Крик тишины

             Чонгук всегда считал себя очень сильным парнем, он дрался как бык и нередко весь был в синяках или ему ломали кости. Порой соперники были в край отбитыми и пользовались ножами, Чон пару раз отхватил удар острым предметом в корпус, так сказать, научился на горьком опыте и после этого вёл себя особенно аккуратно. В то же время в него ещё ни разу не стреляли, и он совершенно не подозревал, что, когда тебе пробивают легкое, всё, что ты можешь в этот момент — давиться своей кровью и не иметь возможности просто вдохнуть, словно ты под толщей ледяной воды. В груди разливается ужасный жар, он охватывает каждый нерв, пульсирует резко набирающей обороты болью и слабостью выстреливает по нервным окончаниям. Чонгук понимает, что ранен со спины, но в этот момент просто по инерции хватается за грудь спереди, сдирает с себя маску и сплёвывает кровь, пытается вдохнуть, однако задыхается.       Карие глаза Мамору кажутся чёрными в этот момент, в нём клокочет и шипит нечто злое, демоническое, оно желает приказать сжечь здесь всё дотла, по новому кругу перестрелять все тела! Он бы и сам это сделал, глядя, как кровь растекается под трупами. Но здравая часть в альфе сильнее, он знает, что местность заминирована, поэтому не медлит:       — Пусть вертолёты улетают, иначе их накроет ударной волной, — ледяным тоном распоряжается Тэхен. — Все срочно отступаем в лесопарковую зону!       Мамору подхватывает Чонгука на руки, парень морщится, когда альфа задевает рану, но не возражает, он видит, как у самого Минамото из руки хлещет кровь. Тэхен боли совсем не ощущает, поэтому не удивительно, что такую мелочь он не заметил.       — Потерпи, — бросает Чону Мамору, видя, как тот сжался от боли.       Омега бы и огрызнулся, но сил даже на это нет, он дышит вперемешку с кровью, ощущая, как задыхается. Долго ли протянет в таком темпе и сам не понимает, но они не могут сейчас подняться на борт вертолёта и срочно вылететь в Сеул и первую помощь ему не могут оказать. Когда Тэхен с Чонгуком на руках под прикрытием своих людей выбегают за пределы аквапарка и устремляются в лесную зону с массивными деревьями, которые первые примут на себя ударные волны и прикроют их, раздаётся взрыв. Мамору скользит в сторону сухого оврага и закрывает собой Чона.       Волна раскалённого воздуха пролетает над лесом, некоторые деревья тут же занимаются огнём, особо старые не выдерживают напора и валятся, распространяя пожар с невиданной скоростью. Осколки здания со свистом прорезают воздух, разлетаясь по округе, решение Мамору укрыться в овраге было правильным, иначе бы их точно всех задело. Но Чонгуку становится только хуже с каждой минутой. Вся спина липкая, боль стреляет по нервам той самой автоматной очередью, не прекращая мучить в себе, конечности ощущаются ватными, а сознание плывёт от потери крови и недостатка кислорода, от взрыва заложило уши и весь мир кажется нереальным, фантомным.       Ещё пока они бегут через лес, Чон плохо понимает, что происходит вокруг, а потом его сознание и вовсе становится похоже на лоскутное одеяло, некрепко сшитое воедино. Но он очень хорошо помнит чёрные, сосредоточенные глаза Мамору над собой, вроде бы альфа рвал на Чонгуке одежду. Омега даже хотел возмутиться, но тело прострелило резкой болью, он даже умудрился в этот момент двинуть Минамото по плечу, обматерив его.       — Ты блять чем в меня тыкаешь, долбоёб?! — прохрипел Чон, однако дышать стало неожиданно проще.       Тэхен, который вместе с помощником Ли, не обращая внимание на занимавшийся вокруг пожар, вытащил аптечку, собранную Чонгуком, и вставил ему плевральный дренаж для отвода жидкости из лёгкого, только криво усмехнулся и заявил:       — Раз матерится, значит, будет жить.       — У тебя у самого рука… — шепчет Чон.       Минамото отмахивается:       — Это ерунда. Что там с вертолетами? — обращается он к кому-то рядом. Чонгук слишком слаб и усталость накатывает волнами из-за потерянной крови, благодаря дренажу дыхание выровнялось, но он всё ещё был ранен и терял кровь. Пожалуй, будь он как Тэхен, спокойно оставался бы в сознании и прошёл бы ещё не одну милю, пока не потерял бы всю кровь, но он был простым человеком, который ощущает боль, и бороться с темнотой перед глазами просто не может.       — В тебя два раза попали, — у Чона почему-то открывается желание поболтать в этот момент. Наверное, такое желание появляется у всех, кого обнимает смерть и её ледяное дыхание щекочет кожу на шее. Чонгук ощущает не только всепоглощающую боль от ранения, он также чувствует, как его жизнь убегает у него сквозь пальцы. Это жуткое чувство, пугающее, в этот момент он вспоминает всё, что не успел сделать, не успел сказать. В этот момент особенно ярко ощущаешь скоротечность жизни и её неизменный финал. Может, Чонгук слишком накручивает себя, но он впервые к тому, чтобы отправиться к праотцам. — Знаешь, — шепчет омега, щурясь от ярких белых пятен, выплясывающих перед глазами, — давно хотел сказать тебе, как ты меня бесишь. Бесишь, когда хвастаешься своим богатством и, вообще, всегда бесишь.       Помощник Ли смотрит на Чонгука с удивлением. Люди разное говорили на грани смерти, но чаще это просьбы или пожелания, а не высказывания своего мнения в адрес того, кто может спасти твою жизнь.       — Когда мы будем в Сеуле, не забудь накормить Беляша, — продолжает бормотать Чон, белые пятна становятся всё больше и больше. В ушах появляется противный шум или это лопасти приближающегося вертолета гудят? Он даже не хочет разбираться. — Если не накормишь, я с того света тебя достану. И да, — Чонгук устало выдыхает, закрывая глаза, — не говори моим родителям о случившемся, они ничего не знают…       Рука Чона безвольно рухнула на землю, и голова расслабленно откинулась назад.       В этот момент должна была зазвучать грустная музыка, полились бы слёзы вместе с мольбами не оставлять Мамору одного и не умирать в таком юном возрасте. Но Минамото лично куском бинта зажимал рану на спине Чонгука, а дренаж позволял парню дышать. Да, это всё не отменяло того факта, что с такой раной омега мог умереть, но прямо сейчас Мамору взглядом профессионала мог оценить ситуацию и дать заключение, что до больницы Чон дотянет, а там ему помогут доктора.       Вместо страха за чужую жизнь, отчаяния и душевной боли, Тэхен испытывал только чёрную, слепую злость.       — Господин, сюда едут пожарные и полиция, мы смогли посадить только один вертолет на опушке, на второй загрузимся по лестнице.       Мамору кивнул и, подняв Чонгука на руки двинулся за помощником Ли, который с несколькими вооруженными альфами шёл впереди, поверяя местность на наличие врага.       Не меняясь в лице, Минамото громко и предельно холодно сказал:        — Когда прибудем в Сеул вас всех ждёт наказание за беспечность.       От его тона отступал пожар и горящие деревья покрывались инеем, замерзали маленькие лужи и с хрустом ломались ветки, заледеневшими скрюченными руками падая на землю, словно несчастные, молящиеся небу о снисхождении, но небо всегда глухо.       Членов мафии пробрало адским холодом от слов своего босса, но никто не осмелился навести оружие на беззащитного главу или затаить в сердце злобу. Они оплошали, не проверив каждого убитого, и это их вина.       — Да, господин! — хором ответили якудза.       *****       «Сегодня на юге Канвондо на территории бывшего аквапарка, закрытого из-за множественных неисправностей, произошёл взрыв. Эксперты считают, что причиной взрыва могло стать возгорание масляных отходов, которые на территорию парка многие годы свозили с соседнего завода. Очевидцы утверждают, что незадолго до взрыва с территории аквапарка доносились странные звуки, среди прочего мелькают версии, что поджог отходов масла могли организовать хулиганы. Из-за прогремевшего взрыва окна и двери в ближайших домах были выбиты, а лесопарковая зона, находящаяся рядом, была объята пожаром. На данный момент все очаги возгорания были устранены, мэр Канвондо просил всех пострадавших обратиться в администрацию для решения вопросов компенсации. О ходе дела можете следить на нашем…»       Юно выключил телевизор, откинулся на спинку дивана и растянул губы в радостной улыбке. Не зря он спонсировал организацию, инцидент со взрывом, который устроил идиот Омёль, был мягко улажен: пострадавшим из ближайших домов достаточно выплатить приличную компенсацию, и они обо всём забудут, а найти виновных в «самовозгорании бочек с отходами масла» так и того проще. Но что больше всего радовало Юно — это тот факт, что ноутбук с секретной информацией ему смогли доставить. В том парке полегли почти все члены группы Омёля, но двоим удалось сбежать, их изначальной целью было не дать Чонгуку заполучить информацию. Бандиты смекнули и поняли, что вся она хранится на ноутбуке, потому и вынесли его из аквапарка, сбежав до начала массовой резни.       Сидящий за соседним диваном молодой глава Белых Воротников медленно пил принесённый ему чай и следил за своими ребятами, которые восстанавливали жесткий диск ноутбука. У него работали лучшие специалисты-самоучки, взломщики со стажем, которые могли восстановить даже информацию, которую давно удалили. Так что он был уверен в своём успехе.       — Я же говорил, что всё пройдёт гладко, — говорит парень, обращаясь к Юно.       Кан с недовольством посмотрел на гостя и фыркнул:       — Пф! Чонгук и этот второй сбежали от тебя, — напоминает Юно. — Ты потерял кучу людей, в том числе и Омёля! — А таких преданных у них можно было по пальцам пересчитать.       Молодой глава же не считает, что проиграл этот раунд. Он упустил того блондина и не выяснил его личность, но ноутбук с хранящейся на ней информацией, был у него, тайны организации он сохранил и неплохо повеселился, играя в догонялки со смертью.       — Королю иногда приходится жертвовать пешками. Но смотри, как хорошо вышло: мы теперь точно знаем, что против нас работает японская мафия.       Юно радости парня не разделяет, всё время, что шла операция в Канвондо, он ощущал петлю на шее. Достаточно было только немного её стянуть, и молодой Кан лишился бы всего, что имел. Для него-то всё было игрой, он намеренно оставляет хвосты организации, чтобы ощутить адреналин, дыхание смерти на своей шее, когда его за эти хвосты хватали и готовились раскрыть все грязные делишки. Но Юно был другим, он нарушал закон и боялся этого, ему нравилось пользоваться властью, которую давали Воротники, однако последствия его страшили.       — Чего в этом хорошего? — ворчит Кан. — Тебе так и не удалось выяснить личность блондина: Мамору это или нет, ты так и не узнал. Мы уже догадывались, что ты наступил на больную мозоль якудза, но наш враг всё ещё в тени.       — Как и мы. Раз он копает под нас, то не знает кто мы. Чего ты такой ворчливый, ты ведь такой милый, тебе не идёт хмуриться, — улыбается молодой глава. — Вот лучше я развеселю тебя — мне сообщили, что Чонгук в больнице с огнестрельным ранением.       — Что?! — глаза Юно засверкали. — Он скоро сдохнет?!       Как было бы прелестно избавиться от этого надоедливого омеги!       — Нет, — качает головой парень, — сказали, что операция прошла успешно, кто-то оказал ему великолепную доврачебную помощь. Но разве тебе не радостно от того, что ему больно?       Юно кривит губы, он никогда не поймёт молодого главу, тот ничего не добился, потерял людей, разозлил такую могучую силу как якудза, чуть не выдал все их секреты и сейчас радовался такой мелочи, как несмертельная рана их врага. Не иначе как он болен на голову, хотя Кан давно об этом подозревал.       — Отчасти, — отвечает Юно. — Больше мне сладостно от моей небольшой пакости ему, — губы омеги расплываются в едва заметной улыбке.       — Оу? — глаза гостя сверкают. — И какой?       — Я узнал о нём кое-что невероятное, — криво усмехается Кан. — Если и распускать о нём грязные слухи, то они должны быть правдивыми. Но всё, что мы знаем — это тайна о том, что он глава уличной банды, однако обвинить его в таком проблематично, включая, что его ребята достаточно тихие и неконфликтные. Но самые потаённые тайны люди хранят в своём детстве, в местах, где родились. Я отправил детектива в его родной город и узнал кое-что, чего не знаешь даже ты.       — Я в предвкушении, — улыбается молодой глава.       — Его папу изнасиловали, и он родил Чонгука и не сделал аборт, — нехорошо улыбается Юно. Ему стоило не самых больших усилий найти эту информацию, первый встречный в маленьком городке готов был потрепать языком и рассказать историю более чем двадцатилетней давности, включая, какой она произвела тогда фурор. Для всех в мире дети, рожденные в процессе изнасилования, были чуть ли не демонами, их ненавидели, боялись, презирали. Лучше было сразу сделать аборт, многие даже сами молили о том, чтобы им сделали аборт и поскорее. Поэтому папа Чонгука был для всех нечистым, неправильным, извращённым, как и вся его семья, он не избавился от ненужного плода, а дал ему жизнь. — Насильника не осудили, а он после зарезал какого-то омегу-продавца и тогда его только приговорили к казни. Местные говорят, что Чонгук словно сын Сатаны, — жестокий и конфликтный, многих одноклассников и старшеклассников избивал, на него даже было дело в детской комнате полиции. Странно как с таким прошлым он поступил в Ханнам.       Гость задумчиво потирает нижнюю губу. Честно, он не интересовался такими деталями прошлого из жизни Чонгука, поэтому его откровенно удивило услышанное. Кто бы мог подумать, что это красавец родился в процессе изнасилования его папы! Но становилась понятна его ненависть ко всем альфам.       — Он гений, — взмахивает рукой парень, — его оценки и способность к обучению поражают. Вероятно, если в средней и старшей школе не было инцидентов с драками, то в Ханнам закрыли глаза на прошлое.       А уж копать информацию о процессе его зачатия в университете точно не стали бы. Однако это вовсе не означает, что, если информация об этом всплывёт, для Чонгука всё останется по-старому. В среде богачей ценится «чистота», если чеболи и устраивают резню или убирают конкурентов, то делают это аккуратно и не своими руками, чтобы для всех вокруг остаться идеальными. А одно то, что Чонгук сын насильника и убийцы сильно ударит по его репутации и ход ему куда-то в высшие круги будет закрыт, его могут даже отчислить, несмотря на все его заслуги. Юно решил использовать полученную информацию на максимум.       — Да, но драки это одно, а его родословная — другое, — отмахивается Кан, которому не нравилось слушать, как омегу хвалят. — Стоит всем узнать о том, что он сын насильника и убийцы, от него отвернутся все и двери в будущее для него будут закрыты. Чем я люблю корейское общество — достаточно маленькой искре пронестись по чьей-то репутации, как люди раздуют её до пожара и уничтожат свою жертву. Общество — стадо, обожающее насилие, несправедливость и возможность уничтожить кого-то своими ядовитыми словами.       Молодой глава не может не согласиться. Он хмыкает и интересуется:       — С чего у тебя такая вражда к нему?       — Он живёт жизнью, о которой я могу только грезить! — шипит Юно. У Чонгука есть всё: красота, ум, любящие родители, он поступил в университет, ведёт общение с завидным альфой, а Юно сколько бы денег не имел, оставался посредственностью, вторым сортом. Его не любили в семье, для родителей он был удачным вложением, за глаза над ним в детстве смеялись даже слуги, ему нельзя было учиться, он рос бестолковым, разбирался только в моде и этикете. Ни о каком университете он и мечтать не мог! А всех друзей от него гоняли, словно те были чумой. Для него жизнь Чонгука была завидной, полной дыхания юности, полной всего того, о чём мечтал сам Юно. Если бы не Мамору Кан бы никогда не обратил внимание на Чона, но сейчас он мечтал утопить его. Даже если Минамото ему по итогу не достанется, то не достанется он и Чонгуку, омегу жизнь и так сильно баловала.       — Господин, — один из айтишников поднимает голову и смотрит на молодого главу, — всё готово, мы восстановили жесткий диск.       Юно тут же отбросил раздражающие его темные мысли, подскочил с дивана и побежал к ноутбуку.       — Давай, показывай!       Молодой глава усмехается и лениво принимает из рук работников ноутбук. Юно пристраивается рядом, чуть ли не на колени залезает парню, чтобы иметь доступ к экрану. Было интересно, какую информацию о нём смогли нарыть, после просмотра можно было всё удалить, а может выйти на других информаторов, если таковые имелись. Захват лэптопа был самым удачным во всей операции Канвондо.       Однако счастливые улыбки скоро сползают с лиц обоих парней. Молодой глава просматривает папку за папкой, но нарывается на пустоту! В двух документах его дразнит нарисованная рожица, а в папке с изображениями только фотография кала.       — Почему пусто? Где вся информация?! — не выдерживает Юно.       Неужели эти сволочи успели всё удалить?! Но, как известно, можно восстановить всё, что когда-то было на жестком диске.       Глава смотрит на работников и приказывает:       — Проверьте куда шли шлюзы перезаписи!       Двое альф кивают и принимаются быстро стучать по клавиатуре, набирая нужные команды. Юно за эти несколько секунд умудряется отгрызть себе ноготь от нервов! А ведь ему обещали, что всё будет хорошо и его будущему ничего не будет угрожать!       — Никакой перезаписи не было, — дрожащим голосом подводит итог айтишник, показывая боссу результат поиска, — здесь изначально не было никакой информации.       То есть лэптоп был пустышкой?!       — У кого вы забрали этот ноутбук? — спрашивает молодой глава. Он впервые выглядит таким напряженным, даже дерганным, его игры сейчас кольями обернулись в его сторону, готовясь распять его на алтаре его же никчемности.       — Люди из отдела подтвердили, что это был журналист Ким Ысы, — отвечает один из альф, который привёз находку из Канвондо. — Он видел смерть Суй Лю, так как следил за ним, группе Омёля было приказано его убить, но журналист пропал. У нас есть подтверждение, что все четыре года он скрывался в доме Ки Хеджона.       — Чёрт! Вот черт! — орёт молодой глава, понимая, как он облажал. — Немедленно найдите способ пробраться в больницу к Чонгуку! Сейчас вся информация о деле Канвондо находится в его руках.       *****       Ещё никогда приходить в сознание не было настолько паршиво. Чонгук ощущал себя так, будто его сожрал тот самый великан из «Атаки на титанов», переварил и выплюнул, а теперь он валялся где-то на холодной земле, утыканной иглами, бесформенной кучей, в которой уже и человека было не узнать. У омеги ныло всё тело, если он ожидал ощутить, как будет адски гореть рана на груди, то совершенно точно не думал, что будет болеть место, где Мамору сделал дренаж, и уж тем более не ожидал, что пробуждение встретит его болями в горле и носу. И, конечно же, у него дьявольски раскалывалась голова, а всё тело ощущалось налитым свинцом, даже рукой пошевелить было невозможно.       Как и думал омега, над ним разливался белоснежный больничный потолок, свет был очень мягким, но всё равно резал глаза, привыкшие ко тьме. Рядом мирно пищал кардиомонитор и работал пресс аппарата искусственной вентиляции легких. Чонгук бы отметил, что слышал звук капельницы, но не слышал, она работала очень тихо, он просто подсознательно понимал, что сейчас подключен к капельнице. Вообще, внешне он явно похож на киборга во всякими проводами и аппаратами вокруг. Это сравнение заставило улыбнуться.       Чон с трудом заставляет слезящиеся от света глаза не закрываться, а осмотреться вокруг. Очень хотелось позвать кого-нибудь, чтобы ему дали таблетку от головных болей, а ещё стянули маску с лица. Чонгук понимает, что благодаря этой маске он дышал после операции на простреленное легкое, но как его раздражал звук пресса под ухом!       Палата, в которой оказался Чон, больше походила на роскошные апартаменты номера люкс! Пусть у омеги и болела голова, но он сразу понял, что это пурпурный черт постарался и запихнул его в ВИП-палату. Здесь мало того, что был огромный телевизор на полстены, так рядом стояла тележка с новенькой мангой, от вида которой Чонгук ощутил, как резко выздоравливает, здесь был даже шкаф для одежды, а передвижной столик завален открытками и игрушками, цветов не было, чтобы не осложнить дыхание пациента. У дальней стены стоял холодильник; здесь также имелась личная ванная комната и письменный стол для работы, а рядом с койкой Чонгука была застелена кровать с охапкой мягких подушек. Чон чуть ли не завыл, догадываясь, кто здесь денно и нощно любовался спящим омегой!       — Проснулся, спящая красавица?       Если бы мог, Чонгук бы вздрогнул, потому что одного пурпурного, который притаился со стороны окна, он не заметил.       — Спрятался… сволочь? — Чон сам ужаснулся, как хрипло и незнакомо звучит его голос. Горло сильно саднило, пить не хотелось и сухости он не ощущал, но его голос сломался так, будто он беспробудно курил несколько столетий подряд!       Мамору сидел рядом свеженький и ухоженный, — раздражающий! Он был в чёрном строгом костюме, фиолетовые волосы уложены, серьги-кисти лежат на плечах. А ещё рука Минамото загипсована и привязана к груди. Вот вам и ерундовая рана! Правда, Мамору она нисколько не тревожит, потому что он лучезарно улыбается и всё порывается двинуть рукой. Чонгук думает о том, что ему жалко лечащего врача этого пурпурного черта, это ж сколько с ним мороки, ты его лечишь, а он сам себя калечит и не осознаёт этого даже!       — Беляша… кормил? — говорить сложно, но Чон обязан задать несколько вопросов.       Минамото наигранно возмущённо дует губы и отвечает:       — Конечно, покормил. Ты тут два дня валяешься, думаешь, оставил бы я кота голодным?       Два дня… Значит, сегодня уже понедельник и в университет Чонгук не успевает. Когда у тебя всё болит и состояние будто тебя пожевали, учёба — последнее о чём хочется думать, но Чон, как всегда, в своём репертуаре. В последнее время он слишком много пропускает занятий и это ему очень не нравится. Наверное, следовало бы просто радоваться тому, что он жив, но Чонгук как-то и не стремился к смерти, он был уверен, что не умрёт, однако кое-что его возмутило:       — А чего в чёрном весь? Хоронить меня… вздумал? — его тон вышел бы особо возмущённым, если бы горло не болело, и он бы не хрипел как старик с прокуренными легкими.       Минамото смотрит на омегу как-то странно. Он не отводит от него глаз и на губах лёгкая (раздражающая!) улыбка, он словно любуется Чонгуком, будто увидел самое прекрасное произведение искусства и никак не мог на него насмотреться. Чону не нравилось, что его сверлят таким взглядом и очень хотелось выпустить колючки и насмерть заколоть ими Тэхена, но он всё ещё не в форме. Вот когда полностью поправится, он припомнит этому черту всё!       — Нет, — отвечает Мамору, — просто дожидался, когда оклемается моя спящая красавица.       — В жопу… себе засунь это… прозвище! — шипит Чонгук, превышая голосовой лимит и ощущая, как горло судорожно сжимается и саднит. Он будто толпу негров горловым обслуживал!       — Ну так я и сидел рядом, целовал-целовал тебя, ты и очнулся, — улыбается Мамору, хитро щуря фиолетовые глаза. — Чем не спящая красавица? Поцелуй принца разбудил тебя, — Минамото касается здоровой рукой своих губ и блаженно прикрывает глаза.       «Вот ублюдок!»       — Ты бы не… посмел! — Чонгук просто не верит, что этот черт осмелился бы его поцеловать. Кишка у него тонка!       Но Мамору только сильнее веселится от слов Чона, склоняет голову на бок, задорно подмигивает омеге и спрашивает:       — Думаешь?       — Жалко тебе язык не прострелили, — сетует Чонгук.       — Проверишь на целостность? А то вдруг всё же задели.       — Пшел прочь.       Альфа вздыхает и пытается развести руками, но та, что примотана, поддаётся плохо, Мамору ей дёргает, с какой-то ненавистью смотрит на гипс и бросает попытки пошевелить раненой рукой. Чонгуку самому физически стало больно от этой сцены. Вот как быстро снимут гипс этому идиоту, если он постоянно будет тревожить простреленную руку?       Минамото боли не чувствует, поэтому не обращает внимание на такие «мелочи».       — Всегда меня выгоняешь, — жалуется альфа, — а это, между прочим, я тебе новой манги купил. Даже выбирал томики, где в подарок шли открытки и прочий стафф.       Вообще-то, за этот жест Чонгук готов был даже снова потрепать Тэхена по голове и назвать хорошим мальчиком, но за его шутки про Спящую красавицу, альфа обойдётся.       — Какой заботливый… — ворчит Чон. Мангу-то он купил, а омега её даже сейчас прочесть не может! Правда, голова раскалывается так сильно, что вряд ли бы он смог что-то прочесть, даже если бы его конечности шевелились.       Мамору не обращает внимания на ворчливый тон Чонгука и принимается с гордым видом сам себя нахваливать:       — Конечно, я же собираюсь стать твоим мужем. Разве ты не оценил мои способности? Я не только убивать умею, но и спасать.       Чон с содроганием вспомнил, как Минамото всадил ему полую трубку в грудь. Так-то действия Мамору его спасли, но больно было ужасно и ведь чёрт пурпурный даже не предупредил его перед тем, как с размаху всадить трубку в тело!       — Из-за тебя… тут болит, — жалуется Чонгук, умудряясь немного пошевелить рукой пальцем указав на грудь.       Лицо Минамото расплывается в неприлично широкой улыбке:       — Сердечко болит? Ах, я знал, что небезразличен тебе.       — Ты меня проткнул!.. — возмущённо шипит Чон. Ну что за человек?! Чонгук тут умирает, а он шутки травит! (Не умираешь ты, твой мужик не даст тебе кони двинуть, с того света достанет, чтобы предложить выйти за него).       — Это был дренаж, — поясняет Тэхен с умным видом, — благодаря ему мы смогли тебя довезти до Сеула. Да и ты быстро пришёл в себя, но… — Минамото за секунду строит несчастные, невинные глазки, стараясь своим видом растрогать злого омегу: — Чонгук-тян, я пользуюсь тем, что ты не можешь встать и побить меня, поэтому говорю тебе — твои родители узнали, что ты в больнице. Сразу предупрежу, что я им ничего не говорил, это из больницы позвонили, правда, я убедил врача соврать, что ты всего лишь попал под машину.       Правила в больницах такие — предупреждать родственников пациентов, попавших в беду. Мамору лично отобрал лучших докторов, чтобы лечили Чонгука, но главврач был упёртым дядькой старой закалки и согласился только соврать о причине, по которой Чон попал в больницу, однако от звонка не отказался. Есть такие консервативные, несгибаемые люди.       Чон как услышал про родителей, так его холодный пот пробрал. Он больше всего не хотел, чтобы обо всём узнали папа и отец, не хотел, чтобы они тревожились о нём и переживали. Чонгук ярко помнит их мёртвые лица, когда они узнали о смерти Чонина, помнит, как они долго не могли прийти в себя. Он не хотел снова видеть их такими, — исхудавшими, бледными и убитыми горем. Чон сам боролся с Воротниками и не хотел, чтобы родители знали об этой борьбе, им станет только ещё больнее от всего этого.       — Они… здесь? — прошептал Чонгук, напряжённо глядя на Мамору.       Альфа кивнул:       — Да, сегодня приехали. Это они тебе привезли, — Минамото указал на стол, заваленный игрушками, — и ещё еду, но она в холодильнике. Сейчас твои родители разговаривают с врачом, он пыхтит и врёт как может.       Чонгук прикрывает глаза. С одной стороны, он очень скучал по родителям и желал их увидеть; из-за учёбы, работы и прочих дел он давно не ездил в родной город, а разговоры по видеосвязи не могли восполнить пустоту в груди. Но, с другой стороны, он не желал, чтобы они видели его таким — слабым, раненым и только вернувшимся с того света. Он повторится, но Чон больше всего не желал, чтобы его родители волновались о нём, он плохо поступал, врал им, что всё хорошо, но лучше жить в этой лжи, чем знать леденящую душу правду.       — Ладно… — отвечает омега, — а что там с университетом?       Мамору хмыкает, он так и думал, что Чонгук спросит про учёбу.       — Там тоже знают, что ты в больнице. А вот я хожу на занятия, — гордо выпячивает грудь альфа, — я ведь могу писать обеими руками.       «Вот же бесит чёрт!»       — А ногами? — язвит Чонгук.       — Ими тоже.       — Хвастун… так, кто меня сбил? — если они врут про аварию, то должны говорить одно и то же.       Мамору с самым невозмутимым видом отвечает:       — Помощник Ли.       — Что?..       Чонгук готов был вскрикнуть, но не готово было его горло. Зачем приплетать сюда альфу? Он ничего плохого не сделал! Он всегда хороший и учтивый, уж если на кого вину валить, то только на всяких японцев с фиолетовыми глазами.       Мамору с невинным видом продолжает:       — А как бы ты объяснил, что в ВИП-палате и тебя на выходе сторожит легион? Или хотел, чтобы я твоим парнем представился? — скалится Минамото так, что Чонгук жалеет, что не может выбить ему зубы. — Я мог и сделал, — продолжает альфа под злобное пыхтение Чона, — но также сказал, что помощник Ли по криворукости случайно сбил тебя. Считай, это его наказание за беспечность в аквапарке, они должны были все тела проверить и не допустить того, чтобы в тебя выстрелили, — на последнем предложении тон Мамору становится ледяным, безжалостным. Он так обращался ко всем, кто не Чонгук и не его деда.       — Ты… деспот… и врун… — заключает омега.       Минамото снова оттаивает, ведя диалог с Чоном:       — Приходится ради тебя брать грех на душу. В любом случае, твои родители отнеслись с пониманием, видимо, зять в моём лице им очень приглянулся.       — Ни за что! — гаркнул Чонгук и пожалел, начав кашлять из-за саднящей боли в горле. Но, боги, как же раздражал Мамору! Воспользовался тем, что Чон был без сознания и навешал его родителям лапшу на уши про то, что они пара. Бесстыдный лгун! Подонок! Сволочь! Яйца бы ему отрезать!       — Не перенапрягай горло, — заботливо улыбается Минамото.       — Пшёл… пёс!.. — омега сморгнул влагу, выступившую на глазах, и попытался дотянуться рукой до горла, он не мог так уменьшить боль, но этот рефлекс потрогать саднящее место действовал быстрее логики. Конечно же, Чон не смог даже руку толком поднять и из-за этого взбесился пуще прежнего: — Пользуешься, что я… говорить не могу... псина бесстыжая! Я тебе глотку порву… и потом тоже буду над тобой… кхе… насмехаться!       Мамору, как и обычно, ничто не берёт. Видимо, у чертей толстая кожа, от них все оскорбления отскакивают, не успевая долетать.       — Такие ощущения всегда возникают из-за дыхательной трубки, которую вставляют в горло, — умничает Минамото.       Чонгук его молча испепелил глазами, эффект получился бы лучше, если бы его глаза так сильно не текли.       Альфа вздыхает, понимая, что так и не добился милости своего мужа. Минамото тянется к кнопке на больничной койке и нажимает её.       — Я вызвал врача, пусть тебя осмотрят, и родители с тобой поворкуют, а дела обсудим вечером.       — Погоди… — останавливает Мамору Чонгук, борясь с кашлем и першением в горле, — тот контейнер…       Ведь флешка с информацией была у Чона, а омега в больнице, нашёл ли тот контейнер Минамото или он сейчас лежит со всеми вещами в шкафчике Чонгука в больнице, где его каждый может взять? Парень понимает, что, вероятно, переживает на пустом месте, но по-другому не может, он два дня провалялся без сознания и не знал, как обстоят дела и удалось ли им что-то вынести из Канвондо.       Альфа мягко улыбается и успокаивает Чона:       — Не переживай, ты ради него чуть богу душу не отдал, я берегу его как зеницу ока. Но тебя стараюсь беречь лучше, — подмигивает Тэхен.       Чонгуку хочется капризно показать язык, но сил на это сейчас нет. Он может только лелеять мечту о том, как восстановится и обязательно покажет этому черту, где раки зимуют! Ты погляди на него, каким смелым стал, нахал! Его флирт переходит все границы, то Спящей красавицей назвал, то намеренно с родителями Чона познакомился, то обещал беречь, но ведь не уберёг, Чонгук спиной пулю отхватил! Омега продолжал оставаться злым и раздражался по любому поводу, хоть сейчас и не мог беситься, прикованный к койке и обмотанный разными трубками.       Как и сказал Мамору, он вызвал Чону врача, но на самом деле к нему пришла научная делегация докторов! Когда они входили, Чонгук слышал за дверьми возбужденные голоса своих родителей, но их, конечно же, не пустили, — вначале следовало проверить состояние пациента. Чон чуть ли не впервые в жизни на собственной шкуре ощутил, что значит иметь огромные деньги и носить громкую фамилию, — Мамору заплатил за лечение Чонгука и его палату, и доктора готовы были омеге ноги целовать. С ним носились как с писанной торбой, проверяя его состояние, реакцию и жизненные показатели. Правда, с него отказались снимать аппарат обеспечения искусственного дыхания как бы Чон не ворчал, также запретили пока есть, но обещали, что завтра он может начать с легкой каши. Вставать ему тоже было нельзя, однако разрешили поднимать кровать для положения сидя и, конечно же, вкололи обезболивающее от головных болей, предупредив, что парня может начать клонить в сон. В Корее вся медицина платная, но с Чонгуком впервые возились как с редким драгоценным камнем. Это было приятно, но также утомляло.       Когда доктора уходят, к Чону тут же влетают, снося двери, родители. Отец Чон Хваин начал заливаться слезами, когда увидел, что сын очнулся, а папа Су Саннын с беспокойством принялся хлопотать вокруг своего ребёнка, поправляя ему одеяло и больничную шелковую пижаму. Чонгук давно не видел своих родителей и сейчас был невероятно счастлив их появлению, хоть его и ел червь, противно шепчущий, что Чон заставил их поволноваться, попав в больницу.       Несмотря на статус главы семейства отец рыдал точно маленькое дитя, ведя себя как типичный омега, причитал и готовился утопить палату в своих слезах. В то же время Саннын был более сдержанным, он не плакал, но драма его была иного склада:       — Ты мой сыночек, как ты? Что-нибудь болит? Ты помнишь меня? Я папа, ты ведь помнишь меня, да?       Чонгук не смог сдержать улыбку, хоть из-за кислородной маски даже улыбаться было проблематично. Он и сам готов был разрыдаться сейчас, осознав, как сильно он скучал по родителям.       — Папа, я всего лишь немного пострадал в аварии, а не лишился памяти, — Чон пытается ворчать, но его улыбка и искрящиеся счастьем глаза выдают его. — К тому же ты и сам видел, какая делегация врачей ко мне пожаловала, если бы у меня что-то болело, они бы уже плясали, лишь бы я был доволен.       Чонгук тактично умалчивает, что плясали бы они перед парнем из-за Тэхена, который полностью оплачивал его лечение и не терпел полумер, но папа и сам обо всём догадался:       — Это ты должен сказать спасибо Минамото Мамору, это он самых лучших врачей собрал в больнице, чтобы тебя лечили. — По лицу папы Чонгук с ужасом понял, что этот черт пурпурный украл сердечко родителя!       Но вот отец остался несгибаемым, на него красивое личико не действовало, всё-таки его муж и сын были писанными красавцами. Вытирая слёзы, Чон Хваин отмечает:       — Но его же водитель и виноват в аварии.       — Помолчи, дурень старый! — одёргивает его муж. Что он понимает, моряк без рыбы? Это, считай, судьба, что Чонгук познакомился с таким обходительным и богатым альфой, который не сбежал с места аварии, а сам привёз в больницу, созвал лучших врачей, оплатил лечение и ВИП-палату и сейчас всячески поддерживал Чонов. К тому же ему очень понравился Чонгук, а для папы, который давно спал и видел, как сын выходит замуж — подобное стало словно волей Небес.       Парень о мыслях папы не знает, только сетует, что во всём обвинили помощника Ли:       — Помощник Ли не виноват, я сам был не внимателен на дороге, не нужно его корить.       Чон Хваин тяжело вздыхает, но кивает, соглашаясь со словами сына. Неприятность произошла, уже ничего не изменить, а виноватая сторона не пытается избежать наказания. Знал бы отец, как по-настоящему пострадал Чонгук, ему бы плохо стало, да и папа бы в обморок упал. Поэтому Чон так не хотел, чтобы родители узнали о том, что он в больнице. Он сам всё понимает, знает, что лезет в логово к тигру, где может погибнуть и опечалить родителей ещё сильнее, но по-другому просто не может, он должен обязательно наказать виновных в смерти Чонина.       Поджав губу, омега глянул на обоих родителей и глаза защипало. Какая же он неблагодарная дрянь, что заставляет их так беспокоиться о себе.       — Папа, отец, простите, что заставил волноваться, — прошептал Чонгук.       — Да за что ты извиняешься? — папа шмыгнул носом, стирая непрошенные слёзы с глаз. — Я ведь… я ведь не переживу, если с тобой что-то произойдёт! Сыночек мой любимый! — Он хотел было обнять его, но к Чону подсоединено так много разных трубок, что его тронуть лишний раз страшно.       У Чонгука сердце защемило в этот момент, прибор начал пищать активнее, выдавая бурю, которая происходила у него внутри. Как же всё это сложно! Он должен расследовать смерть Чонина, но он не должен расстраивать родителей, которые столько сил вложили в его воспитание и даже не так, которые искренне любят его и желают, чтобы он был счастлив.       Отец подходит ближе и мягко кладёт руку на плечо Чонгуку, не сдерживая слёз, которые так и текут из его глаз. Он очень сентиментальный, что среди альф является большой редкостью.       — Заставил ты отца поволноваться, сорванец. Но я рад, что с тобой всё хорошо.       Папа ревниво отпихивает своего мужа в сторону и снова привлекает всё внимание сына к себе:       — Ты, наверное, кушать хочешь? Давай я тебя покормлю, я много морепродуктов с собой привёз, отец твой бесполезный наловил даров моря.       Чон Хваин вздыхает, понимая, что муж даже сейчас найдёт до чего докопаться.       Чонгук слабо улыбается и отвечает:       — Мне можно есть только с завтрашнего дня. И только каши.       Папа возмущается:       — Так и ноги вытянуть можно! Эх, ладно! — отмахивается и снова воркует над сыном, поправляя ему волосы чтобы лежали волосинка к волосинке. Он пытается себя хоть чем-то занять, потому что бездействие его выводило из себя, он ничем не мог помочь сыну, а для родителя это было смерти подобно.       Чонгук под мерными поглаживаниями по голове начинает засыпать, он ещё слабый, а обезболивающее, которое ему дали, начало потихоньку действовать, привнося в тело лёгкость, от которой закрывались глаза.       — Скажи-ка, а кем тебе приходится этот Мамору? Он японец, верно? Он сказал, что твой парень.       — Что?! — Чонгук забыл о том, что собирался уснуть! Он с возмущением смотрит на папу, который предал его перед смазливым личиком Минамото, и обращает свой взор на отца, ожидая от него поддержки.       Конечно же, Чон Хваин на его стороне:       — А я сразу говорил, не стоит верить этому альфе!       — Помолчи! — отмахивается от мужа Саннын. — Вы с ним встречаетесь? — спрашивает у Чонгука. — От тебя очень сильно пахнет им, а он пахнет тобой. И потом тоже пострадал в аварии, а докторов заставляет сначала тебя осмотреть, потом только себя позволяет лечить.       По мнению Саннына, Мамору был прекрасным альфой, мало того, что красавчик, так ещё обходительный и на Чонгука смотрит платоническим взглядом. Но не тем голодом, который присущ альфам, а взглядом полным невысказанной любви, такой огромной и всеобъемлющей, что в ней можно утопить объект своего помешательства.       — Мы не встречаемся, он всё врёт! — возражает Чонгук. — Мы вместе учимся, он — мой враг!       Омега всё ещё пытается убедить себя, что они враги, сколько бы испытаний вместе они не прошли, Чон упрямо стоит на своём и отказывается переходить на другой уровень отношений. Потому что он считает, что альфам веры нет.       — Крайне неубедительно звучит, — отвечает папа, — он даже ходит к тебе домой кормить Беляша, и твой кот его принимает как своего хозяина, видимо, Мамору частый у тебя гость, — играет бровями Саннын. Родители-то остановились у Чонгука в доме, потому что отели и гостиницы им были не по карману и зачем переплачивать, если у сына есть большой дом? И каково же было их удивление, когда к ним с утра заявился альфа, пройдя внутрь как к себе домой, да ещё и поладил с Беляшом! Папа сразу понял, что это и есть парень его сыночка!       — Папа, ты перегибаешь палку, — вздыхает отец, глядя на мужа.       Но на Хваина тут же смотрят недовольные глаза, давая понять, что он сейчас вот не к месту влез.       — И что с того? — ворчит папа. — Это мой сын, я его не видел уже с десяток лет, имею право узнать все секреты его жизни! Милый, ну так что? Это твой альфа? — с улыбкой обращается к Чонгуку.       — Я же сказал нет! Милостивый Будда, помоги! Даже если рухнет мир, и он останется последним альфой на планете, мой ответ будет всё таким же — нет!       Хваин довольно хмыкает:       — Правильно, потому что только твой отец может быть самым лучшим альфой.       — Верно, отец, лучше тебя ни одного альфы нет, — улыбается ему Чонгук.       — Пф! — фыркает папа, недовольно косясь на мужа. — Ладно, милый, — омега гладит сына по голове, ласково ему улыбаясь, — отдыхай, вижу, как твои глаза слипаются.       Чона действительно сильно клонило в сон, но из-за слов папы и откровенного вранья одного пурпурного уснуть Чонгук не мог, вынужденный отстаивать свою позицию, где он самостоятельный и независимый от альф! Но сонливость продолжала распространяться по телу и бороться и дальше с закрывающимися веками не получалось.       — Вы уйдёте? — спросил омега, с надеждой на отрицательный ответ глядя на родителей. Да, он взрослый, самостоятельный и независимый, но он ещё такой ребёнок, которому нужно родительское тепло.       — Да куда мы уйдём? — улыбается папа. — Не переживай, папа и отец будут рядом, можешь положиться на нас и ни о чём не беспокоиться.       — Хорошо, — отвечает Чонгук, закрывая глаза, — я люблю вас папа, отец…       *****       С самого детства Мамору воспитывали в мягкости. Он родился сильно недоношенным, и его будущая судьба была покрыта тайной, никто не знал, каким он вырастет, долгое время он и вовсе часто болел из-за слабого иммунитета. Слуги поместья Минамото буквально тряслись над ним, родители во всём потакали, родственники холили и лелеяли и только сам Мамору относился к себе строго и спуска не давал. Уже в детстве в нём просматривались задатки лидера, он был талантливым и умным, всё схватывал налету. Ему пророчили великое будущее, отец верил, что он станет его прекрасным приемником, а Мамору взял пистолет и первым делом взвалил на свои плечи немножко другой семейный бизнес родом из подпольного мира — стал главой якудза.       Тэхен видел в мафии не развлечение, не попытки поднять своё эго и раздуть власть, для него пост главы и сами якудза были рычагом правления, тем самым правосудием, которому никогда не скажут спасибо, но методы которых помогают держать всю страну единой и целой, не позволяя никому вмешиваться во внутренние дела. Итальянская мафия не имела такой власти над Италией как якудза над Японией, мексиканские картели уступали им в численности и влиянии. Якудза были и оставались огромной силой сравнимой с буйным потоком реки, а Мамору был вовсе не плотиной, которая сдерживала этот поток, он был водным божеством, который имел полную власть над стихией и которому она подчинялась как ласковый кот. И эту ненормальную силу Минамото использовал, чтобы делать мир, в котором живёт его семья и будут жить его потомки лучше. Конечно, методы якудза осуждаются, многие люди боятся мафии и дрожат от упоминания их имён, но там, где справедливость не может обеспечить рука закона, на помощь всегда приходит мафия.       Отец Мамору отлично управлял огромной корпорацией, но вот управление якудза ему не удавалось, пожалуй, ему не хватало жёсткости и даже бессердечия в некоторых вещах. При этом его сын обладал холодной уверенностью принимать самые неоднозначные решения по самым разным вопросам, он без раздумий стрелял, использовал власть якудза, когда это было нужно и порой вёл себя как отбитый на голову психопат. Но рядовые члены якудза именно это в нём и любили — честность, Мамору поступал честно, как лежало его сердце, к тому же он никогда не прощал предателей, сам не врал ни одному из своих подчинённых и заслужил репутацию главы, за которым члены мафии шли, высоко подняв головы. Даже старшие товарищи из других группировок уважали его и считались с его силой и хитростью, благодаря которым он завоевал Киото просто потому, что захотел.       Люди вокруг видели характер Минамото как нежный, но сильный, для Чонгука он всегда был самым добрым и улыбчивым, но в действительности он обладал жестким, холодным нравом деспота. Он не был героем, но не мог терпеть несправедливость, а уж когда кто-то пытался тронуть близких ему людей, он превращался в дикого, голодного волка, которого не могла сдержать и целая стая.       Первый же день возвращения в университет после выходных у Мамору сразу не задался, он знал, что идти в Ханнам без Чонгука — провальная идея, но впервые оказался рад, что Чона в университете не было. По всему учебному заведению гуляли слухи о том, что парень родился от насильника и убийцы. Об этом шептались на каждом углу, это ведь ужасный прецедент, который мог очернить репутацию университета, здесь не было место черни, родившейся от насильника!       Откуда пошли слухи Мамору не знал, но его до сих пор приводили в бешенство слова Чонгука, сказанные в той квартире о том, как с ним обращались другие, узнав, что он плод насилия. Минамото никогда не отличался добрым и понимающим характером, а, услышав о злоключениях омеги, был готов впасть в слепую ярость! И эта ярость душила его и сейчас, когда он схватил распространителя грязных слухов и пытал его в одном из кабинетов.       В университете было строгое правило, запрещающее сопровождающим, водителям и охране входить на территорию учебного заведения, но это правило никогда не распространялось на таких богачей как Мамору, семья которого делала круглые отчисления Ханнаму просто потому, что там учится их сын. Кабинет, в котором вёлся допрос, охраняли два телохранителя Минамото, а внутри помощник Ли помогал вытащить из Кён Нарю информацию о том, кто надоумил этого подонка-альфу распространить грязные слухи о Чонгуке.       Мамору предпочитал скрывать свой деспотичный характер, но стоило хоть кому-то приблизиться к тем, кто ему дорог, как у него сгорали все тормоза. Пусть узнают о его темной личности и поползут слухи, но сплетни о Чонгуке он прирежет на корню вместе с теми, кто их распространял. Минамото уже держал в руке папку с досье на каждого ученика, который посмел открыть свой грязный рот и очернить Чона, Тэхен не простит никого.       Кён Нарю истошно вопит, когда ему ломают второй палец на руке. Он, видимо, наивно полагал, что у Мамору кишка тонка сделать что-то опасное, но не подозревал, что альфа с таким же бесстрастным видом отнимает чужие жизни, и кошмары по ночам его не мучают.       — Разве же свиньи так кричат, помощник Ли, мне казалось, что они хрюкают, — задумчиво тянет Тэхен, сидя на парте и глядя на Кён Нарю, который баюкал свою руку. Сам виноват, нужно быть сговорчивее.       — Господин, есть выражение «как резанная свинья», видимо, они всё же громко кричат, когда чувствуют кончину, — с поклоном отвечает мужчина.       — Да? — криво улыбается Минамото и становится похож на Дьявола в этот момент. Кён Нарю всегда восхищался Тэхеном, но сейчас этот альфа его до безобразия пугал. — Но, если они её чувствуют, разве у них нет инстинкта самосохранения, который не позволил бы им прямым рейсом устремляться на дно ада?       — Думаю, некоторые особи лишены возможности размышлять логически, — отвечает помощник Ли.       Кён Нарю ловит на себе темный, хищный взгляд и понимает, что сломанными пальцами не отделается. Он встаёт на колени и ползёт к альфе, давится слезами и шепчет:       — Мамору… господин Минамото! Я вас молю, не убивайте меня! Отпустите меня!       — Этот раб хотя бы понимает, что он сделал не так? — хладнокровно интересуется Мамору.       — Если я где-то ошибся, я всё исправлю!..       — «Где-то ошибся»? — сверкнул чёрными глазами Минамото, заставляя Кён Нарю вжаться в пол и замолчать. — Дворовый пёс, — выплёвывает Мамору. — По чьей указке лаял и распространял слухи про Чонгука?       Кён Нарю вздрагивает и закусывает губу. Выдать имя своего благодетеля? Да разве же он может? Дело не в том, что он опасается его власти над собой, скорее желает услужить за услугу, которую тот предоставил ему и всей его семье.       — Ни по чьей! Сам, всё сам! — кричит Кён Нарю. Если он думал, что на крики кто-то придёт, то его следовало разочаровать, потому что сейчас весь этаж находился под контролем людей Мамору.       Минамото вздыхает и бесстрастно тянет:       — Я думаю, он не очень ценит свои пальцы.       — Нет, не надо! Умоляю не надо! — орёт Кён Нарю. — Я обещаю рассказать, если вы обещаете его не трогать!       Но Тэхен глух к требованиям, которые ему выдвигают, он кивает помощнику Ли, и тот хватает студента за руку, не давая увернуться. Так выходит, что парень слишком дёргается и вместо одного пальца, помощник Ли ломает ему сразу два, отчего Кён Нарю чуть ли не теряет сознание; он заваливается на бок и прижимает к груди руку, ощущая адскую боль, стрелявшую по всей конечности.       На самом деле Мамору больше всего хотел бы сломать ему язык, вырвать его с корнем, чтобы не смел больше гадости про Чонгука распространять, но без языка смог бы он прояснить секрет о том, кто его надоумил? Нет, потому и Минамото довольствовался малым.       — Ты вспомнил, кто приказал тебе, псу, лаять на Чонгука? — холодно спросил Мамору, бесстрастно глядя на страдания другого.       Вероятно, Чон был прав и насилие действительно работало куда лучше, чем язык цивилизованного общения, потому что Кён Нарю тут же ответил:       — Да-да! — Терпеть и дальше эту пытку чеболь не мог, его растили как цветок, к жестокости он не привык. — Это был дворецкий какого-то богатого господина. Они выкупили акции компании моего отца и вернули власть над предприятием нам, после того как мы потеряли большую часть вложений.       — Кто хозяин этого дворецкого?       — Да откуда же мне?.. — невинно пробует Кё Нарю и тут же орёт: — А-а-а! — когда его хватают за руку со сломанными пальцами. Помощник Ли в прошлом был полицейским и толк в пытках знал не хуже якудза.       — За дурака меня держишь? — кривит губы в ухмылке Мамору. — Ты ведь и сам не стал бы выполнять условия абы кого, а уж проверить, кто выкупил вам обратно утерянные акции для владельца компании не составит труда.       Чеболь стал бы распространять непонятно чьи слухи, не думая о том, что сядет за клевету? Такому не бывать, все эти богатые семьи неплохо знали закон и понимали, какие черты переходить не следует. То есть Кё Нарю выполнял условия того, кого знал и в чьих словах не сомневался. Но этот человек помог вернуть его семье компанию, которую они чуть было не потеряли из-за неудачных вложений. Сдавать своего благодетеля, благодетеля всей своей семьи Нарю не хотел, поэтому и пудрил Мамору мозги каким-то третьими лицами, участвовавшими в сделке.       Минамото раздражённо выдыхает, и помощник Ли всё понимает, вытаскивая пистолет и приставляя дуло к виску Нарю. Студент в этот момент весь позеленел, он готов был обмочиться от страха, сжавшего его в ледяных тисках.       — Кан Юно! — орёт парень. — Это был Кан Юно! Он сильно ревнует тебя к Чонгуку и решил уничтожить его репутацию.       «Опять этот Юно? Что-то часто он стал мелькать, так раздражает!»       — Ясно, — отвечает Мамору, и помощник Ли убирает пистолет. Нарю, задержавший дыхание, начинает судорожно вдыхать кислород, ощущая, как у него кружится от перенапряжения голова. — Я надеюсь, — мило улыбается Минамото, — ты понимаешь, что будет с тобой, если ты разболтаешь о том, что сегодня было. Я убью всю твою семью, каждого родственника, где бы он не находился, не пожалею ни детей, ни омег, ни стариков. Если понял, тявкни.       Настоящий Дьявол в человеческом обличие!       Нарю весь дрожит от страха, но не смеет проигнорировать вопрос, как верный пёс, отвечая:       — Да, господин Минамото! Да, я всё понял! Буду молчать, буду молчать!       — Пошёл прочь, — взмахивает рукой Мамору, и в этот момент становится привычно улыбчивым и доброжелательным, меняя маски с такой скоростью, что за ним было не поспеть. — Не забудь зайти в медицинское крыло, кости нужно вправить на место.       Нарю кивает и спешит поскорее убраться прочь, подальше от Минамото, подальше от Дьявола в человеческой шкуре!       Стоит студенту скрыться с глаз Тэхена, как улыбка снова исчезает с его лица.       — Помощник Ли, выкупите компанию Нарю полностью, я желаю, чтобы его будущее и его жизнь принадлежали мне.       — Будет сделано, господин, — кланяется мужчина, стаскивая с рук резиновые перчатки и убирая их в карман, он от них избавится позже.       — И ещё, — добавляет Мамору, протягивая помощнику папку с досье разных студентов, — вот списки тех, кто распространяет слухи про Чонгука, выкупите у всех их семей бизнес, у всех без исключения. Не жалейте средств. — Минамото сверкает темно-фиолетовыми глазами и зло добавляет: — Я не прощу никого, кто посмел оскорбить моего мужа.       Помощник Ли поручение принимает, но считает за долг отметить:       — Господин, вы можете потерять большие деньги при выкупе этих компаний.       Мамору и сам знает все риски, однако он желает подчинить себе каждый тявкающий рот, чтобы научились держать языки за зубами.       — Позвони Ринтаро и скажи, чтобы поднимал всю свою команду. К концу недели у них должны быть планы развития всех этих предприятий. Если мы потеряем деньги на покупке, то будем в плюсе после реорганизации и перезапуска под нашим брендом.       — Будет исполнено, господин, — кланяется помощник Ли. — Куда вы сейчас? — спрашивает мужчина, видя, что Тэхен поднялся с парты и направился прочь из кабинета.       — К директору.       — Вы же не будете?.. — нахмурился мужчина.       Мамору криво ухмыльнулся, обнажая острые зубы, и спросил:       — А стоит?       — Я бы хотел вас отговорить.       Тэхен фыркает и продолжает путь, охрана снимается за ним, словно в университете ему могла грозить опасность. Вполне возможно, особенно после того, как он подчинит себе этих лающих псин, выкупив все их предприятия или бизнес, но до этого ещё далеко, а Нарю ценит свою жизнь и трепаться о том, что было между ними с Тэхеном не станет. Сейчас Мамору направляется к директору, молясь Будде о том, чтобы у него хватило терпения не пристрелить этого человека. Да, слухи про Чонгука распространили студенты, надоумил их Юно, но задача преподавателей пресекать сплетни на корню и не давать им разрастаться, но учителя Ханнама сами перешептывались по углам о Чоне, припоминая каждый его косой взгляд и недавний инцидент с Юнхо, считая, что чеболя «оклеветали» и Чонгук заслужил презрительное к себе отношение. Так говорили не все, но некоторые преподаватели, а позволял им так себя вести директор; и их всех, всех поголовно Мамору ненавидел.       Альфа спускается на этаж ниже и там тоже тишина, учебный день подошёл к концу, Нарю мог бы орать сколько влезет, но его никто бы не услышал. Однако хоть многие студенты и разошлись, преподаватели ещё были здесь и один из них разыскивал Тэхена:       — Господин Минамото! А я вас ищу!       — Учитель Су, что случилось? — Мамору едва заметно кланяется старшему, проявляя почтение, но и оставаясь на недосягаемой для всех высоте.       — Дело в зимней практике, — отвечает мужчина, протягивая Минамото подготовленные документы о его зачислении на практику в японское посольство. — У нас возникли сложности с одним студентом, он должен был отправиться в стажёры в посольство, но его репутация сейчас…       Мамору документы не берёт, его взгляд становится тяжелым, даже опытный преподаватель заметно нервничает под таким давлением.       — Вы про Чонгука? — спрашивает Тэхен.       — О, вы тоже слышали? Тогда всё проще, директор хотел бы, чтобы вы заняли его место… Куда вы?       Но Минамото даже не оборачивается, он уверенным шагом долетает до учительской, распахивает двери и только после стучит по ним, когда уже смотрит в бесстыдные глаза этого человека и произносит только одно:       — Директор.       Тэхен даёт своим людям знак остаться за дверью, а сам заходит внутрь.       — О, господин Минамото! — улыбается директор Ханнама, приподнимаясь над столом. — Проходите, садитесь.       К богатому студенту с великолепной успеваемостью у него особое отношение. Он не просто улыбается ему, он чуть ли не расплывается в любезностях, готовый как угодно ему услужить и принять его сторону даже если Мамору публично вырежет целый город, он будет настаивать о его невиновности.       Но Минамото никогда не ценил тех, кто пляшет перед ним на задних лапках, он этих подлиз видел с рождения, и они ему поперек горла.       — Не буду, — пренебрежительно отвечает Тэхен, он проходит в кабинет и встаёт напротив стола директора, глядя на него сверху вниз. — Я хочу подать заявление на отчисление.       — Что?! — директор упал в кресло, огромными глазами глядя на Мамору. Если Тэхен уйдёт, они лишатся не только гениального студента, но также огромных средств, которые вкладывают в университет его родители! Это ещё не говоря о том, что репутация Ханнам сильно просядет, если такой уважаемый во всём мире человек решит отчислиться.       — Я не желаю учиться там, где слухи решают судьбу человека, — заявляет Минамото непримиримым тоном.       Буквально за один день какие-то слухи разрушили репутацию Чонгука, который зарабатывал её два года упорным трудом. Его списали со счетов за один день, выписали из программы стажировок, вероятно, уже подготовили документы на отчисление. Мамору тянуло блевать от этих лицемерных ублюдков, которые собирались избавиться от Чона как от ненужной вещи просто потому, что он перестал быть удобным и мог испортить репутацию Ханнама. Ох этот прогнивший бюрократичный мир!       — Вы про Чонгука? — понимает директор. — Но мы уже навели справки в полиции и это не слухи, он действительно сын насильника и убийцы…       Минамото сжимает руки в кулаки и прерывает мужчину:       — Он кого-то убил или изнасиловал? Почему вы судите его по одному из родителей, который даже не занимался его воспитанием? Он сам выбирал быть сыном насильника и убийцы? Он сам что-то плохое сделал? — Как же хотелось просто вытащить Магнум и выстрелить в этого слепого болвана! — В таком случае, — Мамору успокаивающе выдыхает, темными глазами смотрит на директора и холодно продолжает: — мой дедушка был военнопленным, корейские и американские солдаты издевались над ним, он был в сексуальном рабстве. Значит, и я потомок грязной крови? И мне нет здесь места?       — Нет, с вами всё иначе…       — Что иначе, директор? — рычит альфа. — Он всё ещё мой дедушка, хоть и не по отцу или папе, но он мой дедушка, которого я буду защищать даже ценой собственной жизни. Или иначе тот факт, что я из богатой семьи и на мою родословную можно закрыть глаза? А где же ваше равенство студентов? Или оно не распространяется на тех, кто не делает в университет многомиллионные взносы?       Директор вытаскивает платок и промокает им взмокшее от волнения лицо. Присутствие Мамору давило так, словно перед ним сам император, который решит его судьбу: казнит или милует. В общем-то, положение семьи Минамото и было сродни императорскому, если Тэхен захочет, он уничтожит жизнь любого, кто перейдёт ему дорогу. Но кто бы мог подумать, что он взъестся так из-за какого-то Чонгука?! Слухи были правдивы и эти двое действительно встречаются?       — Вы и сами должны понимать, господин Минамото, что репутация многое значит. Если бы его родословная оставалась в тайне, то всё было бы хорошо, никаких проблем. Но кто-то распространил о нём эти слухи, что я могу? Оставлю его в университете и отсюда произойдёт отток всех студентов. Чонгука не возьмут никуда на работу с такой родословной, ему нигде не будут рады. Сейчас пострадает не только его репутация, но и репутация всего Ханнам.       Мамору невесело усмехается и отвечает:       — Я вас понял, директор, вы не желаете помогать моему будущему мужу.       Мужчина после этих слов весь побледнел. Обидеть будущего члена семьи Минамото? Да лучше сразу со скалы спрыгнуть или утопиться! Минамото были старой фамилией и за всю историю их существования никому, кто обидел их, не удавалось сохранить свою жизнь целой, а порой и жизнь всего своего рода. Вспоминая того же дедушку Такеду вспоминались и все массовые смерти в лагерях корейских и американских солдат, которые хоть как-то взаимодействовали с военнопленными.       Мамору смотрит на директора и продолжает:       — Преподаватели должны создавать здоровую среду для роста и развития студентов, но здесь давно попустительствуют слухам, закрывают глаза на выходки богатых студентов и позволяют царствовать иерархии. Помните дело Сохо и Сынмина? — Лицо директора из белого стало синим, он наивно полагал, что об этом деле никто из студентов не знает! Сохо, который стал серийным убийцей и сошел с ума после издевательств над ним Сынмина, который изнасиловал его брата. — Сохо приходил в университет избитым, сторонился однокурсников и даже падал в обморок, когда его объединяли в группу с Сынмином. Но хоть кто-то поднял тревогу? Психологические портреты этих двоих были переписаны перед расследованием каннамской полицией. И по чьему приказу их переписали? Кто не желал брать ответственность за слепоту?! — Голос Тэхена повысился на последних словах, но он быстро взял себя в руки, продолжая бесстрастно смотреть на мужчину. — Директор, вы все пляшите передо мной, потому что я из богатой семьи с огромными связями, но как только дело доходит до ребят из бедных семей, как Сохо или сейчас Чонгук — вы закрываете на них глаза, несмотря на их ум и явный успех в будущем.       — Его репутация… — слабо пробует директор.       Но Минамото его даже не слушает. Что толку с ним спорить? Его только могила исправит, но как-то не хочется устраивать в Ханнам кровавую баню.       Яснее ясного, что от Чонгука хотят избавиться после того, как узнали о его родословной, он теперь неудобный студент, портящий имидж и репутацию университета. Как говорят, если конь не тянет повозку, от него избавляются, вот также и с Чонгуком.       Мамору вытаскивает свой телефон и быстро находит в контактах нужный номер.       — Господин Киётака? — улыбается альфа. — Да-да, я хорошо поживаю, спасибо за беспокойство. Авария? О, это мелочи, немного повредил руку.       Цвет лица директора меняется в который раз, потому что Киётакой был глава японского посольства в Корее. Конечно же, такие влиятельные личности водили знакомство с семьёй Минамото, а вот директору Ханнама приходилось в ножки кланяться обычному клерку из посольства, чтобы студентов взяли на стажировки. Мамору достаточно было просто позвонить.       — Вы уже виделись с моим папой? — продолжает болтать Тэхен. — Конечно, он каждый день становится только краше, — смеётся альфа. — Господин Киётака, у меня к вам есть вопрос: у вас на стажировке в этом году должен был быть Чон Чонгук. Да? Его документы отозвал университет? — Минамото сверкает глазами в сторону директора, и тот стремительно теряет все краски, он действительно за один день умудрился избавиться от Чонгука как от ненужной вещи. — Можете вернуть его в списки? — продолжает Мамору, разговаривая с послом. — Он отлично знает японский и должен хорошо справиться со своей работой в качестве помощника посла. Я буду вам очень признателен, — улыбается альфа. — Встретиться на ужин? Это можно, я попрошу помощника Ли проверить моё расписание и позвоню вам. Спасибо за помощь.       Минамото убирает телефон и сурово смотрит на директора, сухо отмечая:       — Кажется, вы злоупотребляете своими полномочиями. Я скажу папе, чтобы он вынес вопрос о вашей отставке на родительском собрании.       Родком в обычной школе или в обычном университете не имел власти над учительским составом, но в Ханнам, где доступ только богачам, всё и решают родители этих богачей. И директору давно пора в отставку, а то засиделся.       — Господин… — взмолился мужчина.       Но Мамору был глух, он развернулся к двери и бросил через плечо:       — Я повторюсь: Чонгук мой будущий муж, если вы оскорбляете его, то оскорбляете и меня, весь род Минамото. Выдвиньте опровержение грязных слухов, иначе это сделаю я, и я припомню все грязные делишки, которые происходили в Ханнаме с момента создания университета. Думаю, уже давно выпускники, главы корпораций, будут рады услышать о своём темном прошлом, которое вы не смогли защитить.       Минамото холодно сверкает глазами в сторону резко осунувшегося директора и выходит из кабинета, бросая помощнику Ли:       — На стрельбище, иначе я точно кого-нибудь сегодня пристрелю!       *****       Когда Чонгук очнулся второй раз, в палате было темно и едва-едва горел приглушенный свет ночника. Вокруг всё также пиликали медицинские приборы, этажерка с мангой пополнилась новыми томиками до такой степени, что дно этажерки начало опасно провисать, не выдерживая веса. Окна были зашторены, но Чонгук точно знал, что уже наступил вечер.       Родителей рядом не было, как и Мамору. Правда, на соседней койке лежала сумка папы, значит, он всё ещё в больнице, но, может, отошёл к доктору или они с отцом пошли поужинать. Чонгук не представляет, сколько неприятностей им принёс!       К радости, во время второго пробуждения его самочувствие становится намного лучше, тело ломит, но голова не болит и он ощущает себя пережёванным только на раненую половину тела.       Парень пробует поднять руку и она, к удивлению, откликается куда лучше, чем прежде. Он находит на кровати пульт управления койкой и приподнимает себя до положения сидя, печально глядя в сторону этажерки с мангой. Сейчас бы почитать, но тело ломит, самому ему не дотянуться. Точнее, дотянуться-то он может, но не хочет, чтобы у него разошлись швы, он собирался выписаться из больницы как можно скорее. И, как назло, рядом нет никого, чтобы попросить о помощи!       Чонгук печально смотрит на дверь, замечая, что она неплотно прикрыта и маленькая полоса света проникает в палату. Сквозь эту щель было невозможно что-либо рассмотреть, но Чон клянётся, что видит там здоровые тени охраны, Мамору ведь сказал, что палата охраняется. Чонгук против воли ощутил себя принцессой в замке дракона.       Какое-то время омега сидит в темноте и тишине, его взгляд периодически падает на кнопку вызова медперсонала, но он не нажимает её. У него ничего не болит, ноет грудь с раненой стороны, но эту боль потерпеть можно. Он чувствует, что проголодался и ему хочется развлечься, а доктора наверняка снова его наколют обезболивающими и он уснёт, пропустив всё интересное.       От нечего делать парень принимается развлекаться механизмом койки, поднимая и опуская себя как на супер-медленных качелях. В какой-то момент он слышит за дверью разговоры и экстренно опускает себя, решив притвориться спящим. Зачем ему это, он и сам не знал, просто так было весело.       Внутрь входят двое медбратьев, стараясь как можно тише топать тапками по полу.       — Его так охраняют, кажется, готовы нас раздевать перед входом, — жалуется один, ставя поднос с новой капельницей на стол и делая яркость лампы чуть больше, чтобы иметь возможность работать.       — А ты не слышал? Когда его доставили в больницу, при нём был какой-то контейнер на кодовом замке, все врачи удивились. Наверное, он один из мафии, хотя татуировок на нём нет и выглядит весьма молодо.       — Что за контейнер? — шепотом интересуется один из медбратьев.       — Мне почем знать? Просто говорят, что штука жуткая, её убрали в шкафчик со всеми вещами пациента, там ещё был какой-то планшет. Вот все и думают, что либо он журналист, либо пострадал в разборках мафии.       — Ну да, — медбрат отсоединяет инфузионную систему от иглы и убирает использованный пакет, набирает раствор в шприц и промывает катетер. Процедура эта Чонгуку не нравится, но он продолжает делать вид, что спит и мирно дышит. — Но вряд ли журналист, — медбрат подсоединяет новую капельницу и берёт с подноса готовый шприц с витаминами, вливая их прямо в резинку инфузионной системы, — там такая охрана, и он… — голос медбрата становится тише, — поступил сюда с пулевым ранением.       — Ах! — удивляется помощник.       — Тише! Лучше делай вид, что ничего не знаешь. Доктора-то явно в курсе, но тоже помалкивают. Сам видишь в какой он роскошной палате.       — Но его родители такие простые и добрые.       — Они, видимо, тоже не в курсе. Эх, а он ведь красавчик и уже связался с мафией… Идём, следующие пациенты ждут.       Медбратья уходят, а Чонгук лежит и думает: «И что это такое было?». Вся больница, видимо, болтает о том, что он член мафиозной группировки, но больше всего его волнует кое-что другое — все болтают о том контейнере с флешкой и о планшете! Как сказал один из медбратьев «лежат в шкафчике пациента», даже место хранения было известно, словно кто-то специально постарался больше слухов распустить. Вот чёрт пурпурный!       К счастью, расспросить Мамору о том, что он там намудрил, у Чонгука возможность появляется довольно скоро. После медбратьев к Чону через минут десять снова приходит делегация докторов, они застают Чонгука катающимся на кровати, но даже не смеют его пожурить. Сломает койку, Мамору оплатит новую. Будить Чона докторам не пришлось, поэтому его быстро осмотрели, проверили самочувствие и, глядя на его весьма бодрый вид, предложили снять кислородную маску, на что Чонгук без лишних уговоров согласился. Правда, стоило чистому, идеальному кислороду отключиться, а Чону вдохнуть обычный воздух с примесью других газов, как он тут же закашлялся и ощутил, как у него на мгновение закружилась голова. Реакция была вполне нормальной, дышать Чонгук самостоятельно мог, поэтому кислородную маску можно было убрать, но доктора решили подстраховаться и не увозить её из палаты, всё-таки ранен Чон был в легкое.       А вот следующим посетителем омеги был как раз Мамору. Он ведь обещал прибыть вечером и прибыл. Правда, Чонгук надеялся, что это были родители, но и Минамото был рад увидеть, чтобы расспросить его получше о том цирке, что он устроил.       — Мой милый голубок, наконец, совсем один, — проворковал альфа, входя в палату вслед за докторами.       От Тэхена пахло порохом, густым, терпким, Чон, участвовавший в перестрелке, ни за что не спутает этот запах ни с одним другим. Но вряд ли этот черт снова решил с кем-нибудь помериться длиной жизни, у него вон рука примотана к груди, да и с кем бы сражался? Хотя такой раздражающий субъект всегда найдёт, с кем сцепиться.       — Где шлялся, пёс? — недовольно бурчит Чонгук. У него неплохо окреп голос и хоть горло побаливало и говорил он с хрипотцой, но в целом мог не делать перерывы как сегодня утром.       Минамото качает головой и, проходя в палату, садится на большое мягкое кресло рядом с койкой Чона.       — Вот что ты за привычку такую взял псом меня называть?       — Бесишь, потому что, — фыркает Чонгук, вздёргивая подбородком, но тут же жалея об этом, потому что даже от такого движения рана на груди болит! Чон сцепляет зубы и особо недовольно бухтит, как и обычно, вымещая всю злость на этом непробиваемом черте: — Носишься за мной повсюду как пёс. Ещё и родителям моим налаял, что мы встречаемся.       — А разве нет? — Мамору расстроенно округляет невинные глаза. — Хочешь сказать, что все, что было между нами — фальшь?       — Замолчи ты уже! — раздражается Чон. Бесит эта манера Минамото любую фразу вывернуть в свою пользу. Поучаствовали вместе в перестрелке и всё, совсем обнаглел, все границы со своим флиртом перешёл!       Тэхен вздыхает, одну руку разводит в сторону, дёргает вторую, привязанную к шее, и Чонгук слышит отчётливый хруст гипса.       — Но ты сам мне задал вопрос, — сетует Минамото.       — Вот погоди, выпишут меня, и я кости тебе пересчитаю! — грозится Чон.       — Не надо, — хмыкает альфа и с умным видом продолжает: — я и сам знаю, что в человеческом теле двести шесть костей. А знаешь, какие тяжелее всего ломать?       Чонгук вздыхает, но решает поиграть в эту игру:       — Берцовые? Тазовые?       — Позвонки, — скалится Тэхен. — Они маленькие, неудобной формы, за них сложно ухватиться, не то чтобы ломать.       — Может прекратишь попытки напугать меня своими страшилками из жизни якудза?       Чон недовольно смотрит на альфу, ударяя пальцами по одеялу. В который уже раз Мамору пытается Чонгука запугать и ведь делает это намеренно, ещё и так жадно следит за его реакцией в такие моменты — бесит невероятно!       — Ну нет, так будет не интересно! — хохочет Минамото. — Я всё жду, когда ты будешь в ужасе от моих рассказов.       — Ну жди-жди, — закатывает глаза омега, не собираясь продолжать эту тему. — Так где был? От тебя порохом несёт.       Мамору мысленно травит шутку про мужа, который встречает своего альфу дома со скалкой и, ощутив на нём запах другого омеги, хорошенько его пиздит своим оружием, но вслух решает не говорить такое. Мало ли и вторая рука окажется недееспособной. Справедливости ради, Минамото и простреленной рукой мог шевелить, но доктора запрещали — злые дядьки.       — На стрельбище ходил, — отвечает Мамору, — навыки оттачивал. — На самом деле просто выпускал пар, чтобы случайно не устроить в университете резню, но Чонгуку не следует знать о том бардаке, который сейчас творится в Ханнам.       — Рекомендую учиться стрелять с завязанными глазами, для таких снайперов как ты, это лучший следующий шаг, — задумчиво произносит Чонгук. Во время перестрелки Чон понял, что Тэхен не просто хороший стрелок, он лучший стрелок, гениальный, в своей голове он успевал провести все расчёты местности, дальности выстрелов и роста врага; благодаря его навыкам они смогли выбраться оттуда живыми.       Мамору, услышавший в свой адрес неожиданно не оскорбление, а похвалу, округляет глаза и довольно улыбается, спрашивая:       — О, признаёшь моё мастерство?       Чонгук честно отвечает:       — Да.       — Я весьма польщён, — Минамото расплывается в такой слащавой улыбке, что омега на мгновение жалеет, что похвалил этого пурпурного. Больно много ему чести!       Чон переводит разговор в другое русло, а то Тэхен слишком собой возгордится:       — Где мои родители?       — Ужинают с моим папой, — будничным тоном ответил альфа.       Парень тут же вскипел:       — Ты, пёс, налаял им, что мы встречаемся!       — А разве нет?       — Нет!       — Но я думал, что мы пара, — задумчиво отвечает Минамото.       И чего своими криками пытался добиться Чонгук? В эту баранью голову влетают только те слова, которые Мамору хочет услышать, а если он не хочет, то и не слышит, активно делая вид, что он глухой.       — Так что с флешкой? — вздыхает Чон, в которой раз переводя тему разговора.       — Она у меня, её никто не получит, — Минамото гордо задирает подбородок, и парень только лишний раз убеждается в верности своих догадок:       — Это ты пустил слух, что у меня странный контейнер с кодовым замком?       Мамору обнажает клыки в дьявольской улыбке:       — Верно. Помнишь, Воротники в аквапарке успели украсть ноутбук? — Чонгук кивает, они даже под огонь полезли, лишь бы выкрасть приманку, которую им приготовил Ысы. — Там ведь было пусто, — продолжает Мамору, — когда они это поймут, то также поймут, что и вся информация у тебя. Они знают твою личность, значит, придут за тобой.       Он придёт, — читал Чонгук между строк. Тот, кто подарил ему тот рюкзак, и кто по нему узнал о том, что именно Чон был в Канвондо. Личность Минамото так и не была раскрыта, поэтому логично, что придут именно к омеге и придёт он. Чонгук жаждал этой встречи, но и не хотел её. Как и много раз до этого он хотел жить в своём тихом, лживом замке, но в нём не было бы предательств и болезненных душевных ран, которые было не залечить.       — И ты ловишь их на живца, — понимает Чонгук. Похоже в этой игре он и тот контейнер с флешкой станут приманкой.       — Нет, — качает головой Мамору, — я стараюсь сплести сеть до того, как они оплетут своей паутиной нас, и мы не сможем вздохнуть.       Даже не пусти Минамото слух по больнице о загадочном контейнере на кодовом замке, Воротники всё равно наведались бы к Чонгуку, чтобы вытрясти из него все сведения, и велика вероятность, что после такого он живым бы не остался. Мамору действовал на опережение, желая поймать в свои сети предателя первым, не оставляя ему шанса на сопротивление. Что ж, Чонгук даже согласен быть приманкой в таком случае.       — Но, ты ведь понимаешь, что он придёт за тобой?       Чон смотрит в темно-фиолетовые глаза, хмурится и, отвернув голову к окну, отвечает:       — Да, я понимаю.       — Тебе тяжело принять, что это твой друг? — понимает Минамото.       — Такое не просто тяжело принять, а невозможно, — шепчет Чонгук, — я буду до последнего надеяться, что это не он.       — Не дай себя обмануть, — вздыхает альфа, поднимаясь на ноги и устремляясь прочь, — самые близкие люди чаще всего делают больно. Кстати, я завтра продолжаю плести сеть, так что не смогу прийти и пришлю кое-кого вместо себя.       — Можешь вообще не приходить, — бурчит Чонгук. — А, нет, стой! Дай мне манги, я сам не дотягиваюсь!       *****       Время в больнице шло невероятно скучно и однообразно. За Чоном все носились, словно он хрустальный и это было приятно первый раз, а после стало жутко раздражать. Шёл только второй день, как Чонгук пришёл в себя, а ему уже хотелось капризно стучать руками и ногами по полу и требовать, чтобы его выписали. Ситуацию не спасали даже родители, включая, что они не могли быть постоянно рядом, Чонгук убивал время за мангой, но она поразительно быстро закончилась; всё-таки это вам не новеллы, там минимум текста и упор на картинки, поэтому и читаются такие книги безумно быстро.       Дошло до того, что Чон на полном серьёзе ждал того, кого вместо себя пришлёт Мамору. Конечно, он язвил и мысленно фыркал, что это будет какой-нибудь омега, очередной парень этого кобеля, и какого же было удивление Чонгука, когда в середине дня к нему действительно пожаловал омега! И даже не так, это был невероятной красоты омега!       Незнакомец был одет в дорогую одежду из твида и кашемира в стиле Шанель, возможно, и под маркой этого бренда, — в шмотках Чон совсем не разбирался. Омега носил длинные волосы каштанового цвета, собранные в высокий хвост и завитые красивыми локонами. У него было невероятной красоты нежное лицо, элегантное, возвышенное как у божеств, которых рисует человеческое воображение. Чёрные глаза глубокие, искристые, задорные, а брови тонкие и нежные, придают омеге большего шарма. Эти полные губы и улыбка с обнажёнными клыками напоминали манеру, в которой улыбался Мамору. Незнакомцу на вид было не больше тридцати, совсем молоденький и полный сил.       — Приветик! — тянет омега, врываясь в палату с запахом весеннего ветра полного благоухающих цветов. — Я немножко припозднился, потому что долго выбирал тебе мангу!       Незнакомец плюхается в кресло и ставит Чонгуку на кровать огромный пакет, полный новой манги. Чон даже не знает, как быть в этот момент. Он очень хотел ворчать, что Мамору прислал к нему своего очередного омегу, но незнакомец был таким радостным и солнечным, что обижать его совсем не хотелось своими грубыми речами.       — А… э-м… спасибо, — отвечает Чонгук, открывая пакет и удивляясь тому, как этот хрупкий на вид омега умудрился дотащить столько книг! Здесь килограмм двадцать макулатуры, не меньше!       — Не благодари, — отмахивается незнакомец, — я знаю, как скучно и уныло бывает в больницах.       Чон искоса смотрит на омегу, а тот от него глаз не отрывает. Он поставил локоть на подлокотник кресла и положил подбородок на ладонь, пристально разглядывая Чонгука, словно он был диковинным зверем.       — Какой красавчик! — заключает омега. — Этот острый пристальный взгляд, эта беззащитность больничной одежды — моё сердечко трепещет!       «И что мне говорить на это?!»       — Э-м… ну… — Чонгук мысленно себя пинает, он издаёт одни только звуки точно деградант! — Спасибо.       — А Мамору тоже красавчик, верно?       — Не такой уж! — Чон сам удивился, как у него язык так быстро развязался, стоило ему коснуться темы Минамото и возможности его оскорбить. — Самый обычный, ничего в нём примечательного нет, помощник Ли намного лучше, как альфа, — обходительный, приятный, доброжелательный, а Мамору только насмехаться умеет и вечно свои шуточки травит, за которые его отравить хочется.       Незнакомец тянет губы в улыбке и разражается хохотом, хватаясь за живот. Чонгуку, кажется, эта реакция особенно странной, он не понимает этого омегу и чего тот пытается добиться. Разве не должен он стараться отбить у него Мамору и всячески принижать Чона и насмехаться над ним? А он смеётся над альфой и восхищается красотой Чонгука. Странный какой-то.       — Верно-верно, — соглашается незнакомец, — галантности и доброжелательности в нём никакой, как альфа он бывает сильно груб и не имеет тормозов. Но ведь красивый, да?       — Я лучше! — безапелляционно отвечает Чонгук.       Омега снова катится от хохота, а Чон дуется как хомяк и спрашивает:       — Что смешного?       — Вы оба смешные, — сквозь смех отвечает незнакомец. — Но, — эти темные глаза пристально смотрят на Чонгука без тени прежнего ребячества, и Чон напрягается, — он ведь богатый, состоятельный, к тому же относится к семье якудза — завидный жених.       — Нужно, так забирайте, — отмахивается Чонгук, — мне больше нравятся такие как помощник Ли, — омега расплылся в блаженной улыбке. — А этот чёрт пурпурный и даром не сдался, мангу покупает и на этом наши отношения прервутся. И потом, — Чон сурово смотрит на незнакомца, — нельзя на каждом углу кричать о том, что он из якудзы. Это никому не принесёт пользу, а поставит и его, и вас в опасное положение. У него глобальная власть в Японии, а здесь у него шаткое положение.       Незнакомец со странной улыбкой трёт кончик носа и отвечает:       — Такое уж и шаткое? Идёт против Воротников, копает под них, создал свою банду, распространил власть на Каннам… Думаю, вполне себе он неплохо здесь обустроился. Но да, с тем, что тебя подстрелили нехорошо получилось, ребята сплоховали.       Чонгук хмурится ещё сильнее и поздно понимает, что при нём даже ножа нет для защиты. Кто этот омега? И откуда он знает такие подробности?       — Кто вы? — спрашивает Чон, думая о том, что попрет свою гордость, но заорёт, чтобы охрана вломилась и спасла его. Лучше быть живым и с растоптанной гордостью, чем дохлым и гниющим.       — Хи-хи! — улыбается омега и, гордо откинув назад свои роскошные локоны, отвечает: — Я папа Мамору!       Чонгук бы упал на койку, если бы её верх не был поднят для положения сидя.       Как папа?! Вот этот молоденький омега не старше тридцати — папа двадцатидвухлетнего альфы?! Это шутка какая-то?       Но «папа Мамору» с ошарашенного лица Чона только больше веселится, сам себе хлопает в ладони и продолжает:       — Я уже и с твоими родителями познакомился, а с тобой вот только встретился, Чонгук-тян! И я так рад, что ты ворчишь на моего сына и не ведёшься на его состояние, так и продолжай, он ведь, сорванец, совсем никого не слушается, так хоть ты его в ежовых рукавицах будешь держать. Я ещё присмотрюсь к тебе, но ты уже такой лапочка! — омега не удерживается и хватает обомлевшего Чона за щеки, тиская его. — Одобряю выбор сына! Ну какой ты хорошенький, просто прелесть! Жалко я больше детей не могу иметь, завёл бы себе милашку-омежку, наряжал его в розовое и мы бы вместе ходили по магазинам, а Мамору силками не затащить в торговый центр, розовое оденет, но потом всё равно весь в чёрный вырядится. Ох, что-то я всё болтаю и болтаю! Как твоё самочувствие?       «Хреново, после того, что узнал», — но Чонгук этого не говорит.       — С-спасибо, всё хорошо, — отвечает Чон, когда его отпускают. Он во все глаза смотрит на омегу, но тот продолжает выглядеть как молоденький красавчик и точно не походит на папу, у которого уже сын почти вырос! Папа Чонгука тоже выглядел молодо и красиво, но не как парень, за которым не прочь приударить все альфы от мала до велика.       — Ты не злись на Тэхен-и, он сегодня никак не может прийти, много дел навалилось, он ищет заказчика убийства Суй Лю.       «Даже такие подробности знает!»       — Не удивляйся, что я так много знаю, — папа Мамору Чонгука как открытую книгу читает. — Я ведь тоже руковожу делами якудза, вот и в курсе всего.       — Вы тоже? — удивляется Чон.       — Конечно, я ведь его папа и мой долг помогать сыну во всём. Ой, что-то я заболтался! — спохватился омега, поднимаясь на ноги. — Мне пора бежать, Чонгук-тян, извини меня, давай в следующий раз моему сыну кости перетрем, хорошо? Хочу познакомиться со своим зятем получше. Пока!       Чон на прощание помахал рукой, а когда дверь за омегой закрылась, он откинулся на подушку, глянул в потолок и непонятно у кого спросил:       — И что это было?       *****       К удивлению, миловидный молодой омега действительно оказался папой Мамору. Сам Минамото пришёл к Чонгуку на следующий день и надрывал живот от смеха, пока в него кидались подушками и грозились убить за такую подставу! Тэхен давно хотел познакомить Чона с родителями и вот так неординарно начал это знакомство. А если бы Чонгук случайно оскорбил папу Мамору или всю их семью?! Какой позор! Омега привык оскорблять Тэхена, но не перед его же папой!       Гнев Чона полыхал ещё несколько дней, но утих с того момента, как Минамото уговорил доктора разрешить Чонгуку выходить на прогулки. Конечно, своими ножками его никуда не выпускали, рана была серьёзная, восстановление шло полным ходом, Чону разрешили прогулки на коляске в сопровождении. Омега фырчал и плевался ядом, но деваться было некуда, больничные стены уже натурально убивали.       Вообще, у Чонгука было много посетителей, к нему приходили все его друзья. Санха забегал после уроков чуть ли не каждый день, сидел рядом и делал уроки, при этом болтал и рассказывал последние новости из банды и описывал мелкие потасовки, возникающие на западе в прежних владениях Одиноких Ангелов; там шла дележка территории и выигрывали её северные бандиты из Врат Смерти — таинственной банды, о которой ходили такие же жуткие слухи, как и о банде Мамору. К Чону часто забегал Кихён, он тактично молчал о слухах в университете, понимая, что Чонгуку незачем вариться в этом дерьме, а сами сплетни начали гаснуть как огни ярким солнечным днём. Многие студенты и вовсе боялись рот раскрывать и произносить имя Чона. Кихён приносил приставку, и они вместе с Чонгуком рубились в игры. Родители приносили вкусную еду, а в один из дней Мамору даже тайно пронёс к Чону Беляша. Хозяин коту был рад, а вот животинка не испытала никакой радости от поездки в переноске и последующей трясучке в машине.       Но сколько бы народу к нему не приходило, а Чонгук продолжал киснуть и мечтать о том дне, когда его выпишут.       — Глава, доктор сказал ещё десять дней и сможешь бегать, как и прежде, — улыбается Юмин, выслушивая недовольное ворчание Чона.       Благодаря тому, что к Чонгуку заглянул друг, его выпустили на очередную прогулку. Правда, омегу закутали как матрёшку, чтобы он не простыл и не застудил легкое. На улице уже выпал первый снег и температура держалась на уверенных минус пяти, было прохладно и пасмурно. Если бы шёл снег, Чона бы не выпустили на прогулку, но снегопад закончился, и омегу потянуло на волю.       Они как раз ехали по холлу больницы, здесь было много людей, а Чонгук не привык выглядеть немощным на глазах у других, ему не нравилось, что он на коляске и катит её Юмин, поэтому он ворчал как старый дед, забавляя этим друга.       — Десять дней только звучит мало, — Чон кутается в шарф сильнее, когда они выезжают на холодную улицу. Было приятно дышать свежим воздухом и ощущать свободу, но стены вокруг больницы давили не хуже стен в «Атаке на титанов». Как Чонгук понимал сейчас Эрена Йегера!       — Ладно тебе, — смеётся Юмин, выводя коляску на расчищенную дорожку, ведущую в парк, — не будь как старый дед, который вечно ворчит. Это ещё не конец света, главное, что ты идёшь на поправку.       Чонгук фыркает и любуется белоснежным пейзажем вокруг. Надолго ли выпал снег? Скорее всего, растает к вечеру или завтра.       — Расскажи, что новое у тебя? Как у тебя дела с Ильхоном?       — Раньше ты не любил слушать о чужих отношениях, — хмыкает Юмин.       Чонгук вздыхает:       — Приходится интересоваться всем вокруг, чтобы не стухнуть в этой больнице и не обрасти грибами.       — Да никак у нас, если честно, — отвечает альфа, медленно катя коляску по тропинке, колёса мелодично отбивали такт по узорчатой дорожке, выглядывающей из-под снега, — мы вроде начали встречаться, но не клеится. Наверное, это я такой тупой, мало ему времени уделяю, ты же сам знаешь, работа у меня и учёба всё время занимает. Ильхон жалуется, что я всё время отдаю чертежам, но, а как иначе? Я же на архитектора учусь.       Чонгук кивает, высовывает лицо из-под шарфа и вдыхает холодный, влажный воздух. Вокруг мрачность и серость, на небе тяжелые тучи, но белый снег хоть немного скрашивает картинку. Когда он стает, останутся лужи и мрачная листва с торчащими во все стороны ветками лысых деревьев.       — Я тебе не советчик в любовных делах, — говорит Чон, — но ты попробуй съездить с ним на море или снова сходите в торговый центр. Мой папа любит, когда отец уделяет ему внимание. Но если тебе сейчас тяжело, то лучше оставить всё это и не мучить ни себя, ни его.       Юмин позади громко выдыхает.       — Наверное, ты прав, я действительно сейчас не в том состоянии, когда у меня есть время на вторую половинку. Хех, кажется, всё-таки не попадём мы на театральное выступление.       — Это почему же? — спрашивает Чонгук. — Я планирую выписаться в ближайшее время, а там ещё и постановки не закончатся.       — Глава, огнестрельные раны так быстро не заживают.       Чон грустно улыбается и смотрит в серое небо, откуда начинают сыпаться ленивые, медленные снежинки. Они такие беспомощные, падают к своим собратьям, чтобы по итогу растаять и превратиться в лужи. Таков конец всех живых существ.       — Юмин, — шепчет Чонгук, — но я ведь не говорил тебе, что у меня огнестрельная рана.       Позади повисает давящая, напряженная тишина.       С ветки дерева срывается ворона, с криком уносясь прочь, а Чон явственно понимает, что в этой части парка они совершенно одни, и камеры сюда обзором не достают.       Щелкает предохранитель и дуло пистолета упирается в спину Чонгука.       — Прости, глава.