. Он восклицает до того, как понимает, что говорит:       — Постой, не убирай матрас!       Но Тэхен уже его отодвинул в сторону и его взору предстал Чонгук с красными щеками, лежащий под ним и с ужасом смотрящий на предатель-матрас, который обнажил если не душу, так его сердце.       Мамору, который и сам понимает, в каком они положении, тоже замирает, глядя в серые, дрожащие огоньки глаз под собой. Из-за короткой борьбы волосы Чонгука растрепались и облаком лежали на полу, омега тяжело дышал, был покрасневшим и его влажные глаза так и манили к себе.       Альфа тяжело сглатывает и, взяв себя в руки, всё-таки поднимается с Чона, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. Омега сейчас в таком раздрае, что даже принимает приглашение и поднимается. Они оба помятые и растрепанные, но Мамору умудряется улыбнуться и в такой ситуации, кивнув на открытую кровать и сказав:       — Я там прятал только больше оружия.       Действительно, под матрасом оказываются ещё пистолеты, винтовка и ружьё, всё разряженное, но запасы лежат рядом, никакого порно, никакого компромата. Но Чонгуку сейчас до всего этого никакого дела нет, он даже не видит эту мини-оружейную. Омегу бьёт мелкая дрожь, а сердце судорожно несётся в груди; когда он увидел Тэхена, который нависал над ним и улыбался… ему понравилось, это чувство передачи контроля в чужие руки, — ему понравилось.