Крик тишины

      Если сравнивать жизнь Чонгука с объектами Вселенной, то он был похож на галактику, которая медленно коллапсировала в чёрную дыру. Не многие люди знают, но чёрная дыра — это не буквально чёрная дыра, которая засасывает в себя окружающее пространство. На самом деле она нечто незримое глазу, одиноко пульсирующее в сердце каждой галактики и именно благодаря её влиянию и силе образуются звёзды, планеты и кометы. Люди, далекие от астрономии, даже не подозревают, что в центре нашей галактики тоже есть чёрная дыра и, если бы не её деятельность планета Земля никогда бы не появилась.       Чонгук же не был чёрной дырой в прямом смысле этого слова, он был галактикой, которая втягивала в себя материю и готовилась стать сверхмассивной чёрной дырой, взорваться и дать жизнь или навсегда погаснуть. Он был ненормальным коллапсирующим объектом, внутри которого погибали звёзды и взрывались планеты, но частицы своих же космических объектов он не поглощал, а уничтожал, не оставляя от них ничего. Его жизнь обещала быть яркой, сверкать как мегатонны космического газа, ослепляя свое красотой, но при этом не оставить после себя ничего. Чёрные дыры рождают новые галактики, поглощая материю, Чонгук хотел прожить жизнь ярко и также ярко уйти, он не думал о будущем, где его дом полон милых деток и рядом любящий муж. Ему такое не нужно, он этого не просто не хочет, он боится такого исхода, поэтому погаснуть после коллапса, поглотив всё, что может вокруг себя — было лучшим для него исходом.       Чего он боится? Да многого. Он боится довериться кому-то, открыть своё сердце и душу, подпустить слишком близко. Он боится альф, умом понимает, что не все такие как его биологический отец, но он боится. Боится природы, которая диктует им всем размножаться, не заботясь о будущем, о мечтах и стремлениях. Он боится близости, боится любить, боится, что может забеременеть. Чонгук для всех такой крепкий и неприступный, но в нём до ужаса много страхов, которые держат его в крепких оковах, не давая нормально функционировать. Он очень замкнутый человек, не готов открываться другим и собирается прожить всю жизнь в одиночестве, зато так он будет защищён от мира, перед которым трясся как маленький крольчонок, впервые выглянувший из своей норы.       И вот в его коллапсирующее ядро без подготовки, резко, тараном врезался самый настоящий квазар. Его аккреционный диск вбирает в себя всю материю этой молодой и пугливой галактики, а мощнейшее излучение пробивает тело чёрной дыры насквозь, пронзает сердце, вынуждая его болезненно пульсировать, сжиматься; он не понимает, где искать спасения, что делать, куда бежать, где прятаться? Ему страшно. Этот огромный и яркий квазар пробил его толстую оболочку и вломился прямо в сердце, притягивая к себе коллапсирующую галактику и предлагая ей слиться в единое целое. Но он не готов, его это всё пугает. Пугает, что он из раза в раз позволяет квазару притянуть себя ближе и ещё ближе, так что одно от другого будет не отделить. Этим квазаром был Мамору, и он незаметно и весьма крепко вплёлся в жизнь Чонгука, пустив в его сердце свои корни.       В зале царит тишина. После слов Тэхена Чон стоит растерянный, с туго, больно бьющимся в груди сердцем. Он понимает так много в этот момент, — на него словно лавиной сваливаются все те слова Мамору, произнесённые задолго до этого, его взгляды, улыбки и поступки, в которых он всегда защищал Чонгука и пекся о его благополучии. Минамото казался легкомысленным, он подшучивал над омегой, заигрывал с ним и постоянно, при каждом удобном случае звал его замуж. Так легко было относиться к нему несерьёзно, отмахиваться от него и считать, что всё это не больше, чем игра. Но когда реальность ударяет в тебя с силой аккреционного диска, когда луч квазара пронзает сердце и доносит туда истинный смысл всех слов и поступков Мамору, Чонгук понимает, что бежать некуда; все те чувства, которые он упорно не замечал, резко накрыли его с головой, топя в себе.       Многие бы на месте Чона растерялись, услышав от Минамото слова, равносильные признанию. Но омеге стало страшно. Он боялся чувств, которые вспыхнули в его груди в ответ на признание Мамору. Чонгук собирался прожить всю жизнь одиночкой и умереть так же в одиночестве, как бы грустно это не звучало, но так для него, боящегося весь мир вокруг, было проще всего. И вот его тщательно выстроенные планы на будущее рушатся, галактика попадает в яркий квазар и готовится стать его неотъемлемой частью. Это будущее неясное и пугающее, неизведанное, оно связывает Чонгука красной нитью с ещё одним человеком и предлагает жить вместе. Как много людей боятся остаться одни, а Чон боится, что рядом с ним будет любимый. Это звучит глупо, но он страшится влюбляться и любить, делить своё сердце, душу, а главное доверять. Ведь когда тебя предают это невероятно больно. Альфа, который изнасиловал его папу, в результате чего родился Чонгук, был другом Саннына, папа доверял ему, думал, что знает его, а по итогу вышло то, что вышло. Чон никогда и ни с кем не говорил об этом, но его приводила в панический ужас мысль быть чьим-то мужем и завести детей. Даже если исключить из этого уравнения потомство, Чонгук страшился быть мужем или даже парнем. Он снова и снова упирался в вопрос доверия, понимая, что никому не доверяет.       — Я… — хрипло произносит Чон, удивляясь как слабо звучит его голос, — мне… мне нужно домой Беляша кормить и конспект кормить… то есть учить… то есть…       Омега вздыхает, сжимает руки в кулаки и спешит поскорее покинуть этот зал, неожиданно показавшийся ему очень тесным.       — Постой, — Мамору хватает за руку проносящегося мимо Чонгука, не давая ему сбежать, — куда ты уходишь?       Минамото оборачивается и смотрит на профиль Чона, потому что омега ему в глаза не осмеливается заглянуть. Он похож на маленького загнанного зверька в этот момент, словно забыл, что он тигр и запросто может руку вырвать, а может и глотку разорвать Мамору. Но он только стоит рядом и всеми силами старается не смотреть в фиолетовые глаза.       — Мне нужно идти, — шепчет Чонгук и слабо дёргает рукой, пытаясь её вырвать. Но Тэхен его не отпускает, словно понимает, что если сейчас не удержит, то между ними снова образуется пропасть пересечь которую будет ещё сложнее, нежели раньше.       — Не уходи, — просит Минамото, — дай мне хотя бы шанс.       Он не объясняет какой шанс и для чего, да этого и не нужно, Чонгук ещё с той его длинной речи всё понял. И это знание пугало, от него сердце в груди билось всё быстрее и быстрее, словно могло разогнаться и выскочить из груди, сбегая с поля боя. Сбежать хотел и сам Чон, но его держали за руку, а он почему-то запамятовал, что обладает не дюжей силой и может спокойно вырваться. Он словно не хочет вырываться, будто даёт шанс себя удержать.       — За-зачем тебе? — запинаясь и больно сглатывая быстро скапливающуюся во рту слюну, спрашивает Чонгук, продолжая смотреть только в пол. Он свободной рукой держит лямку портфеля на груди и ощущает, как собственное же сердце с болью бьётся о рёбра.       — Потому что хочу быть с тобой, — честно отвечает Мамору, но для Чона эта честность как удар ножом под рёбра — выбивает из колеи, ломает и не даёт вздохнуть. — Хочу всегда защищать тебя, хочу быть для тебя тем, на кого ты всегда сможешь положиться, кому сможешь доверять и кого не будешь бояться.       Всегда легкомысленный, беспечный Тэхен неожиданно лучше всех остальных понимал Чонгука. Он всегда читал его как открытую книгу, но видел между строк куда больше, чем могло показаться. Мамору знал страхи Чона, видел, как тот боится доверять людям, поэтому он никогда не давил на него, заигрывал, всегда и при любой возможности с ним заигрывал, давал себя бить, стрелять в себя и угрожать — он всеми доступными способами давал понять, что он не несёт для Чонгука никакой угрозы. Во время течки Чона он был всё время рядом, ухаживал за ним, помогал ослабить симптомы, при этом ни разу не коснулся его, ни разу не дал в себе усомниться. Воспользоваться Чонгуком во время течки было проще простого, но Мамору не позволял себе ничего лишнего. Возможно, его шутки и флирт переходили все границы, но его поступки были в пределах разумного, прежде чем коснуться Чона, он спрашивал его разрешение, а когда резко хватал и прижимал к себе или тянул за руку — это всегда было обусловлено их опасным положением на грани жизни и смерти. Фактически сейчас он единственный раз держал его за руку, не спросив разрешения и жизням их ничего не угрожало. Но тогда почему в Чонгуке продолжает жить страх?       Потому что он и сам понял, как близко подпустил к себе Мамору, дал заглянуть в свою душу, дал увидеть страхи, мечты, желания, показал себя настоящего, а не вечно скрывающегося за маской и это его чертовски пугало. Его приводила в ужас мысль, что он может быть с кем-то, может быть кому-то нужен. Но тогда возникает новый вопрос: почему сейчас он не вырывает руку из хватки Мамору и не убегает, как и планировал? Он может, точно может, но что-то в нём даёт удержать себя на месте. Глубоко в его душе живёт маленький, обиженный всем миром ребёнок, скованный цепями и прячущийся во тьме, и этот ребёнок, опутанный собственными страхами, уже больше двадцати лет ожидает, когда кто-то его найдёт, погладит по голове, прижмёт к груди и будет защищать от огромного мира, приводящего дитя в неописуемый ужас.       — Зачем тебе это? — снова шепчет Чонгук. Этот вопрос не выходит из его головы. Зачем он, проблемный омега с отвратительным характером и морем страха в сердце, кому-то может оказаться нужен? Он красивый, с ним можно развлекаться, держать как игрушку, но нужен он не будет никому. Такова судьба всех цветов — ярко цвести, а потом умирать в одиночестве, втоптанными в грязь. Чонгук больше всего этого не хотел, не хотел быть игрушкой, не хотел быть чьим-то мужем, парнем, не хотел нести ответственность отношений и будущего уже не одного себя, а сразу двоих людей, а то и троих, если будут дети. Он не хотел детей. Он боялся и этой ответственности тоже! Да кому он вообще такой нужен?! У него куча комплексов, он не может открыться, боится всего на свете и желает прожить жизнь для себя. Такие эгоисты с грузом психологических проблем за спиной никому не нужны!       — Потому что я влюблён в тебя, — отвечает Тэхен.       А Чонгука только большая паника от этих слов накрывает! Он хочет сбежать. Да, нужно срочно бежать и прятаться! Но ноги такие ватные и совершенно не слушаются.       — Я уже говорил тебе, что считаю тебя очень сильным, Чонгук, — продолжает Минамото, удерживая Чона и не давая ему возможности сбежать от этого разговора. — Ты сам можешь считать себя слабым, трусливым, можешь бояться отношений и избегать мир вокруг, прячась за просмотром аниме и чтением манги. Но я знаю, что ты очень сильный, потому что ты продолжаешь жить и бороться. Слабые и трусливые уходят из жизни, а ты держишься за неё, идёшь вперёд. Да, строишь стены между собой и миром, но что плохого в том, чтобы ощущать себя защищённым? Никто не хочет, чтобы в его душу заглядывали и видели его настоящего, поэтому мы все и живём под масками. Кто видел нас настоящих? Мы сами, глядя на себя в зеркало, видим лишь тщательно созданный образ человека, каким желаем выглядеть в глазах других. Себя настоящих даже мы не видим.       — Тем более тогда… не надо, — шепчет Чонгук, — мы все лживые и ненастоящие, наши чувства тоже ненастоящие, любви нет, есть только привязанность и зависимость, есть удобство. Удобно жить с кем-то комфортным, удобно зависеть и ничего не решать, удобно привязаться и считать, что нашёл родственную душу.       — Но я не считаю, что отношения удобны, Чонгук. Я не чувствую от тебя зависимость, не ощущаю собачью привязанность. Я просто влюблён в тебя. Меня злит, когда тебя обижают, когда ты грустишь или тебе больно. Я рад, когда счастлив ты. Когда сидишь и читаешь мангу или смотришь аниме, играешь в видеоигры. Я не зависим от этого, но мне нравится смотреть на тебя счастливым. Я не требую твоего сердца, не настаиваю, чтобы ты был моим, можешь мне отказать, я не стану тебя удерживать или заставлять, моё отношение к тебе никак не изменится. Это мои чувства, я влюблён в тебя, и я должен был сказать тебе это, даже если эти слова тебе не нужны, и они всё между нами разрушат.       Тяжело сглотнув и собрав волю в кулак, Чонгук всё-таки поднимает голову и смотрит в фиолетовые, серьёзные глаза. Они, оказывается, стоят так близко друг к другу, но Чона это совсем не волнует, он, — щепетильно относящийся к своему личному пространству, — не считает Мамору, вторгшегося к нему в душу, кем-то чужим и непременно требующим истребления. Как давно он привык к тому, что альфа всегда находится рядом? Как давно аромат ириса стал родным? Как давно Чонгук понял, что рядом с Тэхеном ощущает себя комфортно? Страхи никуда не ушли, но, глядя в аметистовые, полные нежной обреченности, глаза Чон понимал, что за всеми своими злыми словами и отвратительным поведением, он давно доверяет Мамору. Альфа для него не чужой и даже не опасный, это всё страхи Чонгука гонят его прочь, но в действительности он ведь давно прикипел к Минамото. Это тоже было страшно признать самому себе, но ведь только что признал и мир вокруг даже не развалился на части.       — А что они между нами разрушат? — несколько глупо шепчет Чон или старается косить под глупого, якобы ничего он не понимает. Так ведь очень даже удобно, трусливо, но удобно.       Тэхен аккуратно, на пробу отпускает руку Чонгука, чтобы полностью к нему обернуться. Омега не бежит сразу, а это уже хороший знак.       — Нашу дружбу? — словно Мамору и сам не уверен в ответе.       — Но мы не были друзьями.       — Уверен?       Чонгук сейчас, честно, вообще ни в чём не уверен, поэтому и головой кивает заторможенно, ловя себя на мысли, что чутко отслеживает эмоции на лице Минамото. А для чего ему это? Боится его задеть? Или боится, что всё сказанное им окажется ложью? Или, напротив, боится, что все эти чувства правдивы и они, вполне возможно, взаимны? Сердце пропускает удар, спотыкается и с чувствительной болью сжимается в груди, заставляя Чона сжать руку на лямке сумки только сильнее.       — Хочешь, я назову тебя своей родственной душой? — предлагает Мамору. — Как делают в странах, подверженных цензуре.       — Но мы не были родственными душами.       — Думаешь? — Минамото с мягкой улыбкой склоняет голову на бок. — А кем мы были всё это время?       Действительно, кем? Их нельзя было назвать друзьями, родственными душами, но и просто знакомыми они не были. Вначале их отношения были просто флиртом, весёлым способом узнать, кто кого переоленит, они были состязательными. Затем, Чонгук упорно продолжал верить, что они враги и ведут войну за звание лучшего в мире, в жизни, в университете. Но с каждым разом их жизни переплетались всё сильнее и сильнее, Чон, сам того не понимая, всё больше доверял Мамору и открывался перед ним, он даже рассказал ему ту неудобную правду о себе. Минамото оказался свидетелем позорного падения Чонгука как главы банды и друга; он был его поддержкой и опорой, всегда приходил на выручку и никогда, ничего не требовал взамен. Так кто они друг другу были и кем стали?       — Я не знаю, — отвечает Чон, растеряно глядя в фиолетовые глаза.       — Тогда я спрошу иначе, а кем мы будем? Кем ты хочешь стать для меня и хочешь ли? Я уже сказал тебе, что я влюблён в тебя, я не принуждаю тебя принять мою точку зрения, но для меня ты давно некто больше, чем друг или родственная душа. Для меня ты возлюбленный и я не побоюсь этого слова.       Чонгук тяжело сглатывает и ощущает, как его щеки покрываются румянцем. Обычно, загнанный в угол, он превращался в дикого зверя, начинал огрызаться и язвить, но сейчас в его душе не было злости или агрессии, там было определённо неспокойно, он точно сегодня не уснёт и будет переваривать этот разговор несколько десятков раз, однако, услышав открытое признание Мамору, оценив свой статус в качестве возлюбленного, Чон залился румянцем. Он смутился! Это не было неловкостью, не было раздражением или злостью, это смущение возникала, когда небезразличный и очень дорогой сердцу человек говорило нечто такое, что трогало душу, рождало те самые бабочки в животе, что заставляло трепетать и откликаться на эти слова душевным порывом. Это смущение было самым ярким и невербальным ответом на вопрос Минамото.       — Я… — Чонгук прижимает руку к груди ещё сильнее, словно так может заставить сердце успокоиться, — наверное… — он отводит глаза в сторону, не в силах смотреть на Мамору, его зрачки бегают из угла в угол, ни на чём не останавливаясь, а щеки становятся ещё пунцовее. Он точно должен ответить отказом, должен огрызнуться, собрать вещи и срочно бежать из этого дома, от этого альфы, спрятаться в свою нору и не вылезать оттуда. Тогда почему он сейчас не может ответить отказом? — Я подумаю, — шепчет Чонгук и всё-таки порывается сбежать.       И вот уже второй раз за сегодня Минамото хватает его за руку и тянет на себя, прерывая трусливый побег. Он бы с удовольствием обнял омегу со спины, чтобы не заставлять смотреть себе в глаза и сбавить градус смущения, сохранить ту баранью гордость, которой дорожил Чонгук, но прижиматься так к Чону, который боится любых прикосновений со стороны альф, Минамото не может. Поэтому он только держит его за руку, ему и этого достаточно, а омеге так не страшно.       — Почему сбегаешь, не ответив на вопрос?       — Я…       — Я остановил тебя в последний раз, — шепчет Мамору и отпускает руку Чонгука, — если всё-таки хочешь уйти, то я не буду мешать.       Чон сжимает руку в кулак. Так если не хотел мешать, чего остановил?! Омега злился, смущался и злился на самого себя, который оказался никчёмен перед чувствами и совершенно лицемерен перед самим собой. Ненавидит альф? Боится их? Мечтает быть один? Но тогда почему, почему, Чонгук, ты каждый раз подпускаешь Минамото всё ближе и ближе к себе? Почему не оттолкнёшь? Почему даже сейчас медлишь?       С горящей в серых глазах уверенностью Чон разворачивается и устремляет взгляд на Мамору, хочет всё ему высказать, хочет упрямиться в своём «нет», грозным и дерзким, каким он предстаёт обычно. Но стоит увидеть аметистовые глаза, как весь запал Чонгука пропадает, щеки снова розовеют, а пальцы одной руки нервно сминают лямку рюкзака.       — Я… ты… — омега отводит глаза, собирается с мыслями, набирает побольше воздуха в лёгкие и, взглянув в фиолетовые глаза, выкрикивает: — Ты мне тоже нравишься!       После этого хочется провалиться под землю! Чонгук смотрит в расширившиеся от удивления зрачки напротив, а сам борется с собой, чтобы не сбежать. В конечном итоге, Чон не хотел признавать, что он трус, он все неприятности встречал лицом к лицу, так к чему этот побег?       — Нравлюсь? — переспрашивает Мамору, не ожидавший, что Чонгук решится сказать такое. Да он вообще не был уверен, что его чувства взаимны! Просто хотел узнать, какие у них отношения. Он ни раз видел, как Чон смущался каких-то его слов и действий, как ворчал, но принимал помощь и защиту, но статуса у этих отношений не было. Минамото так больше не мог и выдал всё, что лежало на душе. Он был уверен, что Чонгук скорее откусит себе язык, чем признается, а омега его удивил.       — Не заставляй меня повторять дважды! — ворчит Чон. — Нравишься мне, понял? — уже тише добавляет омега, делая несколько шагов назад. — Но это всё равно ничего не значит, — Чонгук опускает голову и делает ещё несколько шагов в сторону, приближаясь к двери, — я не могу! — отчаянно восклицает парень и устремляется прочь, вылетая из зала и пугая даже помощника Ли, который стоял за дверью и ожидал любых распоряжений от Минамото.       Мамору поднимает руку, чтобы остановить Чонгука, но так и не делает этого. Он же обещал, что в третий раз его не остановит, вот и остался стоять посреди пустого зала, глядя в спину уносящемуся прочь Чону.       — Думаешь, я поспешил? — спрашивает Минамото, слушая, как хлопнула где-то далеко входная дверь и в доме образовалась тишина.       Помощник Ли, которому и был адресован вопрос, заходит в зал и только после этого отвечает:       — Нет, господин. Просто Чонгук ещё не готов принять свои чувства.       Мамору проводит двумя руками по лицу, словно желая стянуть с него кожу и обреченно шепчет:       — Я его напугал?       — Скорее, он сам себя напугал своей честностью.       Тяжело вздохнув и завалившись на диван, Минамото вопросительно смотрит на помощника Ли, ожидая, когда тот объяснит свою точку зрения.       — Он всегда осторожен со своими чувствами и даёт выход только гневу, — отвечает мужчина, прикрывая за собой двери и полностью входя в зал, останавливаясь напротив Мамору. — В его представлении скрываться за маской вечно недовольного и злого омеги — лучший выход, к нему никто не приближается, он хлещет людей словами и отбрасывает от себя. Он никому не доверяет и всех боится. А тут вы с вашим открытым характером и убивающей честностью. Вы буквально вытащили улитку из раковины. И, оказавшись в непривычной среде, без защиты, она зарылась в песок и всеми силами делает вид, что вокруг ничего не поменялось, а раковина продолжает её защищать.       — И как же мне убедить эту улитку, что она может выжить и без раковины? — спрашивает Тэхен.       — Никак. Она сама должна увериться, что не сможет постоянно прятаться в ракушке.       — Так я всё-таки поспешил, — делает вывод Мамору. Не смог сдержать своих чувств и напугал ими омегу.       — Не судите себя строго, — отвечает помощник Ли. — Вы произнесли вслух то, что многие люди не осмеливаются сказать на протяжении всей жизни. Просто дайте Чонгуку время, он должен всё обдумать наедине с собой.       — А не залезет ли он снова в раковину?       — Вы уже вытрясли его из неё. Но он может очень долго прятаться в песке. А вам остаётся только ждать и ни в коем случае не отступать от своих слов. Сейчас, когда вы прямо сказали Чонгуку, что чувствуете к нему, он будет больше присматриваться к вам и вашим поступкам. Он признал, что тоже неравнодушен к вам, но вот так просто он это принять не может. Дайте ему больше времени и, может, тогда он сможет принять эти чувства.              Как после этого разговора с Мамору Чон оказался дома, он совершенно не помнит. Он точно ехал на автобусе, но, вроде бы, посередине пути, слез не на своей остановке и всё оставшееся время просто бежал, словно за ним волки гнались. Домой он пришёл раскрасневшийся, уставший, всё его тело била лихорадка, он словно заболел, его кидало в жар и холод, но чувства, что раздирали его изнутри не были болезнью.       Желая забыться и забыть разговор с альфой, Чонгук полностью погрузился в домашние дела: покормил Беляша, убрал лотки, помылся, закинул в стирку вещи, устроил уборку, сел повторять конспекты к завтрашнему экзамену, — но в голове набатом билось: «Ты мне тоже нравишься!»       — А-а-а! — простонал Чон, упав на диван и закрыв глаза.       Что с ним? Почему он вообще сказал такое?! Дал ведь себе слово, что альфа ему не нужен, что он никогда и ни при каких условиях не влюбится в Минамото! И когда это всё началось? Когда его чувства вышли из-под контроля? Анализируя всё то время, что он провёл с Мамору, Чонгук без проблем находит ту точку невозврата — это был день, когда Тэхен впервые подвёз его на своём байке до дома и начался дождь; Чон позволил альфе остаться у себя дома, но сам не понял, что позволил остаться в своём сердце. И ведь в тот раз он поймал себя на осознание неправильности ситуации, когда ощутил, что ему было комфортно с Минамото, так почему после из раза в раз позволял ему сближаться с собой? И даже сегодня он мог просто убежать, вырвать руку, ударить альфу и сбежать, почему стоял там и слушал своё сердце? Почему признался в своих чувствах? Ой, дурак!       И что теперь делать? Что делать с «ними»? А есть ли эти «они»? Что делать со своими чувствами?       Чонгук признался в ответ на признание Мамору, но глубинный страх, что жил в нём в отношении ко всем альфам, никуда не делся и он сковывал его цепями и не давал просто отпустить ситуацию и плыть по течению, он не давал ему просто попробовать. Его уютный, маленький мир грозился расшириться и впустить в себя ещё одного человека и это пугало Чонгука. Он действительно был улиткой, которую вытряхнули из раковины, лишился защиты, так зарылся в песок и не собирался выходить в мир и позволять тому хотя бы как-то контактировать с собой.       Лучшим решением было трусливо делать вид, что ничего не произошло, продолжать жить как раньше. Но ему ещё три года вместе с Минамото учиться! Он не знает даже как завтра на него посмотрит. И как вести себя с ним после всего? Чонгук такой трус, но он готов признать это, лишь бы успокоить своё сердце и вернуться в спокойную и тихую раковину. Но прошлое уже не исправишь, сказанные слова не вернёшь. Оставалось только решать, что делать дальше.       Чон точно не был готов к отношениям. Однако Мамору ему нравился, да, раздражал черт невероятно, умудрялся прыгать на нервах Чонгука, проверяя их на прочность каждую минуту, но при этом именно рядом с ним омега ощущал себя спокойнее всего. Слог «хе»? Да не верит Чон, что он относится к имени альфы, он всячески пытается самого себя убедить, что не доверяет Минамото, он хочет оттолкнуть его и избавить себя от раздирающих на части чувств; однако сегодня, застигнутый врасплох неожиданным признанием Мамору, Чонгук сказал то, что лежит на сердце — Тэхен ему нравится, возможно, это тоже влюбленность, омега в таком не разбирается. И сказать подобное тому, кому он не доверяет, Чон бы не смог, вот и выводы из всего — Минамото он верит и точно знает, что с его стороны предательства можно не ожидать. Но так удобно было убеждать себя в обратном.       — Беляш, — стонет Чонгук, глядя на кота, который сидел на тумбочке перед выключенным телевизором и мылся, — что мне делать?       Конечно же, пушистое создание не ответило.       А на Чона медленно, но верно снизошло понимание, что он сбежал из дома Мамору как настоящий трус. Если так подумать, то в тот момент, когда их накрыло матрасом, тоже кстати в доме Минамото, Чонгук тоже сбежал. Он каждый раз избирал трусливую тактику, считая, что может избавиться от проблем, просто их проигнорировав. Но в этот раз вляпался по самое «не хочу» и тактика прятаться головой в песке уже не работала.       Промаявшись так ещё несколько часов, Чон так и не придумал, что делать, скорее даже, не решился признавать отношения с Мамору и вообще вступать с ним в отношения. Его страхи продолжали давить его цепями, а Чонгук продолжал подчиняться их давящей силе.       Сон тоже не шёл, утром у омеги экзамен, ему нужно отдохнуть, чтобы хорошо показать себя. Но уснуть у него не получалось, только не под звук бешено стучащего в груди сердца. Как итог, омега уснул только под утро, проспал пару часов, но ощущал себя таким бодрым, словно спал несколько дней подряд! Всему виной было неспокойное сердце, которое продолжало гулко биться в груди, с такой циркуляцией крови по организму Чонгуку не нужен был никакой кофе.       Ехать в университет было страшно, Чон не боялся экзаменов, уверенный в себе, он страшился встретиться с Минамото, поэтому и приехал раньше всех, засел в аудитории, напряженно глядя на двери, готовый сбежать в любой момент. Чонгук всё ещё не остыл после вчерашнего разговора, но в нём уже начала просыпаться ненужная гордость и язвительность, он злился на себя за трусость и на Мамору за то, что всё усложнил.       — О, Чонгук, привет! — из тяжелых мыслей его на мгновение вырывает Ёсан. Альфа яркой улыбается ему и машет рукой в знак приветствия, направляясь к парню. Сегодня в аудитории они могли сидеть как хотели, всё равно их будут вызывать в соседний класс для экзамена, — для Чона это было равносильно спасению, сидеть рядом с Минамото он точно сегодня не смог бы, поэтому даже обрадовался, когда к нему подсел Ёсан.       — Нервничаешь, да? — альфа его бледный вид и ошалелый взгляд понимает превратно, но Чонгуку это даже на руку, объяснять что-то не было никакого желания. — Я тоже нервничаю, просил сестру помочь мне с подготовкой, она вчера меня так гоняла!..       Ёсан что-то болтает на фоне, но Чон ничего не слышит, он кивает невпопад и напряженно смотрит на дверь, ожидая прихода Минамото. И, когда в аудитории ещё прибавляется студентов, через некоторое время приходит и Мамору. Как всегда, альфу встречают восхищенные взгляды даже несмотря на то, что он учудил в университете. Чонгук не ко времени вспоминает, что Минамото всем объявил, что они с Чоном помолвлены, и щеки его окрашиваются всеми цветами красного!       Тэхен поднимает голову и встречается взглядом с серыми глазами Чонгука. У омеги от этого подскакивает сердце, в животе всё сводит, стягивает в тугой комок. Он хотел встретить Мамору дерзко, если нужно тактически отступить, но по итогу примерз к стулу и спешно отвёл глаза, считая, что если он не видит проблему, то её нет.       Минамото прошёл мимо.       — Эй, Чонгук, у вас что-то произошло с Мамору? — удивляется Ёсан.       — Ничего, — отвечает Чон.       Альфа ничего не говорит на очевидную ложь, он для Чонгука всего лишь однокурсник и не более, не имеет он права лезть в чужие личные дела. В то же время сам Чон отчаянно убеждал себя в том, что действительно ничего страшного не произошло. Он же всегда хотел, чтобы Мамору оставил его в покое — вот он и прошёл мимо, даже ничего не сказал. Но тогда почему это молчание между ними ест Чонгука?!       Экзамен омега сдавал чуть ли не с яростью, словно тот и приёмная комиссия были виноваты во всех его бедах. Он был агрессивным, использовал сложные фразы и словосочетания на иностранных языках, — экзаменационные дебаты превратились в по-настоящему уничтожающую войну на звание самого красноречивого посла. Чонгук и сам не ожидал от себя такой агрессивной позиции. В приёмной комиссии были помощники троих послов: корейский, японский и китайский, — они попеременно нападали на Чонгука с разными вопросами, но Чон от них отмахивался и сам давил тараном, да так метко и зло, что даже люди со стажем работы в сфере политики не знали, что ему ответить.       Конечно же, он сдал. Как тут было не сдать, когда от его напора у уважаемых людей челюсти на пол падали? Но удовлетворение пройденный экзамен не принес. Чонгук просто кивал, слушая похвалу в свой адрес, а сам мечтал поскорее сбежать из университета. Омега больше всего боялся, что Мамору подкараулит его и продолжит вчерашний разговор. Но, к счастью, альфы на выходе из Ханнам не оказалось, зато там был Кихён, у него сегодня тоже был экзамен, но с его навыками программирования он не видел проблем в практике, вот в теории он лажал постоянно.       — Чего такой хмурый, — отмечает друг, бросив Чону в руки банку с кофе, — не сдал?       Чонгук напиток ловит и, скептически глянув на Кихёна, задаёт риторический вопрос:       — Ты серьёзно думаешь, что такой умный человек как я, мог не сдать?       Омега фыркает и кивает головой в сторону столовой, предлагая немного задержаться и поболтать. Честно, Чон очень боялся оставаться в университете, с учётом, что он мог пересечься с Мамору, вроде как альфу вызвали на экзамен после Чонгука. От этой мысли у парня подскочило сердце, и он неосознанно прижал к груди руку, надеясь, что так может успокоить его.       — А чего тогда такой кислый? — продолжает Кихён и, отхлебнув немного кофе из банки, с волнением спрашивает: — Рана начала болеть? — превратно понял жест Чона. — Может, к врачу тебя отвезти?       — Нет, у меня ничего не болит, — мотает головой парень. — Давай поскорее из университета уйдём, а?       Чонгук опасливо косится в сторону коридора, откуда в любой момент может выйти Минамото. Он сам понимает, что ведёт себя как трус, но не может иначе.       — Ты кого-то избегаешь? Мамору? — понимает Кихён. — Колись давай, что между вами произошло?       Парень мнётся и всё-таки соглашается пойти в столовую и посидеть там. Ему просто нужно кому-то выговориться, иначе он взорвётся от всего происходящего! Они выбирают самый отдалённый и тихий столик подальше от окон, хотя в столовой почти нет студентов, редкие группки сидят и обсуждают экзамены, некоторые ожидают своих водителей, а кто-то просто не хочет домой.       Чонгук садится за стол и открывает банку с кофе, медленно потягивая напиток. Он смотрит на электронную доску с объявлениями, где мелькают блюда сегодняшнего дня и понимает, что ни разу не пробовал университетской стряпни, потому что она стоила как крыло самолета.       — Так что произошло? — повторяет свой вопрос Кихён, зная, что, если не подтолкнёт Чонгука, тот так и будет молчать.       Парень отхлёбывает ещё кофе, нервно стучит пальцами по банке и отвечает:       — Это…       — Мамору тебе признался, что ли? — вопросительно поднимает бровь друг.       Чонгук так живо реагирует, что чуть со стула в полёт не отправляется:       — Нет! Ты чего несешь?! Нет, конечно!.. — Но скептический взгляд Кихёна даёт понять, что такими нелепыми оправданиями его не обмануть. Повесив голову, Чон отвечает: — Да!       — А ты сбежал, — не спросил, а утвердил друг.       — Да, — кивает Чонгук, не видя смысла отрицать.       — Дурья твоя голова, — вздыхает Кихён, откинувшись на стуле. — На самом деле, я давно наблюдаю за тобой и давно понял, что отношений, ответственности ты избегаешь, ты недоверчивый и закрытый. Даже мне, своему другу, ты почти ничего о себе не рассказываешь. Я не говорю, что это плохо, каждый имеет право на личное пространство и свободу мысли и тем более желаний. Но ты, Чонгук, буквально стремишься остаться один. Раньше я думал, что это из-за дела твоего брата, которое ты расследуешь, но затем понял, что просто ты такой есть. Несмотря на всю свою браваду ты боишься людей и отталкиваешь всех, кто пытается с тобой сблизиться. Даже меня ты отталкиваешь, поэтому я стараюсь не навязываться тебе, чтобы сохранить твоё личное пространство. Но вот Мамору оказался совсем другим, он не отступает, верно? Сколько бы ты его не гнал, а он продолжает сближаться с тобой. И ты сам допустил это сближение, а теперь, когда он признался тебе, ты дрожишь в страхе, не зная, как поступить и что делать дальше.       Чонгук готов завыть от того, насколько точно Кихён прочитал его! Омега поднимает голову, смотрит на друга и добавляет слабым голосом:       — Я ему сказал, что он мне тоже нравится.       Кихён, пивший кофе, поперхнулся от этих слов, хватая со стола салфетки и срочно вытирая рот и подбородок.       — Хорош, — заключает друг. — Я уж думал, ты просто сбежал и всё.       — Сразу после я и сбежал, — подтверждает опасения Кихёна Чонгук.       — А теперь избегаешь Мамору? М-да, и что с тобой делать? — Парень смотрит на Чона, но тот и сам не понимает, как выйти из сложившейся ситуации. — Дело в том, что здесь никто тебе не поможет и совет не даст, ты должен разобраться с своих чувствах сам: решиться или закопать голову в песок. Мы не должны ни под кого подстраиваться, не должны идти на компромиссы и наступать на глотки своим принципам — это неправильно. Важнее всего быть честным с самим собой, а ты, мой дорогой друг, с большой вероятностью сам себе врёшь. Разберись с этой проблемой сам, будь честен с собой и с Мамору.       Чонгук хмурится и присасывается к банке с кофе, опустошая её полностью. Бегать от проблем неправильно, ничем хорошим это не закончится, Чон сейчас ранит и себя, и Тэхена. Но такой уж он эгоист, что поделать, если боится мира вокруг. Он не обязан меняться, Кихён в этом прав. Это общество придумало: меняйся сам, тогда изменится и мир вокруг, но это всё ложь, это попытка задавить индивидуальность, ты просто прогнёшься под мир, забыв о своих принципах, по итогу же ничего не изменится вокруг тебя. Если Чонгук не хочет, он может и не высовывать голову из песка, потерпит три года, поиграет в молчанку с Тэхеном и всё. Но он сам так не может, чем дольше он будет тянуть, тем тяжелее в будущем будет начать этот разговор.       — Я всё это знаю, но... — выдыхает Чон. Он никак не может решиться, страх его душит!       Кихён вздыхает, думая по себя, что этот случай очень тяжелый. А раз он не простой, раз Чонгук сам избегает правды, то его нужно просто направить в нужное русло:       — Если он исчезнет из твоей жизни, ты будешь счастлив?       — Конечно! — восклицает Чон. — Я давно мечтал, что он свалит от меня подальше!..       И когда его не будет рядом… Чонгук не найдёт покоя. Как бы он не пытался этого отрицать, а Минамото давно стал частью его жизни. Он привык с ним ругаться, привык полагаться на его помощь, хоть и ворчал на этот счёт, он привык к самому Мамору, который его раздражал, но без которого мир терял краски, оставалась тьма одиночества и мести, в которых Чонгук жил прежде. Но сможет ли он вернуться к такой жизни снова? Хочется упрямо сказать да, однако это не так.       Кихён смотрит в серые, блуждающие по столу глаза Чона, и отвечает:       — И вот ты снова себе врёшь.       Он и сам догадывается об этом.       — Я не знаю, что мне делать, Кихён? Я боюсь отношений! — он должен был это высказать вслух, должен был поделиться с кем-то, иначе эта лавина чувств его просто поглотит. — Боюсь, что буду просто удобным или напротив неуместным как парень. Боюсь, что всё сделаю не так, что разрушу всё. А если я уже начну думать о совместном будущем, но меня бросят?! Я ведь неуклюжий, злой, у меня плохой характер. Я никогда не дам альфе того, что он хочет, я боюсь близости буквально до панического крика! Я не нужен такой семье как Минамото, я не продолжу их род, потому что не хочу детей и этой ответственности. Понимаешь? Я боюсь буквально всего!       Под конец речи Чонгук ощущает, как у него в горле ком встаёт и глаза наполняются влагой. Он сильный, он не плачет, но именно сегодня, сейчас ему хочется рыдать от своего бессилия.       — На самом деле твой страх нормален, — отвечает Кихён, успокаивающе улыбаясь Чонгуку, — в той или иной степени он есть во всех нас, но в тебе он гиперболизирован. Это из-за твоего биологического отца?       — Да, — выдыхает Чон, чувствуя, как ломается голос, а ком в горле становится только плотнее. Сколько он дерьма выслушал о себе и о своей семье в детстве — это просто не могло не оставить отпечатка. Хотя в случае Чонгука это был не просто отпечаток, а серьёзная травма, которая ломала его отношение с обществом, его жизнь и будущее, но о которой он упорно молчал и не желал признавать существование этой проблемы.       — Даже так ты должен поговорить с Мамору, — отвечает Кихён. — Не бегай как трус. Раскрыть перед кем-то свою душу очень страшно, считай, Мамору сделал подвиг и вместо награды или лекции за безрассудство получил бегающего от него кроля.       — О, Будда! — Чонгук чуть ли не всхлипывает. Он бегает вокруг да около, но исход-то по итогу один — ему придётся всё тщательно обсудить с Тэхеном.       — Не хочешь развеяться? — предлагает Кихён, потряхивая баночку и проверяя осталось ли там что-нибудь. — Глядишь и в голове прояснится.       Наверное, это было хорошей идеей, Чонгуку следовало отдохнуть от бесконечной рефлексии, иначе он с ума сойдёт.       — Ты говорил, что наказан.       — Да, — кривится Кихён, — и предлагаю поехать ко мне. На днях новая игруха вышла, посидим порежемся. Бати нет, так что своими старческими вопросами не будет доводить.       — А при наказании гостей водить можно? — приподнимает бровь Чонгук.       — Батя тебя бы точно впустил, — усмехается Кихён. Старший Сон души не чает в Чоне, даже своего непутевого сына с ним отпускает куда угодно.       — И за что тебя в этот раз наказали? — спрашивает Чонгук как бы между делом.       Кихён скалится в улыбке:       — Сорвал планы отца по своему замужеству. Теперь я выродок, недостойный возглавлять компанию.       *****       Огни мегаполиса с крыши элитной высотки выглядели особенно ослепляющими. Их свет манил, ослеплял, звал к себе, предлагая окунуться в ночную жизнь, полную запретных наслаждений. Говорят, что многих эти огни манят и сводят с ума, люди нищенствуют, работают на нескольких работах, почти подыхают, но продолжают держаться за огни большого города и свои мечты, которым не суждено сбыться.       Он же, глядя на город, раскинувшийся под своими ногами, видел чёрные точки людских душ и красные нити, которыми эти души были связаны и концы которых лежали в его руках. Он обладал властью над Сеулом, над людьми вокруг, даже лишённый поста молодого главы он оставался на недостижимой для всех остальных высоте. А души вокруг по-прежнему были его игрушками; правда, они теряли краски, ломались и быстро наскучивали, но были и те, кто сиял ярче этого прогнившего города.       — Как идут дела у Ёджуна? — меланхолично интересуется он, сидя на роскошном кресле, укутавшись в огромный плед. Он находится на крыше высотки, сейчас зима и вот так вечером сюда с бокалом вина не выйдешь, иначе продрогнешь до смерти. И всё же, чтобы избежать скуки и духоты общества он, подобно коту, стремился залезть повыше и дышать свободой, представляя, как весь этот город под его ногами, однажды действительно будет полностью принадлежать ему.       Рядом с ним стоит Чанёль — бывший дворецкий Юно, но на деле верный песик только одного господина. Бета накинул на плечи плотную куртку и в руках держал плед, на случай если он замёрзнет. Просить его вернуться в помещение бесполезно, легче уговорить дождь не быть мокрым.       Чанёль отвечает:       — Пытается выслужиться перед лидером. Он сумел окончательно развалить Небесных Королей и присвоить себе почти всю банду. Но территорию юга он так и не может подчинить, Чёрное Солнце не позволяют ему приблизиться к ней. По данным наших шпионов, он не бросил идею убить Чонгука.       Пусть он и лишился места младшего лидера, но была всего формальность. Другие могли зубоскалить над ним сколько душе угодно, тот же Ёджун теперь при каждом удобном случае пытался его задеть. Но ничто не трогало юношу, потому что он до сих пор был хозяином положения; подпольный мир, незаконные рынки, рабочая сила — он так долго всем этим руководил, конечно же, у него были свои связи и был авторитет, который не отнимет даже понижение по должности. Что значит должность в мире, где правят безумцы?       — О! — скалится юноша. — Он всё такой же идиот, прёт напролом и совершенно не понимает, чего желает наш лидер. Но мне это даже на руку, пусть провалится в своих планах.       — Господин, но лидер больше не хочет рисковать и пытаться привлечь Чонгука на нашу сторону. Он одобрил план Ёджуна по устранению Чонгука, — отмечает Чанёль с поклоном.       Парень вздыхает и скидывает с себя одеяло, желая ощутить через тонкую рубашку кусачий мороз на коже.       — Все эти старые маразматики боятся, что милый Гук-и слишком много знает, а вот мне, напротив, по душе, что он держит меня за горло, — он безумно скалится, — а лица моего так и не видит. Зачем пытаться его убить, когда можно с ним играть? Он моя любимая игрушка, все сломались, даже его брат сломался, сдался, позволил себя убить, а Чонгук нашёл прекрасного покровителя и держит между мной и собой щит, не позволяя к себе приблизиться. У Ёджуна не получится его убить, я знаю.       — Вы хотите вмешаться? — Чанёль уточняет, чтобы знать, следует ли поднять их людей и начать действовать. Он готов выполнить любой приказ их молодого лидера, даже если тот прикажет Чанёлю стать смертником и обвешать себя бомбами. Среди Воротников действительно жили одни старые маразматики, среди них было скучно, и молодая кровь шла за тем, кто мог гарантировать безумство и веселье.       Он задумчиво чешет кончик носа.       — Я вмешался в план Ёджуна сблизиться с якудзой и подослал на встречу с Мамору подделку, я постарался завлечь Ёсана в переулок Гванным и не дал убить Минхо, — перечисляет юноша, довольно скалясь на свои удавшиеся свершения. — Если бы Минхо умер, Чонгук бы окончательно раскис, он и так замкнулся после смерти Юмина. Хотя… — он коротко смеётся в кулак, — убить Юмина на его глазах было лучшей моей идеей! Так что я не позволю Ёджуну убить мою игрушку, я сам его убью, лично, когда наиграюсь.       Чанёля игрушки босса и его безумные развлечения не интересуют, ему больше по душе играть по-крупному, поэтому он спрашивает:       — Что прикажете?       — Не удалось выяснить, где они прячут Юно? — задумчиво интересуется юноша. Юно мог испортить веселье, если бы сдал его личность Мамору. Минамото ведь точно бы рассказал обо всём Чонгуку, а там прощай игры и вперёд охота. Охоту он тоже любил, но больше нравилось плясать перед Чоном, изображая друга и упиваться отчаянием омеги, когда тот терял близких, оказывался на грани гибели или получал нож предательства в спину. М-м-м! Прекрасный коктейль!       — Нет, его скрывают якудза, а они умеют прятаться среди толпы.       — Вот это меня расстраивает, — вздыхает он и распоряжается: — Выясни, что планирует делать дальше Ёджун. Он хотел убить Чонгука под шумок уличных разборок, но забыл о том, какой у моей игрушки покровитель. Однако дело просто так Ёджун не оставит, значит, попробует подобраться к Чонгуку как-то иначе. Узнай, что он планирует, а там уже решим, какие карты разыграем.       — Будет исполнено, — кланяется Чанёль.       — И ещё, — вспоминает юноша, — как там продвигается дело, которое я тебе поручил?       — Мы пробрались в дом каждого помощника и подменили всю их прислугу, как только вы прикажите, мы вырежем старое руководство подчистую и Белые Воротники будут полностью подчиняться вам. Мы не в состоянии подобраться только к лидеру.       На его лице отражается предвкушающая улыбка.       — Этого и не нужно, я, как его сын, сам перережу ему глотку. Засиделись вы на посту лидера, отец, и уже не знаете, что организация давно не следует выбранному вами курсу.       *****       Прошла неделя.       Приближалось Рождество, улицы были украшены в праздничные наряды, из колонок магазинов всё чаще звучали новогодние песни, в самом воздухе витало предвкушение чуда, новых свершений и мечтаний. И только Чонгук продолжал топтаться на месте.       Да, он так и не поговорил с Мамору. Прошла неделя, а он избегал альфу как чумы, да и тот неожиданно не стремился навязать ему своё присутствие, это было очень необычно и даже непривычно, но Чон понимал, что Минамото просто даёт ему возможность остыть и собраться с мыслями. Однако за целую неделю мыслей в голове Чонгука прибавилось, а решимости их высказать нет. Он делал больно им обоим своим молчанием, но продолжал трусить.       В целом Чон жил своей обычной, привычной и оттого очень удобной жизнью: ходил в университет, сдавая экзамены (и избегая Минамото), набрал смен на работе, чтобы подкопить денег и муштровал Санха, у которого тоже шли экзамены. Ещё Чонгук навещал в больнице Минхо, которого не спешили выписывать; друг сразу заметил, что с Чоном не всё в порядке, но разговорить упрямого омегу было тяжело, да и чего тянуть из него слова, когда он сам не желает говорить о своих личных делах?       Но сам Чонгук ощущал, как с каждым днём обрастал всё большим количеством поганок, те прорастали из его кожи и расцветали словами «трус». Он каждый день видел в университете Минамото, но упорно отводил глаза. Кихён был прав, никто Чону не поможет, пока он сам не наберётся смелости и не поговорит с Мамору. Однако Чонгук предпочитал играть в молчанку, он окружал себя заботами, пропадал на работе, не видя смысла повторять конспекты (он ведь гений и лучший студент, всё на лету схватывает и запоминает), и сидел вечерами с Санха, решая с ним подготовительные задачи к предстоящим национальным экзаменам.       — Глава, — школьник продолжает называть Чонгука этим статусом, — ты какой-то сникший в последние дни. Переживаешь насчёт экзаменов?       Святая наивность. Но за это Чон и любит Санха, несмотря на все испытания, которые свалились на него, он продолжал быть светлым и добрым ребёнком.       — Нет, — отвечает Чонгук, лежа на диване и хрустя чипсами. Школьник сидит рядом на полу перед низким столиком и старательно решает задачи по математике, но получается не очень, почти вся страница уже исписана красными чернилами — замечаниями Чона по поводу ошибок.       — Или всё ещё переживаешь насчёт банды? — Санха оборачивается и вопросительно смотрит на Чонгука.       — Снова нет, — отвечает омега.       Школьник хлопает своими огромными глазами и не понимает тогда, что произошло, ему ни опыта не хватает, ни мозгов. И это Чону в Санха тоже нравится, альфа буквально рос у Чонгука на глазах, он вон как возмужал и раздался в плечах, но оставался до того светлым и чистым, что это не могло не удивлять. И как этот мир ещё не добрался до этого ребёнка? Может, Чон слишком хорошо его защищает? Но он ничего такого не делает.       — Но ведь что-то происходит, я замечаю, — хмурится Санха. — Ты сегодня вздохнул уже раз двадцать. Рана болит?       Чонгук коротко смеётся и треплет белые, выжженные краской волосы школьника.       — Уже много времени прошло, не болит она.       — Или ты с кем-то поссорился? — задумчиво говорит альфа, постукивая себя ручкой по губам. — Давно я не видел братца Мамору и от тебя больше им не пахнет.       При упоминании Тэхена Чонгук покрылся испариной. Сам того не осознавая Санха ударил в точку и попал в больное место Чона, который отчаянно убеждал себя, что всё хорошо и ничего страшного не произойдёт из-за его молчания и избегания проблем.       — Чего это ты его братцем называешь? — ворчит Чонгук. — Исчез из моей жизни и хорошо.       — Глава, не говори так, — качает головой Санха, — я же вижу, что ты сам не свой. Это потому, что вы поссорились? Нужно скорее помириться. Ты постоянно ворчишь на Мамору и отталкиваешь его, но на самом деле вы хорошо ладите, верно?       Чонгук готов всё отрицать, брызжа слюной и кровью доказывать, что всё не так, что они враги и никакие хорошие отношения их никогда не связывали. Но это тоже ложь, да, у них было баранье противостояние за лучшего, но были ли они врагами? Никогда, просто два упёртых осла, которые не умели сдаваться. И Мамору эти их хрупкие отношения нарушил первым, когда высказал чувства, которые давно висели между ними, но которые никто не признавал. А Чонгук не признавал до сих пор. Эту истину видел даже Санха, поняв, что никакие они не враги.       — Много ты знаешь, — фыркает Чон, — решай задачи.       — Но, глава, тебя ведь тяготит ваша ссора, — отвечает Санха. — Если ты не разберешься сейчас, то может возникнуть недопонимание, как с Хесоком-хеном.       Чонгук сцепляет губы в тонкую полоску. Слова школьника ударили ещё раз и снова по больному месту, понимал это Санха или нет, но он бередил раны и пихал в них иголки. С другой стороны, кто ещё мог так изощрённо ткнуть Чонгука носом в его ошибки?       — Я знаю, — вздыхает Чон, — но мы не поссорились.       — Он изменил тебе? — воскликнул Санха, в ужасе округлив глаза.       Чонгук не сдержался и отвесил ему подзатыльник.       — Ты что несешь? Мы даже не встречаемся!       — Глава, не бей, — жалостливо просит Санха, — вы ведь выглядели как парочка, и он единственный альфа, которого ты так близко подпустил.       Занесённая для очередного удара рука Чона зависает в воздухе. Омега так и не бьёт школьника, вынужденный признать, что он прав. Чонгук близко подпустил к себе Мамору, позволил себе влюбиться в него и сейчас пытался выкорчевать это чувство из сердца, но получалось слабо.       — Он мне очень нравится, — признаётся Чон, закрывая глаза и падая лицом в диван, чтобы не видеть мир и не выдавать своё смущение от этих слов.       — Ах! — воскликнул рядом Санха. — Так у меня теперь есть и папа, и отец?       Только этот балбес мог сделать такие выводы из слов Чонгука!       — Просто заткнись и решай задачи, — ворчит в ответ Чон.              Беготня Чонгука закончилась с одним звонком, с одним сообщением в родительском чате. Омега только сдал очередной практический экзамен, последний, между прочим, и получил на руки документы, позволяющие ему вступить на платную практику в японское посольство, начиная с января следующего года. Чон не мог нарадоваться такой великолепной новости, ведь эта практика была равносильна постоянной работе, да ещё и по специальности. Он всегда мечтал подняться из грязи в князи и сейчас, когда его будущее заиграло свежими красками, омега был в приподнятом настроении и строчил сообщение родителям, желая похвастаться своими достижениями.       Прекрасный день испортил Су Мёнсу — глава родительского комитета класса Санха. Не сиделось этому омеге, и он звал всех на собрание, которое, как и всегда, назначил спонтанно в этот же день, наплевав на тех, у кого были планы, и кто подойти не мог.       С кислой миной Чонгук читал сообщение Мёнсу, ощущая, что тот снова заладит шарманку с отдыхом для школьников. В прошлый раз его неплохо осадил Мамору, но время шло и Мёнсу ждал добавки или всё же рассчитывал на отдых к Лех за счёт богатого чеболя. В любом случае, Чон не собирался тащить с собой на собрание Минамото. Он ещё не готов с ним поговорить, а использовать его как щит от родкома было неправильно.       Вынужденный отложить все планы на вечер, Чонгук отправился в школу Санха. Он уже догадывался, что речь пойдёт про поездку и отдых класса До, поэтому в дороге продумывал в голове варианты контратак на нападки Мёнсу, который спал и видел, как из родкома деньги трясти. Наверняка ещё остро встанет вопрос отсутствия Минамото, который наобещал с три короба, но его сегодня не будет, это Чонгуку тоже следовало учесть и придумать, что ответить. Ну не может же он постоянно приходить на собрания с Мамору! И нет, дело вовсе не в том, что Чон трус и боится альфе в глаза посмотреть.       Собрание, как и обычно, проходило в зале для конференций. Чонгук, который только покинул университет, был в форме, в ней он и предпочитал встречаться с родительским комитетом, демонстрируя свой статус. Всё-таки он был лидером скряг и должен был держать лицо, чтобы противостоять Мёнсу.       — Добрый день! — Чонгук здоровается со всеми разом, оставаясь для всех предельно вежливым и воспитанным. О том, какой омега на самом деле, присутствующим лучше было не знать.       Родители тоже здороваются с Чонгуком?       — Добрый день, господин Чон!       Су Мёнсу, сидящий во главе стола и потягивающий свой любимый чай, с милой улыбкой, за которой скрывал издевательский оскал, поинтересовался:       — А вы сегодня один?       Чон садится на своё место и игнорирует вопрос. Но родители, которые целыми днями сидели дома и тухли, были только рады перемыть кости хоть кому-то. В прошлый раз Чонгук явился сюда в сопровождении красивого альфы, богача-чеболя, омеги своей кровью давились от зависти. А сегодня пришёл один, к тому же выглядел неважно, у него под глазами круги залегли, он слишком измучил себя рефлексией и постоянными попытками уладить отношения с Мамору, но сам же трусливо сбегал, не давая ни ему, ни себе ни шанса. Присутствующие омеги подробностей их отношений не знали, но имели богатое воображение, чтобы додумать всё. А змеиные натуры некоторых личностей и вовсе сочились ядом радости от понимания, что Чонгук такого богача и красавца рядом с собой не удержал.       — Мы надеялись вы придёте вместе с господином Минамото, — папа Сохи пытается выглядеть расстроенным, но его язвительная улыбка выдаёт его мысли.       — Вы поссорились? — подхватывает Мёнсу. — Ох, вы так молоды, ещё не знаете, что альфам нравятся нежные омеги, а у вас такой сильный, подавляющий характер… альфы такое не любят.       Чон остаётся предельно холоден и спокоен, сухо отвечая:       — Мы не пара, в прошлый раз Мамору прибыл по своей прихоти.       Конечно же, никто ему не поверил. Каждый посчитал, что Чонгук просто пытается сохранить своё лицо и не более.       — Ну-ну, — снисходительно улыбнулся Мёнсу, — как бы там не было, а наобещал он нам слишком много. Как же нам теперь быть?       Чонгук каждой клеточкой тела ощущал издевательские, насмешливые взгляды на себе. Су Мёнсу ожидал, что Чон извинится, заткнёт свою гордость и будет плясать под его дудку; также неплохим решением было бы, если бы сам Чонгук согласился покрыть все расходы. Любой вариант, где омегу ждало унижение подошёл бы для Мёнсу, который жаждал отыграться за прошлый раз.       «Вот удружил ты мне, пёс пурпурный!» — мысленно негодует парень. Видимо, не получится у него не втягивать Минамото в очередной бред родительского комитета.       Холодно мазнув взглядом по Мёнсу, Чонгук ответил:       — Я позвоню ему и, если он не занят, попрошу приехать.       Старший снова снисходительно улыбнулся. Он считал, что если они с Мамору поссорились, то альфа сюда точно не приедет, что ещё раз унизит Чона, а Мёнсу только укрепит своё положение в родительском комитете. Это где же видано, чтобы яйцо на каждом собрании одёргивало курицу?       Сначала Чонгук хочет выйти из зала, чтобы позвонить Минамото, но потом понимает, что стоит ему услышать голос того, кого он тщательно избегал, и он пары слов связать не сможет. Лучше всего поговорить в зале, когда самое большое давление на него будет оказывать родком, тогда ему просто будет некуда деваться. Это, вроде бы, называют добегался? Как бы он не стремился оттянуть встречу с Мамору лицом к лицу, а Вселенная сталкивала их лбами, не желая больше ждать. Наверное, так даже правильно, сам бы Чонгук так и не набрался смелости поговорить с Минамото, а сейчас у него не остаётся выбора.       Взяв телефон, омега без труда находит контакт «Пурпурный чёрт» и, с небольшой задержкой, нажимает кнопку вызова. Присутствующие в зале родители даже не скрывают своих заинтересованных взглядов и огромных, пульсирующих от жажды сплетен, ушей. Кто-то рассчитывает на скандал, кто-то мысленно посмеивается, ожидая, что трубку никто не возьмёт, а кто-то прикидывает, что делать, когда придёт Минамото, как его привлечь к себе и своему ребёнку? Мамору красив и богат, почти каждый родитель в этом зале желает с ним породниться.       Чонгуку вообще нет дела до взглядов и мыслей присутствующих. Он выглядит для окружающих спокойным, даже каким-то меланхоличным, но внутри его всего трясёт. Внутренние органы стягиваются в настолько тугие узлы, что у Чона прихватывает желудок, простреливая его острой болью. Он нервничает, абсолютно не понимая, как вести себя с Мамору и общаться с ним; он никогда не будет готов к этому разговору и сейчас он это ясно осознаёт.       Проходит несколько гудков и трубку снимают, знакомый бархатный голос отвечает:       — Да, Чонгук?       Омега под столом сжимает руку в кулак и старается, чтобы голос звучал уверено, но он всё равно хрипит и ломается:       — Можешь приехать в школу Санха? Это по поводу того родительского собрания. Конечно, если ты не занят.       Мамору не раздумывает, не молчит в трубку и не кидается никакими обвинениями, он отвечает также быстро, как и всегда, принимая решение за долю секунды:       — Приеду через полчаса.       — Спасибо, — отвечает Чон и вешает трубку.       Тяжело не заметить разочарованных взглядов некоторых омег, они надеялись, что разговор будет длиннее и более насыщенным, а тут какие-то сухие факты и всё.       — Ну что? — Мёнсу делает вид, что он не подслушивал, прижимая чашку к губам, но так и не делая ни одного глотка, боясь пропустить хоть какой-то шум. — Господин Минамото приедет?       — Да, просил подождать его полчаса, — отвечает Чонгук, ощущая, как от нервов боль в животе только усилилась.       «Не очкуй! Этот день должен был настать!»       В принципе, родители, которым нечем было заняться, готовы были подождать полчаса, чтобы лицезреть альфу-красавчика. Они даже все воспряли духом, некоторые побежали наводить марафет, другие отправились заваривать лучший чай. Чашечка с горячим напитком досталась даже Чонгуку, но омега вкуса не ощущал, у него только сильнее разболелся живот от нервов и его даже начало мутить. Кто бы мог подумать, что сильный, независимый и полный самоуверенности Чонгук будет до панической атаки бояться встречи с Мамору.       — Вы что-то совсем плохо выглядите, — отмечает папа Сохи.       — Я студент и у нас недавно закончились экзамены, — врёт Чон.       — Ах, так тяжело учиться в Ханнам? — насмешливо задаёт вопрос старший.       — Нет, если ты лучший, — Чонгук за высокомерием скрывает своё волнение. — Но это не значит, что не надо стараться.       — Если вы с господином Минамото не встречаетесь, то, может, согласитесь помочь мне познакомить его с моим сыном? — вмешивается в разговор папа Мёнгю, с хитрой улыбкой подставляя Чону поближе сладости ручной работы… купленные в ближайшем супермаркете. Взятка, конечно, есть взятка, но Чонгука таким не купить. Он нервничает, у него болит живот, и потому он становится особенно раздражительным:       — Почему вы меня спрашиваете? Я похож на сваху? Спросите об этом самого Мамору, когда он придёт.       — Папа Мёнгю, вы такой шустрый, сразу ухватились за возможность, — тянет губы в насмешливой улыбке папа Сохи.       Общее единение, которое висело в зале после прихода Чонгука и желания перемолоть ему кости, рассыпалось прахом. Заискрилась вражда, разбрасывая в стороны громогласные удары молний, наэлектризовался воздух и задрожала на столах посуда.       — Кто бы говорил, папа Сохи, вы в тот же день пытались познакомить свою дочь с Минамото. Мы проезжали мимо Каннама и видели, как вы лебезили перед альфой, нахваливая свою дочь, — скалится папа Мёнгю.       — Интересно, что вы делали в Каннаме? — возвращает ему ядовито оппонент. — С вашим достатком там жить нельзя.       — Этот вопрос можно адресовать и вам, папа Сохи. Так сильно хотите удачно выдать свою дочь, что гуляете по Каннаму, выискивая знаменитостей?       — Ну-ка прекратили! — Су Мёнсу ударяет рукой по столу и в зале воцаряется тишина. — Ссориться можете и в другом месте, а здесь у нас родительский комитет.       Оба спорщика сжали зубы и злобно уставились друг на друга, они ещё не закончили свою войну.       В другой ситуации Чонгук бы с удовольствием понаблюдал за такой грызнёй, но прямо сейчас было не до неё. Время неумолимо шло, скорее даже неслось и обещанные полчаса должны были закончиться через десять минут. Омега понял, что он ни черта не готов к встрече с Мамору и с каждой минутой его страх встретиться с ним лицом к лицу, только усиливался. Чонгуку пришлось положить руку на живот, массируя его, чтобы хоть немного снять болевые ощущения.       — Господин Чон, — омегу в покое никто оставлять не собирался, к нему снова обратился папа Сохи с очаровательной, располагающей улыбкой, — может, вы знаете, что нравится господину Минамото?       «Огнестрел, но о таком не расскажешь», — думает Чонгук.       — Мы не настолько близки, чтобы я знал о его вкусах, — отвечает вслух как отрезает.       Пап Сохи ещё достаёт его другими вопросами, но Чон особо и не слушает, отмахиваясь ото всех попыток что-то выпытать про Тэхена. Ясно же, что ни у кого в этом зале нет ни шанса заарканить себе такого альфу. Ни у кого, кроме Чонгука. За эту последнюю мысль хочется избить себя ногами!       Дверь в зал для конференций открывается и все взгляды устремляются на вошедшего. Даже Чон на мгновение поддаётся любопытству, но тут же отворачивается, ловя на себе взгляд фиолетовых глаз.       Мамору был в роскошном ярко-красном женском халате кимоно с длинными рукавами. Ткань была расшита золотыми нитками, и огромный азиатский дракон красовался на рисунке, утопая среди веток ивового дерева. Под халатом на Тэхене была чёрная рубашка с запахом и такие же чёрные штаны с высокой талией и болтающимся на поясе омамори. У него в руках были четки и от него пахло благовониями, видимо, он был в храме, когда Чонгук позвонил ему, но даже так пришёл, бросив все свои дела. Конечно, он ведь тоже ждал, когда Чон перестанет бегать и решится поговорить. И что он увидел, когда вошел в зал? Омега мгновенно отвёл взгляд и спрятался за отвратительным на вкус чаем.       — Добрый день! — располагающе улыбнулся альфа.       — Добрый день, господин Минамото! — послышалось со всех сторон. Присутствующие омеги чуть ли не слюни пускали на альфу, который был моложе них как минимум на лет двадцать. И только Су Мёнсу смотрел на Тэхена холодно, не забыв прошлое унижение.       Мамору проходит к столу и, как в прошлый раз, садится рядом с Чонгуком, который пытался утопиться в чашке с чаем. Знакомый запах ириса резанул нос Чона, и он сам не понял, как потянул запах ещё и ещё, желая им насытиться. И вот снова ему стало интересно, а как давно он влюблён в Мамору, как давно начал испытывать к нему чувства? Если запах ириса он считал родным и успокаивающим.       — Вы так очаровательны! — заворковал папа Сохи.       — Нужно вам почаще заглядывать на наши собрания. Вы как глоток свежего воздуха здесь, с вами даже ночь становится краше, — поддержал папа Мёнгю.       — Вы заигрываете со мной? — улыбнулся Мамору.       — Нет, что вы!       — Кхм-кхм! — Мёнсу с неодобрением покосился на членов родкома. В какой раз уже все забывают о нём, стоит им увидеть этого альфу. Ну и что они в нём нашли? Выскочка! Если бы Чонгук услышал эти мысли, он бы впервые в жизни согласился с Мёнсу. — Господин Минамото, вы помните прошлое собрание? — сразу переходит к делу глава родкома. — Я понимаю, что вы, вероятно, шутили насчёт отдыха в Лех, но вы были так серьёзно настроены и так горячо уверяли нас в своей готовности помочь с организацией отдыха для детей. Я всё ждал и ждал, когда вы свяжетесь с нами, но от вас не было ни весточки. Время поджимает, и мы должны решить, как и где организовать отдых для наших чад.       Чонгук, сидящий рядом с Мамору, так и не находит в себе сил, чтобы посмотреть альфе в глаза. Он всячески делает вид, что его здесь нет, желая собрать остатки храбрости и по окончанию этого собрания решиться на разговор. Либо сегодня, либо никогда — они оба это понимали.       — Ах, прошу прощения, — отвечает Минамото, улыбка всё это время не сползает с его лица. — Но разве я не просил вас сообщить мне, когда вы примете решение? Я даже вам визитку оставил, чтобы вы позвонили.       Улыбка Мёнсу становится натянутой. Всё так и было, Мамору оставил визитку, но когда ушёл в прошлое собрание, члены родкома разорвали эту визитку в клочья, желая получить контакт чеболя. Но говорить о таком Мёнсу не собирался.       — Да… припоминаю, — кивает глава, — но визитку Гихён, к сожалению, потерял.       И никто не пытается разубедить Мамору в обратном. Присутствующие омеги при этих словах все как один смущенно отвели взгляды. Минамото сразу понял, что к чему, в конечном итоге, он не раз так давал визитку большой команде и каждый раз её «теряли», альфа ведь знал, что за неё просто дрались.       — Какая жалость, — качает головой Мамору и тянется во внутренний карман рукава, кладя на стол ещё одну визитку. Он мог дать их пачкой, но так веселее стравливать людей по такой мелочи. — Вот вам ещё, не потеряйте.       Папа Сохи схватил её так быстро, что никто даже не увидел этого движения!       Улыбка Минамото стала шире. Он склонил голову к плечу и спросил:       — Ну так что с Лех? Мне организовывать поездку?       — Я думаю, что всё-таки не стоит отпускать детей за границу, — отвечает Мёнсу.       Чонгук в этот момент хочет в глотку вцепиться омеге. Тогда зачем он вообще звал сюда Мамору?! Зачем Мёнсу вообще устроил этот цирк?! Боль в животе стала сильнее, и Чон продолжил поглаживать его через одежду.       — Точно-точно, — соглашается один из друзей Мёнсу.       — Да и бронь наверняка закончилась.       — И визу не успеем получить.       Было понятно, что омеги тут наглые, но не настолько, чтобы пользоваться миллиардами от семьи Минамото. И не менее важно то, что на такой дорогой отдых недостаточно будет дать пару тысяч вон ребёнку на мелкие траты. Даже Мёнсу понимал, что не сможет обеспечить своё чадо достойной одеждой и суммой денег, чтобы тот не выделялся среди местных богачей. Вот посмотреть хотя бы на сегодняшнее собрание. Мамору в своей безумно дорогой одежде ярко выделялся на сером фоне семей среднего и низшего классов. Не хотелось бы, чтобы дети ощущали себя неполноценными рядом с богачами. Один урок Мёнсу хотя бы смог усвоить.       — Тогда что вы предлагаете? — с улыбкой спрашивает Минамото. — Снова горнолыжный курорт? — криво усмехается.       Мёнсу жалеет, что ничего не может сделать этому наглецу!       — Я подумал на досуге — в этом году такая холодная зима, а дети так устали от экзаменов, почему бы им просто не расслабиться на горячих источниках? На Чеджу есть прекрасные места для отдыха.       Чонгук подумал, что это всё равно выйдет дорого, но звучало интереснее горнолыжного курорта, к тому же не понадобится виза, а в следующем году Чон попрощается с этим адовым родкомом.       — Значит, Чеджу? — задумчиво переспрашивает Мамору, перебирая в руках четки. — Не плохой выбор, есть хайкинг на гору Халласан и возможность полюбоваться на вулканические пещеры. К тому же в это время там цветет камелия, но сбор мандаринов уже завершился. А горячие источники у подножия вулкана просто великолепны.       — Вы и там бывали?       — Я был даже в Северной Корее, — скалится Минамото.       Корейцы на эту новость удивлённо округлили глаза, но чеболь-японец не считал это чем-то выдающимся.       — Нужно продумать маршрут и программу, и обсудить бюджет, — улыбается Мёнсу, радостный, что его идею одобрили. В прошлый раз он не смог продвинуть горнолыжный курорт и очень злился из-за этого. Сейчас компания скряг тоже не была в восторге от поездки на Чеджу, это всё же не малые деньги, поэтому все так или иначе смотрели в сторону Минамото, ожидая, что тот возьмёт на себя все траты.       Мамору бы послал всех к черту, но он уже обещал, к тому же держал ответ перед Чонгуком и Санха, да и заплатить за всех ему ничего не стоило.       — Прошу прощения, но всё это без меня, — прерывает Минамото Мёнсу, который готовился всем представить заранее приготовленную презентацию с маршрутом путешествия по Чеджу. Мамору смотреть на это не хотел, он уже был на острове, его сложно было им заинтересовать, только если там не будет Чонгука. — Считайте, что я ваш кошелек и всё вам оплачу, — Минамото кладёт пустой банковский чек на стол, но подталкивает его не ко всем, а именно к Мёнсу. — Пришлите вот сюда сумму к оплате, и мой дворецкий всё сделает.       — И на какую сумму нам рассчитывать? Если мы решим…       — Мне без разницы сколько вы потратите, — отмахивается Мамору, — можете и сами поехать с детьми, но не думаю, что им будет комфортно под родительским надзором. Я обещал покрыть все расходы, слов назад не беру, снимайте хоть президентские номера, бронируйте рестораны со звёздами Мишлен — мой кошелек всё потянет.       И всё-таки как Чонгука бесит, когда Минамото хвалится своими деньгами!       Мёнсу смотрел на банковский чек жадно, хоть и понимал, что не сможет вписать сюда сумму на новенькую сумочку или дом в Каннаме, такое будет стоит ему репутации, а потому и репутации мужа-чиновника. Остальные родители смотрят на Мамору с благодарностью и восхищением, папа Сохи и вовсе делает тайно пару снимков альфы, кажется, Минамото это даже заметил, но ничего не сказал. Он привык к такому к себе отношению.       Решив все вопросы и подтвердив наличие у себя бездонного кошелька, Мамору спешит откланяться, он хочет вернуться в храм, выпить чай с настоятелем и поговорить с ним. Он не ожидает, что Чонгук готов к разговору, ведь омега посмотрел на него только раз, когда Тэхен только вошёл в зал и с тех пор сидел, опустив голову и делая вид, что рядом с ним никого нет. Поэтому он особенно удивляется, когда следом за ним из зала выходит Чон.       Сегодня или никогда, — решил омега и придерживался этой позиции. Ему было нехорошо, живот продолжал болеть, и тошнота усиливалась, от нервов ему хотелось бежать и снова прятаться в песок, так ведь гораздо проще. Но он собрал яйца в кулак и решил не отступать. Чего он хотел: согласиться на отношения с Мамору или разорвать их, он и сам не решил. Всё его существо кричало о том, чтобы он оттолкнул Минамото, тогда можно было бы вернуться к обычной размеренной жизни без рефлексии и траты нервов, которые не восстанавливаются!       Чонгук быстро поравнялся с Тэхеном и, собрав волю в кулак, решился посмотреть ему в глаза. Эти аметистовые озера были, как и всегда, спокойны и уютны. И чего Чон боялся? Своих чувств.       — Ты ведь сказал, что ты на мели, — омега начинает разговор с чего-то отдаленного, чтобы набраться ещё больше храбрости.       — Да, купить новый особняк или лимитированный Бентли не получится.       — Позер! — фыркает Чон, получая в ответ улыбку.       Они идут по пустому коридору, и омега нервно сминает свои же пальцы. Между ними чувствуется неловкость и недосказанность. Хотя со стороны Мамору сказано уже всё, это Чонгук тормозит перед каждой запятой, проверяя её необходимость в предложении.       — Я... — голос ломается и Чон откашливается, чтобы звучать уверенно: — Давай поговорим?       Но уверенности в нём нет ни на грамм. Он искоса смотрит на Минамото, а тот оказывается с Чонгука глаз всё это время не сводил, он тоже подметил, как омега похудел и осунулся, но не мог даже узнать о его самочувствии. Стоило к нему приблизиться, как Чон тут же бежал.       — Давай, — соглашается альфа. Он давно ждал этого разговора и готов был ещё ждать, если это помогло бы им сблизиться и решить, что делать дальше с их отношениями и чувствами.       Чонгук смущенно отводит взгляд в сторону и уточняет:       — У меня дома.       На своей территории он будет ощущать себя гораздо увереннее и спокойнее и мест, чтобы спрятаться есть куда больше, и он обо всех о них осведомлён.       Мамору мягко улыбается, снова даря Чонгуку этой улыбкой всю сою нежность, хоть в ответ на него и не смотрят.       — Если приглашаешь, как я могу тебе отказать?       Чон в ответ фыркает, стараясь казаться уверенным и сильным, но живот скручивает так, что он просто молится о том, как бы поскорее доехать до дома! К счастью, Мамору был вместе с помощником Ли на машине, поэтому стоило им покинуть школу Санха, как они сразу тронулись в путь. В дороге никто не разговаривал, да этого было и не нужно, Чонгук продолжал гладить живот и умолять его потерпеть, а Минамото просто молчал, не желая давить на Чона.       Из-за зимы и недавно прошедших снегопадов дорога в горы была особенно плохой, поэтому большой отрезок пути пришлось ехать медленно. Чонгук за это время умудрился даже успокоиться, размышляя о том, убрался ли он дома и не валяются ли его трусы в гостиной. Такие мелочи неплохо отвлекали, но реальность продолжала бить под дых, набрасываясь на Чона с новыми порциями боли в животе, когда машина останавливается рядом с воротами его дома.       Чонгук спешно машет рукой Мамору, приглашая его войти следом. В ханоке тишина и покой, когда здесь были родители, то ещё за дверью можно было услышать их голоса и ругань папы на отца, а сейчас Чона встречает тишина и наглая белоснежная морда, с недовольством смотрящая на лысую макаку-раба.       Вошедший за Чонгуком Минамото тоже отмечает тишину дома, спрашивая:       — Родители уехали?       — Да, ещё неделю назад, — отвечает Чон, переобуваясь в тапочки.       Беляш, заслышавший знакомый голос, поднялся с пуфика и радостно засеменил к гостю, подняв свой пушистый, белый хвост. Он добежал до Мамору и встал на задние лапки, потянувшись на руки к альфе, держась за его ногу. Он точно царапался и оставлял на дорогом кимоно свою шерсть, но Минамото такое не волновало. Тэхен с улыбкой взял кота на руки и начал гладить.       — Привет, Беляш!       Чонгук, глядя на эту сцену, выхлебал ведро уксуса.       — Я тебя позвал не с котом милашничать, — ворчит омега.       — Снова ревнуешь Беляша ко мне?       — Нет... — фыркает Чон, но, заметив скептический взгляд альфы, рычит: — Да, черт тебя дери! Шевели булками на кухню!       Иначе Чонгук растратит весь запал храбрости, которой так долго набирался.       Омега сам идёт на кухню, набирает себе бокал воды, выпивает его залпом и ещё долго стоит у раковины. Он слышит, как следом за ним на кухню вошёл Минамото с музыкальным сопровождением от Беляша, и Чона снова начинает есть неуверенность и паника. Омега спешно пытается занять себя чем-то ещё: достаёт из ящика пауч с жидким кормом и наполняет миску кота, умудрившись ненадолго переманить свою же животинку на свою сторону.       Чонгук резко оборачивается и смотрит на Минамото. В своём красном ярком кимоно он очень выделялся на кухне Чона, казалось, что посланник богини Инари спустился к нему с небес. Омега пускается в мысленные сравнения Мамору с японскими богами и духами, потому что иначе просто грохнется в обморок от волнения! Живот крутит ещё сильнее, благо прошла тошнота после того, как парень попил воды. Но общее состояние было отвратительным: по спине бежал струйками пот, на лбу выступила испарина и сердце в безумстве ломило рёбра.       — Я… — Чон больно сглатывает, ощущая, как страх душит его, не давая продолжить. Мамору стоит напротив и молчит, он ждёт, когда Чонгук решится и решится ли, он помнит прошлую ошибку и даёт в этот раз омеге самому подготовиться и начать разговор. Но вот парадокс, Чон бы сейчас предпочёл, чтобы Минамото заговорил первым, потому что сам омега безумно трусит! — Нужно поговорить о том, что было тогда, — наконец, выдыхает он. — Вообще, ты нормальный сказать мне такое, а потом неделю игнорировать?! — Когда Чон смущается, он всегда злится и ищет виноватых.       Мамору с нежностью улыбается и отвечает:       — Я думал, что поспешил и решил дать тебе возможность всё переварить и успокоиться.       — Да, ты поспешил! Ты... как тебя придушить хочется! Ты не передумал?       Но последний вопрос Чонгуку нужно было задавать самому себе. В фиолетовых глазах горела решимость того, кто не отступит, а вот Чон маленький трус, как он уже успел выяснить. Живот прихватывает особенно сильно, и Чонгук каждой клеточкой тела ощущает приближающуюся катастрофу!       — Я похож на человека, который просто так разбрасывается подобными словами? — задаёт риторический вопрос Минамото. — Я не беру слова обратно.       Он был искренним, когда говорил о своих чувствах, искренним в своих поступках. В первую очередь он думал о Чонгуке, потому и дал ему эту неделю тишины, чтобы омега всё тщательно взвесил.       Но Вселенная любила подшучивать над Чоном и ставить его в сложные ситуации. Он сегодня решился поговорить с Мамору и пригласил его к себе домой, и именно сегодня его организм решил преподнести ему неприятные сюрпризы.       — Я… ну… — у Чонгука особенно сильно забурлило в животе, — мне нужно отойти!       Омега точно ракета пронёсся мимо Минамото, забегая в туалет и захлопывая двери на замок. Всю неделю он плохо питался, плохо спал, постоянно рефлексировал и нервничал, конечно же, подобное не могло не сказаться на его самочувствии. У него началась диарея.       Закрыв лицо руками и ощущая, как у него полыхают щеки, Чонгук шепотом матюгнулся: «Блять, да почему именно сегодня?! Почему именно со мной?!»       Стыдоба-то какая! Теперь на глаза Мамору попадаться вообще не хотелось!       Живот продолжало крутить, летела туалетная бумага, а Чон погружался в бездну отчаяния, понимая, что это катастрофа. Так опозориться мог только он, Вселенная его точно ненавидит!       Чонгук порывался пару раз подняться с туалета, но каждый раз даже до двери не доходил, возвращаясь обратно. Он не знал, сколько пробудет на своём «троне», но время всё тянулось, а его не отпускало.       Не удивительно, что совсем скоро в двери постучали и Мамору обеспокоенным голосом спросил:       — С тобой всё в порядке?       «Как же хочется провалиться сквозь землю!»       Как можно более спокойным и уверенным голосом Чонгук отвечает:       — Да, посиди на кухне и подожди меня.       — Хорошо.       «Вот черт! И приспичило же этому сейчас начаться!»       Чон ненавидит Вселенную за подобные шутки и продолжает сидеть на унитазе, молясь, чтобы его поскорее отпустило.       Когда он выходит из туалетной комнаты, на улице уже полностью темно и зажглись фонари. По дому расползся нежный запах рыбы и риса. Для Чонгука, у которого крутило живот, эти запахи казались самыми прекрасными в мире, его бы вырвало от чего-то жирного или жаренного, но запахи легкой, вареной пищи даже вызывали аппетит.       Омега входит на кухню, тщательно стараясь не смотреть на Минамото. Его лицо пунцовеет, и он ощущает такой дикий стыд, что хочется провалиться к чертям! Он собирался поговорить с Мамору, а по итогу просидел в туалете около часа! А-а-а! Это конец его репутации и гордости!       Чон плюхается за стол, глядя на спину Тэхена в чёрной рубашке, кимоно альфа снял, пока стоял у плиты и готовил; халат висел на спинке одного из стульев и Чонгуку пришлось много сил приложить, чтобы не потрогать его.       — Поешь немного, — Мамору разворачивается, ставя перед Чоном несколько тарелок. — Это рыбный бульон и вареный рис.       Чонгук кивает и снова прячет глаза, его поруганная гордость просто плачет, валяясь на дне. Аппетита как такового у омеги нет, но он старательно утыкается в чашку, лишь бы не смотреть на альфу, иначе он точно сгорит со стыда. Конечно же, Мамору понял, что Чона мучила диарея, иначе бы не приготовил эти легкоусвояемые блюда. От этого было в два раза больше стыдно!       Минамото ставит себе плошку с рисом и такой же бульон и садится напротив. Он не язвит и не подкалывает Чонгука, но омега с подобным и сам прекрасно справляется, заливая в себя пресный бульон.       — Ещё я выкинул у тебя из холодильника весь йогурт, он просрочен уже на неделю, тебе нужно лучше следить за своим питанием.       Чон вздыхает и ворчливо произносит:       — Ты прямо как папа.       — О да, называй меня папочкой.       — П-ф! — фыркает омега, с вызовом смотрит в глаза Мамору, якобы вот он не стесняется вообще. Маленький лжец.       Но Минамото хмур и ему явно не до игр, хоть он и заигрывает в своей привычной манере:       — Я сейчас серьёзно, Чонгук, у тебя дома нет нормальной еды, и вся либо просрочена, либо вызывает проблемы со здоровьем. Что ты ешь, когда тебе никто не готовит?       — Покупаю еду в супермаркетах, завариваю рамен, — пожимает плечами Чон. Чем ещё может питаться студент, который копит деньги родителям на машину? И ладно, дело даже не в деньгах, Чонгук банально не хочет готовить, ему бы валяться на диване, смотреть анимеху и жевать чипсы. Вот эти чипсы и просроченный йогурт его сейчас в туалете и держали.       — Ты ведь сам делаешь кимчи и готовишь дайкон, — вспоминает Мамору. — Можно сварить рис и пожарить мяса, сделать легкий бульон.       — Не умею я готовить, — бурчит Чон, — да и некогда мне у плиты торчать. Никогда не любил этого.       Он не хозяйственный и готов это признать, даже убирается в доме через раз.       — Что же делать? — вздыхает альфа и с улыбкой добавляет: — Придётся мне приезжать к тебе каждый день и готовить.       — Может, сразу переедешь ко мне? — ворчит Чонгук.       — Я не против.       — А я против! — Чон сверкает глазами на наглую самодовольную морду. Так бы и треснул!       Омега снова утыкается в миску, ковыряется в рисе, хлебает бульон, но аппетита нет совершенно и потом… Чонгук, ты ведь позвал Минамото не чтобы он готовил, а чтобы поговорить с ним. Живот снова неприятно свело.       Нервно сжимая в руке палочки для еды, Чон поднимает голову и смотрит на Тэхена.       — Слушай, Мамору…       — Ты называешь меня этим именем, когда злишься, — лицо Минамото даже перекашивает.       — Заткнись и слушай! — рявкает Чонгук. Он тут только яйца в кулак собрал, а этот черт всё портит!       Нервно сглотнув и ещё раз кратко прогнав все мысли в голове, Чон выдыхает и всё-таки начинает тот самый разговор, от которого бегал:       — Ты понимаешь, что я не тот омега, который тебе нужен? Ты наверняка мечтаешь о большом доме, дружной семье и своре детишек, но я не такой.       Мамору хмурится:       — Кто тебе сказал, что я мечтаю об этом? Я хочу тебя в мужья, чтобы никому тебя не отдать. Назови это собственничеством, но уж такой я есть.       — Мне страшно доверяться. Я не могу открыть тебе своё сердце и душу, — Чонгук говорит это и, видимо, не понимает, что раскрывает свои недостатки именно потому, что уже давно доверился. Разве бы чужому сказал такое?       А вот Мамору всё сразу понимает. Он убирает на подставку палочки для еды и нежно, очень откровенно и проникновенно улыбается Чонгуку и отвечает:       — Не страшно, я открою свою душу и впущу тебя в неё.       У Чона кольнуло под рёбрами от этих слов. Он и сам не понимал, что задерживал дыхание после того, как называл каждый свой недостаток. Он ожидал, что вот тут-то Мамору точно сдаст назад. Кому нужен такой проблемный омега с кучей комплексов? Но, к удивлению, Минамото не отказывался от него, он сам, бесстрашно готов был отдать всего себя для Чонгука и будь что будет.       — Я боюсь близости, меня пугает эта мысль не на шутку, — продолжает Чон, даже не заметив, как на этих словах сам себя обхватил руками. — Природа берёт своё и ты, хоть и без нюха, почувствуешь зов инстинкта. Секс — неотъемлемая часть жизни людей, но я боюсь её и не желаю.       — Я достаточно аскетичен, меня не привлекает близость, — отвечает Тэхен, — если мне станет скучно и захочется острых ощущений, пойду на стрельбище или дам тебе пистолет, чтобы ты стрелял в меня. Назови меня больным, но меня дико кроет от одной мысли о том, что ты снова будешь в меня стрелять, — предвкушающе улыбается Мамору.       — У меня плохой характер! — снова пробует Чон, сердце которого разгоняется всё быстрее, того и гляди, не выдержит и остановится! — Я не позволю на публику водить себя за руку, не дам себя касаться, буду огрызаться и я против любых милых прозвищ!       — Не проблема, мне не нравятся милые прозвища, вот злобное создание звучит отлично. Что до характера, так и у меня не лучше.       — Я могу никогда тебя не полюбить!       Нежность в улыбке Мамору становится только слаще. Альфа смотрит на Чонгука влюблёнными глазами и отвечает:       — Я буду любить тебя и мне будет этого хватать.       — Я!..       — Что ещё?       — Да зачем я такой тебе нужен?!       — А нужна причина? — нежная улыбка Мамору лижет неспокойное сердце Чонгука, поливая его защитным теплом. Он обещает, что станет для омеги самой лучшей опорой, щитом и мечом, уютным домом и тихой гаванью. Он ничего не требует, но предлагает всего себя. — Мне вот не нужна. Если на то пошло, то ты уже давно пробрался ко мне в сердце и искоренять тебя или выгонять я не хочу. Мне привычно с тобой и спокойно. Если ты не доверяешь мне, то вот я тебе доверяю.       Чон точно загнанный зверь переводит взгляд с одного фиолетового глаза на второй, но не видит там ни тени лжи или недосказанности. Мамору сидел перед ним с открытым сердцем и душой, бери и читай, или тыкай ножом и проверяй на выносливость.       Ну зачем?! Зачем такой как Чонгук нужен кому-то? Он ведь ничего не даст взамен, с ним не построить семью, не развить отношений, он трус и будет прятаться в раковине вечность!       — Я не позволю себя целовать.       — И не нужно, — спокойно соглашается Минамото.       — Не дам обниматься.       — Хорошо.       — Я!.. — Сердце как ненормальное отбивает барабанный ритм в груди. — Чем это всё будет отличаться от того, как мы общаемся сейчас?       — Наверное, никак, — жмёт плечами Минамото, — но если тебе так спокойнее, то пусть наши отношения остаются такими. Я уже говорил, что ни к чему тебя не принуждаю, можешь отказать мне, я и это приму.       — Но не отступишь, — понимает Чонгук.       Мамору с улыбкой кивает.       Чон ерошит и так растрепанные волосы и ощущает как в груди всё неспокойно сжимается. Боги, что он творит?! Он должен отказаться от этой затеи, вот прямо сейчас дать по тормозам и повернуть назад, снова очутиться в своём теплом, маленьком мирке и жить в нём спокойно, никого не пуская.       — Давай попробуем, — на грани слышимости шепчет Чонгук.       — Что? — не расслышал Мамору.       — Давай попробуем эти твои отношения! — громче произносит Чон, глядя в аметистовые глаза и тут же смущаясь. — Только попробуем, ясно? Ни более того!       — Попробуем быть парой?       От слова пара Чонгук заливается ещё большим румянцем и отводит взгляд в миску с супом, делая вид, что очень увлечен пресной едой. Есть вообще не хотелось, но нужно было, иначе снова в больничку угодит. Чон мог творить разные непристойности, мог полностью раздеться перед Мамору и ни разу не смутиться, но чувства и отношения приводили его в панику, а за ней следовало смущение.       — Да, — бормочет омега, — попробуем быть парой.       «Чонгук, на что ты подписываешься?! Одумайся!»       — То есть теперь я твой парень? — продолжает добиваться внятного ответа Минамото.       — Да.       — А ты мой омега?       — ДА! — рычит Чон, сверкая глазами на Тэхена. — Не заставляй меня повторять это дважды!       — А что ты повторишь? — с хитрой улыбкой спрашивает Мамору. — Что ты мой омега?       Чонгук яростным взглядом окидывает стол, ища, чем бы запустить в альфу, по итогу не находит ничего лучше, как замахнуться на него ложкой!       — Не испытывай моё терпение! — клацает зубами Чон.       Минамото примирительно поднимает руки и тянет обезоруживающую улыбку. Но, как интересно, а у Чонгука так и сохранился иммунитет к очаровательному пурпурному черту.       — Тогда, могу я остаться на ночь у своего омеги? Буду спать на полу как верный песик.       — В прошлый раз ты метил ко мне в кровать, — хмуро вспоминает Чон. — А я уже сказал, что никакой близости не будет.       — Да какая близость? — отмахивается Мамору. — Просто теплообмен.       — Вот мастерски ты умеешь переворачивать слова! Спать будешь на полу, — безжалостно добавляет Чонгук.       — Хорошо, — вздыхает Тэхен, — буду охранять тебя от монстров, которые обитают под твоей кроватью.       — Единственный монстр, который там будет обитать — это ты.       *****       Щёлкает кнопка зажигалки и ночную темноту прорезает маленькое пламя, опаляя край сигареты. Альфа глубоко затягивается и выпускает в темное небо струю дыма, ощущая наслаждение от первой за день сигареты. В последнее время было прямо не продохнуть: все планы рушились, только построишь новый, как что-то шло не так, уже и лидер не доволен работой Ёджуна. Оказаться вышвырнутым как молокосос совсем не хотелось, поэтому альфа не спал и не ел, строя планы и приводя их в исполнение. Его затея убить Чонгука в уличной драке, была превосходной, но не ожидал Ёджун, что вмешаются якудза. Подобраться к Чону было непросто, к счастью, альфа знал, как следует действовать дальше.       — Ну что там, — спрашивает Ёджун у помощника, — всё ли готово?       — Да, господин.       — Тогда пусть Небесные Короли поубивают друг друга.