Крик тишины

      Крик тишины — это явление, когда чья-то душа страдает в невероятных муках, она кричит, просит о помощи, хватает прохожих за ноги, за руки, молит о помощи, но для всех вокруг она словно призрак. Душу не слышат, не видят, не обращают внимания на её страдания. Так уж получилось, что миром правят деньги, деньгами (большими) владеет ограниченный круг лиц, и именно этот круг лиц решает судьбу мира и порой каждого отдельного гражданина. Если властьимущий совершит преступление, ему всё сойдёт с рук; грабежи, взятки, убийства, насилие — список этих преступлений огромен. Те, кто владеют властью, остаются безнаказанными за свои действия, жертва или родственники жертвы могут кричать, бегать с доказательствами в суды и к прокурорам, но их действия заведомо в проигрыше, ведь в этом мире всё (в том числе закон и совесть) давно купили деньги.       Сколько таких пострадавших? Их сотни и тысячи в самых разных уголках мира. Они кричат, но их не слышат, они борются, но их борьба обречена на провал, а если упорствуют слишком яро, то их просто убирают с пути, как мешающийся под ногами мусор. Изредка брошенные всеми, преданные государством и законом души встают и борются, не боясь никаких последствий, но их души обычно очерняются, а разум туманится, они превращаются в чудовищ, которые знают только о мести. Однако, когда победить зло добром не получается, на помощь всегда приходит другое зло, вот и получается, что обращение в монстра не проклятье, а благодать. Жаль, что крики этих несчастных душ так и остаются никем не услышанными.       С самого рождения Юмин был этой самой немой душой, которая кричит, брыкается и зовёт на помощь, но остаётся призраком в огромном мире людей. Его родители бросили сына в детском доме ещё в младенчестве, у него нашли порок развития сердца и, видимо, люди, которые его зачали, не желали мучиться с лечением. Когда Юмину было три года, новый врач областной больницы выявил, что диагноз был поставлен некорректный и мальчик полностью здоров. А судьба умеет смеяться лучше прогнивших душ людей.       Несмотря на всё это Юмин до тринадцати лет пробыл в детском доме, только после его усыновила молодая пара. Это была самая обычная корейская семья, ничем не примечательная: не богатая, не бедная, жили в достатке, имели свой красивый дом и ещё одного сына. Юмин вообще не понимал, за что ему снизошло такое чудо и его забрали в такую теплую семью, если здесь уже был ребёнок. Но старший Шу Э тоже оказался усыновлённым. Их приёмные родители не могли иметь детей, поэтому и взяли себе двоих ребятишек, отдавая им свои души и сердца.       Впервые мир, который не видел и не слышал Юмина, оказался добрым и отзывчивым. Мальчик словно попал в волшебный сон, где был окружен любовью, теплой семьёй, братскими узами. Он был самым счастливым на свете! Словно никогда и не было тех тринадцати лет, которые он провёл в детском доме, бесполезно спрашивая Вселенную почему его бросили одного.       Шу Э был старше Юмина всего на пару лет. Миловидный, нежный омега одной улыбкой заставлял солнце стыдливо прятаться, не смея соперничать с этим ангельским созданием. Шу Э был мудрым не по годам, он имел особое влияние на Юмина, который, в силу возраста и сущности альфы, часто мог переходить границы, капризничать и обижаться на целый мир по пустякам. Для Юмина Шу Э был путеводной звездой, солнцем, маяком, он был его самым настоящим братом, хоть кровь их и не связывала. Оттого и день, когда его солнце погасло, отпечатался в его памяти на всю жизнь.       Тем вечером Юмин, как и всегда, возвращался домой после занятий по боксу, он заглянул к другу, чтобы перекусить у него пиццей, поиграл с ним и только после продолжил путь домой. На улицах почему-то было шумно, воняло гарью, а небо окрашивал кровавый закат. Тогда ещё подросток пятнадцати лет был беззаботным и не понимал, что произошло. Осознание ударило после, скрутило его жгутом и поставило на колени перед его полыхающим в адском пламени доме.       Он до сих пор не помнит, как рвался через толпу пожарных внутрь дома, как кричал и захлебывался слезами, зовя родителей и Шу Э, как медики вынужденно накололи его успокаивающими, потому что он продолжал буйствовать даже, когда рухнула крыша, и весь его мир на его глазах сложился точно карточный домик. Его сознание отгородило его от болезненных воспоминаний, запечатало их и не дало захлебнуться в их горечи. О произошедшем ему сухо и просто сообщил после следователь района, объяснил, что всё это несчастный случай.       Сказали, что в соседнем доме из-за неисправностей рванул газ, обломки черепицы попали на крышу дома Юмина и начался пожар. Почему никто в доме молодого альфы не бросился вызывать пожарных и не заметил возгорание оставалось загадкой, только следователи твердили, что его родители уже спали и ничего не почувствовали, задохнувшись дымом. Но они не могли спать в такое время, они никогда не ложились, пока домой не приходил Юмин. Однако кто станет слушать ребёнка? От него отмахнулись, он снова оказался в глухом мире, где кричал, но его не замечали.       Правда, небольшое чудо всё же произошло — один из пожарных сумел вынести из дома Шу Э. Маленький омега сильно обгорел, более семидесяти процентов его кожи сгорело, пострадали внутренние органы. Доктора боролись за его жизнь, и они смогли её сохранить, вот только Шу Э очнулся в ужасающих болях, с кровавыми слезами на глазах, он очнулся калекой, которому тяжело было просто поднять руку, он не мог сам дышать, двигаться, ему было тяжело разговаривать. Каждый день ему требовались уколы сильнейших обезболивающих. Он был жив, но словно мёртв, балансировал на тонкой грани. И всё же для Юмина он остался последним выжившим родственником, погасшим солнцем, но своим, родным, хоть он и не узнавал никого, а в его белых сухих глазах плясало пламя, которое он точно никогда не забудет.       Мир Юмина был разрушен, его семья мертва, а сам он остался с покалеченным братом, на лечение которого у него, ребенка, не было ни гроша за душой. И это, ещё не говоря о том, что он был несовершеннолетним и его ждало возвращение прямиком в детский дом, откуда он с таким трудом выбрался.       Но несмотря на все трудности, Юмин борьбу не бросил. Да, попал в детский дом, был отрезан от Шу Э, судьбу которого должны были решить доктора: аппараты, поддерживающие в нём жизнь, дорогие на обслуживание, а у пациента нет родственников, чтобы оплатить его лечение, — но всё это не могло вынудить Юмина сдаться. Он организовал свою банду, мальчик два года занимался боксом и был достаточно сильным; вытряхивать деньги из людей, заниматься мелким разбоем — было неправильно, но он был в отчаянии и каждую монету относил в больницу, чтобы продлить жизнь тому, кто даже его не помнит. Юмин просто отчаянно желал, чтобы у него была семья, чтобы его солнце однажды снова загорелось. Он не пошёл в старшую школу, отправился работать и налёг на математику, чтобы поступить на проектировщика-архитектора, им хорошо платили и это был способ перевезти Шу Э за границу, где его быстро подняли на ноги. Юмин вкалывал как проклятый! Он распял свою душу на алтаре, занимаясь разбоями, грабежами и вымогательством; он просто хотел вернуть ту прежнюю жизнь, которая поманила его, погрела в своих лучах, а после выбросила, как использованный товар. Он лишь хотел быть счастливым с любимым братом, что в этом плохого?!       Однако в этом мире, где правит власть и деньги, он мог кричать и бороться сколько угодно, его старания никто не заметит, а душа продолжит гнить на дьявольском алтаре.       С каждым годом лечение становилось дороже, добывать деньги было труднее, Юмин погряз в долгах и Шу Э должны были отключить от аппарата искусственного жизнеобеспечения. За прошедшие годы ему не стало легче, он продолжал оставаться калекой, который не мог самостоятельно ничего сделать. Когда Юмин приходил к нему, то просто молча сидел рядом, даже не разговаривал, у Шу Э сгорели уши и были повреждены перепонки, он лишился возможности что-либо слышать. Действительно, гуманнее было отпустить Шу Э, но люди такие эгоисты, они считают в эти моменты, что предают другого, но на деле они жалеют самих себя, не желая оставаться в одиночестве.       Именно в самый мрачный промежуток жизни, когда Юмин не видел ни проблеска надежды на будущее, он познакомился с Чонгуком. Точнее, подрался из-за разросшегося влияния банды Небесных Королей и одновременно откровенно бандитской деятельности Юмина. Становиться подчинённым Чона альфа не желал, его и не заставляли, после проигрыша, очередной неудачи на сдаче вступительных в колледж и осознания, что продлить жизнь Шу Э дальше он не сможет (у него просто больше не было средств на это), Юмин думал всё закончить, бросить эту борьбу. И тогда с ним познакомился он. Он сказал, что во всём ему поможет, будет оплачивать лечение Шу Э, тот даже пойдёт на поправку с новым лечением и дорогими лекарствами, он поможет ему поступить в колледж, а взамен Юмину нужно было всего-то вступить в банду Чонгука и втереться к нему в доверие.       Юмин грабил, крал, вымогал деньги, что ему было стать подосланной крысой в банде какого-то сопляка, которого он даже не знал? Естественно, он согласился, и речи быть не могло об отказе.       И его жизнь снова пошла в гору. Он обрёл большую семью из уличного хулиганья, раздражающего поначалу, но искреннего, веселого и удивительно крепкого лидера, за которым шли все, который смог успокоить разрозненные банды и вернуть спокойствие на юг, утопающий в насилие. Чонгук для Юмина стал кем-то невероятным, он стал тем самым потерянным солнцем, которое он так желал вернуть. Чон не сдавался перед трудностями, всё терпел, шёл вперёд и не боялся, он был омегой, но по храбрости и силе мог переплюнуть полк альф, заткнув их за пояс. Чонгук был живым, глубоко в его глазах плескалось море давно пережитой боли, но она его не сломала, а закалила. Для Юмина Чон стал идолом, солнцем, к которому стремишься и которое выжжет дотла, но поможет подняться из пепла, переродиться.       В то же время, Юмин поступил в колледж, нашёл нормальную подработку. Шу Э с новым лечением пошёл на поправку, ему смогли вернуть слух и голос, он начал говорить с Юмином, хоть по-прежнему его не узнавал.       Ещё тогда на распутье дорог, когда альфа нашёл в Чонгуке своё солнце, но, когда был связан по рукам и ногам долгом втереться к нему в доверие, он кое-что узнал из связей Чона. Чонгук ведь расследовал смерть брата, вот и Юмин узнал о том, как погибли его родители и пострадал Шу Э — это всё были Белые Воротники.       — Ты специально связался со мной, чтобы поиграть?! Это из-за вас сгорел мой дом и моя семья! — когда Юмин всё узнал, именно с этими словами он набросился на некогда своего «благодетеля», который вытащил его из тьмы и беспроглядного отчаяния.       — Что ты так вспылил? Это и не твоя семья, а приёмная, сдались они тебе? И потом, они сами виноваты. Наша цель находилась в соседнем доме, но твои сердобольные родители решили помочь и поплатились собственными жизнями. Никто, кто знает нас в лицо долго не живёт. Тебя это тоже касается, Юмин. Будь нам полезен и будешь жить и твой Шу Э вернётся к тебе.       Альфа сжал руки в кулаки.       — Почему именно сейчас? Почему ты решил предложить мне сделку именно сейчас?!       — Потому что ты в отчаянии и не отказал бы мне, разве я не прав? Ха-ха, — коротко рассмеялся он, — я убил твою семью, но я же могу её вернуть. Я тебе уже сказал, просто вотрись в доверие к Чонгуку, это так тяжело? Или он стал дорог тебе? Ну я напомню, что Шу Э в наших руках, у меня есть огромное количество способов сделать ему очень и очень больно. Мой тебе дружеский совет, не предавай нас. С нами ты получишь всё, но без нас ты снова останешься у разбитого корыта и в этот раз тебя никто не спасёт.       Какая ирония! Юмин помогает убийцам своих родителей! Просто смех! Знали бы они об этом, знал бы Шу Э на чьи деньги его лечат, он предпочёл бы сдохнуть, сам бы перерезал себе горло.       — Зачем тебе Чонгук? Что ты хочешь с ним сделать? Он не видел ваших лиц и просто хочет найти убийцу брата.       Он неприятно улыбнулся:       — Я просто играю с ним, а ты мне в этом помогаешь. Прежде чем съесть мышь, кошка вдоволь с ней веселится, разве ты не знаешь?       Сколько раз Юмин хотел открыть Чонгуку правду, покаяться перед ним, но стоило бы ему открыть рот и первой полетела бы голова Шу Э. Юмин и не сомневался, что он следит за каждым его шагом. Но за столько лет, он ни разу не прибегал к его помощи, он играл с Чонгуком сам, наслаждаясь своей добычей. И всё же, Юмин понимал, что однажды он заставит его расплатиться за все предоставленные услуги и вот этот день настал.       Сидящий в кресле Чон грустно смотрел на ленивый танец редких снежинок, срывающихся с далеких небес. На сердце у него было тяжело, ему казалось, что кто-то вбивал туда гвозди, старые, ржавые, кривые, они оставляли болезненные кровоточащие раны, от которых изнывала плоть. Ещё в Канвондо Мамору предположил, что личность Чонгука вычислили по рюкзаку, который парень взял с собой. Этот рюкзак ему подарил Юмин, он был единственный в своём роде, потому что альфа попросил студентов с прикладного искусства сшить для Чона этот походный рюкзак. Тогда теория Минамото казалась Чонгуку притянутой за уши, но сейчас, когда Юмин упёрся ему в спину дулом пистолета, пришёл конец этой игре в друзей.       Все дни, что Чон лежал в больнице, он внутренне дрожал перед тем днём, когда падут маски. К нему приходили все друзья: Кихён с Санха были очень частыми друзьями, да и Минхо с отцом приходил, Хесок заглядывал вместе с Юмином. Навестить его приходили все, и Чонгук дрожал, ожидая, когда предатель явит себя. Признавать, что всё это время рядом с ним был враг, маскирующийся под друга, было невыносим больно. Хотелось скрыться от этой реальности, сбежать, но куда? Вот они в безлюдном парке и все маски сорваны, опущен занавес.       — Наверное, теперь тебе не стоит звать меня главой, — шепчет Чонгук, продолжая смотреть в серое небо на медленный танец редких снежинок. — Я ведь никогда и не был твоим лидером.       Юмин выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, его рука с зажатым в ней пистолетом не дрожит, но дрожит и плачет его душа. Если бы не всё это, если бы тогда он отказался от помощи Воротников, то они могли бы стать с Чонгуком самыми настоящими друзьями. Чон ведь Юмину нравится, как человек, он для него солнце, ярче которого он никого не встречал. Но если бы тогда он отказался от помощи организации, то предал бы Шу Э, свою первую семью. Жизнь такая сложная и неоднозначная вещь.       — Честно говоря, был, Чонгук, ты всегда был для меня главой, — признаётся Юмин. Он смотрит на пистолет в своей руке и не верит, что говорит такие слова человеку, в которого целится из огнестрельного оружия. Лицемер. — Именно поэтому я не хочу причинять тебе боль. Просто отдай мне все улики из Канвондо.       Чонгук вдыхает полной грудью, это отчасти больно из-за ранения, но куда больнее предательство, что жжётся в груди.       — Ты разве не слышал сплетни? Они все в моём шкафчике.       Но они оба слишком хорошо знают друг друга, чтобы ощутить фальшь в словах другого. Юмин качает головой и просит:       — Пожалуйста, не ври мне, шкафчики давно перерыли и всё проверили, там ничего важного нет. А значит, либо ты носишь улики с собой, либо же они у того беловолосого омеги, который был с тобой в Канвондо. То есть у Мамору.       Чонгук против воли напрягся. То, что его личность в Чхунчхоне раскрыли он уже знал, это было понятно по тому, что Ки Хеджона резко решили убрать после их с Минамото тщательно замаскированного визита, но ни Чон, ни тем более сам Мамору не могли предположить, что и личность Тэхена будет под угрозой. Он всё же молодой глава якудза и наследник огромной корпорации, ему нельзя светить своим статусом в мире мафии.       Поджав губу, Чон всё же ответил:       — С чего ты взял, что это Мамору?       Юмин безрадостно усмехнулся и ответил:       — Твоя реакция сейчас подтвердила, да и потом, он одновременно с тобой получил травму.       Да, следовало понять, что Воротники тоже не слепые и заметили, что Минамото ходит с гипсом на руке, который получил одновременно с попаданием Чонгука в больницу. Допустим, Тэхен скрывал бы свою личность при посещении больницы, оплату счетов за лечение перевёл бы на другие лица, но вот гипс скрыть было невозможно. И потом больницу посещал его папа и сам Мамору часто обтирался среди друзей Чонгука, дожидаясь, когда те уйдут и всё внимание омеги будет сосредоточено на альфе. Чон не спросил, но может Минамото давно понял, что скрываться и дальше не было смысла.       — Он мог скрыть внешность, подготовить двойника в Сеуле, но своё ранение ему скрыть никак не удалось бы, — продолжает Юмин, повторяя мысли Чонгука. — К тому же, они давно подозревали, что против них выступает японская мафия, а в Корее сейчас один японец с огромной силой и влиянием.       Чона зацепило, как Юмин сказал «они», словно это не относилось к нему, а только к Воротникам. Омега понимает, что ведёт себя глупо, но сейчас, глядя в серое небо, в нём снова зажглась надежда, что ещё ничего не потеряно. Хотя все их связи были разорваны в тот момент, когда друг наставил на Чонгука пистолет.       — Юмин, ты же хотел отомстить за свою семью Воротникам, а сейчас работаешь с ними? — не понимает Чон.       Альфа смотрит на затылок бывшего друга, утянутый шапкой и капюшоном, и радуется, что не видит прекрасных серых глаз, горящих ярче самого огромного солнца. Так было проще уверить себя, что между ними всё закончено и Чон с этого момента его враг.       Как же долго Юмин решался на этот шаг! Он получил приказ больше четырёх дней назад, но, получив пистолет, так и замер с ним в своей маленькой квартирке, понимая, что не может наставить дуло на Чона, не может разорвать их дружеские узы, которые возникли за четыре года знакомства. Это было жестоко, это было несправедливо, это было то, на что обрёк себя Юмин ещё в тот момент, когда согласился на помощь Белых Воротников.       — Всё не так, Чонгук, — произносит альфа. — Я действительно хочу им отомстить, они убили мою семью, но они оплачивают многомиллионное лечение Шу Э! — с отчаянием восклицает парень.       Чон сам не понимает почему, но у него в глотке образовался неприятный ком. Он едва выдавил из себя в этот момент:       — Кто такой Шу Э?       Они знакомы четыре года, но ни разу за это время Юмин не упоминал имени никакого Шу Э. Возможно, Чонгук сам виноват, что не интересовался, но не в его стиле было ковыряться в чужих ранах. Да и если Воротники уже тогда связали Юмина контрактом с собой, не рассказал бы он ничего о Шу Э Чонгуку.       Альфа пытается выдавить улыбку на следующих словах, но она никак не клеится на лицо, словно маска, подогнанная не по размеру:       — Это мой брат, моё первое солнце.       — А кто же второе? — интересуется Чон.       Юмин отмахивается:       — Это не важно.       Гордость не даёт ему назвать имя Чонгука и признаться, что этот сильный омега со стальной волей идти вперёд, не боясь никаких препятствий, был его солнцем, его самой яркой звездой, человеком, на которого он так хотел ровняться, но был недостоин. Что бы изменил ответ Юмина сейчас? Абсолютно ничего, поэтому он и решает удержать его в секрете и не бередить их искалеченные предательством Юмина души.       — Оказывается, я совсем тебя не знал, — Чонгук приподнимает руку, ловя на перчатку несколько снежинок, которые сразу не тают, давая себя долго рассматривать. — Хотя, если подумать, то лучше всех я знаю только Санха.       — Подозревал меня? — спрашивает Юмин, ощущая, как колется сердце. А чего оно колется, — лицемерное? Предатели здесь именно они, Чонгук их никогда не предавал.       Чон отвечает:       — Я никогда никому не доверял, но очень хотел вам всем, вы же были моими друзьями.       И снова в груди Юмина всё обливается ядом и болит безжалостно и с надрывом. Он не хотел предавать Шу Э, желал остаться с ним семьёй, но предал Чонгука, который дал ему семью и принял в банду. Наивно Юмин считал, что сможет усидеть на двух стульях, но нельзя получить всё и сразу, всегда приходится чем-то жертвовать.       — Прости, Чонгук, я делаю это не ради своей прихоти, — поясняет альфа. — Воротники лечат Шу Э, но он же заложник в их руках. Если я не получу от тебя все улики на организацию, они причинят Шу Э ещё больше страданий, а я не хочу, чтобы он страдал. Просто отдай мне улики, не верю, что такой недоверчивый человек, как ты, отдал бы их кому-то другому, пусть бы это был даже Мамору.       Чонгук не знает плакать ему или смеяться в этот момент, но он ведь действительно отдал контейнер с флешкой Минамото и даже не заботился об этом. Он никому не доверял, никогда, но он же без колебаний отдал самое ценное, добытое ценой собственной жизни из Канвондо, Мамору — смех, да и только! Он вернул эту улику совсем недавно, так вовремя, чтобы её снова возжелали отобрать.       Омега запускает руку под куртку и из больничной рубашки вытаскивает тот самый злополучный кейс, из-за которого разверзлись пучины ада.       — Вот этот кейс, который я получил от журналиста Ким Ысы, — произносит Чон, протягивая кейс за спину.       Но Юмин улику не берёт, продолжая держать за спиной Чонгука прижатый к нему пистолет.       — Где планшет? — Он знает обо всех уликах, Воротники изучили сплетни в больнице от и до, даже если в шкафчике с одеждой Чона они ничего не нашли, это не означало, что улик, о которых все болтали, не было.       Чонгук вздыхает холодный воздух, щекочущих раненое легкое и отвечает:       — В нём была флешка, я извлёк её, она тоже в этом кейсе.       Юмин кивает и действует по инструкции:       — Сейчас вытащи свой мобильный, — альфа протягивает Чонгуку маленький клочок бумаги с незнакомым коротким номером, — сфотографируй кейс с содержимым и отправь фото на этот номер. Не думай, что Кихён поможет тебе отследить получателя, — сразу предупреждает Юмин, зная обо всех скрытых картах в руках Чона, — номер одноразовый и куплен на много подставных лиц.       Да Чонгук, если честно, и не думал пробивать этот номер или запоминать его. Он сделал фото содержимого контейнера, как ему и велели и отправил изображение на незнакомый номер. Это был не интернет-чат, поэтому узнать прочли ли его послание не представлялось возможным. Однако Чонгук поднимает руку над головой и показывает экран смартфона Юмину:       — Отправил.       Альфа кивает, но потом понимает, что его не видят и отвечает:       — А теперь выключи телефон и отдай его мне.       Чонгук без лишних слов делает то, что ему приказывают. Юмин забирает у него смартфон, убирая его в карман куртки, а вот кейс с флешками не трогает, оставляя их Чону.       Кресло трогается с места, хрустит под колёсами снег, глухо отбивая ритм по тротуарной плитке. Юмин движется в направлении самого дальнего выхода из парка, где не было людей и не стояло охраны, он неплохо выучил местность больницы, потому что стоило им выехать на улицу, как он покатил кресло Чонгука в эту сторону.       Чон не кричит, не сопротивляется, ведёт себя очень тихо и спокойно. Он только малодушно размышляет о том, как было бы чудесно, если бы он продолжал ничего не знать, и они продолжали бы играть в друзей. Но как долго продлился бы этот фарс ещё?       — Ты будешь моим временным заложником, — нарушает тишину Юмин хриплым голосом, — мы вместе передадим улики, их проверят на предмет копирования и после ты будешь свободен. А мы с тобой больше никогда не увидимся.       Надо же, оказывается Чонгука великодушно собирались отпустить несмотря на то, что знал он слишком много. Но парня это не радует и даже не побеждает язвить, он ощущает себя опустошенным в этот момент, он был сильным и мог принять предательство, но только на словах, потому что на деле подобное никто просто так принять не может.       — Значит, всё это время именно ты докладывал обо всех моих передвижениях Воротникам? — уточняет Чонгук. Он впервые за всё время оборачивается и смотрит в тёмно-зелёные глаза Юмина, замершие от неожиданности. Он не думал, что Чон обернётся и был застигнут врасплох этими серыми глазами.       Вздохнув, альфа отвечает:       — Нет, Чонгук, кроме сегодняшнего дня я ни разу не предал тебя.       Но и верен не был. Просто до происшествия в Канвондо Белые Воротники ни разу не пользовались его услугами по отношению к Чонгуку. Они всегда всё решали сами, у них было множество способов во всём разобраться и не выдать своих ценных пешек. А так бы Юмин давно запятнал свою душу и совесть. Хотя чего радоваться? По итогу он их всё равно запятнал.       — В моём доме не ты поставил прослушку? — приподнимает бровь Чонгук.       Юмин тяжело сглотнул и потёр шею под высоким воротом куртки.       — Не я, — отвечает альфа. — Моей задачей было просто втереться тебе в доверие, чтобы в нужный момент меня могли использовать, а потом выбросить. Ты ведь и сам знаешь, как работают Воротники, — тихо, точно, выверенно, все свои вложения используют по назначению.       О да, неизвестно сколько ещё у них глаз и ушей, но такого могущества в Корее они добились благодаря своим ценным кадрам как Юмин, которые внедряли повсюду и в нужный момент дёргали за их марионеточные нити, решая любые возникшие проблемы. После такого Чонгук даже думает о том, что рядом с ним все могут быть предателями, но, если зациклиться на этой мысли, можно стать параноиком.       Омега отворачивается и спрашивает:       — Что планируешь делать потом?       Они выезжают из больничного парка, и Юмин тут же поворачивает кресло в переулки за магазинами, где дальше по улице шла стройка нового объекта, но из-за начала зимы она была прервана, местность обнесена забором, вокруг ни души — идеально, чтобы встретиться и провести сделку с передачей улик.       Юмин некоторое время молчит после вопроса Чонгука, словно решая, что стоит ему рассказать. После этого дня они навсегда расстанутся и их тонкая, призрачная дружба растворится как дым, ведь её изначально не существовало. Вздохнув, он всё же говорит:       — Мы с Шу Э уезжаем в США, там нам уже нашли хороших врачей. Ты не знаешь, но Шу Э чудом выжил в пожаре, остался калекой, не мог двигаться, говорить и даже слышать, лишился памяти. Как бы я не старался, но не мог обеспечить ему достойное лечение. Ты бы поступил на моём месте также, да? Боролся бы за своего брата.       Этот вопрос пропитан отчаянием, Юмин хочет, чтобы Чонгук подтвердил его собственные слова, чтобы уверил его, что на месте альфы так поступил бы каждый, каждый пошёл бы на предательство ради родных ему людей. Но правда в том, что и Чон для Юмина был не чужим, но он воткнул ему нож в спину своим предательством.       Чонгук смотрит на кейс с флешками в своих руках, на него нападали снежинки, красивыми узорами украшая чёрную коробку. Но всё, что испытывал к этому кейсу Чон — сплошная ненависть, словно из-за него Юмин его предал. Не из-за него, конечно, но на душе было слишком паршиво. Ещё хуже было из-за того, что Чонгук согласился с Юмином, будь он на его месте и тоже, возможно, предал бы ради семьи и брата. Он ведь ничем не лучше альфы, так почему сейчас так страдает, если понимает его мотивы?       — Боролся… да, — шепчет парень.       Юмин закусывает губу и катит кресло в горку, это не просто по нечищеным тротуарам на подходе к стройке, но он через эту физическую борьбу пытается заглушить шквал чувств и эмоций, которые душили его, стояли комом в горле и не давали даже вдохнуть.       — Ты только не ненавидь меня, ладно? — просит Юмин, отлично понимая, что он не имеет права просить о таком. Предатели не заслуживают прощения. — Я не желаю тебе зла. Но, Чонгук, твой брат уже мёртв, мертвым не нужна месть или справедливость, это нужно живым, тебе. А мой Шу Э ещё жив и без дорогих обезболивающих он рыдает кровавыми слезами.       У Чонгука у самого ком в горле. Что ему ответить на это? Есть выражение — своя рубашка ближе к телу, другой никогда не познает твоей боли и твоих чувств.       — У меня нет ненависти к тебе, — отвечает Чон. — Я просто не понимаю, почему ты раньше мне всё не рассказал? Если даже догадывался насчёт Мамору, то мог бы попросить через меня его помощь.       — Альфы очень гордые существа, — Юмин давит грустную улыбку. — И потом, ещё до того, как ты обрёл такую власть, до того, как мы с тобой стали друзьями, я повязал себя с Воротниками.       — Мы бы всё равно могли что-то придумать, выкрасть Шу Э, чтобы они не могли тобой манипулировать, — Чонгук не желает просто так сдаваться, он всегда борется до конца и сейчас продолжает хвататься за спасительные соломинки, не понимая, что уже поздно.       — Как бы мы его выкрали? — выдыхает Юмин. — Он нуждается в постоянном наблюдении докторов, отключишь его от аппарата на мгновение, и он будет мёртв. Даже переезд в США опасен, но Воротники обещали вызвать транспорт особого назначения.       Чонгук поднимает голову и смотрит на голубую полоску неба, мелькнувшую через серые облака. Мелькнувшую и исчезнувшую, словно её никогда и не было, как и надежды.       — Хах, и правда… — на грани слышимости усмехается Чон. — Что толку думать о том, как могло бы обернуться будущее, если прошлое уже не изменить.       Они уже в ситуации, когда один предал другого, что напрасно сотрясать воздух громкими речами? Один из них сделал выбор, второй сдался на его милость, потому что свой выбор сделать не смог.       — Прости, Чонгук, я действительно не хотел, чтобы всё так обернулось, — шепчет Юмин.       Но Чон ничего на это не отвечает. Что он мог сказать? Уже все слова сказаны, все дела сделаны.       Ворота, ведущие на территорию стройки, были кем-то открыты. Рядом виднелись утоптанные на снегу следы, видимо, внутри их уже ждали. Хотя чего удивляться? Воротники всегда действуют наверняка, если они послали Юмина добыть улики из Канвондо, они ожидали от него только положительных результатов.       Но альфа почему-то перед воротами останавливается. Чонгук оборачивается, вопросительно глядя на Юмина.       — Пожалуйста, не пытайся сопротивляться, я не хочу, чтобы тебе сделали больно, — говорит парень.       Чон усмехается:       — А что я могу? Я сейчас полностью в твоей власти. — Он ещё не выздоровел, не мог даже дышать полной грудью, не ощущая боли. Вставать было проблематично, ему не сбежать и драться он не смог бы. Да и кто будет драться с человеком, который прижимает к твоей спине пистолет?       Но даже после этого ответа Юмин продолжает топтаться на месте, словно хотел сказать вовсе не то, что сорвалось с языка.       — Лучше бы ты никогда не влезал в это дело, — выдыхает альфа, снова потирая шею, словно что-то мешало ему говорить. — По правилам, Воротники должны были бы убить тебя, ты слишком много знаешь, но их глава… — тень боли появляется на лице Юмина, он словно задыхается в этот момент, хватаясь за воротник куртки и сдёргивая его, — ему нравится играть с тобой, — хрипит альфа, закашлявшись.       Только сейчас Чонгук видит, что на шее у Юмина сверкает что-то серебристой сталью, плотной, явно тяжелой.       — Что это? — уставившись на альфу, спросил Чон.       Юмин усмехается своей беспомощности и убирает руки от шеи, давая Чонгуку всё разглядеть.       — Ошейник. Чтобы я не сболтнул лишнего, я ведь тоже многое знаю.       Стоило альфе хотя бы приблизиться к запретной теме, попытаться поведать Чону о том, кто глава Воротников, кто ещё рядом с ним носит маски, как сработает датчик на ошейнике, и он начнёт сжиматься вокруг шеи Юмина. Сталь была такой плотной, что запросто могла сломать ему позвонки. Белые Воротники предпочитали всё и всех держать под контролем.       Чонгук поджимает губу и отворачивается. А Юмин приводит себя в порядок и продолжает их путь. На стройке, перед недостроенным двухэтажным зданием, утянутым тентом, стоит чёрный автомобиль с тонированным окнами без номеров и любых других опознавательных знаков. Любого бы оштрафовали за подобное, но Белые Воротники были выше любых законов.       Когда они подъезжают ближе, из салона вылезает крупный альфа, взмахом руки давая понять, чтобы они остановились и не приближались к автомобилю. Юмину Воротники не доверяли несмотря на то, что все они работали вместе.       Вышедший им навстречу альфа был в чёрном строгом костюме с солнцезащитными очками на глазах и запах его был скрыт каким-то непримечательным парфюмом. Не лучшая маскировка, но и толпе его бы Чонгук не нашёл, слишком обычный, ничем не привлекает внимание. Мужчина останавливается на приличном от парней расстоянии, и Юмин подходит к нему, отдавая пистолет. Видимо, здесь они уже не боялись, что Чонгук устроит заварушку, наверняка повсюду сидят снайперы или из той же машины в него сейчас целятся несколько пушек, стоит Чону дёрнуться и он распрощается с жизнью.       — Где флешка? — голос альфы низкий, раскатистый.       Чонгук поднимает с колен контейнер и протягивает его мужчине:       — Вот.       Альфа принимает «любезно» предоставленные улики, открывает контейнер, проверяя, что содержимое на месте и кивает, распоряжаясь:       — Ждите здесь, нужно проверить подлинность флешки и убедиться, что с неё не копировали информацию.       Чонгук кивает, куда ему спешить? Да и что он вообще может? Он пересекается взглядом с Юмином, но тот глаза отводит в сторону, не в силах смотреть на того, кого предал.       В автомобиле, по всей видимости, находился хороший айтишник, которого взяли с собой, чтобы на месте проверить, что информация не была скопирована. В противном случае, Чонгука бы заставили отдать всё, что у него есть и использовали бы для этого самые низкие методы. Чон ещё до сегодняшнего дня знал, что владеет бомбой и он её не расчехлял и не сдёргивал чеку, сохраняя первозданный вид гранаты; поэтому, когда альфа выглядывает из автомобиля повторно, он удовлетворенно кивает и произносит короткое:       — Всё чисто.       В этот момент с облегчением выдохнул и Юмин, он очень надеялся, что Чонгук не решится на обман и не будет юлить, видеть пытки друга — последнее, что ему бы хотелось. Только Чон остаётся бесстрастным, не смотрит ни на кого, он честно выполнил свою часть сделки, а с Юмином они больше никогда не увидятся.       Связующий альфа выходит из автомобиля и говорит Юмину:       — Поехали, нам больше нельзя задерживаться.       Парень смотрит на Чонгука, но тот в ответ на него больше не глядит. Между ними возникла стена, которую было не преодолеть, возможно, эта стена возникла давно, просто никто из них прежде её не замечал.       Юмин шарит в карманах и вытаскивает смартфон Чонгука, кладя его на колени бывшего друга. Он опускает голову и идёт к ждущему его автомобилю.       Связной приоткрывает дверцу машины, приглашая туда парня, но сам при этом стоит у входа, словно пытаясь скрыть, что творится в салоне. Конечно, там ведь их айтишник.       — Босс просил передать, — обращается мужчина к Юмину, — что Шу Э скончался сегодня днём при попытке транспортировки.       Услышав эти слова, Юмин замер как вкопанный перед автомобилем, его мозг просто отказывался обрабатывать эту информацию!       Чонгук вскинулся на этих словах, в его голове мгновенно пролетели десятки мыслей. Но была там и самая главная, которая возникла так невовремя, ей бы вспыхнуть пораньше, однако он и помыслить о таком не мог! Он ведь думал, что именно Юмин был главным злом: поставил прослушку в доме, сдавал всю информацию о передвижениях Чона Воротникам, узнал его в Канвондо. Но сам Юмин отрицал другое предательство, кроме сегодняшнего. А, значит, сам альфа для организации был полезной картой, которую они готовы были разыграть в нужный момент. Сам же Юмин и сказал, что Белые Воротники имеют множество активов в лице людей, но, когда те становятся ненужными, от них избавляются.       Не обращая внимания на резанувшую по лёгким боль, Чонгук вскакивает на ноги и тянет руки к парню, крича:       — Юмин!       Однако его ошибку в расчётах было невозможно исправить. Юмин не злодей, а такая же жертва; он слишком многое знал об организации, но при этом не работал в ней и даже не разделял её стремлений к разрушению. Он был опасен и его ждал вполне очевидный конец.       Юмин оборачивается на крик Чонгука, но в этот же момент из машины в него летит град пуль, превращая его тело в окровавленное решето.       Связующий альфа, невозмутимо стрелявший в бывшую пешку организации, мазнул ледяным взглядом по замершему рядом Чону и бросил на прощание:       — И ещё босс сказал: «Мёртвые лучше всего хранят секреты».       — Юмин! — Чонгук не слушает, он спотыкается о собственные слабые ноги, захлебывается в боли, стрельнувшей по лёгким, и бежит к другу, который медленно летит на землю.       Чон падает на колени в холодный снег, еле успев подхватить Юмина. Его тело казалось каким-то ненормально лёгким, вся куртка была продырявлена, так что наружу лез наполнитель, тут же окрашиваясь в красный. Из бесчисленных ран на теле бесконечно текла кровь, превращая снег вокруг в кровавое месиво; это красное пятно под ним росло, точно живое, с треском поедая белоснежное полотно снега. Альфа захлёбывается собственной кровью, её оказывается так много во рту, что он не может даже вздохнуть, хватается руками за Чонгука и из темно-зелёных глаз текут слёзы.       Машина Белых Воротников рядом трогается с места, убивать омегу они и не планировали, свою миссию они уже выполнили.       — Юмин… — шепчет Чон, и собственные глаза полны обжигающих слёз, скатывающихся вниз с замерзшим щекам. Он знает, что это бесполезно, но всё равно пытается руками заткнуть раны на теле друга, но их так много, что у него просто этого не получается! — Держись, Юмин, нам сейчас помогут!       Да, это был его враг, да, он его предал, растоптал их братские узы, но Чонгук как бы не желал, а не мог его ненавидеть! Они ведь были абсолютно одинаковыми, просто у Чона осталась семья, а Юмин лишился всего и вытащить его в нужный момент никто не смог.       — Н-нет… — альфа еле выговорил одно это слово. Серый свет мерк в его тёмно-зелёных глазах, лужа крови на белом снегу становилась всё больше и больше, жизнь утекала и ледяное дыхание смерти уже ощущалось как родное, оно звало альфу, предлагая покинуть этот бренный мир. — Не… не нена…видь меня… пожалуйста… — произносит Юмин, смаргивая с глаз холодные нити слёз. Какой же он был идиот, будто не знал, что этим всё и закончится. Но, с другой стороны, лучше, что он предал Чонгука, если бы к нему послали кого-то другого, то омега мог и умереть. А Юмин никогда бы не позволил Чона ранить. Это глупое оправдание, ещё глупее думать об этом на смертном одре, но что он может, если его сознание сейчас такое обрывочное?       — Я не ненавижу тебя! — орёт Чонгук, захлёбываясь дьявольской болью, разрывающей его сердце. Ему бы показалось, что у него разошлись швы, но легкие не болели, болело нечто неосязаемое внутри, ныла душа, отлично понимая, что они не успеют спасти Юмина!       — Чонгук… — альфа болезненно морщится, стараясь сплюнуть всю кровь, которая мешала говорить, но её снова и снова натекал полный рот, — это всё… с тобой играет… — и ошейник в то же мгновение пришёл в движение, начав душить Юмина, но какое ему теперь дело до этого, если он и так умрёт? — Это … х… к… — но как бы не старался, а выдавить ничего связного не может, только набор букв. Ошейник сдавливает так сильно, что он даже сплюнуть кровь не может, его контролируют как марионетку, было глупо надеяться, что ему сейчас дадут выдать все тайны.       Юмин берёт руку Чонгука и дрожащим пальцем выводит начальные буквы проклятого имени, однако не успевает завершить и пару черт, как на верхнем этаже строящегося здания сверкает вспышка. Чон лишь успевает понять, что там снайпер, когда голова Юмина дёргается в сторону, и всё тело альфы вмиг обмякает.       Слёзы замирают в глазах Чонгука, он смотрит на друга и просто сидит на холодном снегу с его телом на руках. На его окровавленной ладони ещё видны начальные буквы имени убийцы, который отнял у Чона всё! Но у парня сейчас нет сил ни гадать о том, кто это был, ни кричать, ни возмущаться, внутри него разливалась абсолютная пустота, засасывающая как топь с болота. Чонгук смотрит в потухшие глаза Юмина и понимает, что он сожалеет о многом, что не успел сказать другу, что не успел сделать. Сожаления есть всегда, но почему они разрывают душу словно миллионы острых игл?       Именно в такой позе — бездвижной, где Чон склонился над телом друга и смотрел в его мёртвое лицо, тоже полное сожалений — его и находит Мамору. Тэхен врывается на стройку с толпой своих вооруженных людей, которые тут же разбегаются по сторонам, проверяя территорию, а часть их окружает Чонгука, помня, что однажды уже не уберегли омегу.       Минамото подходит к Чону и аккуратно кладёт руку ему на плечо. Он не способен ощутить эмоции Чонгука в этот момент, но понимает, что у того душа сейчас в адском пламени полыхает.       — Это был не он, — шепчет омега, медленно поднимая голову и тусклыми, серыми глазами глядя на Мамору, — он тоже был жертвой.       Тэхен просто кивает, он понял это, когда вошёл во двор и увидел мёртвое тело Юмина на руках Чонгука. В тот день, когда они в больнице планировали встречу с Воротниками, которые точно пришли бы за уликами, оба парня (и Чонгук, и Мамору) считали, что подозреваемый ими Юмин или любой другой друг, знающий о том рюкзаке, является главным предателем. Они думали, что он расставил подслушивающие устройства, он сдавал планы Чонгука, он тогда рассказал Воротникам о домике в лесу, откуда сбежал Сымин, и в Канвондо он узнал Чона. На основе этих предположений они решили поймать предатели на живца — Чонгука и улики, собранные на флешки. Они знали, что нападение на Чона не организуют в больнице, скорее всего, это произойдёт во время прогулки, поэтому в куртку Чонгука был вшит бронежилет, на всякий случай, а также там имелось простое отслеживающее устройство, которое не замечали даже металлодетекторы. Чон должен был отдать флешки во время своего похищений, выявить личность предателя в своих кругах, а Мамору со своими ребятами готовились за время сделки отловить Воротников, вернуть улики и раздобыть ещё рты, которые можно было разговорить. Они были уверены, что в окружении Чонгука находится кто-то важный, близкий к главарям Воротников, но не ожидали, что предаст Чона Юмин, который в этой смертельной игре был пешкой и от которого избавились сразу за ненужностью. Мамору Юмина не знал и ему была, честно, безразлична его смерть, но для Чонгука он был одним из близких друзей, предателем, но другом, который напоследок попытался искупить свои грехи и рассказать о том, кто так жестоко играет с Чоном. Юмина могли увезти подальше и убить, но предпочли это сделать на глазах у Чонгука, просто чтобы сделать ему больно, сломать его. И он ощущал себя сломанным, каким-то неполноценным, будто ему вырезали кусок сердца и обратно пришили тонкими призрачными нитями.       — Вставай, Чонгук, — Мамору протягивает руки к омеге, который смотрит на него стеклянными глазами, — ты сидишь на снегу, можешь подорвать своё здоровье ещё сильнее.       Чон заторможенно кивает. Несколько людей Минамото подхватывают тело Юмина и кладут на носилки, Чонгук всё это время наблюдает за лицом друга, словно ожидая, что тот подаст признаки жизни. Но у него прострелена голова, с такой раной невозможно выжить.       Ноги Чона подкашиваются, когда он пытается встать, и Тэхен его подхватывает под руки. Но даже в такой ситуации упрямый омега не желает получать чужую помощь, он мягко, но настойчиво отпихивает руку Мамору и говорит:       — Я сам могу идти.       Минамото на помощи не настаивает, но идёт рядом, готовый в любой момент подхватить Чонгука. Омега весь в чужой замерзшей на нём крови, его трясёт от холода и внутреннего бессилия. Он много раз видел чужие смерти, сам поднимал пистолет, чтобы выстрелить и отнять чью-то жизнь, но именно сейчас, когда у него на руках умер друг, что-то в Чонгуке надломилось, облив его разорванное сердце расплавленным свинцом, чтобы оно ничего больше не ощущало. Чон не опустил руки и не сломался, он придёт в норму, просто этой нормой станет некая ожесточенность, которой покрылась его душа.       — Вы смогли перехватить машину и улики? — спрашивает Чонгук. Его ноги всё-таки подкашиваются и едут по снегу, а Мамору вовремя подхватывает омегу, не давая ему свалиться.       — Да, — отвечает альфа, — сейчас помощник Ли отвезёт тебя в больницу, а я отправлюсь карать зло. Или, — Тэхен смотрит в серые потухшие глаза, — мне остаться с тобой?       — Не нужно, — мотает головой Чонгук, — я хочу, — омега сжимает руки в кулаки, ощущая, как волна клокочущей злости прокатывается по груди, — чтобы ты покарал всех и каждого из-за кого умер Юмин! Хочу, чтобы они страдали, чтобы гнили в тюрьме до скончания веков!       Нехорошая, какая-то дьявольская улыбка появляется на губах Мамору, его глаза вспыхивают огнём преисподней, когда он спрашивает:       — Всего-то гнили в тюрьме?       Они останавливаются перед бронированной машиной Минамото, их окружает толпа вооружённых людей Тэхена, готовая среагировать на любую опасность, второй оплошности они не допустят. С неба посыпался крупный снег, словно замерзшие слёзы рыдающих ангелов. Но Чонгук точно знает, что ангелов нет, но есть демоны и они куда ближе к людям, готовые выполнить любое их пожелание.       Чон смотрит в фиолетовые глаза Мамору, объятые адским пламенем и в глазах самого Чонгука разгорается такое же пламя, но не холодное, а яркое оранжевое, почти кровавое, как только пролитая кровь.       — Заставь их страдать за всё, что они сделали. Если им положен смертный приговор, то он должен быть страшен, они не должны спокойно умереть, они должны корчиться в адских муках!       Минамото тянет жуткую улыбку демона, который только что получил чужую душу по контракту. Альфа тянет руку и смахивает снег с капюшона Чонгука, потом берёт ладони Чона в свои руки и платком старается оттереть засохшую кровь, это несколько бесполезно, но отчего-то Чонгук позволяет Мамору делать всё это.       — Да, мой маленький чертёнок, я покараю всех, кто сделал тебе больно.       *****       Кан Юно нетерпеливо нарезал круги по комнате, с того момента, как они выяснили, что на ноутбуке не было никакой информации, омега не мог есть, спать, у него постоянно не было настроения и он вздрагивал от каждого звонка. Канвондо было местом, где он наследил больше всего, всё-таки Суй Лю он убил ещё до того, как познакомился с организацией и затереть все следы молодой глава Воротников не мог ему помочь, потому что сам Юно не помнил всех деталей своего подстроенного убийства. На шее омеги затягивали удавку, а на одной руке уже был защелкнут наручник, парень до дрожи боялся попасться и быть окончательно пойманным.       Сегодня он отправил свою пешку в лице Юмина, чтобы тот раздобыл опасные для Белых Воротников улики, но время шло, а новостей с «фронта» не было никаких, и Юно это нервировало всё больше и больше. Что если Чонгук или тот второй успели отправить улики в каннамскую полицию? Что если у Чона их больше нет? Что если вину Юно уже раскрыли, а вместе с тем и организацию?! В последнем, худшем варианте, Воротники сами прикончат Кана, потому что он будет для них откровенной угрозой!       В тишине комнаты раздаётся трель мобильного, заставившая омегу подскочить и ринуться к айфону. На дисплее, высветился номер молодого главы Воротников. Юно дрожащим пальцем не с первой попытки нажимает кнопку принятия вызова.       — Да?       На том конце раздаётся шум, чьи-то торопливые шаги, шорох бумаг и переругивание молодого главы со своим замом. У Юно сердце уходит в пятки, когда он слышит обрывок фразы:       — …уничтожайте и счета!       — Что случилось? Объясни мне, что происходит!       Видимо, его голос дошёл до главы, потому что он бросил ругаться с замом и поспешно затараторил:       — Юно, срочно уезжай! Бери поддельные документы, карты, всю наличку и уезжай! Каннамская полиция получила ордер на твой арест, у них есть доказательства, что ты причастен к смерти Суй Лю.       Кан как стоял, так и сел на пол, ноги его больше не держали после этих вестей.       Глава Воротников продолжает ему надиктовывать в трубку порядок действий, предупреждая уничтожить все документы, но Юно не слышит. Петля на шее затянулась и давила до боли, мешая здраво мыслить, собрать себя и начать действовать до того, как к нему нагрянет полиция. И как так получилось, что злодеяния Кана оказались раскрыты? Он знал, что не нужно было доверять ему, он действует рискованно и делает всё, чтобы веселиться и играть с Чонгуком, но ценой этого веселья стал Юно, которого организация не смогла защитить. А Кан сразу говорил, чтобы они убили Чона, тогда было бы куда меньше проблем!       — Господин, поднимайтесь! — Его под руки подхватывает дворецкий Чанёль и встряхивает. Он тоже получил сообщение от организации и должен был срочно вывезти Юно из Кореи туда, где полиция не смогла бы его достать. Самым лучшим решением было выехать в штаты, у «ЮноКонстракшн» там имеют активы и Кан может продолжить поддерживать Белых Воротников, сам оставаясь недосягаемым для закона. — Придите в себя и идите собирать вещи, пока я уничтожу все документы.       Юно отмахивается от Чанёля, на смену прежнего подвешенного состояния приходит злость, он чуть ли не ломает в руках айфон, подносит его к лицу и орёт:       — Ненавижу тебя!       Бросает телефон в стену и устремляется в свою комнату, бросая Чанёлю:       — У тебя на всё десять минут!       Они собираются в спешке, Юно берёт с собой наличку, карты, драгоценности и несколько эксклюзивных вещей из гардероба, которые не хотел оставлять грязным полицейским, которые будут копаться в его одежде. В то же время Чанёль пропускает через шредер все бумаги, которые могли бы стать уликами по отношению к Юно, готовую солому он запихивает в камин, сжигая даже такую мелочь. Прислуга готовит автомобиль и следит за домом, охрана готова сразу предупредить, если к ним приблизится полицейская машина.       На все сборы уходит даже меньше десяти минут. Юно выходит из дома в солнцезащитных очках, садится в приготовленный автомобиль и жалеет, что больше не увидит морду молодого главы, иначе бы вцепился в неё, выдрал бы этому ублюдку глаза! Он так подставил его со своими играми!       — Ты заказал билеты? — спрашивает Юно у Чанёля.       — Да, господин, я взял прямой билет до Флориды, слуги в штатах предупреждены и будут ждать нашего прибытия.       — Скажи им, чтобы готовили горячую ванну и приготовили много сладостей, мне нужно успокоиться, чтобы не убить!..       Машина резко тормозит, и Юно кидает вперёд, он ударяется лбом о переднее сидение и шипит, понимая, что заработал болезненный синяк.       — Ты что творишь?! Убить меня вздумал?.. — омега резко осекается, глядя вперёд на лобовое стекло. Напротив них, перекрывая дорогу стояли две полицейские машины. Копы не стали подъезжать к дому Кана, зная, что могут его спугнуть, они окружили все выезды из его дома, поджидая, когда добыча сама попадёт к ним в руки.       Юно тяжело сглатывает.       — Чанёль, если я прикажу вам убить полицейских, вы убьёте?       — Безусловно, — отвечает дворецкий. — Но, — его профессиональный взгляд скользит по улице за пределами машины, — там только двое полицейские, а остальные опытные убийцы. Нас мало, если начнём перестрелку, вероятно, вас ранят или убьют.       Омега откидывает голову на заднее сидение и закрывает глаза. В этой партии он проиграл.       *****       Мамору не считал себя жестоким человеком, но возможно жестким и не боящимся принимать неоднозначные решения. Он лидер, а лидер всегда вынужден брать на себя роль палача и ангела, балансируя между двумя этими состояниями. Но было в Минамото нечто не от мира сего, некая безэмоциональная, бесчувственная черта, в которой он не обращал внимание на чужие страдания и даже умел ими наслаждаться. Он был из того типа людей, которых бесполезно умолять о прощении или ждать от них пощады, они не услышат мольбы, но будут наслаждаться криками боли и отчаяния. Старшие товарищи из якудза называли это состояние «дьявольским дзеном». Дело в том, что насилие чуждо самой сути человека, именно поэтому сердобольных куда больше, чем отбитых на голову, но в мафии нет места чистым душам, не готовым запятнать себя. Чтобы защититься от крови, смертей и убийств, мозг создаёт «дьявольский дзен», в который погружает человека, давая ему возможность карать и не испытывать муки совести, в ином случае от своих действий можно было просто сойти с ума.       «Дьявольским дзеном» Мамору не пользовался намеренно, но словно его душа и сознание с рождения были погружены в это состояние; он всегда был спокоен и умел рационально мыслить, но при этом превращался в чудовище, когда кто-то делал больно его близким. И Юно прямо сейчас он хотел разорвать голыми руками! Только майор Сон не давал ему разбушеваться.       Мамору злыми, полыхающими дьявольским фиолетовым пламенем глазами смотрит на Кана, сидящего в допросной. Их разделяет плотное, звуконепроницаемое стекло, но Тэхену кажется, что он способен прямо сейчас сломать его, порвать точно лист бумаги, чтобы добраться до Юно!       — Улики, которые вы нашли на господина Кана неопровержимы, — говорит майор Сон, сидя рядом с Минамото с большой плотной папкой в руках, набитой различными доказательствами вины Юно. Даже не верилось, что этот молоденький альфа, которому ещё даже не исполнилось двадцать два, смог за несколько дней нарыть все эти доказательства.       Как и сказал Чонгуку Минамото, он плёл огромную сеть: с одной стороны он отвлёк Воротников уликами, которые находились в больнице у Чона, а с другой эти самые улики тщательно изучил, не скопировал их, не переписал, а изучил и начал распутывать сложный клубок. Мамору вернулся в Канвондо, где нашёл нужный магазин, в котором был Ки Саён во время убийства Суй Лю, Минамото изъял оттуда записи с камер, которые не успели удалить, так как данные удаляют раз в пять лет, а происшествие произошло четыре года назад. Таким образом, имея чек и записи с камер, Тэхен мог доказать невиновность Ки Саёна, хоть тот и был давно мёртв, и даже его брат покоился с миром, не способный порадоваться возможности очистить их имена. Но Мамору всё равно доказал невиновность приговоренного к смерти убийцы, а потому сразу появлялся вопрос о том, кто же убил Суй Лю? Прямых доказательств вины Юно у Минамото не было, но чуйка подсказывала, что журналист копал в верном направлении и без Кана всё это не обошлось.       Мамору использовал свои связи, чтобы проверить счета Юно и корпорации «ЮноКонстракшн», он также связался с майором Соном и попросил того разговорить Ыджона. Ыджон был свидетелем, которого смогли захватить с Сораксан, он управлял нарко-клубом, прятал убийц Суй Лю, которых нанял Юно по неопытности, и имел неплохую базу доказательств против молодого Кана. Раньше Ыджон молчал и информацию выдавал по минимуму, ровно столько, чтобы быть полезным полиции и те берегли его жизнь и ровно столько, чтобы Белые Воротники не начали на него глобальную охоту, от которой его уже никто не смог бы спасти. Однако, стоило Ыджону узнать о том, что полиция и Мамору вышли на прямой след Юно, как он решил говорить. Если удастся избавиться от Белых Воротников, то, когда Ыджон отсидит свой срок, он выйдет на свободу и может не дрожать при виде каждой тени. Раз в полиции есть такие талантливые люди, и их покровитель тоже не обделён чутьём и отлично расследует дела, Ыджон смекнул и поставил на чёрную, хромую на обе ноги лошадь, уверенный, что она точно дойдёт до финиша первая.       Благодаря всем этим маленьким деталям Мамору смог под шумок проверить счета Юно и выяснить, что огромная часть денег шла на странные счета, причём отчисления начались ровно четыре года назад, когда был убит Суй Лю и Белые Воротники начали расширять своё влияние по Корее. Минамото сразу понял, что именно Кан был одним из спонсоров организации и его нужно было жать и брать любыми способами и как можно скорее. К счастью, с этим помогли улики, переданные журналистом и Ыджон, рассказавший, где можно было найти записи с камер о встрече Юно с настоящими убийцами Суй Лю. К тому же этот хитроватый и запасливый Ыджон имел несколько расписок Кана для своего бара, где скрывал убийц, имел компромат на Юно, который покупал для своих нужд наркотики и сдал офис, печатающий поддельные документы для самых разных людей, в том числе и для Кан Юно. Когда омега ощутит, что его прижали, ему тут же приготовят новые документы, а значит, и в офисе останутся платежи и пробные документы. Это ещё не говоря о том, что люди Мамору собрали улики на месте взрыва в парке и смогли определить, откуда была закуплена взрывчатка. Якудза тоже мафия, поэтому по своим каналам они смогли узнать имя заказчика и им оказался Юно, прямых доказательств не было и в суде их было не предоставить, но Минамото был рад тому, что вышел на рынок сбыта оружия, где закупались Воротники, а это было хорошим прогрессом. И, как вишенка на торте: в сегодняшнем рейде, когда они схватили машину с людьми из организации и вернули свои улики, Мамору получил огромное количество свидетелей, среди которых был айтишник, с лёгкостью сдавший Юно, испугавшись Минамото и его людей. И, как у айтишника, у паренька были все документы, чтобы подтвердить, что его нанял Кан и он был виноват в грязном деле с убийством Юмина и его брата.       Улик против Юно было столько, что даже его адвокат пыхтел и протирал лысину платком, не зная, как выкрутиться.       Вообще, в изначальном плане в кейсе стоял микрочип со слежкой и записью голоса, улики должны были приехать по назначению и Юно повязали бы на горячем, но, услышав в районе стройки выстрелы, Мамору лишился хладнокровности и приказал немедленно всех вязать, пока сам бросился за Чонгуком. На Чоне был бронежилет, но он не мог спасти всего парня или закрыть его голову. Минамото понял, что поддался эмоциям и мог всё сорвать, но, к счастью, обошлось: что с делом, что с Чонгуком — он был цел, только выглядел таким!.. В тот момент Мамору лишний раз уверился, что за эти слёзы на красивом, родном лице, готов уничтожать города и страны.       — Я спрошу вас ещё раз, господин Кан, — произносит следователь, разложив перед омегой на столе фотографии альф, которых Юно нанял, чтобы убить Суй Лю, — Вы знаете этих людей?       Адвокат Со хмуро смотрит на мужчину и произносит:       — Вы давите на моего клиента…       Но Юно буквально отмахивается от его помощи. Он бы и до прибытия адвоката заговорил, просто ему было интересно, как поступят Белые Воротники, когда их спонсор и человек, который знает часть их лидеров в лицо, окажется в руках врага. Честно говоря, организация не разочаровала.       — Да, знаю, — отвечает Юно, лишь мельком глянув на фото, — я нанял их по приказу отца, чтобы они убили Суй Лю.       Мамору, наблюдавший за допросом, сощурил глаза. Он знал, что Юно лжёт, ведь он сам нанял убийц, но при этом ему было интересно, почему Кан не отказался от вины полностью? Мог бы сказать, что не знал или добавил бы, что видел их в кабинете отца. Но он прямо указал свою вину, отметив, что он нанял убийц, но не по своей воле, а выполняя приказ.       Следователь смотрит в глаза омеге и продолжает:       — Ваш отец хотел убить Суй Лю?       — Верно, он хотел выдать меня замуж за этого альфу, но Суй Лю был известен своей жестокостью к омегам, отец поздно это понял, когда уже не мог разорвать нашу помолвку, о которой мы договорились устно, но часть компании Суй Лю уже отошла моему отцу. И чтобы не возвращать ему деньги, отец его убил, я только исполнял его приказ. Договорился с вот этими убийцами и заплатил им, — Кан постучал длинным ноготком по фотографиям наёмников.       — Настаиваете на своей невиновности?       — Что вы, — улыбается Юно, отмахиваясь, — я тоже виновен, что родился на свет омегой, которого можно продать как вещь.       Мамору почёсывает кончик носа. Неужели журналист Ысы был прав и отношения в семье Кан были натянутыми? Этот момент Минамото не смог выяснить, да и в своём следствии углубился в другую проблему.       Следователь продолжает:       — Это вы подставили Ки Саёна, свалив на него вину за убийство Суй Лю?       Адвокат снова открывает рот, чтобы вмешаться, но Юно действует быстрее, не давай защите выступить или оградить подзащитного от провокационных вопросов:       — Не я, у меня бы даже мозгов для этого не хватило, — скалится Кан. — Это мой отец придумал план, он связался с тайной организацией, работающей в Южной Корее, они как группа зачистки, помогают богатеям скрывать их преступления, название организации Белые Воротники, большего о них не знаю. Кстати, проверьте счета компании «ЮноКонстракшн», можете заметить, что огромные суммы уходили на подставные счета — это отец оплачивал услуги этой организации, думаю, если вы его допросите, он расскажет больше.       Как и боялся молодой глава Воротников, Юно запросто их сдал полиции. Он понимал, что его могут достать и в камере, чтобы поквитаться, но какая ему разница, если он будет метить в программу защиты свидетелей? Кан собирался рассказать почти всё, чтобы оставаться полезным для каннамской полиции, и чтобы ему смягчили приговор. Он оказался за решёткой из-за молодого главы, который всё играл-играл с тигром, а тот отгрыз ему руку. Юно не собирался никого прощать и не ведал страха перед смертью, готовый покарать всех, кто испортил его жизнь!       Следователь (да и Мамору за защитным стеклом) не ожидал, что Кан так легко сдаст Воротников. Каннамская полиция давно знала об организации, потому и следователь отнёсся к информации внимательно, а не отмахнулся от неё.       — То есть вы хотите сказать, что сами отношения к убийству Суй Лю не имеете и это всё дело рук вашего отца и тайной организации?       — Совершенно верно, — хмыкнул Юно, и самым невинным тоном продолжил: — как послушный сын, я просто выполнял приказы отца и не более.       — Однако счета «ЮноКонстракшн» принадлежат вам и переводы на подставные счета могли проводить только вы, — отмечает следователь, быстро глянув в бумаги.       Кан скалит зубы в улыбке:       — Вы меня раскусили, но лучше бы вам проверить и личные счета отца, ведь он использовал свой счёт, а не корпорации, для вывода денег из компании, а после отправлял их Белым Воротникам.       — Раз вы считаете себя жертвой, у вас не было желания обратиться в полицию? — следователь щурит глаза, внимательно глядя на Кана. Он скорее задаёт все эти вопросы только для протокола, запись которого ведётся на камеру, так-то он давно знает, что главное зло в истории Юно, который просто очерняет имя отца, потому что может и хочет.       — Я не жертва, — честно отвечает Кан, — а деньги правят многими полицейскими, беспристрастному суду и расследованию я не доверяю.       Следователь стучит ручкой по столу и переворачивает несколько листов в деле, находит среди документов ещё несколько фото и раскладывает их по столу. При виде этих фотографий адвокат Сон тут же побледнел, потому что тоже отлично знал, кто был запечатлён на снимке.       — Хорошо, тогда узнаёте ли вы этих людей? — спрашивает следователь.       Адвокат старается подать Юно какой-то знак молчать, но тот отмахивается от его помощи и отвечает:       — Это мои телохранители, а это мой айтишник, знаете, я в технике совсем не смыслю и часто ломаю свои девайсы.       — Тогда что вы скажите насчёт того, что ваши люди убили человека, как они сказали, по вашему приказу? Сегодня в районе четырёх часов дня на стройке в районе Мак-по Су Сунно убил альфу Пак Юмина двадцати четырёх лет. По словам вашего телохранителя Су Сунно это вы приказали убить Пак Юмина, так как он имел против вас весомые доказательства в деле Суй Лю, доказывающие вашу вину.       «Хах, ублюдок! Приказал своим псам брехать на меня?!» — мысленно негодовал Юно. Он не приказывал убивать Юмина, он просто обратился к нему, чтобы тот делал свою работу и защищал спонсора организации. Но он всю вину повесил на Юно!       Вдохнув полной грудью, Кан отвечает:       — Так и есть, это я отдал приказ, желая скрыть преступление отца. Поймите, он же мой отец! Пак Юмин заполучил веские доказательства о деле Суй Лю и решил шантажировать нашу семью, требуя деньги. Но вы все, плебеи, одинаковые, — Юно высокомерно фыркает с презрением глядя на следователя, — вам сколько не дай, а всё мало. Так что убить его было лучшим решением.       Следователь несмотря ни на что остаётся невозмутимым. Каких он только преступников не поведал и поведение Юно его нисколько не задело.       — При расследовании нам удалось выяснить, что недавнее возгорание закрытого аквапарка Канвондо было также связано с вами. От вашего имени на незаконных рынках была куплена взрывчатка.       — А вот тут я не согласен, я ничего не покупал, — возражает Юно, он не готов навесить на себя всех собак. Решение о взрывчатке принял Омёль, он даже не поговорил с главами Воротников об этом. Но, конечно же, все счета были оформлены на имя Юно, как-то даже не удивительно. — Взрывчатку купила организация, кажется, они искали там какого-то врага и в том месте была жуткая перестрелка. Мне не известны подробности, так как наша семья только платила за услуги, а они за полученные деньги следили, чтобы ни одна напасть нас не коснулась, но, видимо, зажрались деньгами, раз я оказался здесь под обвинениями, — закончил Кан, разведя руками.       — А что вам известно о клубе «Восток»? Мы схватили владельца клуба, который утверждает, что вы были частым посетителем его заведения, в котором торговали наркотиками.       Юно хочется заскрежетать зубами. На него даже не одно обвинение могли повесить, а сразу несколько, а тут хоть засотрудничайся со следствием, но тебе светит смертный приговор. А чтобы выжить, нужно быть полезным.       — Но наркотики вы не нашли, — с улыбкой отметил Кан. — Всё верно, там торговали запрещёнными веществами, это было частью бизнеса Белых Воротников. Я там часто был, чтобы встретиться с руководителями и купить кокаин для отца. Можете взять у моего старика анализы, результаты вас очень удивят.       Юно не кривил душой, Дохван употреблял наркотики, и его сын педантично собирал на него компромат, чтобы в нужный момент опозорить отца. Опозорить не получилось, но зато у него была торговая монета, чтобы выкупить свою жизнь у полиции.       — Ну что? — улыбнулся Юно. — Я ведь хорошо вам помогаю? Я рассчитываю на смягчение приговора к себе и надеюсь на человеческое отношение и небольшие льготы. А ещё хочу попасть под программу защиты свидетелей, потому что Белые Воротники никогда не отпустят меня, да, адвокат Со?       Всё это время мирно сидящий рядом с подзащитным мужчина, поднял на него хмурый взгляд, он столько раз пытался его остановить и не дать разболтать лишнего, но всё зря! И как вести с этим безумцем дела? Молодой глава думал, что так легко будет заткнуть Кана?       Мужчина сжимает в руке ручку и резко вскакивает со своего места, набрасываясь на Юно. Если мирно заставить его замолчать не выйдет, то цель всегда можно устранить.       — Умри!       В этой ручке было два стержня и один из них был пропитан опасным ядом, спасти Юно уже никто не успел бы! Но Кан и сам не дурак, он резко дёрнулся в сторону, а следователь без лишних раздумий выхватил пистолет, выстрелив в руку адвокату.       Мужчина заорал, и ручка выпала из его рук, в это же мгновение из-за дверей выскочили полицейские, скрутив нападавшего. Тот мычал и брыкался, с ненавистью глядя на Юно, который предал организацию, молодой глава был прав, Кан был из тех, кто запросто предаёт, если это может спасти его.       — Проверьте его рот, — рекомендует Юно, одёргивая свою одежду и выпрямляясь, — у него может быть капсула с ядом.       Смотрящий на происходящее Мамору хмурился всё сильнее и сильнее. Он точно должен был заставить Кана страдать, да так, чтобы тому жизнь показалась не мила, но Юно был ценным свидетелем, готовым открывать рот и выдавать нужную информацию. Раз он был одним из спонсоров Белых Воротников, то точно должен знать глав организации, ведь его должны были как-то завербовать. А такие как Юно не согласятся встретиться с подставным лицом, либо они видят главу организации, либо его зама, чтобы отдавать им деньги.       Взбесившегося адвоката уводят из допросной, попутно вытащив капсулу с ядом, спрятанную меж зубов, а Юно с самым невозмутимым видом обращается к следователю, повторно спрашивая:       — Ну так что? Готовы ли вы предоставить мне защиту? А, — взгляд Кана скользит по тёмному стеклу, точно зная, что за ним наблюдают, — Мамору?       Майор Сон во все глаза смотрит на Тэхена, но альфа только улыбается уголком губы. Что ж, видимо, он не смог долго прятаться от Воротников и те его раскрыли. Неприятно, но ничего не изменишь. Зато можно действовать более нагло.       — Господин Минамото, как поступим? — спрашивает майор. Он сильно нервничает из-за того, что Тэхена раскрыли, но сам альфа выглядит невозмутимым. — Вы приказали отправить его в тюрьму, чтобы он там гнил вечно, но этот Юно кажется очень ценным свидетелем.       — Делайте как просит, спрячьте, да получше, чтобы о месте, где он находился знали только мы с вами и никаких третьих лиц.       — Да, господин, — кивает майор и связывается со следователем, диктуя ему указания.       Сам Мамору же продолжает смотреть на Юно через плотное стекло, он знает, что тот его не видит, но у него складывается ощущение, что они сейчас смотрят друг другу в глаза, каждый разглядывая в другом внутреннего демона.       Кажется, придётся в этот раз нарушить слово и сказать Чонгуку, что покарать убийцу Юмина не вышло. Интересно, Чон возненавидит альфу за это? Перестанет ему доверять?       Да что размышлять об этом? Мамору делает так, как будет лучше для общего дела. Он может беспринципно приказать убить Юно на электрическом стуле, но какой от этого будет прок, кроме мести? Живым он представляет куда большую ценность. Минамото надеялся, что удастся объяснить это Чонгуку. Вот если бы Юно упрямился, Мамору бы давно приказал его четвертовать, но Кан был хитрым и знал, как спасти свою шкуру.       — Тем не менее, временно вы будете помещены в камеру, — говорит следователь, обращаясь к Юно и надевая на него наручники. — Вам согласны предоставить защиту, но к вам есть ещё некоторые вопросы.       Кан отчасти с недовольством кивает и, смотря в темное стекло, но не видя никого, громко заявляет:       — Поторопитесь дать мне защиту, иначе меня убьют.       Конвой уводит Юно. Наверное, при любых других обстоятельствах Кан не стал бы таким разговорчивым, но Белые Воротники, их молодой глава, первый его предал, когда поставил игру с Чонгуком выше защиты спонсора. Юно хочет жить, живым он снова сможет построить империю на деньгах и крови, а мёртвым не добьётся ничего.       — Мерзкий ублюдок! Выродок! — разносится по коридору полный ярости крик.       Юно поднимает голову и видит своего старика, скованного наручниками, которого тоже только вывели из допросной. О, а их допрашивали одновременно! Как забавно! Но Кан не просто наврал о вине отца, он умудрился заранее оставить кучу улик, указывающих на него. Он так и рассчитывал с самого начала связи с Воротниками: коли потонет, он утопит вместе с собой и отца, их проклятый бизнес, из-за которого Дохван так ненавидел сына, он уничтожит их семью и фамилию! Он ведь тоже орал в тишине, но его не слышал: пытался быть хорошим сыном, пытался убедить не выдавать его за мразей, пытался жить как все дети, но Дохван, отец, его никогда не слышал. И вот к чему всё привело — Юно уничтожал всё вокруг себя, сжигал города и мосты.       Увидев перекошенное гневом лицо родителя, омега скалится:       — Что, отец, вам нравятся новые украшения? — он кивает на руки Дохвана, скованные наручниками. — Думаю, для вас это самый лучший аксессуар.       Альфа дёргается, желая схватить сына за горло и придушить его, но держат его крепко, не давая устроить балаган.       — Ты, выродок, уничтожил нашу семью! Ты разрушил всё, что построили наши предки!       — Коли есть талант, всё можно восстановить, — хмыкает Юно, он смотрит на Дохвана и зло добавляет: — Но вам, отец, уже не выбраться из тюрьмы, гнить там будете до последнего вздоха. Вы ведь так ненавидели меня из-за того, что компания принадлежала мне, завидовали мне, боялись, что я отберу у вас всё. И как я мог пренебречь вашими надеждами? Я отбираю у вас всё, возрадуйтесь!       Дохван взревел точно рассерженный буйвол и, растолкав свой конвой, бросился на Юно, но не успел и пары шагов сделать, как его тут же скрутили другие оперативники. Всё это время омега без тени страха смотрел на отца и его потуги добраться до себя. Он презрительно хмыкнул в сторону родителя и обратился к своим сопровождающим:       — Может, вы отведёте меня куда надо? Сил нет смотреть на это проклятое лицо.       Юно с пренебрежением фыркает в сторону отца и отворачивается, не желая на него больше смотреть. Подавить Дохвана своей силой и властью в компании молодой Кан не успел, не хватило времени, поэтому он и решил топить его вместе с собой. Он говорил, что отмстит своей семье и их укладу жизни, и он мстил, собираясь разрушить всё до основания.       *****       — Бесполезный идиот! — звонкая пощечина обжигает его щёку, раскалёнными углями пробираясь под кожу, шипением оседая в ушах. От несдержанного удара у него дёрнулась голова и заломило кости челюсти, но силу пощечины он выдержал.       Молодой глава стоит посреди кабинета, заложив руки за спину и с невозмутимым видом выслушивает как его отчитывают. Было ведь за что, он так прокололся, как этого не делал ещё никто, буквально всему миру заявил о том, что в Корее действует тайная организация, занимающаяся грязной работой. Раньше про Воротников знали только богачи, а теперь об этом трубили по всем каналам. Да, каннамская полиция отлично постаралась сделать это дело достоянием общественности.       В кабинете кроме лидера Воротников и молодого главы, стояли ещё трое из верхушки организации, они все блистали невозмутимыми лицами, но он видел, как они смеялись над ним. Молодому главе всегда и всё сходило с рук, он играл чужими жизнями как хотел, развлекался, брался за сомнительные дела и порой устраивал громкие разборки, но всегда, буквально всегда умудрялся выйти сухим из воды. Когда взяли Ыджона на Сораксан, он уверил всех, что омега будет молчать и ничего об организации не расскажет, когда пришлось в Канвондо зачистить аквапарк, то ему тоже всё спустили с рук. Но сейчас он облажал по-крупному и закрывать глаза и дальше на его самоуправство, ведущее к краху организации, лидер Воротников не собирался.       — Из-за твоих игр мы потеряли крупного инвестора! Оставшиеся трое уже высказали сомнения в наш адрес! Они нам платят, чтобы мы обеспечивали их безопасность и убирались за ними, а ты Кан Юно буквально подставил своими действиями! — разоряется лидер, желая ещё раз ударить этого идиота, но не желая распускать руки на глазах у подчинённых. — Что ты будешь делать, когда инвесторы уйдут от нас? Все люди, которых ты используешь как пешек, работают на нас из-за денег! Нет денег, нет рабочей силы! Это я ещё молчу о том, что теперь весь мир узнал о нашей организации. А ты знаешь, чем это грозит? Мы больше не сможем иметь ту свободу, что была в наших руках раньше! Даже копам не заплатишь, чтобы молчали, на них давит общественное мнение, и ты сам понимаешь, как страшен крестьянин с вилами!       Один из тройки лидеров-помощников выходит вперёд и с елейной улыбкой обращается к главе Воротников:       — Не серчайте на него так, он молодой ещё, глупый!       — Чего ты его защищаешь? — хмыкает второй помощник, поправляя очки на переносице. Весь его вид был выхоленным, идеальным, одежда сидела ровно, на ней даже складки не видно, волосы зализаны назад. Пример аристократии. — Я с молодым главой давно работаю и давно пытаюсь призвать его к порядку, но он не слушает и вот к чему всё привело. Об организации узнали, мы потеряли спонсора и получили в его лице врага, который готов рассказать полиции всё о нас. — Альфа оборачивается к молодому главе и сверкает на него в лучах закатного солнца красными глазами. — А ещё он знает твоё лицо, знает кто ты и знает многих членов нашей организации. Если Кан Юно начнёт говорить, то мы окажемся в непростой ситуации.       Лидер сжимает руки в кулаки, в который раз жалея, что кроме пощечины сейчас ничего не может сделать этому бесполезному куску дерьма!       — Нам нужно убрать Кана, — простодушно предлагает первый помощник с маленькой бородкой, из-за которой он походил на козла.       — Всё не так просто, — хмуро смотрит на него лидер, — каннамский отдел охраняется лучше императорской сокровищницы. Там снаружи повсюду снайперы, а внутри под видом полицейских профессиональные убийцы. И всё это, — мужчина оборачивается к молодому главе, занося руку для ещё одной пощёчины, — потому что ты перешёл дорогу японской мафии!       Он не жмурится, стойко переносит полыхающую боль в щеке, готовясь к новой. Но лидер его не бьёт, сжимает зубы и опускает руку, потому что одной пощечины для воспитания этого идиота мало!       — Лидер, из плохих вестей, хочу кое-что добавить, — сказал выхоленный помощник, — нам перекрыли канал закупки оружия. И… другие поставщики отказываются с нами работать, потому что весь азиатский рынок поделён между якудзой и китайской мафией. Когда китайцы узнали, что мы вступили в войну с якудзой, они тонко намекнули, чтобы мы не пытались больше с ними связаться.       — А всё это из-за тебя! — взревел лидер и всё-таки отвесил молодому главе очередную пощечину. В этот раз он сделал шаг назад и из его разбитой губы потекла кровь. Но маска на его лице даже не дрогнула; он вытащил из нагрудного кармана платок и отчасти небрежно стёр кровь, не давая ей запачкать костюм. — Бесполезный выродок! — продолжал разоряться лидер. — Я доверил тебе управление организацией, потому что думал, что ты повзрослел, но ты остался ребёнком! С этого момента новым вторым главой станет Ёджун, — мужчина в очках низко поклонился лидеру, принимая на себя непростое бремя, — ты же должен замести все следы, ведущие к организации, уничтожь всех, кто знает слишком многое, надави на Юно, заставь его замолчать или найди способ его убить.       Он мысленно закатывает глаза, и вот как он сможет повлиять на Кана, который ненавидит семью и на него не надавить через неё и не идёт на компромисс, если его однажды предали. Не то, чтобы он предал Юно, он просто подставил его и предал, что было в разы хуже. Он проиграл в этой битве Чонгуку и Мамору, недооценив силу противника.       — Ёджун, у меня так же есть лично задание к тебе, — лидер смотрит теперь на своего прямого зама, — свяжись с якудзой и постарайся уладить с ними конфликт. Нам незачем с ними воевать у нас разные зоны влияния и сюда они прибыли только из-за этого идиота. Если не получится с ними договориться, то предложите что-нибудь ценное. В любом случае, нам незачем конфликтовать, у нас разные цели и они не пересекаются, мы спокойно можем сосуществовать.       — Будет сделано, — кивает Ёджун.       А он молчит и не рассказывает, что убил друга Мамору и что якудза скорее объединятся с китайской мафией, нежели решатся сотрудничать с Воротниками. Медленно, но верно они приближались к решающей битве.