Крик тишины

      Табачный дым медленно поднимался вверх причудливыми рассеянными фигурами, он плыл беспечно, почти томно, наполняя комнату тяжёлым запахом дорогих сигар. Если бы не отличная система вентиляции, дымное облако давно бы заполнило собой пространство, вытеснив отсюда и кислород.       Часы с маятником, висящие на стене из темного дерева, наполняли комнату звуком мирного колебания механизма, почти медитативным, погружающим в приятное спокойствие. За большим панорамным окном яркое зимнее солнце клонилось к горизонту, заливая комнату красными и оранжевыми красками, разбросанными небрежной рукой художника.       За столом для переговоров сидели двое: красивый, миловидный омега и напротив него грозного вида альфа, продолжающий медленно курить дорогую сигару. За спинами каждого находилась охрана, несомненно, вооруженная до зубов; за спиной альфы громилы даже с каким-то презрением смотрели на худенькую фигуру телохранителя омеги. Мало того, что омега пришёл на переговоры с одним охранником, так ещё и выбрал самого «дохлого», совсем не испускающего феромоны опасности. А у них тут серьёзные разговоры, буквально решение будущего двух крупных организаций. И всё же, несмотря на странный выбор телохранителя, охранники со стороны альфы держали ухо востро и глаз не сводили с другой стороны стола, где сидел загадочный омега и его верный сторож.       — Так что вы хотели обсудить? Даже затронули китайские каналы связи, чтобы поговорить со мной, — нарушает тишину омега. Он сидит на роскошном кресле и держит ноги скрещенными, а руки переплетёнными на коленях. Его красивое кимоно расстёгнуто и накинуто на плечи.       — Меня зовут Ёджун, — отвечает альфа, выпуская в воздух очередную струю дыма и чуть поддаваясь вперёд, словно желая сократить расстояние межу собой и собеседником, но из-за длинного стола это невозможно. — Наш господин желал поговорить с вами, Минамото Мамору.       Альфа сразу козыряет своими знаниями и с едва проглядывающейся в уголках губ усмешкой смотрит на собеседника, давая понять, что он уже всё знает про этого «омегу». Как не скрывайся под гримом, а Белые Воротники уже давно пасут рыжеволосого/блондинистого «омегу» и давно поняли, кто он и какая его истинная личность.       Мамору остаётся бесстрастен, его чёрные глаза не выражают ни толики эмоций — удивление или страха — в них нет ничего, лишь глубокая как озеро тоска.       — Тогда почему я говорю с вами, а не с вашим господином? Раз вы знаете, кто я, то должны понимать, что для якудза подобное неуважение сравнимо с кровной местью. Мы вырезали целые организации и за меньшие проступки.       Ёджун примирительно поднимает руки, растягивая губы в напрочь фальшивой улыбке. По нему было видно, что он не сожалеет, когда дерзит и играет хозяина положения. В его представлении якудза были опасной организацией, от вида которой дрожь пробирает, но что он видит по итогу? Тут альфа, скрывающийся под видом омеги, и его телохранитель, который недальновидно держал обе руки на спинке кресла своего хозяина. Настоящий убийца или опытный охранник никогда не держит руки открытыми перед противником, чем ближе он будет к своему оружию, тем лучше. Сразу видно, что этот Мамору привёл с собой дилетанта и ещё такого смазливого, что ужас просто!       Хоть и понимал Ёджун, что ему нужно вести себя вежливо по отношению к представителям якудза, а быть подобострастным он просто не мог, как и не мог зажать в тиски свой мерзкий характер, презирающий омег и альф, которые бесстыдно наряжались омегами.       — Мой господин отправил меня к вам для переговоров и, если они пройдут плодотворно, он сам с вами встретится.       — Какая наглость, — фыркает Мамору, — вы ставите мне условие?       — Что вы, что вы, — усмехается Ёджун, откидываясь на спинку кресла и гордо поднимая голову. Он ощущает себя хозяином положения, поэтому и осмеливается играть с огнём. В конечном итоге, сделка, которую хотят предложить Белые Воротники должна быть очень выгодна якудза. — Мы связались с вами, Мамору, для переговоров.       — Переговоры? — переспрашивает Минамото. — По мне так вы совершенно не относитесь ко мне серьёзно. Или, — его голос становится спокоен до тихих, угрожающих ноток, способных содрать кожу живьём, — вы изначально хотели встретиться, чтобы посмеяться надо мной? В действиях Воротников и до того было сплошное неуважение к якудзе, но сейчас оно перевалило все мыслимые пределы.       — Ни в коем случае, — заверил Ёджун, выпустив в воздух струю табачного дыма, — и мы, и вы из крупных организаций и знаете, как мы порой любим ощупывать границы дозволенного. Прошу меня простить, — альфа склоняет голову, но хоть и признаёт свои ошибки и наглое поведение, в нём по-прежнему отсутствует раскаяние.       Мамору взмахивает рукой и отвечает:       — Давайте уже перейдём к делу, что Белым Воротникам понадобилось от нас?       — О, — скалится Ёджун, — вы ведь и сами знаете, что мы сейчас в непростом положении…       — У нас война, — прерывает собеседника Минамото.       Альфе не нравится, что его так оборвали на полуслове, но и дальше прощупывать почву и насмехаться над Мамору и якудза не может, его сюда послали на переговоры. Вот и приходится терпеть речи самодовольного сосунка, вырядившегося омегой.       — Так и есть, — кивает Ёджун, — и всё началось из-за банального недопонимания, — качает головой альфа, — один из наших лидеров случайно…       — Вы влезли на нашу территорию, пытались украсть наш бизнес, убили нескольких наших людей и сбежали как поганые крысы — и это вы называете случайно?       Ёджуну уже откровенно не нравилось, как его прерывают на каждом слове, но приходилось терпеть. Приказ от начальства сверху звучал весьма недвусмысленно: сделать якудза их союзниками — только при таком раскладе можно было уладить все те проблемы, которые возникли из-за младшего бывшего лидера. Дел он, прямо скажем, наворотил не мало, и сейчас старшие товарищи хватались за головы, не зная, как расхлёбывать всю ту кашу, которую он заварил.       — Вы верно подметили — оправдываться бесполезно, — скрепя сердце соглашается Ёджун, — но и враждовать Белые Воротники с вами не хотят. Мы желаем принести вам свои извинения за безрассудные действия нашего главы и надеемся, что у нас получится с вами сотрудничать.       Кривая ухмылка появилась на лице блондинистого омеги, он удобнее откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники с нескрываемым превосходством глядя на Ёджуна.       — Вот как запели, когда к горлу нож приставили?       Охрана позади Ёджуна напряглась. Здоровые альфы и так были не в восторге от этих переговоров с какими-то мелкими сошками из числа омег, а уж когда над ними так откровенно потешались, они готовы были схватиться за оружие! Только присутствие их босса рядом не давало им действовать опрометчиво. Всё же, как бы недовольны не были члены Воротников, а положение у них было незавидным: люди узнали о существовании организации, общественность возмущена, у каннамского отдела развязаны руки, а сволочь Юно может сдать всю верхушку Воротников, не моргнув и глазом.       В то же время телохранитель Мамору, невероятно смазливый омега с густо накрашенными глазами, словно намеренно потешается над чужой охраной, растягивая рот в улыбке и показывая ряд острых зубов. Альфы заскрипели зубами, но сдержались от желания ударить наглеца.       — Должен признать, — вздыхает Ёджун, — вы с каннамской полицией действительно нанесли по нам болезненный удар.       — Старались, — скалится Мамору.       — И всё же мы считаем, что нам нет смысла с вами враждовать, куда выгоднее нам будет сотрудничать.       — О? — Минамото склонил голову к плечу. — Почему же?       — Этот конфликт начался из-за нашего молодого главы, он амбициозен, плюнул вам в лицо, а нам подложил свинью, — отвечает Ёджун. — По сути вы властвуете в Японии, а мы в Корее, нам незачем враждовать.       — И что же вы предлагаете? — уточняет Мамору.       Ёджун глубоко затягивается сигарой и тушит остатки в пепельнице, ему нравится, что разговор идёт. Если бы этот Минамото сразу отказался, то и слушать бы их не стал, но он интересуется, спрашивает, значит, можно уже представить, как он доложит обо всём боссу и тот его похвалит.       — Мы хотим извиниться перед вами за произошедшее недоразумение и в качестве компенсации предложить тридцать процентов корейского рынка, — улыбается Ёджун, сцепляя перед собой руки в замок.       Тридцать процентов могут только звучать несправедливо мало, но за этим числом скрываются огромные деньги и огромные возможности для роста. Ни для кого не секрет, что мировое производство электроники и машиностроение давно сосредоточены в Азии, и крупнейшим производителем среди стран этого региона была Корея. Маленькая страна не имела природных ресурсов и была вынуждена всё закупать у соседей, но при этом ещё в девяностых нарастила свой рынок и сейчас только расширяла его. Покупательная способность населения была высокой, рабочая сила стоила мало, да это же сокровищница для вложений и развития бизнеса!       — Более того, — продолжает Ёджун, походя на змея-искусителя в этот момент, — если вы согласитесь и примете предложение о нашем сотрудничестве, то мы поможем вам выйти и на северокорейский рынок. Белые Воротники расширили своё влияние уже и там, мы сейчас полностью подчиняем себе весь полуостров. — Альфа вытащил козырь из рукава и сейчас с видом полного победителя смотрел на собеседника.       Северокорейский рынок — место, куда не ступала нога мафии. Конечно же, внутри страны были свои банды, но что они могли, сильно отрезанные от рынка извне? Белые Воротники не удержались от поглощения столь лакомого кусочка, они уже смогли завоевать пять процентов рынка и по каналам связи продавать в Северной Корее свой товар, но с поддержкой якудза они только увеличат влияние! Так что эта сделка будет выгодна Воротникам вдвойне, но и японцы не останутся в проигрыше.       Ёджун уже смотрел на Мамору с видом победителя, никто не откажется от столь заманчивого предложения.       Однако Минамото, к удивлению, не выглядел впечатлённым, скорее раздражённым и даже мрачным, недовольным происходящим. Его бровь подрагивала от еле сдерживаемого возмущения, а чёрные глаза горели пламенем, которое уже ничто не могло погасить.       Сжав руками подлокотники кресла так, что те даже затрещали, Мамору отвечает:       — И вы думаете, что дружеские узы можно так легко продать?       Ёджун напрягся и вместе с ним его телохранители, прощупывая за поясами брюк своё оружие.       — Ваше наглое поведение в Японии — лишь малая доля причины, почему якудза решили прижать вас к стенке и перерезать глотки, — продолжает Мамору, — самая главная причина, почему мы здесь, вы убили друга моего сына и заставили всех поверить, что тот был наркоманом и совершил самоубийство. Даже его семья до сих пор так думает, но для них, пожалуй, лучше не знать всей правды.       — Вы что несёте?! — не выдерживает Ёджун. — Какой ещё сын?..       Всё это время мирно стоящий за «Мамору» телохранитель резко поднимает руку с зажатым в ней Магнумом. Никто даже не понимает, откуда он достаёт оружие, ведь его ладони покоились на кресле и в них не было пушки! Ой как же хочется посмеяться с этих удивлённых лиц и сказать что-нибудь дерзкое в стиле боевиков, но здесь реальная жизнь и стоит немного замешкаться, как ты из охотника станешь жертвой.       Он производит ровно три выстрела, быстро и без лишней драки убивая телохранителей Ёджуна. Звуки выстрелов приглушенные, какие-то словно искусственные из-за накрученного на ствол Магнума глушителя. Он, как и всегда, попадает точно в лоб, считая, что это самый надёжный вариант убийства, если тело мог прикрывать бронежилет, то голову ничто не могло спасти. Да и в плане эффективности стрелять в лоб было лучшим решением, противник точно не встанет после.       Как и следовало ожидать, у самого Ёджуна оружия не было, поэтому, когда на него полетели брызги крови, а позади его кресла свалилось три тела, он лихорадочно затрясся и начала махать рукой, пытаясь подать команду в огромное панорамное окно.       — Ты связался с якудзой и думал, что мы не проверим местность на снайпера? — усмехнулся мужчина с Магнумом. — Видимо, вы совершенно не понимаете силу японской мафии. А впрочем, чего это я перед шестеркой распинаюсь?       Держащий Магнум миловидный «омега» растянул губы в кривой ухмылке и спустил курок в четвёртый раз, произнеся:       — Это точно не Ёджун, хватило же им наглости прислать на переговоры это отребье.       — Сына, перестань выражаться, — ворчит Ким Ёсо, стаскивая с себя белый парик и обмахиваясь им от табачных паров. — К тому же ты изначально собирался их всех убить.       Настоящий Мамору, всё это время притворяющийся телохранителем, щелкнул предохранителем и с грустью ответил:       — Но было бы славно прямо сейчас и здесь убить Ёджуна, но эта тварь хорошо прячется.       Благодаря Юно он знал имя одного из верхушки Белых Воротников, и когда тот связался с ним через китайцев и предложил встречу, Мамору был даже рад, что не придётся самому придумывать, как встретиться с Ёджуном. Минамото сразу просёк, что Воротники, видимо, хотят наладить с якудзой отношения, ведь из-за конфликта с ними оружейный рынок был для корейцев полностью закрыт. Альфе, в общем-то, была не важна причина, он просто хотел встретиться с Ёджуном, но тут вмешался папа, не пожелав отпускать сына даже с охраной на встречу с врагом. Тогда-то у них и возник план выдать за Мамору самого Ёсо, на лицо они были копией друг друга, а когда папа надел парик, то отличить его от Минамото мог бы только хорошо знающий Тэхена человек. Мамору и оставалось только притворяться телохранителем, слушая бредни псевдо-Ёджуна и размышляя над тем — убить его быстро или помучить? Не хотелось перед родителем выглядеть монстром, но словно Ёсо до этого не видел, как Мамору разбирался с врагами семьи.       — Сына, что за слова? — ворчит омега, хмуро глядя на сына.       — Прости, папа, — улыбается Минамото.       Ёсо качает головой, но ничего не говорит. Псевдо-Ёджун из-за выстрела свалился лицом прямо на стол, перевернув пепельницу. Темная кровь, сочащаяся из раны, рубинами сверкала в лучах заходящего солнца, она быстро заполнила часть столешницы и начала неравномерно капать на пол, с глухим звуком оседая в длинном ворсе ковра. Однако ни Ёсо, ни Мамору вид трупов не трогал.       Минамото обходит кресло папы и обшаривает тела убитых, вытаскивая у всех оружие и проверяя, есть ли на них отслеживающие устройства или прослушка, но ничего и близко похожего не находит. В любом случае, они явно были уверены в том, что смогут наладить отношения с якудзы, ведь своей вины перед ними не осознавали.       — Эти Белые Воротники совсем распоясались, — ворчит Ёсо, — в их речах не было ни капли уважения, вполне вероятно, потому что я играл омегу, но я и есть омега! Омеги не могут занимать важные посты или управлять якудза?!       Мамору смотрит на родителя и тепло ему улыбается, стягивает с рук белые тактические перчатки и отвечает:       — Могут, папа, вот ты же управляешь.       — Это всё из-за твоего отца, — ворчит Ёсо, — который и муху обидеть не может. Вот знал, что он мягкосердечный и всё равно вышел за него.       Улыбка Мамору становится ещё очаровательнее, подчёркивая его нежную, трогательную красоту.       — Но, если бы не вышел, у тебя бы не было меня.       — Так и есть, — улыбается Ёсо и тянет руку к Минамото, тот с удовольствием под неё подлезает, точно не волк матёрый, а ласковый щеночек, — ты моя радость, сыночка. — Тэхен чуть ли не урчит от удовольствия и тут же недовольно хмурится, когда поглаживания прекращаются. — Не нравится мне, что они узнали твою личность, — говорит папа.       Мамору выпрямляется и, поигрывая в руках Магнумом, отвечает:       — Рано или поздно так бы и произошло. Я уже наступаю им на горло, конечно же, и они видят меня. И потом, этот старый хрыч настоял, чтобы я ходил с гипсом, а так все сразу видели моё ранение и… Ай!       Ёсо без толики сожаления отвешивает сыну подзатыльник.       — «Старый хрыч»? Этот доктор тебе руку спас, негодник! Нахватался оскорблений и теперь сыплет ими повсюду, и кто тебя такому научил?!       — Чонгук, — с улыбкой отвечает Мамору.       Даже если бы Ёсо и хотел что-то сказать, а против Чона не мог и слова вставить. Судя по сверкающим лукавством глазам Тэхена, он и рассчитывал именем (не) своего омеги сгладить гнев родителя.       Сложив руки на груди, папа сказал:       — Ты такой же хитрый и скользкий как твой отец, от любых обвинений отмажешься.       Минамото усмехается и подходит к папе, примирительно поглаживая его по плечам, он и как подлизаться тоже знает. У него в семье нерушимое слово и власть в доме, бизнесе и над якудза принадлежат папе, поэтому Тэхен долго и скрупулёзно учился подмазываться к нему; отец и так не устоит, стоит ему хлопнуть своими глазками и состроить милую мордашку, ведь внешне он так похож на папу. Кстати, думая об этом сейчас, Мамору неожиданно понял, что и омегу себе он выбрал похожего на Ёсо, говорят ведь, что дети выбирают спутника жизни, который похож на родителя… Невероятно, но это оказалось чистой правдой!       — Я ведь и твой сын тоже, — мурлычет Минамото, потираясь макушкой о плечо папы и с трогательным выражением лица заглядывая ему в глаза.       Ёсо хотел бы подольше поругать сына за длинный язык, но не может на него долго ворчать, лохматит сыну сильно отросшие фиолетовые волосы и наигранно бурчит:       — Подхалим.       Мамору победно улыбается и продолжает млеть на плече папы. Они не спешат покидать комнату, пока не получат добро от команды зачистки во главе с помощником Ли. Воротники тоже не были глупцами и на переговоры пришли вооружённые с подстраховкой в лице снайперов и возможно спецназа, но это должен выяснить помощник Ли.       — Судя по всему они в отчаянном положении, если за столько время, впервые решились связаться с нами, — рассуждает Минамото. — Мне удалось схватить Юно и я раструбил всему подпольному рынку, что Воротники — враги якудза, видимо, краны перекрыли, они в бедственном положении, вот и отправили нам свою обезьянку. Но подстраховались и второй козырь в лице Ёджуна нам не прислали.       На самом деле Мамору мог бы давно козырнуть положением якудза на мировом рынке и перекрыть Воротникам кислород, но он до последнего скрывал, что врагами организации была японская мафия. А раз сейчас маски сорваны, Тэхен решил Воротникам жизнь испортить. Кто такие эти Воротники, и кто якудза, кого испугается мировая мафия и кого она уважает больше, — ответ очевиден, включая, как организация срочно побежала облизывать ему ноги.       — А ведь они предложили действительно хорошую сделку, — отвечает Ёсо, глядя на мёртвого псевдо-Ёджуна. Если забыть о человеческой составляющей и о кровной мести за друга, то предложение Воротников звучало очень хорошо, используя его, они могли бы заручиться поддержкой многих других мафиозных семей. Мамору стоит подумать об этом на досуге.       — Да, — кивает Тэхен, — но я могу и сам выйти на северокорейский рынок, если захочу. — Альфа поднимает голову и смотрит на папу с какой-то пугающе кривой, жадной улыбкой. — Их подачка мне не нужна, я предпочитаю поглощать и властвовать.       — Звучишь как злодей, — качает головой Ёсо, никак не отреагировав на боевой настрой сына.       — Я только что убил четверых.       — Это не делает тебя плохим, — улыбается омега, подтверждая, что в глазах родителей дети святые, — если бы пожалели и отпустили их, лишних проблем наделали. Они бы вернулись целой оравой, мы бы потеряли множество людей и, как итог, всё равно бы их убили.       — Звучишь как злодей, — возвращает Мамору.       Ёсо несильно тыкает его в плечо, скорее для вида бурча:       — Негодник!       Альфа скалится в ответ, но тут же весь подбирается, вскакивая на ноги и наставляя Магнум на дверь. Его почти звериные инстинкты не упускали ни малейшего шороха, он мог целится и в своего солдата, но это малая из бед, когда на кону стоит жизнь и не только его, но и папы.       Дверь открывается и на пороге застывает помощник Ли. Мужчина и бровью не повёл, когда увидел, что в него целятся из пистолета. Не в первый раз, не в последний.       — Господин, — поклонился помощник, — мы убрали пятерых снайперов и две машины со спецназом, ожидающие сигнала к атаке. На данный момент всё чисто, вам и господину Киму ничего не угрожает.       Мамору хмыкает и убирает пушку. Он дожидается, когда папа встанет из-за стола и подойдёт к нему, чтобы продолжить путь вместе с ним в сопровождении помощника Ли.       Они находились на втором этаже частного дома и вниз вела роскошная, но слишком крутая лестница. Тэхен поддерживал папу под руку, боясь, что тот может упасть, хотя по всей длине лестницы и за её пределами находились люди Мамору в форме спецназа с автоматами наперевес. Любой бы подхватил Ёсо, если бы тот споткнулся. А омега мог, он был прекрасен, но неуклюж как Чонгук.       — Всё-таки, какой господин Ли прекрасный, быстрый, исполнительный, надёжный, — вздыхает Ким, с лукавством поглядывая на спину мужчины, которая вмиг напряглась. Конечно же, он всё слышал.       — Папа, ты замужем, — возмущается Мамору.       — И что? Даже Чонгук мне сказал, что господин Ли прекрасный альфа, и я с ним соглашусь, омегам такие как он очень нравятся.       Минамото очень даже чувствительно в этот момент кольнула ревность, он словно глотал уксус вёдрами! И что все омеги нашли в его помощнике? Чонгук уже не единожды ведь говорил, что ему нравится помощник Ли.       Насупившись, Мамору смотрит на папу и спрашивает:       — А такие как я?       Ёсо снисходительно улыбается и отвечает:       — Ты мне нравишься.       — Папа, ты ушёл от темы.       — Характер у тебя не дай боже, конечно… — отвечает Ёсо, но тут же переходит к новой теме разговора. Что не говори, а эта черта избегать неудобных вопросов у них с Мамору была общая. — Кстати, а вот как ты теперь будешь ловить этого Ёджуна? Да и нужен он тебе?       Минамото вздыхает, понимая, что правду из папы о себе не вытянуть. Ну не скажет же Ёсо, что омегам нравятся чуткие, добрые и внимательные как помощник Ли, а не эгоистичные, наглые и любящие во всём и всегда быть первыми как Мамору!       Тем временем они выходят из дома на улицу. Снаружи морозно и папа кутается покрепче в своё пальто, но не утягивается в него, желая до последнего выглядеть стильно. Вон уже и машина рядом. Минамото холода не чувствует, но видит, как затрясся папа, и потому снял с себя совершенно не теплую кожанку, накидывая на Ёсо, пока они идут до автомобиля.       — Юно сказал, что Ёджун один из лидеров-помощников и он максимально приближен к главе Воротников, — отвечает Тэхен. — Он исполнительный, ему часто доверяют важные дела, вот как сегодняшние переговоры, а ещё он умный, даже хитрый и, по словам Юно, явно хочет подсидеть босса и занять лидирующую позицию в среде Воротников. Конечно, мне бы хотелось узнать, что за тварь трётся около Чонгука под маской невинности, но с этим есть проблемы.       — Потому что эта тварь ты? Ха-ха-ха! — ёрничать Ёсо, не удержавшись от такой отличной шутки.       — Папа! — возмущается Мамору. — Твои шутки не к месту.       Но Ёсо его даже не слушает, отмахнувшись и продолжая посмеиваться над своей остроумностью.       Минамото вздыхает, напоминая себе, что папа всегда был таким, и продолжает:       — Ёджун глава северной банды, заведует торговлей детьми и тесно связан с рынком продажи внутренних органов. Он большая шишка, просто так заявиться на север и найти их схрон не получится. Проще было бы зачистить весь север, — кровожадно улыбается альфа, за что снова получает по плечу. — Я попросил помощника Ли отыскать людей с именем Ёджун, а майора из Каннама проверить всех. Всего было найдено тридцать человек и ни один из них не подходит под описания Юно.       Тэхен и сам понимал, что Юно сдал имя, но вот внешность сдавать не хотел, оттого и путал следствие. В любом случае, и Мамору не лыком шит, потому по одному имени смог найти всех «Ёджунов», проживающих в Сеуле, но вот незадача, они все были чисты, даже слежка за этими людьми ничего не дала. Значит, Ёджун либо его не настоящее имя, либо Кан их водит за нос, а за это можно ему нос-то и укоротить.       — Может, ты этому Юно иголки под ногти напихаешь? — меланхолично предлагает Ёсо, повторяя кровожадные мысли сына. — Или хочешь, папа этим займётся? Буду пытать его, пока всё не расскажет.       Это было не простое бахвальство, омега действительно умел пытать, а вы думаете, уважение в кругах якудза он заработал милой мордашкой?       — Не сработает, — качает головой Мамору и сажает папу в автомобиль, в тепло, сразу после садясь следом, — он боится только смерти, а убивать нам его пока что невыгодно — столько сил и ресурсов потратили, чтобы его защитить.       — О том, где он, знают только два человека? — уточняет Ёсо.       — Три, — поправляет Минамото, растирая ладони папы, который успел замёрзнуть за столь короткую прогулку. — Я, майор и господин Ли — его же люди там и сторожат Юно.       — Это хорошо, чем меньше людей знают, там лучше.       — Верно.       Помощник Ли садится в автомобиль и молчаливо ждёт приказа ехать и куда именно. Если на то пошло, он мог здесь и до вечера просидеть, пока Мамору не дал своё слово.       — Папа, не хочешь поужинать в семейном ресторане? — спрашивает Тэхен. — Я приглядел один, у них хорошие отзывы.       — Не откажусь, но дома нас ждёт деда, так что ты всё равно нам будешь готовить, — подмигивает ему Ёсо.       — Конечно, — улыбается Минамото и бросает на помощника Ли всего один взгляд, но тому и его достаточно, чтобы завести двигатель и отправить автомобиль навстречу ярких огней вечернего города.       *****       Не думал Чонгук, что окажется в больнице так скоро после выписки, хотя, справедливости ради, ему не требовалась срочная врачебная помощь. Сегодняшний день парень собирался провести за подготовительными вопросами к экзаменам, потому что через неделю ему было разрешено посещать учёбу. И, казалось бы, ничто не могло очернить самый обычный день, даже Мамору не заглядывал, а это чем не праздник? Но тут ему пришло сообщение от Хесока с коротким: «На нас напали». Чонгук даже ничего толком выяснять не стал, бросившись собираться сам не зная куда и зачем, словно забыв о том, что Хесока он тоже подозревал в предательстве и тот запросто мог пытаться таким образом выманить его из дома. Омега успокоился, когда увидел встревоженный взгляд отца, который первым заметил его нервный вид и дёрганные сборы, папа спал в этот момент иначе бы Чонгуку было несдобровать.       — Сынок, ты куда так торопишься? — спросил мужчина, задержавшись в дверях спальни Чона.       Лежащий на кровати омеги Беляш с недовольством смотрел на хозяина, который не давал ему нормально отдыхать! Ну вот что люди за существа такие, а? Нет бы спали или мылись, а они всё ходют-ходют, делают-делают непойми что.       — Отец, — Чонгук с просьбой глянул на родителя, — мой друг попал в беду, я должен помочь ему.       На улице уже ночь; особенно сейчас, когда световой день составляет минимум, за окном уже глаз выколи, ничего не видно и на расстоянии вытянутой руки. Отправляться в такое время куда-то будучи недавно выписанным из больницы, будучи омегой, которым, в принципе, опасно в темноте разгуливать, не самое лучшее решение особенно со взгляда родителей на всё это дело. Потому Чонгук и просил отца отпустить его, хотя старик никогда не противился решениям сына, договориться с ним было проще простого, но как хороший сын Чон не желал наглеть и выезжать на вседозволенности.       — Ты хоть знаешь где он сейчас? — задаёт правильные вопросы отец. — Ринулся собираться, а небось всех деталей и не выяснил, — Чонгука он знает как облупленного.       — Точно, — шепчет омега и хватает телефон, набирая сообщение Хесоку и спрашивая, где он сейчас. Ответ приходит почти мгновенно с адресом больницы где-то в центре Сеула.       У Чонгука неприятно кольнуло сердце, и рана в груди сразу дала о себе знать. Конечно, на друзей могли напасть, и врачебная помощь им понадобилась с незначительными ранениями, но Хесок никогда не писал Чону о таких мелочах!       — Отец, они в больнице.       — Держи, — мужчина вытаскивает из подвернутых рукавов спрятанные купюры и протягивает их Чонгуку, — вызови такси, даже не вздумай идти пешком или пробовать по такому снегу на велосипеде проехать. А папку твоего я успокою и всё ему объясню.       Вот так Чон и оказался посреди ночи в больнице, стоя перед операционной вместе с Хесоком и Санха. Папа Минхо был здесь же в одеждах проповедника, ведь даже не успел переодеться, он держал в руках крест и стоял на коленях перед рядами стульев, молясь. Над большими дверями горела надпись «Идёт операция», вокруг стояла плотная вонь хлора и лекарств, от смеси которой самые неприятные мысли лезли в голову, накатывали страх и апатия, ощущение безысходности.       Хесока Чонгук находит сразу, тот сидит на скамейке, его голова и правая рука забинтованы, под губой шов и плотно налепленный пластырь, один глаз скрыт повязкой, а второй так опух и отёк, что парень им даже моргал с трудом. Хесок и Минхо не какие-то слабаки, они, между прочим, безумно сильные бойцы, по пальцам можно пересчитать ситуации, в которых их так бы сильно помяли. И самая главная причина — врагов было несоразмерно больше, и они все были вооружены.       — Хесок, — Чон аккуратно трогает друга за плечо, привлекая к себе внимание, — что произошло?       Он мог бы задать этот вопрос и Санха, видя подавленное состояние товарища, но школьник и сам стоял потерянный, видимо, так и не получив ответ на свой вопрос от Хесока.       — А, глава, это ты… — альфа поднимает голову и каким-то мёртвым взглядом смотрит на Чонгука, но словно и не видит его. — Мы тут чуть богу души не отдали.       Чона от безжизненного голоса друга дрожь пробирает! Сердце болезненно сжимается и внутренние органы словно в пляс унеслись, того и гляди парня сейчас просто вырвет от нервов.       — Хесок…       — Давайте выйдем, — прерывает Чонгука друг, бросая неоднозначный взгляд на отца Минхо, который продолжал молиться и ни на кого не обращал внимания.       Далеко они не идут, каждый хочет иметь в поле зрения операционный кабинет, чтобы при случае сорваться туда и узнать последние новости. Они отходят к повороту на лестничный пролёт, в часть коридора, где почему-то не работали лампы, было темно, но как-то даже уютно, если бы не гнетущее напряжение, отравляющее воздух.       — Я был на шабашке сегодня вечером, — говорит Хесок, присаживаясь на скамейку, ему было тяжело стоять, — помогал одной паре собирать мебель, когда ушёл от них, то натолкнулся на Минхо, он ведь каждый день на вечернюю службу ходит. Я подумал, что будет не скучно с ним пройтись, и мы пошли вместе. А затем рядом с нами остановилась машина, оттуда вылезли пацаны с битами и дубинками, сразу видно, что отпетые хулиганы, их целью были мы, точнее именно Минхо, они знали, каким маршрутом он следует каждый день.       Возможно, Чонгук сейчас перегнёт палку, но ему кажется странным, что Хесок умудрился выбраться из такой передряги относительно целым, когда Минхо оказался в операционной. Вероятно, Чон слишком надумывает, нужно радоваться, что друг цел, но эта проклятая мнительность, невозможность довериться отравляют его изнутри даже сейчас.       — Извини, если перебиваю, но ты не мог бы учесть все подробности? — просит Чонгук. — Ты помнишь, что это была за машина? Номера? Улица, где всё произошло?       — Глава… — Хесок поднимает на омегу страдальческий взгляд, — честно, я таких подробностей совсем не помню. Они как только остановились, так сразу выскочили из машины. У них был координатор, да, вот это я помню, за рулём сидел омега с приятным ароматом сандала. Он знал кто мы такие, из какой банды и что приближены к тебе, и тебя, Чонгук, они тоже прекрасно знали. Как он тогда сказал? «Забить, но, чтобы дышали?» Как-то так. Они всей толпой бросились на нас, били нас точно мы животные, это не драка, а бойня! Минхо досталось больше меня, они несколько раз ударили его по голове!.. Если бы не мимо проходящий парень, нас бы там забили… — выдыхает сквозь стиснутые зубы Хесок, стараясь выбросить из головы ужас этого дня.       — Что за парень? — хмурится Чонгук.       — Вон он, — Хесок безразлично машет рукой в сторону лестничного пролёта.       Чон выглядывает вниз и видит там очень даже знакомую фигуру альфы, который о чём-то рьяно спорил со своей собственной охраной. Чонгук хорошо расслышал: «… оставалось делать?!», «… бросить как скот?!», «… сам разберусь». Видимо, телохранителям не понравилось, что их господин влез в уличную драку.       — Ёсан? — шепчет Чон, глядя на одногруппника. — А он что там делал?       — Не знаю, — отвечает Хесок, — он был с охраной, и та из пушек быстро усмирила тех, кто напал на нас, но они всё равно улизнули.       — Это какая-то банда, с которой у нас тёрки?       — Не знаю и вряд ли. Мы ни с кем не воюем, у нас очень тихо. Нападавшие были взрослыми, им от тридцати и выше, все хорошие бойцы, профессионалы своего дела, к тому же они на голову отбитые! Они не просто повстречали нас и решили разобраться, они намеренно ехали за Минхо, и если бы я не оказался рядом, то… не хочу даже думать! Из речи координатора я понял, что у них есть ориентировки на других наших парней в том числе. И это не всё, они знали в каких стилях боя мы сильны, а где слабы, знали, что у Минхо слабые ноги, потому и лупили по ним. Чонгук, — Хесок одним целым глазом смотрит в серую радужку, словно выискивая там что-то, — лидер их группы в драке со мной сказал мне, что они идут за тобой, но для начала уничтожат всю нашу банду.       В голове Чона всплыли недавние слова Мамору о том, что Воротники тоже имеют власть над уличной бандой, одной, но огромной и совершенно не имеющей принципов. Тэхен говорил, что их лидера звали Ёджун. Мог ли это быть он и его псы?       Молчавший до того Санха хмуро спросил:       — Глава, что будем делать?       — Для начала нужно оповестить всех наших ребят, чтобы были осторожнее и в драку не лезли, а потом уже можно будет узнать, что это за отбитые уроды и что им нужно. У нашей банды есть только территория, так что, вероятно, кто-то решил подавить нас и захватить наши земли.       «И подобное было бы на руку только Белым Воротникам, которым я очень и очень сильно стал мешаться!» — про себя добавляет Чонгук, не решаясь сказать такое вслух. Ладно Санха, он хотя бы был в курсе всего происходящего, но Хесок не знал, что именно Чон раздобыл улики из Канвондо и он был одним из болтиков в сложном механизме, который помог схватить Юно. Для организации Чонгук как кость в горле.       — Поступай, как считаешь нужным, — отвечает Хесок, морщась от нарастающей головной боли. — Сейчас главное, чтобы Минхо был в порядке.       Чона словно резко окунули в прорубь с ледяной водой. Точно. Сейчас ведь идёт операция, а Чонгук (вот ни хрена он не хороший друг!) даже не спросил, насколько всё плохо с товарищем!       — Он… как он?       Хесок сжимает зубы насколько может в данном состоянии и шепчет, потому что если повысит голос хоть немного выдаст все свои чувства, копящиеся внутри, гнетущие:       — Плохо. На нём не было живого места от побоев, доктор сказал, что у него обширное кровоизлияние в мозг и он может не выжить.       Санха сжимает руки в кулаки и отворачивается. Чонгук стоит мрачный, ощущая себя бессильным что-либо сделать, как-либо помочь другу.       Если так подумать, то они с самого начала основания банды знали, что однажды Воротники придут за ними; сражаться с организацией было опасным занятием, вопрос времени, когда ответный удар их настигнет. Отчасти по этой причине, отчасти из-за недоверия окружающих Чонгук и решил давить Воротников в одиночку, чтобы минимизировать потери. Но организация работала иначе: Чон вместе с Мамору сильно их прижал, и теперь, чтобы достать Чонгука, они напали на его друзей и собирались разобраться с каждым членом Небесных Королей. Будет даже правильно сказать, что этот акт насилия был совершён из-за Чона, Минхо и Хесок пострадали по его вине. Хотя насчёт Хесока Чонгук всё ещё в сомнениях, он хороший боец, но выйти из бойни с битами таким относительно свежим? И правда ли у него рука сломана или это муляж? Как же Чон ненавидит себя за мнительность, а всю эту ситуацию за то, что он теперь сомневается в каждом слове и поступке друга.       — А ты как? — шепотом спрашивает Чонгук.       — Как видишь, намного лучше, чем он, — отвечает Хесок. — Меня даже в больнице не стали задерживать, домой отпустили.       Чон просто кивает, и между ними возникает тишина, никто не знает, что ещё сказать, да и поддерживать разговор не хочется, атмосфера слишком уж тяжёлая. В тишине коридора у скамейки разносится вполне различимый лепет — приёмный отец Минхо продолжает молиться о благополучии сына. На потолке флуоресцентные лампы издают тихий гул, раздражающий, неприятный. Над дверью операционной всё так же горит красная табличка, предупреждающая не входить.       Взгляд Чонгука так и бегает от двери в кабинет к Ёсану, продолжающему о чём-то спорить со своими телохранителями на лестничной площадке. Так ли случайно там оказался однокурсник? Или Чон уже превратился в параноика? Хотелось обо всём лично спросить альфу, Чонгуку для этого не обязательно выдавать и тайну, что он глава хулиганов, ведь одновременно он и друг Минхо. Но Ёсан сейчас занят своими проблемами, с ним не поговорить.       Чон по стенке стекает вниз и присаживается на корточки, только сейчас осознавая, что у него, кажется, поднялась температура, ему было тяжело и больно дышать, сам не выздоровел до конца и переволновался за друга. Да и сейчас волнуется, не зная куда себя деть.       — Глава, тебе плохо? — Санха первым замечает состояние Чонгука.       Но Чон упорно качает головой и заявляет:       — Нет, просто ноги не держат…       Санха, было открывший рот, так ничего и не говорит, он и сам ощущает слабость в конечностях, волнение, которое трясёт его. Он хочет, чтобы дверь в операционную открылась и одновременно страшится этого момента, ведь после ничего будет не исправить.       — Это был переулок Гваннын, — подаёт голос Хесок, с болью смотрящий на Чонгука, — он находится за два квартала до церкви Минхо. Номер машины совсем не помню, но там должны быть камеры, если записи не подчистили.       Чон смотрит на Хесока и шепчет:       — Ты же не хотел всё это говорить.       — Я, — альфа сжимает в кулак здоровую руку, чуть ли не с вызовом смотрит в глаза Чонгука и прямо говорит, — ты бы ведь не стал нас предавать, верно?       Чон заваливается назад и падает задницей на пол, огромными глазами глядя на Хесока. Альфа же упорно смотрит в ответ, заглядывает в душу, смотрит настолько испытующе словно на божественном суде.       — Чонгук, прости, но ты скрываешь так много. Сначала Юмин, теперь Минхо, а кто будет следующим, Санха, Кихён? Я не знаю всех подробностей, но осознаю, что ты точно знаешь больше, чем говоришь о смерти Юмина, ты точно догадываешься, кто напал на нас сегодня. — В глазу Хесока дрожат слёзы, они как мириады звёзд, неустанно мерцающих на веках, но никак не срывающихся вниз в звездопаде, альфа держится, желая получить ответы на свои вопросы. — Так скажи мне, что происходит? Скажи, что случилось? Я считаю, что мы заслужили знать правду.       Чон кусает губу и молчит. На груди тяжело, не из-за физической боли, а из-за моральной, на него давит ответственность и давит ощущение, что они давно с друзьями отдалились друг от друга и отдаляются до сих пор. Чонгук никому не верит, но сейчас именно его товарищи пострадали из-за него.       — Ты всегда был закрытым, — продолжает Хесок, — но после той встречи с главой Чёрного Солнца, ты совсем отдалился от нас. Скажи, это всё из-за Чёрного Солнца? Они приказали тебе что-то сделать? Ты их должник? Они шантажируют тебя?       В этот момент Чонгуку даже хотелось засмеяться то ли из-за абсурдности этого замечания, то ли из-за того, что оно звучало столь нелепо, но не имело под собой обвинений, которые опасался услышать от друга Чон. Но пусть эти обвинения и не были высказаны, они витали в воздухе и их было не сложно прочесть. Также как Чонгук подозревал Хесока и не доверял ему, ответно друг также считал, что омега ведёт себя странно и подозрительно. О каком доверии могла идти речь, если они ни разу даже толком не говорили по душам. Без разговоров, без попыток узнать друг друга и понять не будет никакого доверия. Повторяется история с Юмином, который не мог обратиться за помощью к друзьям и рассказать о своей беде, потому что не знал кому из них может верить и кто ему поможет.       Санха прикусывает губу и молчит, не вмешиваясь в разговор, хотя он был его частью, ведь ему Чонгук доверял, и школьник знал о борьбе Чона и его сделке с Мамору.       — Чёрное Солнце… — выдыхает омега, глядя в единственный целый глаз Хесока, — они не шантажируют меня, напротив, их глава помогает в борьбе с Воротниками.       Чонгук опускает голову и смотрит на плитку пола не в силах вынести испытующего взгляда друга.       — Вероятно, на вас напали люди из Врат Смерти.       — С чего такие выводы? — допытывается Хесок, в этот раз он не сдаёт назад, он имеет право узнать правду.       — Я… мы… мы вышли на след Белых Воротников, ещё по осени, когда я поднимался на гору Сораксан, я стал свидетелем одной сцены…       Чон рассказывает Хесоку о произошедшем на горе, о том, что там он получил подсказку о Канвондо, рассказывает о поездке в провинцию и деле Суй Лю, о том, как на самом деле погиб Юмин и что им удалось схватить Юно — одного из четырёх спонсоров Белых Воротников.       — Юно держат под стражей, несмотря на все его преступления он ценный свидетель и может назвать имена всех из организации, но выдаёт их по одному, — продолжает Чонгук, сминая пальцами одной руки пальцы другой, — недавно он выдал имя Ёджуна и сказал, что это глава Врат Смерти. Вероятно, из-за того, что мои действия сильно ударили по Воротникам, Ёджуну приказали избавиться от меня, а лучший способ добраться до меня — это вы, моя банда.       Омега не рассказывает о Мамору, лишь упоминает, что у него есть сильный помощник, которого он тоже подозревает, но о чём не говорит сейчас. Чонгук решает рассказать обо всём Хесоку не потому, что поверил ему, а потому что рассказать было нужно, чтобы сохранить хоть какие-то отношения между ними. И потом, если друг окажется предателем, с помощью этой информации он сможет проверить его на вшивость и посмотреть, что будет дальше.       — Значит, Юмин работал на Воротников, — шепчет Хесок разбитым голосом, — и ты потому подозреваешь всех нас?       Чонгук поднимает голову и встречается взглядом с одним целым глазом.       — Но ведь и ты подозреваешь меня.       Между ними повисает тишина. Каждый из них боится за свою жизнь и это вполне нормально. Сказал бы им кто-то тогда, четыре года назад, когда они только организовывали банду, в какое болото они влезут и каких демонов пробудят, вероятно, они бы и не приняли столь однозначное решение бороться с Воротниками. Эта борьба всегда шла под флагом смерти, но этот флаг только сейчас начал опутываться вокруг них, затягиваясь на глотках и забирая жизни.       — Прости, Чонгук, — шепчет Хесок, — но я думаю, ты понимаешь меня. Я не стал говорить об этом тогда, но когда ты лежал с ранением, то находился в ВИП-палате, а тебя охраняли лучшие бойцы, многие с татуировками спецназовцев. При этом Юмина просто убили и ты всё знал, но не говорил нам, а потом на нас с Минхо напали, желая так ослабить тебя. Что мне ещё думать? Ты скрываешь многое и это «многое» уже не относится только к тебе, оно цепляет всех, кто тебя окружает. Конечно же, мне страшно, у меня младшие братья, которые без меня попадут в детский дом. Конечно же, мне страшно, ведь борьбу с Воротниками ведёшь ты, не мы, мы ничего не знаем, мы становимся разменной монетой в этой войне и даже не понимаем почему.       Больно сцепив руки в замок и выворачивая самому себе пальцы, Чонгук не может ничего ответить Хесоку на эти слова. «Прости»? Но не нужно ему это извинение, он просто хотел, чтобы Чон изначально ничего от него не скрывал. Сражаться и пасть за дело, о котором знаешь куда лучше, чем умирать в слепоте, не понимая, почему стал отмечен клеймом смерти.       — Извини, — отвечает Чонгук, — знаю, эти извинения ни к чему тебе, они ничего не исправят, но извини, я не знаю, кому вообще могу доверять кроме своих родных.       Хесок криво усмехается, насколько дают покалеченные губы и ноющие от побоев зубы.       — Мне тоже страшно довериться, Чонгук, — говорит друг, — но мы уже в тупике и сейчас либо расходимся, переставая мучить друг друга, либо пробуем доверять. Пойми, я хочу знать, за что меня могут пристрелить как Юмина, я не хочу плутать во тьме.       Верно, они все, все парни Чонгука заслуживали знать правду, заслуживали, чтобы Чон делился с ними находками, пусть и не всеми, но хоть некоторыми. Им нужно общение, они ведь хотели работать все вместе, сражаться против Воротников, но Чонгук благородно взвалил груз на свои плечи и сделал этим только хуже.       — Сейчас я тебе всё рассказал, — отвечает Чон, — мне больше нечего добавить к своему рассказу. Имя своего помощника я дать не могу, если он сам захочет, чтобы вы о нём знали, то хорошо, но без его согласия не могу о нём говорить. Скажу разве что, это его люди охраняли мою палату, и он оплатил моё лечение.       — Ты уверен, что он не манипулирует тобой и это не по его вине Минхо сейчас там борется за жизнь? — испытующе глядя на Чонгука, спросил Хесок.       — Уверен, — не раздумывая, отвечает Чон, — он бы не стал устраивать такое нападение.       «Всех бы просто перестреляли как куропаток», — этого омега, конечно же, не говорит вслух.       — Хорошо, — кивает Хесок, — сейчас я поверю тебе, Чонгук. Я всегда считал, что у тебя есть причины что-то скрывать от нас, ты ведь лидер, многое несёшь в одиночку, но эта борьба уже не одного тебя касается, а нас всех. Не забывай, что мы обещали друг другу бороться вместе и поддерживать друг друга, но ты первый от нас закрылся и не впускаешь к себе.       Чон сильнее сжимает руки в кулаки, отвечая:       — Я найду этого Ёджуна и заставлю за всё заплатить.       — И вот снова, — шепчет Хесок, — ты стараешься сделать всё сам.       Омега даже не знает, что ещё на это ответить, поэтому грустно улыбается и замолкает.       Время всё идёт и идёт, а из операционной никаких вестей так и не поступает. Хочется обманывать себя тем, что вестей нет, потому что борьба продолжается.       В коридоре звучат мягкие шаги — это Сан Ёсан с телохранителями, наконец, поднялся к операционной. Альфа был хмур и явно чем-то недоволен, кажется, родители отчитали его за то, что ввязался в уличную драку, это ведь могло плохо сказаться на его репутации.       — Чонгук? — удивляется Сан, глядя на парней, продолжающих сидеть в тёмной части коридора и тихо ждать новостей о Минхо.       — Привет, Ёсан, — безрадостно улыбнулся омега, — спасибо, что спас моих друзей.       — Это были твои друзья? — ещё больше удивляется альфа.       — Да. Ребята, — Чон обращается к товарищам, — это Сан Ёсан, мы учимся вместе в университете.       Санха и Хесок просто кивают, Ёсан кивает в ответ, атмосфера слишком гнетущая для радостного знакомства.       — Давно тебя не видел в университете.       — Меня машина сбила, — не моргнув глазом, врёт Чонгук.       — Да, я слышал, — кивает альфа, — как ты? Тяжело, наверное, когда всё так сразу навалилось — сначала ты пострадал, теперь твои друзья.       — Не просто, — отвечает Чон, понимая, что совершенно не настроен на разговор. Он хотел опросить Ёсана о произошедшем, но о чём спрашивать? Всё и так прозрачно понятно.       — Вы ведь не впутались ни во что темное? — спросил Сан, неловко почёсывая затылок.       — С чего ты решил? — хмурится Чонгук, а сам напрягается весь. И Санха с Хесоком уже пристальнее смотрят на Ёсана, словно он в любой момент мог превратиться в монстра.       — Просто те ребята, которые напали на твоих друзей, были из уличной банды. И потом, сначала ты попал в больницу, потом они — странно, да? — альфа издаёт нервный смешок.       — Ты знал тех бандитов? — спрашивает Чонгук.       — Видел, — мнётся Ёсан, — на севере их постоянно можно увидеть, они там как короли разгуливают, охраняют «владения». Местные платят им даже за это, а если не заплатить, то… ты сам понимаешь.       Чон кивает. Всё-таки его предположение было правильным, на них напали именно Врата Смерти, а именно Ёджун по приказу Воротников. Омега хмурится и вытаскивает телефон, сам набирая сообщение в групповой чат, предупреждая всех членов Небесных Королей об опасности. Он ещё не знает, как будет бороться с этой угрозой и как будет выворачиваться перед родителями, которые ничего не знали, но сейчас главное минимизировать потери.       С глухим хлопком надпись «Идёт операция» над дверью перестала гореть. Этот звук стал сигналом для всех подтянуться ближе к операционной, даже отец Минхо прервал молитву и встал на ноги, с напряжением глядя на двери, которые не спешили открываться.       Наконец, к ожидающим вышел доктор, измученный и вымотанный на вид, было видно, что операция была очень сложная, вышедшая следом медсестра была и того белее снега.       — Вы отец Чон Минхо? — доктор смотрит на пастора.       — Да, это я, — закивал мужчина.       — Операция была трудная, из-за сильного кровоизлияния в мозг пациент сейчас находится в искусственной коме, ему нужно время на восстановление. Пока прогноз положительный, продолжим наблюдение.       У присутствующих словно горы с плеч упали в этот момент. Хесок так и вовсе трясся словно лист, когда вышел доктор и сказал про трудности с операцией, он ведь видел, во что превратился череп Минхо, когда эти мрази лупили его битами!       — Вы, отец, пройдёмте, нужно заполнить некоторые документы.       — К нему сейчас нельзя? — с надеждой спросил Хесок.       Доктор покачал головой.       — Лучше сходите и отдохните, ребята, ваш друг сейчас пробудет в реанимации, там на первом месте стерильность, никому входить нельзя. Когда его состояние стабилизируется и его можно будет вывести из комы, обязательно сможете его навестить.       Все понимали, что доктор говорит правильные вещи, но было всё равно грустно и очень хотелось увидеть друга и поверить, что с ним всё хорошо.       — А и ещё, господин Сан и господин Ким, — врач обращается к Ёсану и Хесоку, — прибыла полиция, они хотели бы поговорить с вами о произошедшем.       Оба альфы кивают, а Хесок смотрит на Чонгука и говорит так, чтобы слышал только он:       — Я не расскажу о том, о чём не следует. Но я очень надеюсь, что ты станешь нам доверять и мы начнём работать вместе. А если нет, то давай разойдёмся на этой ноте и сохраним прежние отношения. Не хочу, чтобы мы стали мнительными врагами и поубивали друг друга.       *****       Домой Чонгук не спешил возвращаться, только написал родителям, что ещё задержится в больнице, но на деле он хотел отправиться к тому переулку и собрать там улики до того, как их уничтожат или затопчут.       На душе было тяжело и тоскливо, он понимал, что слова, сказанные Хесоком, правильны, но не осознавал, как ему заполнить ту пропасть, что он сам выкопал между собой и друзьями. По-хорошему, Чону нужно сейчас познакомить товарищей с Мамору, скоординировать их действия и бороться всем вместе. Но Минамото не доверял окружающим даже больше, чем Чонгук, без его разрешения Чон не может пойти на такой опасный шаг. Сейчас бы взять и обвинить во всём Тэхена с его условием о молчании, только Мамору ни в чём не был виноват, Чонгук не рассказывал о своих расследованиях друзьям, потому что сам им не доверял.       Посильнее закутавшись в куртку, чуть ли не с головой уйдя под неё, Чон свернул к переулку Гваннын, да так и замер на месте. Он опоздал, территория уже была оцеплена, рядом стояли полицейские машины с включёнными сиренами, и дознаватели проверяли место преступления. В воздухе стояла стойкая вонь крови, в неярком свете фонарей даже с такого расстояния можно было увидеть окровавленный снег.       Чонгуку стало не по себе. Минхо едва избежал смерти, всё ещё был без сознания и это несомненно вина Чона, который наивно полагал, что враг не нанесёт по нему ответный удар.       — Глава, — омегу позади негромко окликнули.       Парень оборачивается и замечает двух альф, насколько он знает, они были подчинёнными Минхо, его помощниками. Один носил кличку Зуб, а второй был просто Минсо.       — Что вы тут делаете? — хмурится Чонгук. — Я же сказал, что сейчас опасно гулять по улицам.       — Знаем, — отмахивается Зуб, — но наш кореш в больнице, не могли же мы просто сидеть.       Чон вздыхает. И когда всё стало так плохо? Наверное, он сам в этом виноват, ведь банда это тебе не игрушка, это большая ответственность, требующая постоянной отдачи и контроля.       — Вы что-то разузнали о нападавших?       — Да, — кивает Минсо, — но давайте отойдём дальше от копов?       С этим Чонгук и сам соглашается, потому что их небольшая компания начинает привлекать внимание следственной группы. Чон кивает на предложение Минсо, и они заворачивают за угол, направляясь в парковую зону. Копы следом не идут, и это хорошо, сейчас никому не хотелось бы иметь лишних проблем.       — Так что вы узнали? — допытывается омега, пока они идут по мрачному переулку, подсвеченному всего несколькими слабо горящими фонарями. Вокруг стоит смрад долго полежавшего мусора, эту вонь не может убрать даже холод, она въелась в стены, асфальт и фонарные столбы, в редкие деревья и даже дома.       — Это были ребята из Врат Смерти, — говорит Зуб, идущий впереди, — они были у нас в схроне, и некоторым ребятам нехило досталось.       — Почему вы ничего не рассказали мне? — спрашивает Чон, глядя на спины впереди идущих альф.       — А вам есть какое-то дело до банды? — спрашивает Минсо, оборачиваясь и пристально глядя Чонгуку в глаза. — Если что-то происходит, то мы всегда докладываем об этом Санха, и он разбирается, а вы на «мелочные» дела не обращаете внимания.       Зуб дёргает товарища и затыкает его:       — Пошли, нечего воздух сотрясать.       Минсо поджимает губу и продолжает идти вперёд. Чону бы сейчас повернуть, вот прямо сейчас, но его упрямство не даёт ему так просто сдаться. Упрямство и слова Минсо, сказанные только что и больно расходящиеся эхом в груди. Альфа, по сути, был прав, он всё сказал верно.       — Вы поэтому предали меня? — всё-таки решается спросить Чонгук.       В этот момент оба парня впереди замерли, медленно обернулись на Чона с непонимающими лицами. Как он узнал?       Омега усмехается и резко уходит вниз, отчего нападавший, летящий на него со спины, проносится мимо, по-идиотски размахивая битой. Чонгук ловко на снегу делает круг вокруг себя, ставит неизвестному подножку и хватает его за руку, выбивая биту и обезвреживая врага.       С самого начала как он увидел Минсо и Зуба, он знал, что за ним следят. Парни могли бы выйти на центральную дорогу, чтобы поговорить или подойти к церкви Минхо, но повели его окольными путями, пытаясь заманить в ловушку. И потом, Чонгук ведь ни словом не обмолвился о том, что Минхо в больнице, а Хесок или Санха не писали об этом в общем чате, так откуда парни узнали о трагедии?       — Я не стану за это извиняться, — говорит Минсо, — не мы тебя предали, глава, а ты нас.       Из переулков и старых, потрепанных жизнью домов начали выходить парни. Некоторые имели при себе дубинки и биты, другие просто хрустели кулаками, а кто-то прятал лица за масками. Здесь по меньшей мере было человек пятьдесят, а то и больше; они подготовили Чонгуку невероятную засаду, словно точно знали, что он придёт осматривать место преступления. Хотя почему «словно»? Они действительно неплохо знали этого человека, потому что все, кто сейчас окружили Чонгука, были из его собственной банды.       — Вы спелись с Вратами Смерти? — понимает Чон, сверкая глазами в сторону Минсо и Зуба.       — А вот злиться на нас не надо! — орёт Минсо. — Помнишь, четыре года назад, когда ты решил основать банду, что ты нам всем говорил? «Мы будем опорой друг для друга». Так, где твоя опора для нас, где помощь?! Тебя не бывает в схроне, ты не участвуешь в жизни банды, ты даже ничего толком не рассказал об инциденте с Чёрным Солнцем! Когда тебе докладывают, что у нас была драка, для тебя это всего лишь пара слов, а у нас ребята страдают, потому что их некому защитить! Здесь не все такие силачи как ты, но тебе на нас всегда было наплевать!       Чонгук поджимает губу и молча терпит все эти слова, потому что они верные. Чон создал банду, чтобы найти информацию о своём брате, хотел влиться в улицы и что-то раздобыть о Чонине, но ничего не нашёл. Потом уничтожать банду было жалко, и он оставил её, пустив всё на самотек, назначил командиров, сказал защищать улицы и помогать нуждающимся, но что сам делал для банды? Ничего. Он носил титул мнимого главы, но сам не делал абсолютно ничего для своих ребят.       — Умер Юмин и что ты сделал? Отдал нас Хесоку, ты даже не поговорил с нами, не разобрался как у нас дела! Ты даже не знал, что Врата Смерти давно зажимают нас и лупят как собак! У нас страдают семьи, родные и близкие, но ты… тебе плевать на нас! Поэтому не нужно думать, что мы тебя предали, мы просто объединилась с Вратами Смерти, потому что они дали нам защиту: от самих себя, от мира, от Воротников, и даже от тебя. Они дали нам то, что обещал ты, но о чём напрочь забыл!       — И что теперь? — шепчет Чон, сжимая руки в кулаки, злясь на самого себя. Сколько ещё он совершил ошибок, о которых даже не подозревал? — Сдадите меня Ёджуну?       — Да, — отвечает Зуб, — это единственный способ защитить остальных наших парней. Сегодня они чуть не забили насмерть нашего командира, а сделали это из-за тебя, Чонгук. Ты молодец, боролся с Воротниками, как и хотел, но напрочь забыл об их мстительной натуре. Скажи, Юмина тоже убили, потому что ты постарался?       Это обвинение точно удар под дых для Чона, у него даже ноги затряслись и кислород закончился в лёгких. Старая рана снова начала давать о себе знать.       — Тц-тц-тц! — раздалось громкое цыканье, и из-за спин Зуба и Минсо вышел крупный, незнакомый Чонгуку альфа с сигаретой, зажатой в зубах. Он погано усмехнулся и отметил: — Жалкое зрелище — генерал, которого готовы пристрелить его же солдаты.       Чон не знал этого здоровяка, но по тому, как бывшие члены Небесных Королей потупили при его виде взгляды, он явно был одним из членов Врат Смерти и занимал там не последнее положение. Омега тут же подобрался, он мгновенно оценил расстановку сил, хотя её и оценивать было не нужно, чтобы понять, что Чон в печальном положении. Ему не победить такую толпу.       — Ты ещё кто? — неприязненно спросил омега, нащупывая в куртке телефон и стараясь на ощупь снять блокировку.       — Я Джунпёль, детка, — скалится альфа, — новый отец для твоих щенят. Понравился тебе наш сегодняшний подарок? Подох тот альфа, Минхо вроде бы, или выкарабкался?       Чон сильнее сжимает руки в кулаки, и взгляд его становится почти чёрным, лишаясь светлого серого оттенка.       — Так это вы его избили?       — Не только я, — усмехается Джунпёль, — там были и твои ребята. Лидер из тебя паршивый, хочу сказать, твои же пацаны ненавидят тебя, потому что ты слабый эгоист, который не способен никого защитить. Мы и в схроне немного пошумели, оставили пода…       Терпеть эти больно режущие слова и дальше Чонгук больше не мог; он и сам не ожидал от себя такой прыти, когда побежал на Джунпёля, подпрыгнул и с размаху въехал ему в голову ногой, откидывая альфу в сторону. Этот удар стал словно сигналом к атаке, если с ещё одним Джунпёлем Чон мог разобраться, то вот с нахлынувшей на него толпой справиться было куда сложнее.       — Разошлись! — рявкает альфа, поднимаясь с земли и отплёвывая вязкую кровь.       С неудовольствием Чонгук отметил, что этот Джунпёль крепкий орешек, если его не вырубило с такого сильного удара.       Альфа потирает ухо и криво скалится Чону. Он понимает, что омегу сильно недооценил и это ему даже нравится, потому что сражаться со слабаком было бы совершенно не интересно. Джунпёль стаскивает с себя куртку, скидывая её в грязную кучу снега, и разминает шею, на которую пришёлся удар.       — Давай сразимся один на один, Чонгук, — с ухмылкой предлагает альфа. — Когда выиграю, станешь моим послушным пёсиком!       У Чона в груди пылает еле сдерживаемая злость, он без раздумий соглашается на предложение и тут же снова атакует. Гнев, обида, боль, предательство — огромный водоворот различных чувств душит его в себе, не давая расслабиться ни на мгновение. Он виноват перед своими ребятами, друзьями, он довёл ситуацию до критической точки и теперь был вынужден расхлёбывать эту кашу, понимая, что как раньше больше никогда не будет.       Джунпёль был крупным альфой, он не имел горы мышц, но обладал внушительным телосложением и плотными натренированными мышцами. Чон ещё с первого удара по нему смекнул, что альфа был бойцом и просто так победить его не получится.       Чонгук свою куртку не снимает, он не верит Джунпёлю, не верит, что тот после своего поражения отпустит его, поэтому он и звонит кому-то экстренно, надеясь, что звонок смогут расшифровать. Чон надеется, что это будет Кихён или тот же Мамору, хоть и не хотелось быть у него в должниках, а в могиле быть не хотелось вдвойне.       Омега опять бьёт ногой в прыжке, но в этот раз Джунпёль знает об этом ударе и выставляет блок своими мощными руками, однако и Чонгук был готов к тому, что его стратегию разгадают, он приземляется рядом и сразу после наносит ещё один удар с разворота.       Легкое неприятно саднит, намекая, чтобы Чон вёл себя сдержано и не перенапрягался, но омега просто не может сейчас позволить себе расслабиться. Он нанёс два удара по Джунпёлю, но ни один из них не пробил защиту альфы. Напротив, противник только разгорелся большим пламенем предвкушения.       Тяжёлый удар просвистел рядом с правым ухом Чонгука, Джунпёль перешёл в нападение и только благодаря технике кунг-фу Чон избежал этого удара, схватив альфу за руку и раскрутив вокруг себя. Он собирался напоследок нанести ему удар в солнечном сплетение, выкинув ногу вперёд, чтобы не подтягивать соперника слишком близко, но Джунпёль по массе был больше Чонгука. Пока Чон пытался обвести альфу вокруг себя за руку и ударить, Джунпёль просто подтянул омегу к себе, словно тот был игрушкой, и ладонью ударил его в грудь, отшвыривая в сторону.       Падение было не таким тяжёлым, как вкус крови, растекшийся по глотке в момент, когда раненое легкое безумно завыло — именно по нему и пришелся удар. Чонгук упал в грязный снег, из него выбило весь воздух, осталась только кровавая пустыня, полыхающая в груди.       — И ты уже сдался? — усмехнулся Джунпёль. — А мне говорили, что ты сильный.       У Чона нет возможности, чтобы хоть что-то ответить в этот момент, он не вылечился после огнестрела, был морально подавлен и сейчас получил удар по старой ране. Как не посмотри, а положение у него незавидное. Омега с трудом поднимается, сплёвывая в снег кровь и держась за болезненно ноющую сторону груди.       — Это только разминка, — отвечает Чонгук.       Джунпёль скалится, но в этот же момент в его глазах мелькает удивление, когда Чон буквально исчезает с того места, где стоял ранее. Альфа чует угрозу справа и выставляет блок из рук, на который приходится мощный удар коленкой. Чонгук отлично владеет кунг-фу, его удары кажутся простыми, но сила, которая в них вложена, ломает горы и иссушает моря. Джунпёль ясно слышал, как хрустнула кость в его руке от этой атаки! Он попытался схватить Чона за коленку, но омега ловко увёл его руки в стороны и атаковал раскрытой ладонью, нанеся такой же удар, каким Джунпёль вынудил Чонгука плеваться кровью.       Однако альфа удержался в вертикальном положении и даже сразу после умудрился атаковать Чона. Кажется, Джунпёль был боксёром, потому что бил он прицельно и в самые слабые места, но целился в основном в лицо, он ударил Чонгука в грудь, потому что омега сам открылся для этого удара. Чон уходит в оборону, как и положено для бойца кунг-фу: уворачивается, уклоняется и отводит самые опасные удары в сторону. Но бой для омеги и близко не такой лёгкий, каким кажется: он выдыхается, лёгкое продолжает ныть и во рту кровь только прибавляется и прибавляется. В какой-то момент он вынужденно отпрыгивает назад и снова с разворота наносит удар, уже в процессе замечая, как оскалился Джунпёль, готовый схватить Чонгука за ногу. Омеге приходится намеренно сменить траекторию, чтобы не угодить в ловушку, он слегка ударяет альфу в плечо, но неудачно приземляется и валится на снег.       Джунпёль тут же оказывается рядом, готовый впечатать кулак в лицо Чона, достаточно раз его дезориентировать и дальше он будет простой добычей, даже если начнёт трепыхаться, ничего у него не выйдет. Чонгук резко вскакивает, видя намерение победить в глазах альфы, он хочет ударить его в прыжке, но вынужден срочно уйти в сторону, благодаря снег за то, что он помогает такому быстрому скольжению.       Сейчас было бы здорово поставить подножку Джунпёлю, он как раз разворачивается, чтобы снова нанести по Чону удар, но омега не может так рисковать. Он поднимается и группируется, готовясь к серии ударов. Отражать их руками Чонгук не решается, потому что лёгкое продолжает ужасно ныть, поэтому каждую атаку он блокирует ударом ноги, одновременно сам стараясь достать носком ботинка до уха альфы, если оглушит его, то можно праздновать победу. Однако и Джунпёль профи, он не даёт себя ударить, принимая все побои и синяки на руки.       Цокнув, Чонгук с недовольством понимает, что его теснят, поэтому следующий удар он принимает раскрытой ладонью, уводя кулак противника в сторону. Джунпёль так привык к атакам ногами, что не ожидал, что Чон перейдёт на руки, поэтому замешкался всего мгновение, но и его хватило, чтобы альфа открылся. Омега наносит по груди противника два мощных удара ногами, бьёт с разворота без остановки, слышит, как под ударами трещат рёбра, но ещё бы это его остановило! Завершает череду ударов Чонгук одним мощным ударом кулака прямо в челюсть Джунпёлю.       Альфа делает несколько шагов назад и падает на колени, хватается за грудь и его рвёт вперемешку с кровью.       Чон и сам выглядит не лучше: он весь взмок, тяжело дышит, в глазах тёмные пятна, с уголка губы течёт кровь и ноги дрожат, не желая больше держать тело в вертикальном положении. Но ещё бы это было концом битвы, не успевает омега отпраздновать победу, как сзади на него налетает один пацан, замахиваясь битой. Чонгук успевает уклониться, однако от второго налётчика ему уже не уйти, смазанный удар приходится по спине и снова страдает легкое, вынуждая омегу точно безвольную куклу опуститься на землю.       «Это конец», — понимает Чонгук, видя, как бывшие товарищи несутся на него с битами и кулаками. — «Конечно же, честной битвы быть не могло».       БА-БАХ!       Оглушительный выстрел разрезает ночную тишину, вынуждая собак в соседских дворах зайтись бесконечным лаем.       Только хлынувшая на Чонгука толпа останавливается с недоумением глядя по сторонам, а потом один из нападавших, который умудрился ударить Чона по спине, замертво падает на землю. С глухим стуком от очищенного пятачка тротуара отпрыгивает его бита, которую он выпустил из рук. Альфа лежит на земле с широко распахнутыми от удивления глазами, а в центре его лба зияет идеальная маленькая точка, из которой медленно начинает вытекать кровь.       — Один есть, — шепчет Мамору, перезаряжая винтовку и выбирая следующую жертву, лежа на крыше ближайшего дома, — кто прикоснётся к моему омеге следующим, поедет в ад.