Крик тишины

      АРКА 3. ВРАТА СМЕРТИ              Крупные хлопья снега медленно ложились на темную, вымазанную грязью землю. Их белоснежное полотно словно траурный покров пытался укрыть комья земли чистым, нетронутым цветом. Устилал дно вырытой могилы белоснежными цветами и покоился на крышке гроба, быстро занося её плотным слоем. Снегопад был силён, он активно очищал землю от грязи и тьмы, занося их приличными, хоть и пушистыми сугробами, которые легко разлетаются от шагов, но снег продолжает падать и падать.       В последний раз Чонгук был на похоронах своего брата, с тех самых пор он иногда приходил к нему в колумбарий, но больше не участвовал в похоронной процессии. Омега видел многие смерти, но те люди не были ему близки, поэтому и проводить их он не приходил, однако сегодня, в этот снежный, холодный день он прощался с Юмином, с человеком, которого, как думал, неплохо знал, но, по сути, не знал о нём ничего.       Проводить друга пришли многие ребята из Небесных Королей, были там и друзья Чонгука, Кихён стоял под большим чёрным зонтом, который держал над ним секретарь. На кладбище никогда не бывает весёлых настроений, вот и сейчас все выглядели подавленными, Санха еле сдерживал слёзы, — глупый ребёнок.       Чонгук никому не рассказал о том, что Юмин стал вынужденным предателем, не нужно другим этого знать, пусть в памяти друзей его образ останется чистым и незапятнанным. Официальной версией стало, что альфа нашёл нечто важное на Белых Воротников, успел передать сведения в каннамскую полицию, но самого его убили. Так-то эту версию за основу взяла даже полиция, Мамору постарался, чтобы имя Чонгука нигде не фигурировало. Но если бумага всё стерпит, то сам Чон знал правду и ненависть на Белых Воротников, копящаяся уже давно, сейчас горела в нём синим пламенем, чудом не вырывавшимся наружу! Казалось, если бы хоть кто-то подошёл к Чонгуку и даже в шутку сказал, что он глава Воротников, омега без раздумий свернул этому человеку шею!       На заснеженной земле стоят сразу два гроба: в одном Юмин, во втором его брат Шу Э. Спасибо снова Мамору, который по просьбе Чонгука нашёл Шу Э и организовал их похороны сразу двоих человек в соседних могилах, чтобы хотя бы в посмертии они были вместе.       Весть о том, что у Юмина был брат, удивила всех. Чон же в который раз убедился, что чужая душа потемки. После этого инцидента с другом, Чонгук задумался и понял, что остальных товарищей он тоже плохо знает, пожалуй, самым близким к нему был Санха, потому что омега выполнял роль его родителя и тюремного надсмотрщика в одном лице, он хорошо знал Кихёна, с которым они часто ходили по магазинам, а иногда Чонгук заглядывал к его старику, и он хорошо знал Мамору, который сам о себе всё рассказывал. Но все эти знания не дают гарантию, что тебе распахнули душу и поведали обо всех тайнах. Любой из присутствующих сейчас на похоронах мог оказаться очередным предателем, но Чонгук не позволял себе о таком думать, потому что иначе он сойдёт с ума от паранойи.       Выдохнув холодный воздух, Чон поднимает голову к небу и смотрит на безумный парад крупных хлопьев снега; вся земля уже была покрыта большой пуховой периной, если так продолжится и дальше, то возникнут сугробы, а вместе с тем, Чонгуку будет трудно вернуться к себе домой в горы.       — Глава, — к Чону подходит Хесок, заглядывая в серые блёклые глаза, — нам пора уходить.       Омега моргает и только сейчас замечает, что оба гроба уже погрузили в могилы и работники закапывали их. Чонгук настолько ушёл в свои мысли, что даже не заметил, как гроб с другом оказался под землёй. На самом деле с Юмином он простился уже давно, но на душе в этот момент заскреблись кошки и стало так тоскливо. Очень тяжело отпускать людей, которые были к тебе близки; сожаления и невысказанные слова есть всегда, а возможность что-то исправить улетучивается, рассыпаясь мельчайшим прахом.       — Да, пойдём, — отвечает Чонгук и идёт следом за Хесоком.       Снега действительно намело не мало, ноги уже вязли по щиколотку, а в некоторых местах проваливались чуть глубже. Ботинки Чона с такой погодой справлялись на ура, а вот идущий рядом Хесок в своих кроссовках то и дело поскальзывался на каждом шагу. Даже если бы он знал, что погода резко изменится, обувь бы не сменил, у него просто не было на это денег. Чонгук иногда и забывает, что Хесок младше его на год, у него есть младшие братья, которым он отдаёт все свои деньги с подработок. Просто Хесок никогда не жалуется на тяжёлую судьбу, Юмин ведь тоже молчал и не жаловался; люди такие существа, которые не желают открывать свои души другим, даже если они с тем человеком очень близки.       — Глава, — тихо обращается к Чонгуку Хесок, — ты ведь что-то знаешь о его смерти?       Чон поджимает губу, ему не нужно знать о ком говорит друг, чтобы догадаться — речь о Юмине. Хесок обладал отличным чутьём, недаром он хоть и был один из младших, не считая Санха, но благодаря своему уму и чуткости запросто строил ребят из банды во время отсутствия Чонгука и те его слушались даже без применения грубой силы. Хесок умел многое подмечать, просто он никогда не лез впереди паровоза, оставался в тени и старался максимально не выделяться.       — Можешь не отвечать, — продолжает товарищ, когда молчание Чона затягивается, — но я вижу это по твоим глазам. Только скажи мне, он действительно смог дать нам в руки оружие для борьбы с Белыми Воротниками?       Такова была официальная версия — Юмин умер от рук организации, потому что раздобыл на них кое-что важное. Да, кое-что важное раздобыли Чонгук и Мамору, но омега не страдает героизмом, чтобы эгоистично трубить о своих достижениях на каждом углу. Если это могло спасти репутацию Юмина и сохранить его светлый образ в глазах живых, Чонгук готов отдать ему все свои достижения.       — Смог, — шепчет омега и снова поднимает голову, глядя в серое небо из-под купола зонта. — Но его смерть была абсолютно напрасной, ему не нужно было умирать, он просто такая же жертва, как и сотни до него.       Он ничем не отличается от того же Сохо, которому Воротники дали в руки огромную силу, превратили в убийцу, а сейчас наблюдали как он сходит с ума в психушке. Тот, кто всё это устроил, обожает смотреть на страдания других и играть с чужими жизнями.       — В таком случае, мы должны как можно скорее найти всю верхушку организации и отомстить им, — отвечает друг, скрежеща зубами.       — Не спеши так с местью, Хесок, я не хочу прощаться со всеми вами.       Парень оборачивается и долго смотрит на Чонгука, но тот больше ничего не добавляет. Слова здесь излишни, он так жутко боится, что среди его друзей есть ещё предатели или те, кого Воротники держат под каблуком, готовые в любой момент начать ими манипулировать. От одной мысли об этом омега покрывается ледяным потом и его пробивает мелкой дрожью.       На выходе с кладбища стоят автомобили, Санха и Минхо грузятся в один из них, начиная махать Хесоку, чтобы он поторапливался, но парень машет им, намекая, чтобы ехали без него, у него ещё есть дела, а такси так долго ждать не будет.       — Я слышал из новостей, что Кан Дохван был спонсором организации и его обвинили в смерти Юмина, — вспоминает Хесок.       И почему-то именно в этом вопросе Чонгук хочет быть с другом максимально искренним, насколько может, чтобы не выдать лишнюю информацию и не подставить Мамору с его связями в полиции.       — Это был не он и даже не его сын, который тоже под стражей, они платили, чтобы прикрывать свои темные дела, истинный злодей всё ещё на свободе и имени его мы не знаем.       На самом деле… Чон смотрит на свою ладонь, вспоминая, как Юмин перед смертью пытался вывести на нём чьё-то имя, сознание друга тогда уже путалось, но одну связку букв он смог написать. И чем больше омега думал над этим слогом, тем больше он ощущал, как земля уходит из-под ног и кружится голова.       — Чонгук, — снова окликает Чона Хесок, заставляя посмотреть на себя, — я давно это хотел сказать, — альфа хмурится, пытается в голове подобрать нужные слова, но не находит их, а потому прямо говорит: — Ты наверняка никому из нас кроме Санха не доверяешь, но, если осмелишься дать это доверие, я тебя не подведу. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.       Этот удар был в самое больное место. Доверие — не так уж и легко его заслужить, всегда есть десятки тысяч «если», есть слог, написанный на руке Чонгука, есть его собственный страх снова получить нож в спину, а потом страдать. Ну никто не желает страдать, почему Чон должен быть исключением? Его с рождения шпыняли люди вокруг, и только родители были добры, вот и не привык он никому доверять. Чонгук бы хотел ответить Хесоку положительно, всё рассказать, буквально излить душу, но… Вот это «но» всё и портит.       — Спасибо, Хесок, — слабо улыбается Чонгук. Друг вздыхает и качает головой, словно знал, что услышит отказ. — И, кстати, есть у меня к тебе просьба — не возьмёшь на себя ребят Юмина? У них сейчас нет лидера, если так продолжится, они могут выйти из-под контроля и начудить в банде, у него почти девяносто человек в подчинении, это не мало и придётся попотеть.       — Без проблем, Чонгук, — отвечает Хесок, — мы ведь и стали твоими помощниками, чтобы облегчить твою ношу. Но, каждый раз, когда я смотрю на тебя, то вижу, что ты тащишь эту ношу сам, ты никому её не доверяешь.       — Прости, — шепчет Чон бледными от холода губами.       Они достигают автомобильной парковки. Чонгука там ждёт помощник Ли рядом с серым внедорожником и Кихён поджидает друзей, стоя под зонтом, который над ним держал секретарь.       — Нет, тебе не за что извиняться, это вполне нормально, — качает головой Хесок и переводит тему разговора в другое русло, сегодня и так мрачный и тоскливый день: — Тебя уже выписали?       — Да, вчера, — отвечает Чон и вспоминает: — папа задержался у меня и просил вас всех, ребята, зайти к нам в гости, — они подходят к Кихёну, и омега передаёт просьбу родителя сразу двум друзьям. Так уж получилось, что папа Чонгука был знаком с его друзьями по банде, часто, когда он подключался по видеосвязи, по дому Чона бродили Хесок с Юмином и Минхо с Санха. Сейчас те дни казались такими далёкими, их тепло и беззаботную атмосферу было уже не вернуть.       — Хорошо, Чонгук, я постараюсь, — отвечает Хесок.       — Тебя это тоже касается, Кихён, — Чон смотрит на омегу, спрятавшего руки в рукава куртки.       — У меня к тебе ответное приглашение, — отвечает друг. — Старик узнал о том, что случилось с Юмином, он обеспокоен твоим состоянием и просил тебя приехать к нему, повидаться, когда ты будешь готов.       Отец Кихёна очень любил Чонгука, потому что тот был сильным, умным и на него можно было положиться. Раньше Чон часто заезжал в фамильный особняк Сонов, но сейчас, когда на него свалилось столько всего, он, к стыду, ни разу и не вспомнил о том, что нужно заехать к другу. Да и было ли у него время? Вспоминая прошедшие почти полгода, он помнит только как носился туда-сюда точно ненормальный, решал проблемы, а в промежутках пытался отоспаться. Благо в больнице за эти почти две недели он отлично отоспался.       — Я постараюсь, — отвечает Чонгук Кихёну.       Тот хмыкает, мягко похлопывает Чона по плечу, помня о его ране, и спрашивает:       — Подвезти? Хотя я вижу, что нашего Чонгук-и уже ждут, — помощника Ли Кихён, конечно же, хорошо знал и догадывался, что тот ждёт не Мамору (в конечном итоге, Минамото был не знаком с Юмином, только номинально), значит альфа ждёт Чона. И предложение подвезти Кихён адресовал не Чонгуку, а Хесоку, который остался без такси в этот снежный, холодный день.       — Я был бы не против, — отвечает Хесок. Идти с кладбища пешком домой в такую погоду не хотелось. — Глава, увидимся позже, — машет рукой альфа.       Чонгук кивает и говорит Кихёну:       — Будьте аккуратны в дороге.       — Чонгук-и, я не веду машину, — отвечает друг, — но можешь не переживать. Ты главное себя береги, а то выглядишь как призрак.       Чон хлопает Кихёна по плечу, снова машет Хесоку и направляется к ожидающему его помощнику Ли. Альфа давно привык к обязанностям не просто телохранителя Мамору, а его дворецкого, готового взяться за любое поручение, он был водителем и отличался невероятным терпением, его бы снегом занесло по уши, а он продолжал бы ждать Чонгука.       Вообще-то, Чон был очень даже против, чтобы помощника Ли гоняли по таким мелким поручениям из-за него, но Мамору упёрся рогами в пол и был непреклонен в том, чтобы с Чонгуком обязательно поехал господин Ли. Чон, конечно, понимал беспокойство Минамото, Воротники наверняка могли устроить на омегу охоту; Чонгук даже не удивится, если по кустам сидят снайперы Тэхена и отслеживают всю местность на предмет опасности. Однако несмотря на очевидное недовольно Чона, которому не нравилось, что за ним приставили охрану/слежку, сейчас возвращаться домой на машине было приятнее, нежели трястись в автобусе, а потом в гору идти пешком по сугробам. Как и положено для начала от снега чистили основные трассы, а уже после отдалённые районы и тем более такой тупик, где жил Чонгук.       — Простите, что пришлось ждать, господин Ли.       — Это моя работа, господин Чон, — отвечает альфа и открывает дверцу автомобиля, приглашая омегу. — Садитесь в машину, становится слишком холодно.       Чонгук в этот момент думает, что мужчине не хватает только белых перчаток на руки, чтобы походить на самого настоящего дворецкого из викторианской эпохи, он даже одет крайне строго и официально.       — Господин Ли, я действительно плохо выгляжу? — спрашивает Чон, вспоминая недавние слова Кихёна.       — Так и есть, — без запинки, честно отвечает мужчина. — Вы ещё не восстановились, но уже простояли на холоде более часа, это не полезно для здоровья, хоть я и понимаю, что вы прощались с другом.       Не сказать, что Чонгуку было наплевать на внешний вид, но сейчас ему было всё равно как он выглядит, просто не хотелось, чтобы родители волновались. Папа взял отгул на работе, чтобы остаться с сыном подольше и поухаживать за ним, пока тот полностью не восстановится. Чон не был против того, что в его доме стало так оживлённо, родителям он всегда рад, но, когда они узнали о смерти Юмина, их беспокойство за Чонгука выросло в геометрической прогрессии.       Омега сел в машину, и помощник Ли закрыл за ним двери. В автомобиле было очень тепло, Чон только внутри осознал, как он замёрз, его била мелкая дрожь, пока он отогревался.       В такой снегопад ехать на внедорожнике было самым лучшим решением. Как и думал Чонгук, дорогу в горы совсем не почистили и оттого некоторые машины были вынуждены стоять у подножия, так как поднять выше они просто не могли. А вот помощник Ли на мощном внедорожнике с легкостью месил под колесами снег, преодолевая все препятствия. Чон с ухмылкой отметил, что некоторые водители тут же завели автомобили и поехали следом по готовой колее.       — Я совсем забыл извиниться перед вами, — вспоминает Чонгук, нарушая спокойную тишину, царящую в салоне.       Помощник Ли тут же отозвался:       — За что, господин?       — Вам пришлось взять вину за моё ранение, — поясняет омега.       А ведь мужчина ни в чём не был виноват, да и автомобильной аварии никакой не было, но помощнику Ли пришлось лично извиниться перед родителями Чонгука. Чон считал это несправедливым и потому хотел сам извиниться перед альфой. Правда, помощник Ли неожиданно оказался совсем другого мнения:       — Но это я виноват, я был не внимателен. Если бы такое ранение получил господин Минамото, всех членов якудза давно ждала бы смерть.       Чонгук переводит взгляд на зеркало заднего вида, чтобы иметь возможность видеть лицо альфы и спрашивает:       — Это вы так преувеличили?       Мамору ведь получил ранение, но не умер правда, и при смерти тоже не был, но его людей Чон недавно видел всё в том же составе, что и раньше.       — К сожалению, нет, — отвечает альфа, на мгновение глянув на Чонгука всё в том же зеркале. — Кодекс якудза гласит: если члены банды не могут обеспечить безопасность главе, то обязаны покинуть ряды якудза. Но у мафии честь превыше кодекса, чаще всего члены банды сами кончают с собой, чтобы искупить вину. Да и потом, папа молодого господина Минамото лично убил бы каждого, кто не уберёг его сына.       Этот улыбчивый, молоденький омега убил бы всех? Правда, вспоминает Чонгук, что сам Мамору не раз заявлял, что его папа строит членов мафии и те его слушаются как бога.       Если исходить из того, что рассказал помощник Ли, то выходило, что члены якудза действительно крупно оплошали, хоть Чонгук и не мог понять этого их кодекса и самой чести бандитов, которые готовы умереть за своего главу. Они ведь все люди, и Мамору тоже человек и отличается только характером и внешностью, времена правителей, которых считали богами, давно прошли, но чеболи и тут преуспели в создании одухотворенного образа небожителей.       — Господин Ли, вы тоже из якудзы? — спрашивает Чон. Он помнит слухи о том, что мужчина был бывшим полицейским, но уже не раз Чонгук его видел среди членов мафии, затирающим следы очередных жертв Магнума и так далее. Это явно не та работа, которую выполняет обычный водитель с прошлым копа.       — Нет, — отвечает мужчина, — я просто дворецкий господина Минамото.       — Но вы управляете членами мафии.       — Верно, это тоже моя работа.       — И защищать меня?       Мужчина в зеркале заднего вида тянет губы в легкой улыбке и отвечает:       — Что бы не приказал господин Минамото, я выполню с честью.       Чонгуку в этот момент даже стало завидно, что у Мамору есть такой помощник! Каждый бы хотел иметь при себе такого человека, который ради тебя сделает всё. Такие люди на вес золота. Даже встаёт вопрос, отчего помощник Ли так верен Тэхену? Беспричинных связей в мире не бывает.       — Вы ему очень преданы, — заключает Чонгук.       — Потому что он бесстрашный и никогда не отказывается от своих слов.       Как Чон и думал, вытащить из помощника Ли хоть какую-то информацию по поводу его верности будет невозможно.       Горько усмехнувшись, омега качает головой и спрашивает:       — Утомил я вас своими расспросами? — Обычно Чонгук не такой болтун, но он впервые наедине с помощником Ли и ему хотелось узнать альфу получше. Будь здесь пурпурный ревнивец уже начал бы возмущаться и пыхтеть.       — Вовсе нет, — отвечает мужчина, — я давно ожидал, что вы решитесь меня спросить об этом.       — Откуда такая уверенность? — удивляется Чон. У него всё на лице было написано? (Да, причём при каждой встрече с помощником Ли)       — Я был полицейским, людей неплохо читаю, — с улыбкой поясняет альфа.       — Я не открытая книга, — дуется Чонгук, не желая признавать очевидного.       Улыбка на лице помощника Ли становится шире и он произносит:       — Уверен, вы и сами знаете, что это не так.       Чонгук поджимает губу, но решает не спорить, неприятненько было быть открытой книгой, но он действительно был хреновым лжецом и прятать свои эмоции, в отличие от того же Мамору, умел плохо, его глаза всегда выдавали его с головой.       Омега смотрит за окно автомобиля на укутанный снегом редкий горный лес. Пейзаж очень красивый, но парень его даже не замечает.       Получается, Хесок тоже сразу понял, что Чонгук ему лжёт о Юмине и обо всём, что происходило в последнее время. На душе у омеги было тяжело от вынужденной лжи, он будто сам предавал своих товарищей, причём не одного Хесока, а всю банду. Он всегда успокаивал себя тем, что предпочитает рисковать своей жизнью, но не втягивать сюда парней. Однако в свете последних событий он понял, что, даже отгородившись от ребят, он не мог гарантировать их безопасность. Юмин сказал, что есть некто, кто играет с Чонгуком, для кого омега — лучшее развлечение, получается, что все в окружении Чона в опасности и так было давно; но раньше Чонгук был кошкой, бегущей за своим же хвостом, а с мощью Мамору он больно наступил на хвост Воротникам, прижал их и готов был схватить за задние лапы, потом за передние и за горло, он стал опасным, потому и организация начала активно вести против него борьбу. Но снова и снова возвращаясь к вопросу доверия и честности, Чонгук понимал, что не может довериться абсолютно никому. Тот слог, который написал на его руке Юмин перед смертью, был неполным, он либо был начальным именем, либо конечным, но в нём ясно узнавалось «хе». В близком окружении Чонгука было только трое человек с похожими слогами в именах: Хесок, Кихён и Тэхен. И думая о каждом из них, Чон вздрагивал от накатывающей паники, больше всего в жизни он не желал, чтобы кто-то из них предал его, он понимал, что ещё одного предательства он не перенесёт.       *****       Есть такое правило у следствия: особо ценных свидетелей держать под охраной в одиночной камере, не допуская к ним никого, кроме тщательно отобранной охраны. Более того свидетелей таких даже перевозили тайно, сохраняя анонимность лучше, чем у многих политических деятелей.       Естественно, речь сейчас идёт о Юно. Держать его вечность в каннамском отделе было невозможно, охрана не позволяла, как и сама площадь, и доступность к камерам всем и вся. После нескольких покушений на Кана, было решено срочно его перевести в охраняемый якудза особняк. Дом стоял далеко за пределами Сеула, числился зданием под снос и находился на одинокой горе, благодаря чему его легко можно было оборонять даже с воздуха.       Однако крыса была в полицейском отделе Каннама, и она сдала Воротникам, что Юно собираются перевезти. А где лучше всего убрать опасного свидетеля? Правильно, в дороге, где всё можно было списать на автомобильную аварию. Кана перевозили тихо, без сопроводительного картежа, но даже это не остановило Белых Воротников от попыток захватить уничтожить Юно.       Машину снова крупно тряхануло и снаружи раздалась автоматная очередь, которая быстро стихла, когда стрелявшего сняли. Но перестрелка началась снова.       — Вот же ж, — недовольно бормочет Мамору, прочищая дуло Базуки, — слетелись как мухи на мёд.       Альфа сидит внутри фургона, который перевозил Юно и с самым невозмутимым видом руководил отражением атак Воротников. Полицейского картежа не было, но люди из якудза оказались в каждой второй машине, которые ехали недалеко от фургона. И очень не зря Минамото приказал своей банде следовать по маршруту передвижения Юно, потому что, конечно же, на фургон с Каном напали — пару раз его пытались сбить, но, понимая, что это не принесёт плоды, Воротники выслали людей на мопедах и машинах, чтобы они во что бы то ни стало избавились от Юно.       Мамору выбрал для игры в догонялки платную трассу, здесь было почти нулевое движение, но гражданские всё же встречались, в страхе паркуясь на обочинах и не желая оказываться рядом с фургоном, который преследовали вооруженные люди. Вся эта сцена походила на погоню как в голливудском фильме, разве что вокруг свистели настоящие пули, а сбитые машины и мопеды переворачивались прямо на глазах, мёртвые тела усеивали грязную от мокрого снега дорогу, а кровь алыми пятнами растекалась по темному асфальту.       — Как же они хотят убрать своего бывшего спонсора, — бормочет Мамору, поднимая глаза на Юно. Омега в наручниках жался к дальней стене фургона и бесполезно скрывался за столом. Он, видимо, не понимал, что один удар взрывчатки и его не спасёт даже то, что он в фургоне. — Погляди, какие они благодарные, всё ещё не забыли о тебе, хотят вернуть, — издевательски тянет Минамото, вставляя в Базуку снаряд и поднимаясь с места.       Альфа сейчас в образе беловолосого омеги, хотя Чонгук его и предупредил, что личность Мамору была раскрыта, но всё-таки хотелось ещё поиграть с Воротниками, пусть головы поломают.       Минамото тянется к замку на дверях, чтобы снять его, а Юно в этот момент набирается храбрости и всё же визжит:       — Зачем ты открываешь двери?! Одна шальная и!..       — Умолкни, — фыркает альфа, закидывая Базуку на плечо. С него недавно сняли гипс, и врач строго настрого запретил Мамору перенапрягать руку, но Тэхен его в тот момент даже не слушал. — Рекомендую тебе лучше спрятаться и крепче закрыть уши.       Юно и так побледнел до состояния призрака при виде Базуки, но, когда понял, что Минамото собирается стрелять из неё, ему совсем поплохело! Как смог омега залез под стол и сжал уши коленями и локтями, потому что руки были скованы наручниками. Фургон, в котором они ехали, двигался достаточно плавно, благодаря эскорту из якудзы. Бойцы Мамору защищали своего лидера и машину, в которой он ехал, хотя, как и отметил Юно, от шальной было не спастись. Но Тэхен страх не ведал, он легко распахнул двери фургона и присел на колено, готовясь целиться.       Позади машины ехал легковой автомобиль, он был бронированным и его никак не удавалось подбить, более того ему и шины какие-то особые поставили, их не пробивали пули, короче говоря, от тех, кто ехал в этом автомобиле было больше всего проблем. Чтобы спрятать Юно, Мамору придумал запутанный маршрут, но запутать его не выйдет, если всю дорогу за тобой будет ехать хвост.       Минамото одной рукой натягивает плотные наушники, а второй поддерживает дуло Базуки. Он не спешит, в открывшийся фургон залетают пули, но до него не долетает ни одна — парни из банды стараются Тэхена прикрывать, не позволяя врагу подобраться ближе. Самый главный противник на бронированной машине сразу заметил Базуку в руках беловолосого «омеги», члены Воротников не были дураками и понимали, что их автомобиль не выдержит атаки снаряда противотанкового оружия. Враг резко дал по тормозам и начал лихорадочно разворачивать автомобиль на узкой однополосной дороге, но этот бой был заранее проигран. Со спокойствием, которому позавидует даже Будда, Мамору навёл прицел и выстрелил. Отдача была ощутимой, но Минамото и бровью не повёл, не способный понять боль, главное, чтобы раны на руках не вскрылись, а то его точно так же из Базуки расстреляет лечащий врач и это не шутка.       Раздавшийся взрыв заставил Юно заверещать, ему было страшно и это было абсолютно понятно. Омега наивно полагал, что готов к бесконечному потоку убийц, которых к нему подошлёт организация, но на деле он всё ещё был нежным и пугливым парнем, который не хотел умирать.       Только Мамору остался невозмутим, из-за движущегося фургона их не накрыло ударной волной, но альфа всё же потянул одну дверцу на себя, прикрываясь от возможных ошмётков металла и стекла. Даже бронированный автомобиль оказался беспомощен перед противотанковым снарядом. Машину буквально разорвало пополам, растрепало так, словно гигантский зверь схватил её своей пастью и бил о землю, выдирая куски. В таком месиве никто не смог бы выжить, но и звуком взрыва, как и всей погоней Мамору попортил жизнь майору каннамской полиции, которому придётся всё это безобразие как-то объяснить общественности и властям.       Автомобиль полыхал ярким пламенем посреди дороги, выбрасывая в небо чёрные столбы густого, едкого дыма. Эта машина была главной целью, остальных преследователей на мопедах парни Мамору быстро уберут, главное выехать за кольцо города и там поколесить подальше от камер, чтобы их не смогли выследить. Лучше будет даже устроить пересадку, о чём Минамото и сообщает своим парням по закрытому каналу связи.       Когда главные силы противника оказались уничтожены, Мамору как ни в чём не бывало захлопывает двери фургона и с самым спокойным видом следует до конька сидений, приземляясь и отставляя в сторону Базуку. Он не убирает оружие в футляр, опасаясь, как бы не пришлось шмалять из него по ещё одной группе преследователей.       Снаружи раздаётся очередь по фургону и ещё одна, враг перешёл в активное нападение, но Минамото и бровью не повёл. Его холодный, пристальный взгляд был устремлён на Юно, который едва выглядывал из-за стола, трясясь от страха.       — Я думал, ты смелее будешь. Даже настоял, чтобы я тебя сопровождал. Чего ты хотел этим добиться?       Мамору весь в чёрном с длинным пальто, которое, когда он стоит, развевается позади него точно крылья демона, а сейчас его полы лежат подобно тёмной ауре, которой пропитан весь альфа. Его настоящие волосы скрыты и видно только белый парик с длинными густыми волосами, которые образу Минамото очень идут, делая его особенно похожим на злодея. Для полного вида антагониста ему сейчас не хватает только сигареты во рту и будет настоящим боссом якудза. Хотя почему настоящим? Он ведь и так правит японской мафией.       Юно понимает, что выглядит жалко, прячась за столом, это уязвляет гордость. Омега громко прочищает горло, стараясь не вздрагивать от звука пуль, отлетающих от бронированного фургона. Он переворачивает стол и вальяжно рассаживается на нём, всем видом демонстрируя, что владеет ситуацией. Какое жалкое оправдание своего бессилия, ведь сейчас ситуацией явно владел человек с Базукой под боком. Рядом с Минамото ещё стоял автомат, но он им так и не воспользовался, просто пальнуть из противотанкового было проще. (Всем, кроме майора каннамского отделения полиции, которому это всё придётся объяснять!)       Юно, насколько мог в наручниках, сложил руки на груди и, задрав подбородок, высокомерно ответил?       — Я просто пользуюсь тем, что мне положено.       Мамору криво усмехается, расслабленно откидывается на стену фургона и, с прищуром глядя на Юно, насмешливо интересуется:       — Да ну?       — Я ценный свидетель и я уже говорил: я диктую, что хочу получить. Вы даёте мне это, а я даю вам информацию.       Кан был важным источником информации, как спонсор Белых Воротников, он знал об организации всё вплоть до имён главных лидеров и других денежных мешков, которых доила организация. Его потому и защищают лучше, чем любого политического деятеля. Юно небезосновательно считал, что может крутить копами и Мамору, который их крышует, как пожелает.       Но Минамото остаётся бесстрастен к Кану, который играет в бога. Он и сам не осознаёт, что своей игрой провоцирует дикого, необузданного волка, который заткнёт за пояс всю стаю и прикажет им помалкивать, пока сам будет рвать добычу на части. Мамору объяснил Чонгуку, почему не стал убивать Юно, Чон даже понял и согласился, что информация от омеги ценнее его смерти, но Тэхен до сих пор считал, что не выполнил просьбу своего злобного создания и за его слёзы, его боль, его потерю моральную и физическую, Минамото желал подвергнуть Юно самому настоящему адскому суду и судьёй там будет сам Мамору.       — Хватит мне голову морочить, — холодно бросает альфа. — Ты так и не рассказал нам, кто в окружении Чонгука состоит в Воротниках, и кто их глава.       — Эта информация очень ценная, — Юно тянет губы в хитрой улыбке, — расскажу её и буду уже вам не нужен. — Он и сам знает себе цену. Чем якудза отличаются от Воротников? Отличия, бесспорно есть хотя бы в том, что японцы используют власть и силу для себя и не продают их, в их среде это считается плохим тоном. Но сама их суть абсолютно идентична, с обеих сторон Юно окружает мафия, вооруженные организации, которые нафаршируют его свинцом в момент, когда он будет им не нужен.       Мамору и сам понимал опасения Кана, но в то же время ему тоже нужен был стимул, чтобы бороться за жизнь Юно, иначе он прямо сейчас может выставить его из фургона и наблюдать, как тот свернёт шею на дороге.       — С того допроса ты вообще не дал нам больше никакой информации, с чего мне верить, что ты будешь ещё мне полезен? — Минамото склоняет голову к плечу.       — Разве эта погоня не показатель, насколько я ценен? — улыбается Юно. Одна сторона хочет его убить, потому что он много знает, другая защищает, потому что он много знает и эти знания могут пригодиться. Вот такая ситуация.       — Определенно, — соглашается Мамору. — Но если ты молчишь, то я подумываю, что и живой, и мёртвый ты одинаково бесполезен.       Юно смотрит в тёмно-фиолетовые глаза альфы и его пробирает дрожь. Освещение в фургоне голубоватое, от этого взгляд Минамото становится в разы страшнее. Он точно волк, выглянувший из-за деревьев в момент, когда ты мирно возвращаешься домой после долгого дня. Один щелчок пасти и наутро найдут только твой разорванный труп. Кан больно сглатывает, понимая, что трупом он быть не хочет.       Напуская на себя очень важный вид, Юно всё же решает расплывчато, совсем чуть-чуть поддать информации:       — Что ж, в Воротниках есть трое глав-помощников, один молодой глава, так сказать зам, и лидер, итого вам нужно взять пять человек. Если упустите хоть одного, считайте, что вы проиграли.       — Имена, Юно, — давит Тэхен.       — Ну нет, — фыркает омега, вздёргивая носик, — я хочу для начала кое-что получить взамен.       Мамору кивает, отвечая:       — Говори.       В конечном итоге, это справедливо — потребовать что-то за информацию. Заключённые чаще всего требовали сигареты, выпивку, развлечения, Юно тоже человек, он потребует нечто похожее, только в масштабе богатенького сынка, который привык сорить деньгами.       Но Минамото наглость Кана недооценил.       — Я хочу, чтобы ты порвал с Чонгуком, — Юно самоуверенно улыбается, диктуя условия, — хочу, чтобы ты был моим хотя бы на месяц, чтобы ублажал меня и был для меня самым преданным альфой. Это не так много за имена верхушки Воротников, к тому же тебе и самому будет приятно быть с омегой.       Мамору усмехается и, обнажая острые клыки, интересуется:       — Ты так низко себя оцениваешь?       — Мне вполне хватит, — отвечает Юно, он давно мечтал заполучить Минамото, так почему бы не попробовать сделать это сейчас? — Всё равно я под стражей, так почему бы не проводить время так, как я желаю? Для меня это будет чуть ли не единственным развлечением, ни тебе шоппинг, встречи с друзьями или вечеринки, так хоть красивый альфа под рукой.       Тэхен с кривой ухмылкой качает головой и отвечает:       — Ты можешь получить что угодно, но не меня.       Лицо Юно портит некрасивая гримаса, он ненавидит получать отказы!       — Это моё условие, иначе я буду молчать! — фырчит омега.       Минамото легко поднимает руку и вот уже в сторону Юно смотрит дуло Магнума. Кан даже не видел, как альфа вытащил оружие! Ну конечно, Тэхен был бойцом, он запросто проворачивал подобные трюки, но ведь предохранителем так и не щелкнул!       — Вот как? — мило улыбаясь, спрашивает Мамору.       — Ты не выстрелишь, — самоуверенно заявляет Юно.       Альфа откровенно скалится в этот момент и щелкает предохранителем. Кан и пикнуть не успевает, как пуля свистит недалеко от его уха, гулко отлетая от стены.       — Уверен? — вкрадчиво шепчет Мамору. — Ты не представляешь, как я желаю пристрелить тебя. От твоего убийства меня удерживает только то, что ты знаешь имена главарей Воротников.       Юно с ужасом смотрит в тёмно-фиолетовые, подсвеченные голубым светом глаза и понимает, что Минамото сейчас ни на грамм не шутит, он спустит курок повторно и уже будет целиться прямо в голову омеге. Ему абсолютно плевать, что он только что его защищал, если его вывести, он прибегнет к крайним мерам, причём он даже будет рад к ним прибегнуть. На Юно смотрела тьма и она скалилась, переливаясь оттенками фиолетового.       — Вот! — Кан как может храбрится, хотя у него сердце заходится бешенным темпом, а по спине градом течёт пот, эти потные ручьи появляются и на лице, выдавая волнение омеги. — Убьёшь меня и ничего больше не узнаешь!       — У меня уже есть зацепка, так по ниточке, но я выйду на лидеров организации, — отвечает Минамото и выпускает очередную пулю недалеко от второго уха омеги, ему нравится, как Кан вздрагивает от выстрелов, и его былая уверенность в своей неприкосновенности угасает, — а так хоть тебя пристрелю и настроение поднимется, — кривит губы в ухмылке Мамору.       Юно наблюдает, как палец альфы снова нажимает на курок, и нервы Кана просто не выдерживают:       — Ёджун! Один из главарей-помощников, он глава северной банды Сеула Врата Смерти! Именно он заведует бизнесом с торговлей детьми!       Минамото осклабился и повторно щелкнул предохранителем, убирая Магнум. На его лице не было торжествующей улыбки или чего-то подобного, но по нему было видно, что он получил всё, что хотел, заставляя Кана плясать под свою дудку.       — Вот видишь, ты умеешь говорить, когда захочешь. Юно, если ты думаешь, что ты получаешь защиту и все будут перед тобой плясать, то я тебя разочарую — это не так. Ты можешь просить любую еду, удобства, развлечения — мы всё для тебя достанем. Нужен красивый альфа для перепихона, так со всего мира соберём, сам себе отберешь гарем. Я дам тебе любую защиту, подделаю документы и сокрою личность, но ты никогда меня не получишь. Мы работаем на взаимовыгодном контракте: ты даёшь нам информацию, мы тебе взамен необходимые удобства. Ты авансом получил возможность переселиться из тухлой камеры в прекрасном доме со слугами и сейчас сдал имя одного из главарей в оплату. Теперь ты понимаешь, как мы работаем?       *****       Чонгук давно съехал от родителей и был самостоятельным птенцом, который всё делал сам: деньги сам зарабатывал, сам оплачивал коммунальные счета, сам себя кормил, сам за собой присматривал. Именно поэтому ему было так непривычно, что сейчас вся работа по дому делалась сама, точнее не сама, но её просто не существовало, потому что папа Саннын хозяйничал в доме сына. Это было непривычно, как и непривычно было слышать голоса в доме и постоянно живое присутствие людей, Чонгук жил как призрак в горах один с котом, а тут его дом неожиданно стал обитаемым. Это не раздражало, не приводило в ярость, родителям-то Чон был всегда рад, но это было очень непривычно и инстинкты, закаленные в боях, подталкивали Чонгука вскакивать по ночам каждый раз, когда он слышал за дверьми шаги отца, который просто шёл в туалет.       Но к таким мелочам было проще привыкнуть, чем к ежедневной готовке папы, от которой омега отвык, но которой готов был поклоняться. Мамору готовил просто божественно (хоть Чон этого и не признает), но еда папы была полна родительского тепла, по которому парень так скучал. И, кстати, вспоминая про Минамото, Чонгуку нужно было его поблагодарить (хотя подавится он этой благодарностью!), ведь альфа в своё время привёл дом Чона в порядок, все вымыл, вычистил и довёл до блеска, а ещё заполнил холодильник и шкафчики едой. Если бы папа Чонгука увидел, какой ужас из слоёв пыли и пустого холодильника творится в доме Чона, то омега мог бы навсегда забыть о самостоятельной жизни. Саннын был до невозможности дотошным (просто очень беспокоился за сына), когда дело доходило до благополучия Чонгука.       Хоть омегу и выписали, посещать университет ему пока что было нельзя, ещё неделю он должен был провести дома и будь он один, то снова превратился бы в грибо-тюленя, лежа на диване и втыкая в анимеху. Но Саннын никогда сидеть на месте не умел и Чонгуку не позволял, он каждое утро будил его в определённое время, вытаскивал на прогулки по заснеженному поселку и следил за тем, чтобы Чон достаточно времени уделял отдыху. Чонгук получил пулю в самый неподходящий момент перед экзаменами и сейчас штудировал учебники и конспекты, приходящие ему по почте от преподавателей, чтобы на экзамене выложиться по полной и не проиграть этому пурпурному черту, который толком не учился, но во всём умудрялся быть лучшим.       Однако неожиданно именно в этот день папа не разбудил Чона, а отец сам предпочитал спать подольше, потому не трогал сына. Но Чонгук проснулся сам из-за шума, раздающегося по ханоку; стены здесь были довольно тонковаты, чтобы омега мог спокойно игнорировать шум.       Недовольно потирая глаза и морщась от тянущей боли на заживающей стороне груди, Чон встал с постели и одел тапки. Он позвал Беляша, но того рядом не было, видимо, отправился набивать пузо с утра пораньше. Предатель!       Зевая и продолжая потирать глаза, Чонгук направился в зал, совмещенный с кухней, чтобы узнать, что там за галдёж такой стоит! Время одиннадцать утра, такая рань, спать надо, а не будить приведений в доме.       — Папа, что вы так шумите? Случилось что? — спрашивает Чон, заглядывая в зал и тут же примерзая на месте.       — Милашка, ты наконец проснулся! А у нас гости, — весело щебечет родитель.       В зале накрыт большой стол, сервирован прекрасно, даже изящно, заставлен аппетитными блюдами в дорогих тарелках, которые Чонгук никогда не ставил на стол. В такой посуде всегда подают блюда для важных гостей, Чон уверен, что в каждом доме есть подобная посуда, которая по десять лет пылится, чтобы быть единожды использованной. Он сам не был исключением и в закромах припрятал прекрасный нефритовый сервиз, который сейчас красовался на столе. И повод его вытащить был — у Чонгука дома сейчас гостили Мамору и его папа Ким Ёсо.       Минамото, как и всегда, был эталоном красоты и изящества, такой утончённый молодой альфа в белоснежном длинном хаори поверх беспроглядно чёрной водолазки и таких же черных брюк. Традиционная одежда смотрелась на нём невероятно хорошо, словно ему нужно было родиться в прежние времена, когда стиль одежды был другим. Чонгук на мгновение даже задумывается, что если Мамору наденет мужское ципао, то омеги в университете штабелями перед ним лягут, хотя уже лежат. Тэхен давно не стригся, его волосы прилично отросли, чтобы он мог подхватить их маленькой резинкой в хвост. Его длине волос было далеко до Чонгука, но Минамото, видимо, решился стать похожим на объект своего безумия.       При этом папа Тэхена был одет в простую одежду, насколько так можно назвать дорогущий костюм от Шанель. Он смотрелся со вкусом, но не броско, потому что броской была красота молоденького омеги. Когда он сидел рядом с Мамору, у Чонгука не поворачивался язык назвать его чьим-то папой! Ким Ёсо выглядел как парень Минамото, но точно не его родитель!       При появлении Чонгука Тэхен поднял голову и фиолетовые его засверкали насмешливыми огнями. Волк пробрался в овчарню, его даже сюда пустили как дорого гостя и угощали вкуснейшим стейком. Мамору с завидными манерами сидел за столом и аккуратно ел, нож в его руках опасно блестел красными подтёками недожаренного мяса. Альфа едва тянет губы в улыбке, а Чон слышит будто ему прямо в уши прошептали: «С проснутием, злобное создание!»       — Почему вы впустили его?! — рычит Чонгук, тыча пальцем в Мамору и обвинительно глядя на папу. Ну точно он пустил, отец бы не стал сдавать собственного сына и впускать этого альфу, который через слово подбивает клинья к Чону.       Ким Ёсо прикрывает рот рукой и его плечи тихо дрожат от еле сдерживаемого смеха. Его явно веселили отношения Чонгука и собственного сына.       Су Саннын невозмутимо отвечает:       — А как я мог оставить зятя на пороге?       — Папа! — пуще прежнего возмущается Чонгук и даже ногой топает. Какой зять?! Этот пёс только и думает, куда бы ему свой член пристроить! По его морде видно, что кобель и кобель опасный, не нравятся такие Чону, он отказывается иметь с Мамору хоть что-то общее, в том числе и воздух!       — Лучше иди умойся и оденься, потом будешь завтракать, — не обращает внимания на возмущения сына Су Саннын. Он поднимается из-за стола, готовясь подготовить ещё один комплект посуды, раз Чонгук уже проснулся.       Только сейчас Чон и понял, что стоит перед гостями помятый, только проснувшийся, с взъерошенными волосами и в растянутой футболке, в которой предпочитал спать. Красавчик просто! Он бы не постеснялся так стоять перед Мамору, чхать он хотел, каким его там увидит альфа, но перед красивым, идеальным Ким Ёсо было неудобно представать в таком виде.       Омега вздыхает и отправляется в комнату, чтобы привести себя в порядок. В зеркале он отмечает, что выглядит просто отвратно. И что это вообще такое на вороте футболки? Следы слюней?! Кошмар какой! Поэтому этот волк породистый так скалился!       Чонгук быстро чистит зубы, умывается, расчёсывает волосы, стягивая их в высокий хвост, и одевает приличную одежду, домашнюю, но приличную, без следов слюней и растянутых нитей. Оценив свой вид на все сто из возможных десяти, Чон снова выходит к гостям.       Вообще, омега только сейчас понял, что так и не поздоровался с папой Мамору. Как некрасиво и некультурно с его стороны, по этикету он должен был первым делом поздороваться со старшим гостем, а он сразу набросился с обвинениями и рычанием на младшего. Ну, потому что Минамото его бесит! Однако это всё ещё не повод вести себя столь невоспитанно. Поэтому первым делом, выйдя к гостям, Чон склонил голову в приветствии, обратившись к папе Мамору:       — Здравствуйте!       — Привет, Чонгук-и! — расплылся в улыбке Ким Ёсо. А омега в который раз отмечает, каким он был красивым, элегантным, невероятно лучистым как солнце и очень молодым. Что ж, будь Чон альфой, он бы точно за ним приударил.       Су Саннын усмехается и ставит для Чонгука тарелку на свободный край стола как раз рядом с папой Мамору.       — Ты глянь как присмирел.       — Потому что со старшими нужно быть вежливыми, — отвечает Чонгук, замечая, как усмехнулся на эти слова Тэхен.       Даже Су Саннын сыну не поверил, закатил глаза и ответил:       — Вот кому ты в уши песок сыплешь? Я твой папа и знаю, какой ты непослушный и непочтительный. Почти два года меня не навещал!       — Папа, вы просто давите на мою жалость, — Чонгук не ведётся на явную провокацию. У них с папой одинаковые характеры и он отлично знает уловки Су Саннына, которыми тот бросался, стараясь показать, какой он бедный и несчастный. К слову, один пурпурный черт порой поступал вот точно также.       — Вот! — хмыкает папа. — Непочтительный!       Чонгук качает головой, но предпочитает с родителем не спорить. Его больше напрягает Мамору, который неожиданно весь такой тихий и воспитанный, по всем правилам этикета ест, настолько идеально, что у Чона даже зубы сводит от желания вымазать чашку Минамото соусом!       Отцу Чонгука не очень повезло, он сидит рядом с Мамору и на его фоне проигрывает ему во всём: во внешности, в манерах — во всём, он выглядит как серая мышка, а Минамото умасленный волк, заглянувший в гости. Чону становится даже жалко отца, он никогда не был красавчиком, а тут его посадили рядом с самым красивым альфой.       Папа Мамору вырывает Чонгука из размышлений, хватает его за руку и подтягивает к пустому стулу:       — Садись ко мне поближе.       Чон и садится, удивляясь, насколько бесхитростным и даже простым был Ким Ёсо. Рядом с возвышенным, чуть ли не королевским Мамору, он выглядел простачком, который искренне улыбался и тянул руки к Чонгуку, чтобы потискать его. Сам омега вообще не понимал, как на это реагировать: ему безумно не нравилось, когда его трогали, но если на Мамору он мог наорать и даже его ударить, то с его папой так поступить не мог, да и тот его только обнимал, ничего более.       — Всегда хотел второго сына омегу, — улыбается Ким Ёсо, — но, к сожалению, больше детей не могу иметь.       Тэхен промокает губы салфеткой, тянет кривую улыбку и спрашивает, обращаясь к папе:       — Тебе одного меня мало?       На что получает несильный удар в плечо, всё же альфа недавно был ранен и, в отличие от родителей Чонгука, Ким Ёсо знал, что ранения у детей были огнестрельными, к тому же и у Мамору, и у Чона они прошли навылет, а потому заживали долго.       Сейчас, когда Чонгук смотрит на Тэхена и его папу, он ясно видит их едва заметное сходство — они оба имели кукольные лица, нежные и красивые. Видимо, глаза и волосы Мамору достались от отца-японца, как и внушительный рост, потому что Ким Ёсо был достаточно низким и хрупким, как и положено омегам.       Молчавший до этого отец Чонгука, поднимает голову и с любопытством смотрит на гостя, любопытствуя:       — А позвольте поинтересоваться почему больше не можете иметь детей? Вы молоды.       Папа Чонгука бросает на мужа предупреждающий взгляд. Все альфы кобели, что не говори!       Но Ким Ёсо вопрос воспринимает совершенно спокойно, он сам был корейцем и привык, что те так открыто интересуются чужой личной жизнью, в отличие от замкнутых японцев.       — Я первый раз родил в четырнадцать, знаете, молодость, ветер в голове, — улыбается папа Мамору. — А отец его, — Ким Ёсо гладит сына по фиолетовой макушке, — альфа крупный как и он, а я маленький, к тому же тогда ребёнком был. Мне даже одного его выносить не удалось, он родился раньше срока.       Рука Чонгука с вилкой, которая собиралась положить в рот кусок стейка, так и замерла в воздухе.       «Родил в четырнадцать лет?!» Вообще, это, конечно, объясняло, почему папа Мамору так молодо выглядит и почему больше не может иметь детей, да и родил раньше срока — он же ребёнком был! Но в четырнадцать лет?! У Чонгука в голове точно революция произошла, он ведь о таких случаях только по телевизору слышал, да в Интернете читал, думал, что половина историй выдумки, сам ведь не был знаком с такими молодыми семьями. Но вот познакомился.       Чон не хочет смотреть на Мамору, но глаза сами прикипают к нему. Его папа был очень молод, вероятно, он совершал много ошибок в воспитании сына, многого не знал, не умел, он сам был ребёнком, которому пришлось рано повзрослеть. Однако Минамото (как бы Чонгуку не хотелось этого признавать) был образцом воспитания. Альфе самому пришлось рано повзрослеть, он должен был помогать отцу и папе, защищать их, управлять бизнесом и группировкой. Не удивительно, что Тэхен кажется взрослым не по годам, хоть иногда и ведёт себя словно ребёнок, однако в критических ситуациях его ум всегда холоден, да и в обычной жизни он эталон заботы, вспомнить хотя бы как он возится с дедом Такедой.       Мамору перехватывает взгляд Чонгука и едва заметно улыбается ему, скользя кончиком языка по губам. Чон тут же мрачнеет. Забудьте, что он хорошо думал об альфе! Извращенец спермотоксикозный!       — Вот как? — продолжает разговор папа Чонгука. — Могу одолжить своего сына на сегодня или в рассрочку под свадьбу и внуков, — с улыбкой предлагает Ким Ёсо Су Суннын.       — Папа! — вскипел Чонгук, хмуро глядя на родителя. — Он мне не нравится! — Чон некультурно, и плевать ему, тыкает в сторону Мамору, которые продолжает свою неспешную трапезу с самым невозмутимым выражением лица. — Он не мой парень и никогда им не станет!       Да чего его все пытаются выдать за этого хмыря?! Не нужен он Чонгуку, противный фиолетовый черт! А главное ведь из-за него всё и началось, это он напел родителям Чона, что они пара и встречаются, индюк! Вся эта ситуация за столом похожа на смотрины, и Чонгуку это очень не нравится, он скрежещет зубами и фырчит под довольную ухмылку своего отца.       «Отец, только ты меня здесь поддерживаешь!»       Мамору красивым движением откладывает на край тарелки столовые приборы и, поднимая на Су Саннына фиолетовые, искристые невинностью глаза, говорит:       — Папа, вы и сами понимаете, что ребёнок — ответственный шаг, нужно, чтобы к его появлению были готовы обе стороны.       — Какой альфа! — вздохнул папа Чонгука, мечтательно глядя на Минамото. — Вот всем бы такими быть, — ворчливо продолжает омега, глядя на мужа, — а не пропадать целыми днями на рыбалке, омеги нежные существа и нам тоже иногда нужна романтика.       — Это тут при чём? — не понимает отец Чонгука, на которого погнали на пустом месте.       Чон бросает на Тэхена испепеляющий взгляд, этот кобель умудрился и его папу украсть!       «Не позволю! Папу тебе не отдам, фиолетовое недоразумение!»       Мамору улыбается уголками губ, ловя полный жажды крови взгляд Чонгука и словно мысленно отвечает ему: «Я никого не украл у тебя, ведь мы все большая и дружная семья». Чон готов сгореть от гнева!       — Хен-и, — папа Минамото игриво щипает сына за щеку, — ты умудряешься даже на старших произвести впечатление, — смеётся Ким Ёсо.       — Это у меня в крови, папа, — лучезарно улыбается Тэхен, становясь похожим на большого, плюшевого мишку. Все омеги за столом тают от его вида, кроме Чонгука, на которого чары пурпурного дьявола не действуют, у него давно к нему иммунитет. Под раздачу этой невинной улыбки попадает даже отец Чона, который смотрит на Мамору и давится слезами, понимая, что ему таким очаровательным никогда не стать, такими только рождаются.       — Прям услада для глаз, такой красивый! — продолжает нахваливать Тэхена Су Саннын. — Они с Чонгуком отлично смотрятся вместе.       Чон, который только принялся жевать стейк, чуть не поперхнулся, вовремя запив кусок водой. За сына в это время вступился отец:       — Папа, ты перегибаешь палку.       — Как бы я тебя не перегнул! — ворчит на него муж. Чонгук даже не удивляется, что отец сразу отступает, он никогда не мог сдержать давления Саннына, тот был омегой, но имел очень доминантный характер, который передался и младшему сыну.       — Папа, мы с Тэхеном не встречаемся! — прочистив горло, сообщает Чонгук. Он в упор смотрит на Саннына, давая ему понять, что пора прекращать этот цирк. Вот что удумали родители, взяли и устроили смотрины! А главное все счастливы, все рады, да только Чонгука никто не спросил, и он бесился от этого пуще прежнего. Чон не тот, кто будет молча сносить несправедливость на свой счёт, если он сказал нет, то это твёрдое нет на всю жизнь!       Папа смотрит на Чонгука и совершенно не понимает, о чём там сын:       — Так я не про Тэхена, а про Мамору!       Чону хочется ударить себя по лицу. Вот папа всегда такой, он даже не узнал о том, какой этот Минамото, даже всех его имён и личин не знал, но стремился пристроить Чонгука. Желание родителя понятно и простительно, он просто хотел, чтобы сын жил счастливо и долго, чтобы ни в чём не нуждался. Но Чон упрямый баран, который хочет всего в жизни добиться сам, к тому же альф он просто ненавидит и никогда, никому не даст к себе прикоснуться, но этот секрет он никогда не расскажет папе, иначе тому будет грустно.       Мамору, поняв, что поставил будущего свекра в тупик, поспешил исправить ситуацию:       — Тэхен — моё корейское имя.       Су Саннын ахнул и закивал головой, теперь понимая, что к чему. В то же время Ким Ёсо загадочно улыбнулся, посмотрел на Чонгука, который продолжил есть, и как бы невзначай отметил:       — А ещё он не позволяет никому к себе так обращаться.       Папа Чона засверкал в улыбке, но его сын незаметно закатил глаза. Ну обращается он к нему, используя корейское имя, и что такое? От этого пурпурная кобелиная морда не стала выглядеть лучше.       Чонгук сверкнул уничтожающим взглядом в сторону Мамору, ох и припомнит он ему эти смотрины, ох и припомнит! Минамото в ответ подмигнул омеге; серьги-кисти качнулись в завораживающем танце и мягкий баритон наполнил гостиную:       — Чонгук-тян прав, мы не встречаемся, нас даже друзьями нельзя назвать. Хотя я бы хотел с ним дружить, но вы же знаете, какой он упрямец.       После первой фразы Чон уже собирался всё простить Мамору, но после второй решил, что даже линчевать его будет мало! Выставляет себя бедным несчастным, которого обижает злодей Чонгук, тьфу, манипулятор пурпурный!       Саннын подхватывает тему разговора, соглашаясь с Минамото:       — Да, он всегда таким был, только мой мальчик Чонин имел на него влияние, а так он же никого не слушает.       — Папа, ты говорил, что я самый лучший, — дуется Чонгук, которому не нравится, что ему кости перемывают прямо в его присутствии. Он, вообще-то, всё слышит и может всех заверить, что он самый лучший и прекрасный! Ну не слушает других, потому что сам умный, голова есть и думать умеет.       — Так и слов я своих назад не брал, просто говорю, что характер у тебя препаршивый, — отвечает папа.       Чонгук набирает полные легкие воздуха, не обращая на режущую боль в пострадавшем легком, он собирается возмутится, но смотрит на папу и весь запал пропадает. Он спорить с кем угодно мог, но с Санныном было просто бесполезно.       — Ох, у этого волка в овечьей шкуре не лучше, — жалуется Ким Ёсо, указывая на Мамору. Минамото иногда встревал в разговор, но всё больше ел, причём с такой педантичной аккуратностью, что Чонгуку из вредности хотелось его тарелку перевернуть! — Порой мне кажется, что это мы с мужем дети, а взрослый он, сам принимает решения, никого не слушает и прёт вперёд как танк. Он у нас частью компании руководит, красавчик каких поискать, к тому же умён и очарователен, — заканчивает Ёсо, вот вроде бы и пожурил, а сам и достоинства его назвал.       Глаза Саннына сверкнули азартом, и он с радостью бросился нахваливать и своего сына:       — Наш Чонгук-и был лучшим учеником в школе, и в университете один из лучших, умный, красивый, немножко грубоват для омеги, но так это и хорошо, сам за себя сможет постоять.       Рядом с Чонгуком сам воздух выпаривается, он похож на проснувшийся вулкан в этот момент. Ну почему его никто не слушает?! Он говорит: «Фу, противный альфа!», а ему всё равно его суют! Омега с таким остервенением впивается зубами в стейк, что даже не сведущий поймёт, что на месте мяса он представляет горло Мамору, которое разорвёт при случае.       Минамото делает удивлённый, испуганный вид и словно поспешно идёт на попятную, обращаясь к своему родителю:       — Папа, вы нас пытаетесь сосватать? Это смотрины? — И только хитрющая улыбка, спрятавшаяся в уголках губ альфы, даёт понять, что для него всё это веселая игра, чтобы позлить Чонгука. Ну, цели он своей добился, теперь бы ему выжить после этого дня.       — Ты, хитрец, — Ким Ёсо хватает сына за ухо, подтягивая его к себе, — и сам всё знаешь, чего нимб на голову цепляешь?       Мамору снова обезоруживающе улыбается, и все тают от его улыбки. Но только Чонгук отдирает зубами кусок мяса, проглатывает и с уверенностью глядя на Тэхена, заявляет:       — Никогда твоим не буду!       — Я не сдамся, — коротко хохотнул альфа, сбрасывая маску невинности и открывая вид на дьявольскую мордашку, которую Чонгук знал лучше всех здесь присутствующих.       — Пошли, выйдем я тебе по зубам всё разложу! — рычит омега, сжимая в руке вилку, которой этого чеболя и размажет.       — Чонгук! — хмурится его папа, одёргивая сына.       — Ладно вам, господин Су, вы же сами сказали, что омега должен за себя постоять, — заступается за Чона Ким Ёсо. Чонгук даже не понимает, почему тот не болеет за своего сына? А всё было предельно просто: Ёсо хотел, чтобы Мамору нашёл себе омегу, в которого безгранично влюбится и полюбит, а такое не происходит как в кино, человеческие чувства сложные. Если он так вцепился в Чонгука, значит, тот ему не безразличен, и если это верно, то он продолжит добиваться Чона несмотря ни на что, так пусть попыхтит на этом пути.       — Да, но он сейчас очень грубо звучит, — недовольно отвечает Саннын, косясь на сына, который даже не думал извиняться.       — И пусть, хоть кто-то на Хен-и будет иметь точку давления, — снова вступается за Чонгука Ким Ёсо и гладит омегу по голове, играя с его длинным хвостом.       Саннын качает головой, глядя, как его сын довольным котом жмурится под ласками Ёсо, радостный, что у него в этой борьбе есть союзник. Так странно, что два разных папы защищают детей друг друга, а не своих.       — Батя не обещал приехать? — между делом спрашивает Мамору.       — Он сказал, что будет ждать, когда ты сам позвонишь ему и попросишь приехать, — хмыкает Ёсо, отлипая от него, чтобы парень хорошо покушал.       Отец Мамору был не то чтобы гордым альфой, он просто хотел, чтобы его сын хоть раз попросил его о помощи, попросил приехать в Корею и помочь с Воротниками, но Тэхен отлично справлялся сам, пулю отхватил, но даже не попытался позвонить отцу, словно всё это было мелочью. Со стороны Мамору ранение в руку действительно было плевым и не стоило внимания.       — Он, как всегда, в своём репертуаре.       — Да, и на кого это похоже? — усмехается папа Минамото, косясь на сына.       Тэхен в ответ криво усмехается в своей фирменной улыбке. А Су Саннын буквально плывёт от этой улыбки, не обращая внимания на ревнивые взгляды своего мужа. Какой муж, когда рядом такой очаровательный альфа, дьявольски красивый, запретный и искушающий.       — Скажи-ка, Мамору, а почему тебе нравится наш Чонгук-и? — спрашивает Су Саннын.       Чон в этот момент подавился водой. Он думал, что эти разговоры окончены, но как бы не так! Папа был цепким, сдаваться вот так он не собирался.       Мамору откладывает столовые приборы и делает вид, что тщательно думает, хотя Чонгук по фиолетовым глазам видел, что ответ он давно знает! Минамото поднимает голову и смотрит прямиком на Чона, омеге, кажется, в этот момент, что смотрит Тэхен ему в душу, нежно-нежно касается её, успокаивая, и при этом бессовестно изучает, ласкает. Чонгуку очень хотелось ощетиниться и рычать как испуганному зверю. Вспомнилось, что помощник Ли говорил будто омега открытая книга, и Мамору его неожиданно тоже легко читал:       — Он сильный, — отвечает альфа. Чонгук, который приготовился услышать смазливые комплименты в свой адрес, удивлённо застыл. — У него есть та сила, которой нет во многих людях мира, и он отлично ею пользуется. Я сейчас не про грубую силу, а про внутренний стержень, он не ломается, когда на него падают проблемы, неприятности или горе, он идёт вперёд, учится на старых ошибках и живёт с ранами, не захлёбываясь их болью.       И правда, Чон и сам за собой этого не замечал. Он не легко, но переносил все невзгоды; вопросы морали для него никогда не стояли на первом месте, когда нужно было защищать себя, он спокойно стрелял и убивал, даже после его не мучила совесть. Он потерял Юмина, это было больно и боль сейчас ела изнутри, но омега продолжал бороться, не закрылся в себе, не позволил депрессии взять верх, он шёл вперёд неумолимо, не совсем бесстрашно, но и не трясся от каждого шага. Таких крепких духом людей в действительности очень и очень мало.       Мамору улыбнулся и заключил:       — Наверное, это прозвучало совсем не романтично.       Судя по всему, Ким Ёсо и Су Саннын действительно не были впечатлены этим ответом, оба омеги ждали чего-то слащавого, но вот отец Чонгука неожиданно впервые одобрительно глянул на Тэхена и произнёс:       — Я думал, ты только на его мордашку клюнул.       — Красивых много, а Чонгук один, — отвечает Минамото. — К тому же, он совершенно мной не заинтересован, — разочарованно вздыхает альфа, — это вызывает интерес и желание привлечь к себе внимание. Но, даже если он и смотрит на меня, то не воспринимает ни одно моё предложение о замужестве всерьёз.       — Потому что болтаешь много, — шипит Чонгук, клацая зубами, — откуда мне знать, где простой трёп, а где правда, пёс? Ай! — Чон обижено смотрит на папу, который стукнул его по плечу.       — Я не посмотрю, что ты ещё не выздоровел, ты как с гостями разговариваешь?! Что потом про папу будут говорить, что я сына не воспитал?       Чонгук гонор убавляет, опускает голову и шепчет:       — Извини, папа.       — Ладно вам, дети всегда не сдержаны в выражениях, — снова Ким Ёсо заступается за Чона. Не подумайте, Чонгук очень даже рад, что у него есть такой заступник, но ему кажется, что если бы Ёсо также воспитывал Мамору, то выросло бы такое!.. Страшно вообразить какое наглое и непривыкшее к отказам чудище!       — Это-то меня и беспокоит, — вздыхает Саннын, глядя на сына. — Он же учится на посла, одно неверное слово и даже война может начаться. У вашего сына безупречные манеры.       Чонгук снова бросает испепеляющий взгляд на этого «идеального» альфу! Прямая осанка, сидит за столом точно император, использует столовые приборы по назначению, ест медленно и красиво. От его идеальности Чон давно оскомину набил.       Мамору вроде бы похвалу и принимает, но спешит скромно ответить:       — Всё-таки я с детства живу в светском кругу, наша семья близка с императорской семьёй Японии, на встречах с ними не хочется ударить лицом в грязь.       — Вы даже императора Нарухито видели? — удивляется папа Чонгука.       — Его жена троюродная сестра моего отца, она была послом и потому я тоже заинтересовался этой профессией, — с улыбкой отвечает Мамору.       «Я даже не удивлён, что Минамото уже и власть над императорской семьёй получили. Странно, что не добрались до английской королевской семьи, хотя может я чего-то ещё не знаю».       — Но оно ведь понятно, что ты не будешь работать послом, — вмешивается в разговор папа Чонгука.       Чону вот тоже было интересно, зачем этот пурпурный учится, если его судьба предрешена и будет он владельцем огромной корпорации.       Мамору улыбается и отвечает:       — Но навыки посла великолепны для ведения бизнеса. И потом, пока отец будет руководить компанией, мне никто не запрещает работать в посольстве.       — Почему именно посол? Ты мог выбрать любое направление, ты же такой умный, — ёрничает Чонгук.       — А где ещё блистать такому красавчику как я? — усмехается Тэхен. — К тому же работа посла очень важна для всего мира, разве не приятно держать на своих плечах такой груз ответственности?       «Да, ты тот ещё извращенец, конечно. Но я могу тебя понять, ты просто хочешь держать в своих руках власть и политику, с твоим-то кошельком ты можешь делать всё: устраивать войны и захватывать города».       — Извини за прямолинейность, — Чон смотрит в фиолетовые глаза, — но род Минамото в качестве посла выглядит как отдельная страна со своей территорией, валютой, законами и требованиями. Стоит немного вас задеть и вашего влияния и сил хватит, чтобы стереть какую-нибудь страну с лица земли.       — Чонгук, ты снова ведёшь себя грубо, — одёргивает его папа.       Но Ким Ёсо снова вмешивается, довольно хмыкает, глядя на Чона и говорит:       — Да нет, он очень даже прав. Влияние у семьи Минамото как у отдельной страны, чей гнев никто не хочет пробудить.       Ким Ёсо в своё время был обычным человеком и когда попал в семью Минамото и стал её частью, он был, мягко говоря, в шоке от осознания, какое влияние имеет конгломерат Минамото на мир и отдельные страны. Стоит главе семьи сказать министру обороны, что соседняя Корея ведёт себя непочтительно или ещё что, и японские войска за день захватят полуостров. Все думают, что сила сосредоточена в США или России и маленькое островное государство ничего не может, но все ведущие технологии мира сейчас сосредоточены как раз в руках японцев, а конкретно главного японского кошелька Минамото.       — Такое ощущение, будто я постарел, ничего не понимаю из бесед детей, — качает головой папа Чонгука.       — И то верно, — улыбается Ким Ёсо, — они молодые, умные, а мы их тут за столом заперли. Сходите что ли посидите отдельно от нас, у вас наверняка есть много разговоров не для наших ушей, — играет бровями омега.       Саннын тут же с азартом подхватывает:       — Да, сходите погуляйте. Мамору, солнышко, вытащи этого мухомора на улицу, а то от него скоро весь дом грибами обрастёт.       — Чонгук-и, так ты домосед? — удивляется Ёсо.       — Я просто экономлю энергию, — отвечает омега и вынужденно поднимается из-за стола.       Идти Чон, конечно же, никуда не хотел, но попробуй докажи это папе, который решил, что прогулки по горе с ранением в лёгком — лучшее укрепление здоровья для сына. Морщась от одного вида снега за окном и осознания, что придётся покинуть тёплый дом, Чонгук нехотя оделся. Лежащий на диване Беляш чуть ли не с издевательской ухмылкой смотрел на лысую макаку, которую выгоняли на улицу в мороз. Чон мстительно думает, что купит поводок и шлейку и будет выгуливать кота, но все мы знаем, что шлейку потом Чонгуку на нос натянет сам Беляш, ещё и применит против хозяина ужасное оружие — когти, раны от которого заживают дольше, чем от огнестрела.       Мамору уже ждал Чона на улице, зажав между зубов леденец на палочке. Привычка, больше подходящая людям, которые бросили курить, но от Минамото никогда не пахло табаком.       Плотнее кутаясь в шарф, Чонгук недовольно ворчит:       — Чего это ты согласился на прогулку? Так нравится мёрзнуть?       День был очень хорошим — светило солнце, от мороза сверкали бриллиантами сугробы снега, наметенного за последнюю неделю. Двор был укутан в снежное одеяло, а вся гора словно замерла в ожидании весны. Красиво, тихо и спокойно вдалеке от городской суеты, но Чонгук, точно Беляш, предпочитал греть пузико дома и никуда не ходить в такой мороз!       — Злобное создание, чего ты сегодня такой колючий? — замечает Мамору. — Не выспался? Можем посидеть в машине, ты там поспишь, а твой папа даже не узнает.       Чон косо смотрит на Минамото. Тот спокоен, продолжает сосать свой леденец и медленно идёт вперёд, откидывая ногами полы длинного чёрного пальто. Но Чонгук слишком хорошо знает альфу и видит смешинки в его глазах, этот черт над ним издевается!       — А ты будешь сидеть рядом? В тесной машине, — спрашивает омега, в упор уставившись на Минамото.       — А что такого? — невинно приподнимает бровь Тэхен. — Прослежу, чтобы твой сон никто не потревожил? — он так масляно улыбается, что и сомнений не остаётся в его истинных намерениях. Конечно, поспать он зовёт Чонгука в машину, ага, да, так и поверили!       — Ты что попутал, пёс? Думаешь, я твои похотливые глазёнки не вижу? — шипит Чон недовольным котом, чуть ли спину не гнёт дугой.       — Чонгук-тян, мне больно, когда ты так говоришь, — дует губы Мамору, вынимая леденец и поигрывая им в воздухе. — Я ведь не извращенец какой-то, только прослежу, чтобы твой сон не потревожили.       Но Чон ему ни на грамм не верит. А может не верит самому себе, потому что пару инцидентов между ними было, которые вываливались из общей концепции отношения Чонгука ко всем альфам.       — Обойдусь, — фыркает омега и переводит разговор в другое русло: — Ты куришь?       — С чего такие выводы? — непонимающе хлопает глазами альфа, но, проследив за взглядом Чонгука, косящим на леденец сразу всё понимает: — А, это. Хочешь? — протягивает Чону конфетку, белозубо улыбаясь. — Не отравлена.       Как хочется ему врезать в этот момент!       — Ты её обслюнявил, — сдержано отвечает Чонгук.       — Но разве так не вкуснее? — игриво подмигивает Минамото. — Попробуешь своего альфу на вкус.       Но надолго спокойствия Чона не хватает:       — Я запихну его тебе в!..       — Куда? — улыбается альфа, пихая леденец в рот и провокационно посасывая. — Покажешь? Так скажем, наглядно.       Чонгук вдыхает побольше воздуха и отворачивается, чтобы успокоиться и не перегрызть глотку этому псу. В последнее время он совсем наглым стал, такими шуточками кидается, да ещё и ведёт себя вызывающе! Место своё забыл, чёрт блохастый!       Чон резко оборачивается и без предупреждения бьёт Мамору в плечо кулаком. Минамото явно не ожидал такой атаки, потому что даже увернуться не успел. Лицо его тут же перекосило и альфа, схватившись за руку, завыл:       — Ай-ай-ай!       Слишком поздно Чонгук вспоминает о том, что эта рука Тэхена была ранена, ему недавно только сняли гипс. У Чона больно кольнуло сердце, жалостливо сжавшись, всё-таки как бы там ни было и какой бы сволочью не был альфа, а он рисковал собой в Канвондо, когда защищал Чонгука и лез под пули.       — Ах, извини, забыл, что тебя ранили… — запричитал Чон, но резко запнулся, когда в его голове щелкнуло: — Тебе ведь даже не больно!       Мамору распрямляется и лучезарно улыбается Чонгуку, довольный своим маленьким предствалением.       — Пуля прошла насквозь, так что рука немножко непослушная, но боли я так и не ощущаю.       — Как же хочется тебя придушить! Учти, сегодняшние «смотрины» были фарсом и ничего не могут решить. Я никогда, НИКОГДА твоим не буду! Лучше язык себе откушу, нежели соглашусь быть с тобой.       — Ладно, я подожду.       — Ты оглох, что ли?!       — Чонгук-тян, — вздыхает Тэхен, — я уже сегодня сказал, ты мне нравишься и это не просто трёп, я хочу быть твоим альфой. А там уже поступай со мной как знаешь — хочешь предай, выбрось, используй, играй на чувствах, мне наплевать, я вынесу всё.       Чон смотрит в фиолетовые глаза и видит, что Мамору сейчас ему не лжёт, он говорит абсолютно искренне, готовый лечь на алтарь и стать жертвой для своего бога с отвратительным характером. Почему-то это Чонгука смущает, он отворачивается и поспешно идёт в сторону тропинки, ведущей к перелеску, бормоча:       — Ты больной.       — Вполне вероятно, — соглашается альфа.       Посёлок, где живёт Чонгук, всегда был тихим, летом сюда ещё приезжали дачники, но зимой жилыми оставались несколько домов, оттого и вокруг стояла непоколебимая тишина, складывалось впечатление, что во всём мире не осталось больше людей. Отчасти, это было тоскливо, отчасти, заманчиво. Чон любил тишину и спокойствие, поэтому ему было в самый раз.       Гора не высокая и воздух не разряженный, но с простреленным легким Чонгуку всё равно непросто здесь гулять, а может он просто обленился и давно стал наполовину мухомором, как и боялся папа. Вон Минамото спокойно шёл рядом и разглядывал пейзаж, не испытывая ни капли дискомфортно, хотя, даже если начнёт задыхаться, не ощутит этого. Что же с ним произошло в детстве, что так его травмировало?       Чон вдыхает морозный воздух, кутается в шарф, оставляя открытыми только глаза, и спрашивает у Мамору:       — За нами следят снайперы?       Как только они вышли из дома, как Чонгук ощутил на себе чей-то пристальный взгляд, да не один. Следили отовсюду, но сколько бы Чон не вертел головой, а никого найти не мог, точно магия какая-то! Но магия носила имя снайпер и была близка к одному пурпурному черту из якудзы.       Мамору вытаскивает леденец, причмокивает губами и отвечает:       — Думаешь, отец отпустил бы папу без охраны? Он только напел ему, что не будет мешать его путешествию по Корее, на самом деле папу всегда стерегут. Он также нередко становится объектом убийц, так что, если станешь моим мужем…       — И не мечтай, — передёргивает плечами Чонгук.       — Страшно? — усмехается Мамору, пихая конфету в рот.       — А вот на слабо меня брать не надо, я не такой тупой, чтобы согласиться на твою игру «Стань мои мужем, чтобы доказать, что у тебя есть яйца», — рычит Чонгук, сверкая серыми глазами на Минамото.       Запах ириса в этот момент усиливается, выдавая настроение Мамору. Чон думает, что почаще бы его феромоны бушевали, чтобы по ним читать альфу. Хотя лучше не нужно, когда ирис подавляет его, Чонгук впадает в слепое бешенство.       — Так всё же есть? — кривит губы в ухмылке Минамото. — Покажешь?       — Я ведь тебя действительно прибью!       — С нетерпением жду.       «Что за человек такой! Ему действительно нравится, когда я на него злюсь и бью его? больной ублюдок!»       — Удалось выбить из Юно что-то новое? — Чонгук переводит тему разговора в другое русло, следя по горной тропинке, ведущей вокруг посёлка и выходящей на другую её сторону. Папа бы потащил Чона в долгую прогулку, но парню и пятнадцати минут хватит, не хочет от попу морозить.       — Да, — отвечает альфа, — он рассказал, что один из младших главарей Воротников Ёджун, он глава северной банды Врата Смерти.       Неожиданно, но ожидаемо. Про Врата Смерти ходили те же слухи, только похуже, что и о Чёрном Солнце. Вооруженная группировка, имеющая дело с мафией и убирающая всех на своём пути.       — Не пересекался с ними.       — И не нужно, — серьёзнеет Мамору, — они те ещё отморозки. На нашей северной границе как-то забили насмерть ребёнка, потому что у него при себе было мало налички. Там состоят конченные мрази, и многие из них вооружены, так что тебе с твоими ребятами лучше не лезть к ним.       — Я и не собирался, — фыркает Чонгук, но он же не дитё малое чесслово!       Они идут дальше, и Чон всё сильнее ощущает, как мороз пробирается под одежду. Вот папа удружил, выгнал сына на холод! Чонгук ворчит, но сам-то не против поговорить с Мамору наедине, были у них темы, которые им лучше всего было обсуждать вдвоём, без посторонних ушей.       Омега смотрит на свои руки в рукавицах и снова вспоминает слог «хе» дописанный или нет, он не знал, как и не знал конец это имени или начало.       — А о том, кто в моём окружении кроме Юмина был частью Воротников, он не сказал? — спрашивает Чон, косо глядя на альфу.       Мамору качает головой:       — Нет, он всё-таки не дурак, чтобы выдавать всю информацию.       Чонгук снова смотрит на свою ладонь, варежка не даёт рассмотреть плоть, но омеге всё кажется, что на руке до сих пор остался кровавый отпечаток выведенных букв. И эти буквы не дают ему даже спокойно спать.       — Знаешь, — шепчет Чон, стягивая шарф под подбородок, — Юмин ведь успел написать мне один слог из имени этого человека. Тебе интересно? — серые глаза испытующе прожигают альфу пристальным взглядом.       Они среди подлеска на горной тропе, вокруг ни души. На голых ветках деревьев медленно покачиваются вороны, а потом с криками вспархивают в небеса, уносясь прочь. Белоснежное покрыло зимы хоть немного красит гору, но темные деревья продолжают жуткими фигурами стоять вдоль дороги, того и гляди, любое из них оживёт и схватит тебя.       Мамору спокойно отвечает, встречая пристальный взгляд Чонгука с прежней невозмутимостью:       — Дай угадаю, там есть слог похожий на моё имя? Ты меня сейчас так проверяешь? — Альфа был не дурак и ощущал, что Чон его испытывает. У предателя бы тут же забегали глаза, и он попытался бы выведать, что там за слог и как много знает Чонгук. Следовало понять, что ловушку омеги Мамору легко раскрыл.       — Там был слог «хе», — продолжает Чон, не сводя с Минамото глаз ни на мгновение, — Юмин не успел дописать, но там ведь может быть «Тэхен».       Юмин не знал Мамору хорошо и мог не знать о том, что ему не нравится имя Тэхен, но перед своей смертью в его голове явно не всплыло бы японское имя, скорее корейское, именно поэтому Чонгук не отказывался от мысли, что Минамото может быть троянским конём.       Альфа в ответ вздыхает, сжимает зубы, разгрызая леденец и говорит:       — И вот мы снова упёрлись в вопросы доверия.       Чон невозмутимо отвечает:       — Я тебе давно говорил, что никому не доверяю и ты не исключение. К тому же, каждый раз, когда мне хотели сообщить важную информацию об имени главы Белых Воротников, ты оказывался рядом. А ты ведь прекрасный снайпер. В деле Сохо, Тёсо застрелили у меня на глазах точным попаданием в висок, с Юмином поступили также. И тогда, и совсем недавно ты был рядом, чтобы легко снять цель и также легко исчезнуть. Плюс ты вечно ошиваешься рядом со мной, тебе нравится меня дразнить и выводить из себя, чем не игра?       — Чувствую себя как на трибунале и даже оправдаться не могу.       Чонгук так и не замечает на лице Мамору следов беспокойства или паники, поэтому перестаёт буравить его взглядом.       — Я это всё сказал не чтобы тебя обвинить, а чтобы ты знал, что я слежу за каждым в своём окружении, и, если действительно ты предатель, моя рука не дрогнет.       — Всё правильно, — кивает Минамото, — с предателями только так и нужно поступать. Коли вонзил нож в спину единожды, значит, повторит это снова. Якудза тоже нетерпимы к предателям, мы убиваем их без возможности получить второй шанс. Вот и ты не становись мягким.       Как-то не нравится Чонгуку, как закончился этот разговор — ему, словно зеленому юнцу давали советы!       — Пф! Нужны мне твои советы как собаке пятая нога, — ворчит омега, снова натягивая на себя шарф. Он сказал всё, что хотел. Он проверил Мамору, но тот никак не отреагировал, это не снимало с него вину, но и жать на альфу сейчас не было смысла, у Чонгука одни догадки и никаких доказательств.       Омега вздрагивает от неприятного порыва ветра и плотнее кутается в куртку, удивляясь, почему она его не спасает от холода?! Нужно ему ехать жить в теплые края, где никогда нет зимы.       — Замёрз? — чутко отмечает Мамору. — Давай я тебя согрею? — начинает раздеваться альфа, приближаясь к Чонгуку.       Чон так офигел от наглости Минамото, что не сразу нашёлся, но потом сразу показал свои зубки:       — Отошёл от меня, извращенец! Не смей ко мне прикасаться!       Мамору вздыхает и легко закидывает на Чонгука свою одежду, поясняя:       — Я только хотел отдать тебе своё пальто.       Сам альфа остаётся в белом хаори и чёрной водолазке, непристойно, но безумно соблазнительно облепляющей грудь парня. Чон даже догадывался, почему поверх своей одежды Мамору всегда носит широкие наряды — чтобы скрывать пушку. О да, Магнум точно сейчас при нём! Мысли омеги гуляли далеко от соблазнительного вида Тэхена, думая о том, какой при нём пистолет и полностью ли он заряжен? Вероятно, что да, носить полупустую пушку было бессмысленно.       — Сам яйца отморозишь, я перед твоим папой извиняться не буду, — ворчит Чонгук. Ему холодно просто смотреть на раздетого Минамото, но в его пальто тепло и приятно, так что обратно не отдаст, даже если Мамору льдом обрастёт. А ещё от одежды приятно пахнет ирисом… то есть отвратительно. Отвратительно пахнет ирисом!       — Не переживай, я альфа горячий, всё со мной будет в порядке, — подмигивает Мамору.       — Кому ты нужен, чтобы я за тебя переживал?! — взъелся Чон. — Вот бесишь меня, не могу просто, как хочу тебя придушить!       — Тогда давай, души, — Тэхен разводит руки в стороны в пригласительном жесте и голову повыше поднимает, отчего кадык выделяется особенно сильно, готовый вспороть тонкую белую кожу.       — Больной ублюдок! — шипит Чонгук, топая быстрее к дому. — Как-то ты в последнее время совсем начал наглеть, страх потерял? Переходишь все личные границы, пёс!       — Как тебе манга? Я хорошую выбрал? — как бы между делом интересуется Мамору, легко держащий шаг наравне с Чоном.       — Перестань переводить тему разговора в безопасное русло. Я не забыл, что ты обещал мне купить сумку Фаенона.       — Точно-точно, — потирая кончик носа, отвечает альфа, — я ждал, когда ты выздоровеешь, — тянет наглую, волчью улыбку.       — Ты забыл, — констатирует Чон.       — Я забыл, — даже не оправдывается.       Чонгук качает головой и чего он ожидал от этого пустобрёха?       — Когда я полностью поправлюсь, — говорит омега, — я хочу съездить на тот остров, где был брат. У меня появились зацепки в его деле, я хочу всё проверить.       Журналист из Канвондо ему сильно помог, если бы не он, Чон бы ещё не скоро вышел на след расследования брата, которое привело к его смерти. Его дневник был хорошо зашифрован, а просить помощи в расшифровке было не у кого. После того слога «хе», Чонгук перестал вообще кому-либо доверять.       — Отлично, — отвечает Мамору. — Я обещал тебе, что помогу с этим, я идти на попятную не стану. Правда, если ты мне доверяешь.       — Даже если я не возьму тебя с собой, ты всё равно поедешь.       — Так и есть.       Чон вздыхает и ничего больше не говорит. Он не мог доверять Минамото в связи с возникшими подозрениями, но он нуждался в его помощи. Благодаря Тэхену они выбрались живыми из Канвондо и, даже будь он частью Воротников, он не дал Чонгуку умереть. Может играл с ним, может был серьёзен — не понятно. Он его проверит ещё раз, как проверит Хесока и Кихёна. Он докопается до правды, даже если его сердце будет разорвано в клочья.       *****       В Сеуле зимой особенно холодно, вроде и градус не самый низкий, но влажный климат делает своё дело и даже пресловутые минус десять, выглядят как минус двадцать на морозе. В такую погоду никуда не хочется идти, особенно ночью, особенно, если учесть, что ночью становится ещё холоднее.       Но даже если Минхо не хотел выходить из дома, у него была работа — вечерняя служба у отца в церкви. Людей, как и всегда, будет немного, но отец потом дуется и обижается, если приёмный сын не приходит ему помочь, а главное не появляется рядом с церковью для привлечения внимания молодых прихожан. Минхо ведь хорош собой, на него часто заглядываются, вот и был он сияющим призом.       — Постой!       Альфа вздрагивает, оборачивается, сжимая руки в кулаки, готовый к драке, если понадобится, но позади в свете фонарей к нему несётся знакомая фигура Хесока.       — О, а ты тут каким боком? — удивляется Минхо.       — В соседнем доме помогал со сборкой мебели, — отвечает Хесок, останавливаясь, чтобы отдышаться, — у мелких скоро новогодние утренники, нужно им прикупить подарки и одежду, а у меня с деньгами совсем плохо, вот и беру подработки где могу. Ты на службу?       — Ага, — кивает Минхо, продолжая путь вместе с другом, — скоро, возможно, на самую настоящую службу отправлюсь, — кривится альфа, — военный билет пришёл.       — Помнится, Юмин говорил, что военным неплохо платят, так что в минусе не будешь… — Хесок прерывается, вспоминая, что упомянутого друга больше нет в живых.       Молчит и Минхо, они в тишине движутся по безлюдной улице, освещенной фонарями и огромным диском луны. Под ногами скрипит снег и облачка пара поднимаются в воздух от дыхания двух парней. Ничего вроде бы не изменилось, дни как дни, планета крутится, но для маленькой группы людей за несколько недель поменялось всё.       — Как думаешь, — тихо спрашивает Минхо, — Юмин действительно погиб так, как говорит глава и следствие? Он что-то знал?       — Знал, но… — прерывается Хесок, глядя на яркий далекий спутник, — мне кажется, будто нам что-то недоговаривают. Вспомни, мы ведь даже не знали, что у него есть брат.       Минхо закусывает губу.       — Мы вообще почти ничего друг о друге не знаем, мы объединены общей целью, но и разрознены так же ею. Я не верю, что Юмин так просто позволил бы себя подстрелить, если бы у него были доказательства против Воротников, он сразу бы отнёс их главе и сделал это тайно, он ведь был не дураком.       — Его брат умер в тот же день, что и он, — тихо напоминает Хесок, — вполне вероятно, что организация от начала и до конца контролировала его, а когда он решил соскочить, его и убрали. Я не хочу порочить его память, это просто мои предположения.       Минхо кивает и резко отпрыгивает назад, когда в их сторону с центральной дороги заворачивает большой автомобиль. Альфа уже хочет матюгнуться, но машина останавливается и оттуда вылезают крепкие беты и альфы все как на подбор с битами и дубинками.       — А босс был прав, — криво усмехается альфа с татуировкой красной розы на внешней части ладони, — этот малец каждый день ходит по одному и тому же маршруту.       — Но кто это с ним? — спросил дохлый на вид бета с болезненным цветом кожи.       — Он похож на второго с ориентировки, — отвечает омега, сидящий за рулём и не спешащий никуда выходить, — кажется, его зовут Хесок, в банде Небесные Короли он является третьим по силе, уступая только правой руке главы Санха и самому их боссу Чонгуку.       — Да? Отлично! — скалится альфа с розой, снимая с плеча биту. — Прихлопнем сразу обоих! Парни, нам сказали забить их до смерти, но чтобы дышали.