Крик тишины

             Традиционный корейский стиль и в одежде, и в ландшафте, и в быту находил особый отклик у жителей полуострова. В продаже были популярны модернизированные ханбоки, низкие столики для чаепития, нефритовая посуда, наборы для заваривания чая, благовония в традиционном оформлении. Многими вещами корейцы продолжали пользоваться, сами не осознавая, что те пришли к ним из древности и до сих пор находили отражение в современном быту, став неотъемлемой частью культуры.       Чонгук тоже очень любил традиционный стиль, он даже жил в ханоке и упрямо не желал обделывать веранду стеклом, хотя так бы точно было теплее зимой, да ещё и в горах. Остекленение нарушило бы традиционный стиль, чего Чону не хотелось. И всё же благами цивилизации парень пользовался, в его доме было полно техники, мягкий диван стоял в гостиной, а собственная комната была забита мангой. С какой стороны не посмотри, а его дом больше подходил слову модернизированный, а не традиционный.       В то же время отец Кихёна Сон Ильсон был до глубины души консерватором. Семья Сонов вела крупный IT-бизнес, они были богаты, но при этом им было далеко до таких семей как семья Юно или тех же одногруппников Чонгука Юджона или Ёсана. И всё же фамильный дом Сонов был не меньше, чем императорский дворец, выполненный в традиционном стиле, на территории огромный сад с одну третью всего Сеула, внутренний дизайн до того дотошный, что и не придраться. Несмотря на то, что Соны были айтишниками, в их доме не было даже банальных лампочек, каждая деталь здесь была пропитана духом традиционной Кореи; и прислуга ходила в ханбоках и забранных наверх волосах, скрепленных лентами и простыми шпильками. Чонгук не видел здесь телевизоров, камер наблюдения; купались гости и жильцы только в горячих источниках, расположенных на территории; и лишь туалетные комнаты выделялись на общем фоне, видимо, это было единственной уступкой старшего Сона, который не желал держать у кровати ночной горшок. Так-то Чон знал, что в комнате Кихёна от традиционного стиля ничего не осталось, там повсюду техника, компы разных моделей и склад системных блоков, друг технику обожал и не желал от неё отказываться. Но человек, который впервые попадёт в главный зал, сад или на веранду сможет всем своим существом ощутить дух традиционной Кореи.       Чонгук был не частым гостем у Сонов, но когда Ильсон звал его, парень старался приходить, потому что отца Кихёна он очень уважал. Во-первых, Ильсон воспитал сына в одиночку, мать Кихёна умерла во время родов, во-вторых, после потери жены старший Сон лишился поддержки её семьи, которая обвиняла его в том, что он виноват в смерти их дочери, он едва не потерял компанию и только чудом смог удержать её на плаву, подписывая контракты на информационную безопасность даже с теми, кто больше приносил убытков, а не прибыли. А в-третьих, Ильсон был рассудительным и умным собеседником, он хорошо понимал людей: сыну не доверял, потому что тот постоянно влипал в неприятности, а Чонгука считал надёжным; он окружал себя умными людьми и уверенно шёл к процветанию компании, он был хорошим лидером. Чон уважал его за эти качества и когда-то даже хотел стать таким как Ильсон, возвеличив Небесных Королей, но быстро понял, что власть его портит, а банда не вызывает никаких чувств. Возможно, из-за этого он и провалился как лидер, но вот Ильсона уважать не перестал.       Поигрывая чёрной шашкой в руке, Чонгук осматривает поле для игры в го и кладёт шашку так, чтобы белым было уже некуда двигаться. Доска переплелась чёрными и белыми узорами, никто не проигрывал, но и победитель в этой схватке не определился. Чон очень любил стратегические игры, но в своём окружении мог сыграть в них только с Ильсоном, Кихён играть в такое не любил, остальные знакомые просто не знали, как играть, а будучи профи Чонгук размазывал любого и легкие победы не давали ему того наслаждения, которое получаешь от игр.       — Совсем ты перестал к нам заглядывать, — вздыхает Ильсон, глядя на поле и размышляя о том, какой сделать следующий шаг.       Они сидят на резных стульях из красного дерева со спинкой «красавицы» у самого окна. Рядом растёт большой бонсай в глиняном горшке, дымятся ненавязчивые благовония и заваривается чай на углях. Чонгук каждый раз при посещении Ильсона думал о том, что нужно надевать ханбок и соблюдать церемонии как в дорамах. Сам альфа вот был в одежде старого стиля и чувствовал себя в ней весьма комфортно. Оппоненты сидели за столом и играли в го, а Кихён расположился на подушке рядом на полу и печально смотрел на Чонгука, с которым просто хотел порезаться в видео игру. Вот Кихён больше всего и выделялся в этой традиционной обстановке — он сосал леденец на палочке, был одет в провокационную широкую майку, открывающую вид на его ребра и в удобные спортивные штаны. Удивительно, как Ильсон не одёрнул его за такой вид, а может давно махнул рукой.       — Извините, дел очень много было, — отвечает Чонгук. Он понимает, что это не оправдание, но в действительности с начала учебного года он не мог даже продохнуть, что ни день, то история.       — Всё эти дела, — ворчливо отвечает Ильсон, ставя пешку на доску, — спешите, молодежь, сами не знаете куда, а не успеете обернуться, всё, прошли лучшие годы.       — Отец! — Хмурится Кихён, ему за ворчливого старика перед другом стыдно!       Ильсон ни разу не выглядит как человек пятидесяти с лишним лет. Он весьма молод для своего возраста, здоров как бык и даже красив. Однако, как человек проживший уже половину от ста лет, он имел привычку ворчать и поучать молодежь, эта старческая черта, которую никто в себе не контролирует.       — Ты чего меня прерываешь? — мужчина недовольно смотрит на сына, а тот тут же голову опускает, дуя губы. Он никогда не мог идти против отца прямо. — Молоко на губах не обсохло ещё. Обалдуй сказал, что ты в больницу попал, — вспоминает Ильсон, обращаясь к Чонгуку, — я уж так и не смог тебя навестить. А потом ещё и друг ваш погиб. — Мужчина вздыхает и качает головой. Сколько несчастий свалилось на этих детей, просто ужас. Но Чонгук, правда, выглядит не плохо, но не потому, что смирился, а потому что собирался отомстить и для этого ему нужны были силы. И это тоже тревожит Ильсон, такие маленькие дети, а уже погрязли в таких сильных чувствах взрослых и окропили души местью. — Как твоё самочувствие?       — Спасибо, за заботу, всё уже хорошо, — кланяется Чонгук и ставит шашку, отрезая Ильсону ещё один путь. — Я больше о вас беспокоюсь, выглядите вы плохо, сильно похудели.       Старший Сон действительно выглядел… помятым? Словно резко постарел на десять лет. На его лице залегли глубокие морщины, цвет кожи стал нездоровым, даже каким-то желтоватым. Ильсона, которого помнит Чонгук, ничто не могло сломать, он был сильным и несгибаемым.       — Это всё работа, — вздыхает мужчина, косится на сына и разочарованно качает головой. — На своего приемника ведь её не скинешь, он только устраивать проблемы может. — Кихён от этих слов напрягся, ему не нравилось, что его унижают перед другом, но и сделать ничего он не мог, всегда боялся против отца идти. — Как стало известно про Белых Воротников, так полиция нашу IT-компанию задёргала. Сам знаешь, что именно мы обеспечиваем информационную безопасность многих людей, и для бизнеса плохо, когда мы сдаём данные полиции, доверие других клиентов падает. Приходится искать компромиссы, чтобы никого не обидеть. Но акции в цене всё равно упали.       А Чонгук уже успел забыть, что именно Соны владеют переписками, звонками и любыми денежными транзакциями половины чеболей Сеула. Когда публично стало известно о Белых Воротниках, первые под удар попали именно они, общественность давила на следствие, а полиция пыталась получить у Сонов информацию, которую те должны были беречь от распространения. Ильсон со своей компанией были между молотом и наковальней, не удивительно, что он так плохо стал выглядеть, каждый день сражаясь на два фронта.       Дождавшись, когда мужчина поставит на доску свою шашку, Чонгук собирается с мыслями и задаёт вопрос, стараясь, чтобы он не звучал как попытка выведать больше сплетен и при этом мог быть для него информативным:       — Полиция пытается получить доступ к цифровой информации Кан Юно или под всех ваших клиентов копает?       Ильсон усмехнулся, но больше его голос прозвучал как кряканье. Ему понравилось, как Чонгук попытался вытянуть хоть какие-то зацепки для себя, при этом сидел и играл в го, угождая прихотям старика. Как бы там не было, а Чон мог бы стать идеальным приемником Ильсона и неплохо помочь ему с управлением компании, только если бы сам захотел, а Сон ему готов открыть двери как в дом, так и в бизнес.       — Информацию о Кан Юно нам так и так пришлось сдать — распоряжение суда. Но полиция пытается проверить всех, кто связан с Юно, а его знакомые и друзья все чеболи и почти все пользуются услугами нашей компании. С одной стороны и благое дело сделаю, если сдам информацию, но можно будет бизнес сразу закрывать, все клиенты уйдут, никому не понравится, что данные, которые мы должны были беречь, утекли в руки полиции.       Да, в не простой ситуации оказался Ильсон. Чонгук бы, конечно же, хотел, чтобы он выдал информацию обо всех чеболях, так их проверить было бы проще простого, но, думая о самих Сонах, он понимает, что они по миру пойдут. Компания, которую с таким трудом сохранил Ильсон, развалится окончательно.       — Да, не в простой вы ситуации.       — А ты, Чонгук, всё так и продолжаешь заниматься своим делом против Воротников?       Ильсон как и Кихён знали о борьбе Чона. А как тут не узнать, когда Кихён для Чонгука помогал разыскивать информацию на Чонина, используя сервера компании. И потом, по молодости Чон был очень неаккуратным. Соны, как и все чеболи, знали о Воротниках, так что понять, против кого борется омега не составило труда.       — Да, — кивает Чонгук.       Кихён качает головой, явно не одобряя эту затею, да и Ильсон не выглядит довольным, но как что-то запретишь чужому сыну? Мужчина внимательным взглядом осматривает поле и понимает, что Чон загнал его в ловушку, куда бы Ильсон не поставил шашку, а проиграет.       — Упрямый ты малец. Хотя сейчас, когда существование организации стало достоянием общественности, тебе должно быть проще против них бороться. Но и сложнее, — мужчина ставит шашку, понимая, что ни при каком раскладе уже не выиграет, — они наверняка притихли и не показываются, вытащить их из нор будет не просто. Не нравится мне, что ты возишься в таком опасном деле, хоть бы принял мою помощь.       — Не хочу я вас впутывать, — отвечает Чонгук, отпивая немного чая и посматривая доску для игры в го. Он уже победил, но и не думал расслабляться.       — Так этот дурень всё равно создал зашифрованный тоннель для связи с тобой, — ворчит Ильсон, снова недовольно глядя на поникшего сына. — Думал, батька не знает? Ты на наших серверах сидишь! — Кихён кусает губу и молчит, а мужчина продолжает, обращаясь к Чону: — Я уже говорил, что не буду тебя отговаривать, но неспокойно мне за тебя. Уж насколько мы ведаем информацией о чеболях, а след Воротников так ни разу не зацепили.       — А Кан Юно? — приподнимает бровь Чонгук.       — Данные, которыми мы владели, не несли никакой информации об организации, ни намека или тайной переписки, шрифтов, звонков, ничего. Вероятно, он пользовался услугами другой организации помимо нашей и айтишники там на голову выше наших, — вздыхает Ильсон и смотрит, как Чонгук своими шашками берёт его в кольцо, из него и не выбраться уже, а омега продолжает давить, ни шанса не даёт перевернуть ход игры. — Вот всё жалуется и жалуется тебе старик, — смеётся Ильсон, поймав себя на том, что обо всех сложностях Чону рассказал. — А я ведь просто хотел поговорить с тобой, но все проблемы тебе выдал, с этим-то не поговоришь, — машет рукой в сторону сына, — у него ветер в голове.       — Не будьте так строги к Кихёну, — Чонгук больше не может молчать и решает мягко, но заступиться за друга, — он, может, глупенький, но сердце у него доброе.       Младший Сон поднимает голову и с улыбкой смотрит на Чона, невербально его благодаря.       — Только это не всегда хорошо, — отвечает Ильсон. — А не хочешь у нас поработать? — предлагает Чонгуку. — Ты как раз на посла учишься, а мне секретарь толковый нужен, чтобы встретиться с нашими клиентами, безопасность которых мы обеспечиваем, и заверить их, что никакая информация не утечёт в руки полиции. Мой-то секретарь совсем не справляется, здесь новая и сильная рука нужна.       Про себя Чон думает, что позиция лидера ему не идёт, он уже натворил бед с бандой, если ему на плечи ляжет забота о компании, он не уверен, что потянет и не произойдёт ещё один кризис.       — К сожалению, я не смогу, — вслух отвечает омега. — Сейчас закончатся экзамены и у меня начнётся практика в японском посольстве.       — Эх, жаль. Вот постоянно тебя пытаюсь в семью затащить, а ты отказываешься, — хмыкает мужчина.       Чонгук улыбается и отвечает:       — Я хочу подняться в этой жизни своими силами.       — Вот брал бы с него пример! — снова ворчливо обращается Ильсон к Кихёну. Судя по сгорбленной спине, сидящего на подушке младшего Сона, он готов был разрыдаться из-за того, что отец постоянно на него ругается и дёргает за каждую провинность.       Ильсон был хорошим человеком, но как отец, пожалуй, слишком строгим; с другой стороны, он был строг с сыном, потому что желал ему добра и хотел, чтобы тот вырос замечательным человеком.       Чонгук решает помочь Кихёну ещё раз и, чтобы отвлечь его отца от «пения проповедей» сыну, ставит на доску очередную шашку и громко объявляет:       — Господин Сон, вы, кажется, проиграли.       Обернувшись к столу и взглянув на поле для игры в го, Ильсон было схватил шашку, чтобы отбиться от атаки, но быстро понял, что его загнали в ловушку.       — Давай-ка ещё раз! — предлагает мужчина с горящими азартом глазами. — Не хочет старик проигрывать, знаешь ли.       Чон усмехнулся, но без колебаний соглашается, давая Ильсону возможность отыграться. Всё равно победить омегу в го никто не мог, это была его игра и он в ней был королём.       Сыграв со старшим Соном ещё парочку раз подряд и ещё парочку раз выиграв, Чонгук всё-таки был отпущен. Ильсон насытился игрой и общением и отправился в офис, а Чон смог пообщаться с другом, как и планировал.       Большой особняк Сонов напоминал современный дом только ближе к комнате Кихёна, расположенной в восточном крыле, как и положено будущему наследнику. Здесь были склады техники, в основном ПК и аудио аппаратура, так как музыку Кихён любил слушать на всю громкость. В зале перед личной комнатой младшего Сона стояли огромные экраны и лежали консоли, некоторые ещё не распакованные, а некоторые разобранные на части, наверное, сборщиков инфаркт бы хватил, когда они узнали о том, что Кихён их работу разбирает и объединяет с другими комплектующими, собирая непонятно что. На самом деле, Сон не просто баловался, он был гением в IT-индустрии, но любил и в железе повозиться. В их семейной компании он был лучшим, однако его свободолюбивый характер не позволял раскрыть ему весь свой потенциал, оттого и тянулся конфликт с отцом, который хотел, чтобы сын наследовал компанию и удачно вышел замуж, а Кихён хотел развлечений и свободы.       — Что-то твой старик на тебя совсем взъелся, — отмечает Чонгук, когда они идут по коридору в комнату младшего Сона.       Кихён и сам словно в воду опущенный, плетётся рядом с Чоном точно зомби.       — Ну как же, — усмехается парень, открывая дверь и запуская друга в свою комнату, — я ведь тебе рассказывал, что сорвал возможную помолвку. Она была с очень богатым и мерзким типом, который тоже был батькиным клиентом и мог помочь разрешить конфликт между полицией и чеболями. А я сделал всё только хуже. Считай, я сейчас позор семьи и тяну её на дно. — Кихён плюхается на геймерское кресло, заваленное пушистыми подушками.       — Я каждый раз удивляюсь, как ты можешь быть чертовым оптимистом и невероятным пессимистом, — качает головой Чон, садясь на соседнее кресло.       Комната Кихёна огромная, но из-за большого количества техники и не менее впечатляющего гардероба, она кажется маленькой. Сюда запрещено заходить горничным, поэтому бардак здесь как смысл жизни, если наступишь на что-то и оно пробьёт тебе ногу насквозь, то знай, что Кихён не убрал отвёртки или насадки от шуруповёрта.       — Но, признай Чонгук, в глазах отца я выгляжу именно так, он больше желает видеть тебя главой нашей компании, а меня бы ему поскорее замуж выдать и выгнать из дома, — вздыхает друг. Он выглядит сейчас точно побитая собака, конечно, отец унизил его перед Чоном, такого бы никто не хотел испытать.       — Прекращай черноту наводить, — хмурится Чонгук, — у меня ощущение, будто ты меня ненавидишь из-за того, что я нравлюсь твоему бате.       Кихён смотрит в серые серьёзные глаза и разражается коротким смехом, откидываясь на спинку кресла и покручиваясь из стороны в сторону.       — Ха-ха-ха, не надумывай! Ты мой лучший друг, — отвечает Сон, однако, подумав, всё же добавляет: — Но, признаться, я завидую тому, как ты быстро нашёл общий язык с моим отцом.       — Это просто, я ведь не его сын.       Ильсон, может, и перегибал палку, но по-своему заботился о Кихёне и потому был к нему строг, Чонгук же ему был чужим, оттого и разговаривать с ним было легче, чем с ребёнком, на которого возлагаешь большие надежды, но который отчаянно от них отмахивается, точно они заразные.       Кихён просто отмахнулся, первый раз что ли отец на него наседает? Если думать об этом постоянно, то совсем настроение испортится. Омега сверкает хитрющими глазами на Чонгука и с улыбкой тянет:       — А теперь колись, дорогой дружочек! Ты поговорил с Мамору? У вас теперь любовь-морковь?       Чон чуть не подавился воздухом. Сердце подпрыгнуло в груди и сразу накатили воспоминания о том, как Чонгук признался этому пурпурному и что согласился с ним встречаться. Они ведь теперь пара. И эти мысли безумно смущали!       — С чего ты взял? — Чон так активно старается выглядеть «как обычно», что этим себя и выдаёт.       Кихён улыбается шире и пару раз тыкнув друга в плечо, отвечает:       — Ты буквально светишься от счастья и больше не ходишь хмурым словно туча.       Видимо, отрицать очевидное бесполезно. Да и что уж там, но проблемы свои Чонгук запросто на Кихёна свалил, так почему не может рассказать о чём-то счастливом? А то, что он встречается с Мамору, счастье? Он не знает!       — Ну да, мы поговорили, — бубнит Чон.       Улыбка Кихёна становится ну совсем неприличной:       — Телами? В постельке?       — Вот о чём ты только думаешь?! — Чонгук ударяет друга в грудь, делая вид, что он возмущен и готовится убивать и карать всех на свете. — Чтобы я и дал альфе к себе прикоснуться? Да никогда в жизни!       Но Кихёна наигранный гнев не может провести, Чона он неплохо знает, как и его паршивый характер.       — Но вы ведь держались за ручки? — душа Сона жаждет подробностей, он хочет любви в эти холодные дни!       В ответ Чонгук отводит взгляд, потому что за руки они держались и не раз, и задолго до того дня, когда он согласился с Мамору встречаться. Но тогда их жизням грозила опасность, и всё же почему его так это смущает именно сейчас?!       — Ой, правда? — хихикает Кихён, почитав Чона как открытую книгу. — А что ещё делали?       — Ничего, — отвечает Чонгук, взглянув на друга и перейдя в режим язвы: — как и ты с Санха.       — А ты жесток, — Кихён прислоняет руку к груди, словно в него выстрелили. — Эх, я уже даже не чаю, что смогу ему понравиться и быть вместе с ним, — жалуется парень. — Когда я его впервые увидел, я подумал, что ангел спустился ко мне.       Чон морщится, напоминая:       — Нет, не ангел, просто этот мелкий пиздюк ебанул осветлитель на волосы и чуть не облысел.       — Умеешь ты все мечты портить.       — Ну уж какой есть, — скалится Чонгук.       — А помнишь, когда мы познакомились? — Кихён, видимо, решил вдариться в воспоминания, но Чон против не был, в прошлое сокрыта не только боль, вместе с ней и самые счастливые моменты, которые так приятно вспоминать. — У тебя был подбит глаз, и ты ходил с повязкой как Сиэль, я тогда ещё спросил, где твой дворецкий?              — Пф, — фыркнул Чонгук, сам не осознав, в какой момент начал улыбаться, — конечно, помню! Я тогда ощутил в тебе родственную душу анимешника, иначе, знаешь, как чеболя, я вероятно никогда не признал тебя другом. Но ты никогда не был высокомерным и это в тебе мне очень нравится.

      ТРИ ГОДА НАЗАД

      Всё тело уже ноет и просит остановиться, перестать перегружать его и так безбожно эксплуатировать, но ещё бы он послушал нытьё жалкой плоти, когда в груди горит адским пламенем жажда битвы.       Размахнувшись, Чонгук в прыжке бьёт противника ногой в ухо. Это его коронный приём, после такой атаки оппонент долго приходит в себя, а если чуть подбавить силы, то можно разорвать барабанные перепонки и тогда исход битвы будет предрешен. Чон обычно использует не больше пяти-шести процентов силы, когда наносит этот удар, его жестокая и даже порой безжалостная черта просит выпустить зверя на свободу, но он убийцей, как биологический отец, быть не хочет.       Соперник отшатывается и падает на колени, хватаясь за уши. Его сильно оглушило и выбило из колеи, сейчас мир для него как бесконечная карусель, которая не желает останавливаться. Правда, Чонгук не упивается победой, потому что враги повсюду, стоит ему вывести очередного оппонента, как рядом, на землю, приземляется тяжелая бита, едва не задев омегу.       Сейчас Чон со своей маленькой бандой, состоящей всего из одиннадцати человек, сражаются с мелкой группировкой ХR, расположившейся на севере нижней границы реки Ханган. Чонгук, который только недавно узнал о Воротниках, о смерти брата, выяснил через Санха, что у Чонина тоже была банда и схрон их находился как раз где-то у реки Ханган. Однако сейчас здесь обитали разрозненные мелкие банды, каждая мнила себя королями улиц и пыталась захватить территории больше. Юг был охвачен огнём, мирные жители боялись даже выходить на улицу по ночам и ранним утром, полицейских здесь просто жестоко избивали или убивали; после смерти Чонина эта территория была неконтролируемой, никто бы в здравом уме сюда не сунулся, но Чонгук и не был в здравом уме, он желал найти хоть какие-то зацепки в деле своего брата и для этого шёл на всё.       Омега хватает парня с битой за запястье и сдавливает его, вынуждая выронить оружие. Чон действует быстро, нанося несколько прицельных ударов в грудь и отправляя соперника в нокаут. Однако недавняя битва с другой бандой была поистине чудовищной и там у Чонгука пострадал правый глаз, сейчас, находящийся под медицинской повязкой он ничего не видел, другими словами, Чон был слеп на правую сторону и движений оттуда не видел. Не удивительно, что в момент, когда он был занят одним соперником, на него напал другой.       Удар пришёлся Чонгуку в бок, он явственно ощутил, как сжались рёбра, принимая удар, и как боль растеклась по позвоночнику и грудине, отдаваясь спазмами в лёгких. Омега не удержался на ногах и полетел на землю, перекатившись несколько раз и окончательно растратив весь драгоценный кислород. Внутри всё горело, перед глазами пылало зарево из разноцветных пятен и звуки сражения доносились как через плотный слой ваты. Он и прийти в себя не успел, как враг атаковал снова, мощный пинок пришёлся прямо в грудь, Чонгук думал, что выплюнет легкие из-за него! Боль прострелила такая, что он даже неосознанно застонал, пытаясь прикрыться руками. Однако, как и ожидалось, очередной пинок пришёлся уже на руки.       — Омежья подстилка! — ругается альфа, избивая Чона. — Думал, сможешь со своими дворнягами на нас переть?!       — Когда пытаешься кого-то победить, — выдыхает Чонгук, — не болтай во время битвы!       Омега резко двигает корпусом в сторону, одновременно уходит от очередного удара и сам подставляет подножку оппоненту, сбивая его с ног. Альфа валится на землю как мешок с песком, комично раскрывает рот и дёргает временно невидящими глазами.       Чонгук не без труда поднимается на ноги, сплёвывает собравшуюся во рту кровь и наотмашь лупит ублюдка носком кроссовка прямо в лицо.       — Тварь! — рычит Чон. — Мне, между прочим, больно было! — Он лупит соперника ещё несколько раз, но вовремя останавливается, понимая, что если продолжит, то просто его убьёт. Однако этого ублюдка не останавливало, что он мог убить Чонгука.       Приведя дыхание в норму, омега зачесывает назад растрепавшиеся волосы и отправляется помогать своим ребятам с оставшимися оппонентами. Банда XR хоть и являлась мелкой, но если у Чона было всего одиннадцать ребят, то соперников было в два раза больше числом, поэтому и битва проходила тяжко, правда, никто не жаловался. Санха с радостной улыбкой встречал каждого соперника, он любил подраться, а когда ему ещё и разрешали, пользовался возможностью помахать кулаками. Рядом с ним флегматично сражался Хесок, одна его рука была привязана к туловищу, в той битве, где Чону повредили глаз, Хесоку сломали руку. Альфе приходилось тяжко, поэтому рядом то и дело мелькала фигура Юмина, который помогал другу. При этом Минхо точно в попу ужаленный носился по улице, собирая за собой толпы соперников, он был достаточно слаб для драк, тем более с превосходящим числом противников, но был хитрющим и просто изводил их бегом, чтобы после навалять. Чонгук в этом плане был прямой как об стенку головой с разбегу, чем больше его били, чем больше наседали противники, тем яростнее он становился как берсерк.       Несмотря на то, что банда ХR превосходили числом маленькую группу Чона, через двадцать минут вся битва была прекращена в пользу омеги и его друзей.       Чонгук опустился на бордюр у дороги и вытянул ноги. Тело всё-таки ныло после нескольких десятков пропущенных ударов, проклятый глаз подводил, создавая слепую зону, откуда на Чона и сыпались атаки. Омега вдыхает холодный ночной воздух и морщится, когда рёбра отдаются болью. Хорошо, что сейчас лето и не нужно в старшую школу, иначе бы учителя тут же связались с родителями, увидев избитого Чонгука с забинтованным глазом. Хех, папа бы Чона потом сам избил, узнав, во что ввязался сын.       — Глава, — звучит радостный крик и к омеге летит ангел-качок в порванной майке, через которую хорошо просматривалось накачанное тело, — мы победили!       Санха прыгает от счастья и размахивает руками, под недовольные взгляды членов банды ХR, которые еле соскребали себя с асфальта, понимая, что не только проиграли битву, но и потеряли свою территорию.       Школьник здоровый точно бык, он хочет налететь на Чона с объятиями, но вовремя вспоминает, что омеге такое не по душе, и просто прыгает рядом, сотрясая землю. Санха недавно покрасил волосы в белый, точнее обесцветил их и сейчас с топорщащимися во все стороны волосами походил на ангела с нимбом, правда, на перекачанного ангела с глазами и характером дитя.       — Что за неугомонный ребёнок! — ворчит Юмин, садясь на бордюр рядом с Чонгуком и вытирая кровь с уголка губы. — Я еле ноги волочу, а он носится счастливый.       — Юмин, ты просто старик, — хохочет Минхо. На нём ни царапины, конечно, он же толком и не сражался, только гонял противников вокруг себя, а потом пользовался моментом и вырубал их. Чонгуку такая тактика не по душе, он-то больше любит кулаками пользоваться.       — Завались, — фыркает Юмин, — я молодой и привлекательный.       Чон качает головой, слушая перебранку парней и тянется к забинтованному глазу, пол которым всё чесалось.       — Глава! — одёргивает его подошедший Хесок. — Так рана ещё не скоро заживёт!       — Знаю, — выдыхает Чонгук, морщась, — но эта повязка портит мне жизнь!       — Она спасает твой глаз, — стоит на своём Хесок.       — Что вам вообще от нас нужно было? — хрипит рядом боец из вражеской банды, с трудом поднимаясь на ноги. — Пришли и начали кулаками махать, вас цивилизованной речи не учили?!       — Как и вас, подонков! — рявкает Чонгук, поднимаясь на ноги.       От его голоса и разлившейся злобы боец снова упал на землю, и остальные, кто ещё не сбежал или не смог сбежать, затряслись от страха. Чон многих положил собственноручно, да, и сам заработал не мало ударов, но при этом был омегой и выглядел в глазах сильного пола как чертов одноглазый монстр! Наверное, если бы Чонгук услышал, что его сравнили с циклопом, он бы взорвался и стал в разы страшнее.       — Уже и забыли, как пару дней назад на нас с Хесоком напали, мрази?! — Чон едва сдерживается от желания отпинать до смерти говорившего.       После этих слов оставшиеся члены вражеской банды притихли, вспомнив, кого они разозлили и поняв, что возмездие явилось очень быстро. А чего Чонгуку медлить? Он давно хотел поговорить с бандами ниже реки Ханган и узнать что-нибудь о брате, но если они понимали язык насилия, то Чон очень даже не против.       — Поговорить цивилизованно, — фыркает Чонгук, — вам бы самим для начала узнать, что это такое, а потом пытаться других поучать. Где ваш лидер?       — Да он, кажись, сбежал, — припоминает Санха.       — Ублюдок! — тихо ругается альфа из банды. Они были небольшой группой, но имели неплохую власть на своей территории и пользовались своей силой для того, чтобы вольготно жить. Правда, лидер их был подонком, за неподчинение избивал, а пойти против почему-то никто не осмеливался, он был очень сильным и смог даже ранить Чонгука. А стоило запахнуть жаренным, как он тут же сбежал, поджав хвост.       — Чёрт! — ругается Чон. — Эй вы, кто-нибудь слышал о Чонине? — обращается он к остаткам банды ХR.       — Чон Чонин? — переспрашивает лысый альфа с разбитой губой.       — Да, — глаз Чонгука тут же обращается к говорившему. — Знаешь его?       К Чону постепенно стягивались остальные ребята из его молодой банды Небесных Королей. Все побитые, уставшие, они садились на бордюр как голуби на провода, и Чонгук бы даже посмеялся над таким сравнением, да только ощутил, что может приблизиться к правде о смерти своего брата и потому не обращал ни на что другое внимание.       — Так он легенда, кто о нём не слышал? — отвечает Лысый. — Раньше весь юг принадлежал ему, говорят он был чертовски сильным альфой и смог даже забраться по другую сторону реки Ханган на север. Правда, потом умер в какой-то разборке и всё развалилось.       «Вот какие слухи ходят — умер в разборке? С другой стороны, это было даже достойно, а не то, что устроили эти мрази из Белых Воротников!»       — Ясно, — отвечает Чон. — Вот какие легенды о нём ходят? — вздыхает парень, снова порываясь почесать глаз под повязкой и получая по руке от Хесока. Из многих людей Хесок единственный мог так с ним обращаться.       — А кто-нибудь лично его видел? — вопрос звучит неожиданно от Санха. Школьник попал в банду Чонина молодым и глупым, не был приближен к лидеру, но некоторых людей из банды знал, вместе с Чонгуком стараясь их отыскать. Но Воротники отлично подчистили за собой. Чон оказался в нижней части реки Ханган только потому, что Санха сказал, что местный лидер Вансо был в банде Чонина, почему его не убили, было не понятно, но Чонгук хотел потолковать с этим Вансо; да и эта тварь ему торчала за глаз!       На вопрос Санха снова отвечает Лысый:       — Я видел издалека и только раз.       Однако другой альфа тоже решает поучаствовать в разговоре, включая, что они проиграли и нового лидера этой территории хотелось задобрить, помочь ему было малым, что некоторые хулиганы могли сделать.       — Я слышал о нём от нашего лидера. Он вроде бы как знал его. Он говорил, что Чонин был крутым альфой и очень сильным, когда он сражался, противники просили пощады.       Чонгук не может скрыть разочарование. «Альфа, сильный, крутой? Чонин был слабым омегой и возглавил банду благодаря харизме и несгибаемой воле».       — Это он вам о нём рассказал такое? — уточняет Чон. Если им Вансо такое поведал, то и сам лидер ХR ничего не знает о Чонине.       — Да.       — Какие бесполезные поиски, — омега откидывает назад волосы и смотрит в тёмное небо над Сеулом. Отсюда звёзд не видно, и это небо прямо как отражение души самого Чонгука, который в своих поисках был близок к отчаянию.       — Не кисни, здесь ещё много банд, у которых можно узнать о Чонине, — хлопает Чона по плечу Юмин, поднимаясь и вставая рядом.       — Да, глава, — подхватывает Санха, — пойдём ещё с кем-нибудь подерёмся?       Хесок отвешивает мелкому подзатыльник.       — Ты только и думаешь о том, как бы с кем-нибудь подраться.       Санха обижено дует губы и потирает место ушиба, хотя больно этому засранцу явно не было.       — Знаешь, кто ещё мог быть знаком с Чонином? — спрашивает Чонгук у самого разговорчивого альфы.       — Глава, ты серьёзно собираешься ещё в одну драку ввязаться? — хмурится Минхо. — Ребята уже совсем выдохлись, не потянем мы!       — Цивилизованное общение, — вздыхает Чон, — попробуем цивилизованное общение. Мы сегодня так далеко зашли, а ничего не узнали, уходить с пустыми руками совсем не хочется.       Альфа из ХR усмехается. Возможно, он хочет похоронить этих наглых выскочек, которые уничтожили их банду и победили всех, но вот отомстить ублюдку-боссу, который их кинул, он хочет больше. И так удачно он знает, куда мог сбежать Вансо и у кого мог спрятаться.       — Там, — парень поднимает руку и указывает на дорогу, ведущую на большую трассу, — через перекрёсток, находится улица Ханпёгё, это район стройки. Там нет какой-то большой и опасной банды, но это место под контролем братьев Хан, в их группе не больше десяти человек, как и вас. Но именно Ханы представляют большую угрозу. Как я думаю, наш босс Вансо, вероятно, побежал к ним прятаться. Я слышал, что братья Хан были в банде Чонина.       Хесок хмуро смотрит на говорившего, небезосновательно считая, что тот мстительно мог пытаться заманить их в ловушку. Альфа смотрит на Чонгука и едва заметно качает головой, но Чон, впервые за долгое время получивший хоть какую-то подсказку к тем, кто мог знать Чонина, собирался рискнуть.       — Ты ведь хочешь, чтобы мы с твоим боссом разобрались? — не удерживается от колкости Чонгук, глядя на альфу из чужой банды.       Парень криво скалится, не обращая внимания на рану на губе, которая вскрылась от этого движения и из неё захлестала кровь.       — Даже не стану отрицать, как хочу ему отомстить!       «Банда — это большая ответственность, если не воспитывать этого монстра и не уделять ему должного внимания, он по итогу поглотит своего создателя», — про себя думает Чонгук, не подозревая, что через три года такая же участь будет ждать и его.       — Я пойду к этим братьям Хан, потолкую с ними, — говорит Чон, не обращая внимания на предупреждающие взгляды со стороны Хесока, — если кто-то сильно ранен или просто не хочет идти, я не стану вас принуждать. — Чонгук внимательным взглядом обводит всю свою банду из одиннадцати человек. — Мы уже и так знатно повоевали, а к братьям Хан у меня личный разговор, вам не обязательно идти со мной.       — Я пойду! — тут же воскликнул Санха. Школьник был полон энергии и его кулаки ещё желали битвы, если эти братья Хан такие сильные, он будет рад с ними посостязаться.       — Я тоже! — загорается Минхо, заражаясь радостью Санха. У них с мелким большая разница в возрасте, но психологически они на одной волне и в неприятности потому, очень часто, попадают также вместе.       — Дураки! — ругает их Хесок, хочет треснуть Санха, но тот уворачивается и подзатыльник прилетает Минхо. — Боже, что с вами всеми поделать? — сокрушенно выдыхает альфа. — Тоже пойду, вы же без меня и задницы не подотрёте!       Юмин усмехается и тянет, корча морду:       — Ты прямо наш папочка!       — Завались! — рычит Хесок. Самый старший среди них вообще-то Юмин, ему уже двадцать один исполнилось, но мозгов ни на грамм не прибавилось. Честное слово, если бы у них не было Хесока, они бы вымерли как мамонты.       — Мы тоже пойдём, — загалдели остальные члены их маленькой банды. Они были побитые, ужасно потрёпанные, но никто из них не боялся и не собирался бросать друзей. Когда они решили следовать за Чонгуком, то обещали помогать друг другу и поддерживать членов банды, идти рука об руку даже в пасть к тигру. Это были времена, когда сам Чон не охладел к банде и когда связь его с остальными её членами была невероятно крепка.       На такое единодушие альфы из враждебной банды даже поморщились и их сердца обуяла зависть и одновременно ностальгия, они тоже когда-то мечтали, что банда станет для них семьёй.       — Не переживай, — улыбается Чонгук, похлопав Хесока по плечу, — я не собираюсь втягивать нас в ещё одну битву, просто хочу поговорить с братьями Хан.       Друг хочет развести руками, но одна конечность примотана к телу, его перекашивает от собственной беспомощности.       — Ты и сам понимаешь, что они не станут с нами разговаривать, нас всего одиннадцать, а мы почти весь юг под себя подмяли.       — Вот вечно ты ворчишь, как старый дед, — смеётся Минхо, оказавшийся рядом. — Посмотри, как у ребят глаза горят, тут никто не боится драки, мы устали, но полны уверенности двигаться вперёд.       — Это называется безрассудство, — отрезает Хесок, но останавливать никого не спешит.       Чонгук думает, что без Хесока не справился с бандой, он хоть и ворчливый, однако всегда говорит по делу, печется об общем благополучии и старается всем по возможности помогать. Если Санха был кулаками в этой банде, то Хесок мозгом, нет, он именно что был папой, который переживал за всех своих детей, желая им только счастья. Наверное, так сказалось прошлое альфы, ему пришлось рано повзрослеть, чтобы заботиться о младших братьях, после того как его родители убили друг друга, сойдя с ума, попав в руки к Белым Воротникам.       — Спасибо, что беспокоишься о нас, — Чон улыбается, глядя на Хесока. Он не издевается и не шутит, его улыбка пропитана искренностью; встреча с таким другом была поистине даром свыше.       Щеки Хесока подёрнулись румянцем, и альфа поспешил заверить:       — Да ни о ком я не беспокоюсь!       Чонгук усмехается, и парни отправляются к стройке на улице Ханпёгё, где по словам альфы из XR обитали братья Хан. Чон шёл туда с сердцем, полным надежд узнать хоть что-то о брате, он понимал, что поступает эгоистично, так или иначе впутывая в своё личное дело ребят из банды. Да, товарищи сами пошли за ним, он их не заставлял, но и пошли они, потому что он был их лидером, потому что они обещали помогать друг другу. Чонгук в будущем должен стать для них не меньшей опорой.       В дороге парни не молчали, все о чём-то переговаривались, шутили, особенно не затыкался Санха, который всем рассказывал, как он дрался, скольких положил и какой у него был коронный приём. Чонгук на эти рассказы закатывал глаза, но позволял парню хвастаться, он же ещё ребёнок, пусть наслаждается своей жизнью.       Стройку найти в районе Ханпёгё оказалось проще простого. Чон, грешным делом, думал, что Лысый их обманул, но нет, часть земли недалеко от реки была перекрыта временным забором, на территории издалека виднелся кран и многоэтажное строящееся здание с жуткими чёрными провалами глазниц. Пробраться на территорию оказалось проще простого, часть забора была обвалена и впускала внутрь любого желающего. Вот, правда, стоило Небесным Королям пересечь территорию забора и двинуться к многоэтажке, как их тут же остановили.       Территория не была освещена, и только луна дарила свой свет, поэтому ребята из группы братьев Хан, высунувшиеся с углов и бетонных блоков, были похожи на ожившие тени. Они чёрными фигурами поднимались с мест, где отдыхали, да так и замирали. Наверняка от такого «приветствия» многие могли наложить в штаны.       Юмин внимательным взглядом окинул всех чужаков и насчитал всего десять человек. В принципе, их силы равны, но альфа всё равно дал незаметный знак рукой ребятам быть настороже. А вот Хесок рядом с Чонгуком напрягся по другой причине — он готовился хоть одной рукой, но схватить Чона, если тот ломанётся в драку.       — Так-так-так, кто это у нас? — зазвучал насмешливый голос, и из строящегося здания вышли три человека.       Один, который держался впереди был бетой, он разговор первый и начал. В каждом его движении ощущалась сила и уверенность. Выглядел он достаточно молодо, никто бы и не дал ему заслуженные двадцать пять лет. У беты были выбриты виски, а оставшаяся часть волос полосами окрашена в белый и розовый. Золотые глаза мужчины сверкали даже в темноте, точно он был кошкой.       Рядом с бетой чуть позади шёл крупный альфа, просто гора мышц! Чонгук таких видел только в аниме и не думал, что подобные… особи (?) существуют! И совсем позади всех держался ещё один альфа, прячась за спинами этих двух, вот его-то Чон отлично знал — это был ублюдок Вансо, который со своими ребятами напал на Чонгука и Хесока.       Хрустнули кулаки, но это был не Чон, глаза стоящего рядом Хесока горели жаждой мести.       — О, у нас гости? — заулыбался бета с бритыми висками.       — Убьём их? — кровожадно предложил крупный альфа.       Чонгук вышел чуть вперёд и сказал:       — Мы просто пришли поговорить, нам не нужна драка.       Бета хочет что-то ответить, но Вансо дёргает его за рукав и что-то быстро шепчет на ухо, после чего снова скрывается за спиной своих «защитников». Чону не понравилось это, он шёл с намерением просто поговорить, а этот ублюдок явно пытается развязать конфликт между Небесными Королями и братьями Хан.       Бета деланно вздыхает и отвечает:       — Но вот Вансо говорит, что вы пришли за ним.       — А вы его верные, сторожевые песики? — Чонгук не хотел хамить, но такой уж у него характер.       — Убьём их? — хмуро предлагает перекачанный альфа.       Друзья Чона тут же собрались, готовясь к драке. Хесок осознал, что если даже он будет пытаться физически остановить Чонгука, то вот его язык ему никогда не связать, омега всегда был резким и колючим, из-за этого они часто влипали в неприятности.       Однако бета неожиданно на слова Чона разразился смехом:       — Ха-ха-ха! — Он смеялся, ухватившись за живот, а, затем, резко замолчал и над стройкой повисла тишина. Золотые глаза уставились на Чонгука, и бета ледяным тоном спросил: — Ты кого песиком назвал?       Но Чон под этим взглядом даже не дрогнул. Ля, он слеп на один глаз, не нужно пытаться запугать его грозным видом!       Бета громко клацает зубами и резко хватает Вансо за шкирку, бросая вниз с крыльца с дикой улыбкой на губах.       — Пшёл! Можете его разорвать, — усмехается мужчина, — я и сам толком не понял, почему он пришёл к нам защиты искать.       Вансо, оказавшийся между молотом и наковальней, всё же предпочитал молот, его выкинули как щенка, но он всё равно пополз в сторону беты, потому что со стороны Чонгука всё было чёрное и злое. Не только Чон мечтал прибить Вансо за то нападение, все члены его банды горели общей целью, и Вансо понимал, что может просто не выжить в групповом избиении.       Но бета бывшего лидера ХR не принимает, он упирается ботинком ему в голову и отталкивает прочь, с безумным оскалом напоминая:       — Ты ведь сам говорил, что в этом мире есть место только сильным, так если ты слабак, то тебе, по твоей логике, места здесь нет.       — Мы же были соседями и помогали друг другу! — отчаянно воскликнул Вансо.       — Кто тебе сказал? Мы не нападали на твою территорию, потому что у нас там не было дел. — Бета наотмашь бьёт Вансо ногой по лицу, и альфа отлетает в сторону, замирая с широко распахнутыми глазами. Он жив, дышит, но этот удар временно вывел его из строя. — Если бы нам заплатили, чтобы мы разобрались с вами, то брат давно вас всех уничтожил, — добавляет бета, облизывая губы.       — Убьём их? — снова предлагает перекачанный альфа, косясь в сторону Чонгука и его ребят. Он явно затаил на них злобу просто потому, что они явились на его территорию.       — Чего ты так заладил-то? — вздыхает бета, глядя на брата.       — Мне не нравится, как этот смотрит на меня! — Мужчина тыкает пальцем в Санха, а тот от такого аж опешил! Он-то при чём?! Ему эти двое были не интересны, он уже думал о том, как пойдёт и поест.       — Видишь, малявка, поговорить у нас не выйдет, — вздыхает бета, разводя руками. Он смотрит на Чонгука с едва виднеющейся в уголках губ улыбкой. — У брата кулаки чешутся, да и я бы с удовольствием размялся.       Чонгук криво скалится:       — Язык насилия — самый доступный во всём мире.       — А ты мне нравишься, — смеётся бета, — ты понимаешь меня.       Чон срывается в драку в тот самый момент, когда нога беты достигает верхнего края крыльца. Омега действует на инстинктах, ощущает резко возросшую жажду крови от беты и проигнорировать вызов просто не может. Одновременно с этим, когда два лидера сходятся в схватке, все остальные также сцепляются друг с другом, а перекачанный альфа по имени Хан Чэн летит на Санха, увидев в нём своего противника.       Чаще всего Чонгук использовал лобовые атаки, он владел кунг-фу так что даже самая его, вроде бы, прозрачная атака на деле была с подвохом; противник считал, что Чон сейчас просто вмажет кулаком по лицу, но омега резко уходил в сторону и наносил удар с разворота прямо по ребрам раскрытой ладонью. Однако на Хане этот трюк не получилось провернуть. В момент, когда Чонгук нырнул в сторону за ним следом нырнул и бета, их ладони столкнулись с ужасающей силой, руки обоих соперников дрогнули от мощи удара, и парни отпрыгнули в стороны.       Бета несколько раз сжал и разжал кулак, ладонь неприятно ныла, но Хана это не остановило, он жутко усмехнулся и бросился на Чона повторно. Омеге и оставалось только уйти в защиту, не позволяя граду ударов задеть себя, золотоглазый бета тоже владел кунг-фу, Чонгук это понял в момент, когда их ладони столкнулись с ужасающей силой. Чон не мог использовать против него распространённые техники боя, стоило ему обить его руки и замахнуться ногой, как Хан парировал этот удар и пытался достать Чонгук раскрытой ладонь, ударил в грудь. Сжав зубы, омега был вынужден вести бой весьма аккуратно, чего никогда не любил.       Хан особо сильно бьёт по Чону и резко отпрыгивает в сторону. Чонгук едва успевает выставить руки и заблокировать удар ногой, который целился ему в ухо — это коронный удар Чона, который он мог только что опробовать на самом себе. Клацнув зубами, омега отшвыривает от себя ногу и сам подпрыгивает, стараясь ударить противника ногами в грудь. У него почти это получается, но Хан не такой громила, как его брат, он юркий и успевает баннихопом отпрыгнуть в сторону. Красуется, урод!       Хрустнув шейными позвонками, бета довольно скалится, лижет губы и срывается на Чона, снова засыпая его градом ударов.       — А ты веришь? — между атаками спрашивает Хан.       Чонгук утробно рычит и резко бьёт бету кулаком снизу вверх, попадая точно в грудь. Это был удар из бокса и Чон надеялся, что его учитель кунг-фу простит ему такую дерзость. Бета отшатывается назад и сильно кашляет, держась за грудь. Такой атаки он не ожидал.       Почесав глаз под повязкой, Чонгук хмуро глянул на Хана и спросил:       — Ты о чём? Потрепаться решил во время драки?       — Так драка ведь тоже разговор, просто с использованием насилия, — отвечает бета, продолжая кашлять. Но даже тот факт, что из-за болтовни он попал под кулак Чона его не останавливает; золотые глаза горят азартом, кулаки пылают жаждой драки — это же так прекрасно, встретить оппонента, который не отлетает от одного удара! — Я говорю о том, ты как думаешь, в этом мире есть место только для сильных? А слабые должны им подчиняться?       «А, то о чём говорил Вансо».       — Я так не думаю, — отвечает Чонгук, разминая руки. — Кто определяет слабый человек или сильный? Чеболи по большей части неженки слабые, но благодаря деньгам окружают себя силой. Так слабые они или же нет?       — Ха-ха! — коротко смеётся Хан и тут же снова давится кашлять, поглаживая себя рукой по груди. — А ты философ! Тебя как звать?       — Чон Чонгук.       — Я Хан Чанёль, — скалится бета.       Вокруг них ещё продолжается битва, но к лидерам никто не лезет. Санха пляшет вокруг Хан Чэна и с легкостью парирует его удары, нанося яростные атаки. Школьник был очень сильным и больше всего любил избивать такие здоровые груши, он считал их неповоротливыми, да так оно и было.       — Вот и можешь ведь говорить нормально, чего тебя на драку потянуло? — отмечает Чонгук, отводя взгляд от Санха.       Чанёль усмехается и парирует:       — Говорит тот, кто скалится в улыбке каждый раз, когда наносит по мне удар. Ты такой же, как и я, тебе нравится драться, и ты любишь ощущать преимущество над своим врагом. Ты жаждешь битвы, которая утолила бы твою ненасытную натуру.       Чон не может сдержать улыбки, потому что Хан, как бы не хотелось этого признавать, чертовски хорошо его понимал. Чонгук с детства любил драться, отчасти потому его отдали в секцию, где он быстро стал самым сильным и всех с легкостью побеждал. Такие победы не приносили ничего, кроме голода, поэтому сейчас, в уличных драках он жаждал найти того, кто окажется сильнее него и кому он проиграет. Идиотская мечта, но Чон был до мозга костей мужланом, живущим ради битва (и манги).       — Если я выиграю, ты ответишь на все мои вопросы, — ставит условие Чонгук.       — С чего такой ультиматум? — удивляется Чанёль. — Победа над тобой в ответ ничего мне не принесёт.       — А как же утоление жажды битвы?       — А ты для начала утоли меня! — хищная улыбка появляется на лице беты.       Не успевает Чон опомниться, как Чанёль налетает на него с прямым ударом ногой, он сначала снова целится ему в ухо, но затем меняет траекторию движения и бьёт парня в живот. Хорошо, что Чонгук успевает отреагировать, он хватает Хана за ногу, часть удара всё же принимает, но большую блокирует. У омеги аж злость заклокотала в глотке, он так сжал руки на лодыжке беты, что того и гляди сломал бы там кости, но вместо этого пытается только вывернуть ногу и приложить Хана мордой об землю. Однако бета его намерения быстро считывает и пытается нанести ещё один удар схваченной ногой в живот. Чонгуку, чтобы избежать этой атаки, приходится оппонента отпустить и отпрыгнуть в сторону.       Но стоит им на мгновение разойтись, как они словно два магнита снова сталкивается в яростной атаке. В этот раз сам Чон использует свой коронный выпад ногой, он знает, что его заблокируют, но, чтобы обмануть соперника, всё равно наносит эту атаку, а затем резко уходит в сторону и пробует пробить защиту Чанёля кулаками.       Бета смеётся радостно, ему по вкусу такая яростная борьба! Он блокирует атаку Чона, хлопает в ладони и это простое движение отвлекает на мгновение Чонгука, но его хватает, чтобы Чанёль подобрался слишком близко. Омега выставляет руки в защиту, но закрывает грудь и лицо, а удар прилетает в бок и спину. Из Чонгука словно весь воздух вышибли в этот момент! Он успевает ответно крутануться и поставить подножку, но после отпрыгивает в сторону и ощущает, как во рту появился кровавый привкус, дышать было тяжело, рёбра ныли будто их прижигали раскаленной кочергой.       — Тебя твой мастер кунг-фу разве не учил такой техники? — улыбается Чанёль. — Отвлекаем внимание самыми простыми движениями и наносим атаку.       Чон сплёвывает слюну с примесью крови, вытирает рот рукой и, криво усмехнувшись окровавленными зубами, снова нападает первым. В этот раз он не использует тяжёлые атаки, он сосредотачивается на простых и сыплет ими со всех сторон. Но и Чанёль не собирается ему проигрывать, он смеётся, принимая яростные выпады Чонгука и сам умудряется контратаковать. Очередной удар приходится Чону под рёбра и омега окончательно звереет! Простите мастер кунг-фу, но Чонгук очень любит бокс!       Сжав руку в кулак так, что заныли костяшки, Чон со всей яростью наносит удар по Чанёлю. Бета атаку блокирует и даже умудряется улыбнуться через скрещенные перед грудью руки, но не ожидает, что Чонгук нанесёт второй удар с ещё больше силой, проломив защиту беты. Удивление отражается на лице Чанёля на мгновение, потому что после Чон обрушивает на него шквал ударов, он сдерживает себя и во всю силу не бьёт, бета и не защищается, потеряв точку опоры и полетев на землю. Чонгук бьёт его напоследок ещё пару раз в грудь и только после останавливается.       Все мышцы в теле ныли и требовали отдыха! Но черт возьми как же радостно пылала внутри кровь, такого адреналина и наслаждения от битвы Чон не испытывал уже давно!       Глядя на Чанёля, временно пребывающего без сознания, омега бросил ему:       — Ты проиграл.       Он зачесал назад взмокшие волосы, пожалев, что у него нет запасной резинки, чтобы их скрепить, а прошлую он потерял ещё в драке с ХR. Омега оглядывается вокруг и видит, что битва почти завершена, некоторые из ребят братьев Хан ещё стоят на ногах, но почти все лежат на земле без сознания, там же и Хан Чэн, которого Санха победил в нечестной битве. Просто Санха был здоровяку не по зубам.       Хесок со своими противниками тоже разобрался и одной рукой и даже умудрялся бегать и помогать другим ребятам, которые не вывозили. Юмин с Минхо опять работали в паре, а вот Санха не было видно, Чон уже хотел было спросить, куда он исчез, когда из здания показывается школьник и кричит:       — Чонгук, у них тут кто-то ещё есть!       В этот момент не только Чон встрепенулся и бросился внутрь, собираясь сражаться с кем угодно, но и свободные парни ломанулись следом. Однако драться в этот раз было не нужно.       В пустом, холодном помещении у стены, связанный и с кляпом во рту сидел какой-то парень. Он рыдает и смотрит зашуганно, но с надеждой. На вид красивый и миловидный, омега. Вероятно, братья Хан его похитили, может, хотели развлечься, а может, им заплатили за это.       Санха подбегает к связанному омеге первый и принимается его распутывать, приговаривая, что всё хорошо и они ему ничего плохого не сделают. Чон отмечает, что верёвки, как и кляп прилажены не крепко, паренек мог выбраться, но из-за страха не способен был даже пошевелиться.       Большие чёрные заплаканные глаза встречаются с единственным видящим серым глазом Чона. Омега вынимает кляп изо рта и его первой фразой становится:       — Ты Сиэль? А где твой дворецкий?       Чонгук так опешил, что чуть на зад не сел! Он с легкостью понял отсылку на мангу, но… Но черт возьми!       — Тебя головой приложили? — спросил Чон.       — Ах, нет, — незнакомец умудряется улыбаться, стирая с глаз слёзы. — Меня просто похитили.       — Вот подлецы! Они и таким промышляли?! — не выдержал Минхо, думая, что мало их избил!       А вот у Чонгука в груди от этих слов разлилась чёрная удушающая ненависть. Из-за своего биологического отца любую весть об изнасиловании или попытке оной, о похищении омег пусть и не понятно с какими целями, он воспринимал в такие штыки, что мог на них насадить целый мир, полный мерзких альф!       — Ты сам слышал, что они брались за любую работу, за которую платили, — ледяным тоном цедит Чон сквозь стиснутые зубы.       Незнакомец качает головой и отвечает:       — Я сам виноват, сбежал от охраны, хотел стать независимым, вот и попался.       Чонгук мысленно корчится, хотя и внешне его лицо перекашивает, хоть он этого за собой и не замечает. «Сбежал от охраны»? Да никак это чеболь? Конечно, вон какие руки нежные и шмотки дорогие. У Чона не любовь к альфам и богачам!       — Меня зовут Сон Кихён, — омега же продолжает лучисто улыбаться своим спасителям.       — Я Санха, — тут же отвечает школьник, — а это Чонгук, Юмин, Минхо, Хесок, Минсо… — он перечисляет буквально всех, явно не думая, что этот Кихён их не запомнит.       — А вы, значит, мои рыцари? — спрашивает омега и смотрит почему-то только на Чона. Конечно, его доминирующая энергетика ярко бросалась в глаза даже на фоне других альф.       Чонгук фыркает и складывает руки на груди:       — Я омега.       — Я знаю, — кивает Кихён, — но почему не могу назвать тебя своим рыцарем? А ты, мой белоснежный ангел, у тебя пара есть? — Омега смотрит на Санха, и Чон может поклясться, что видит в его глазах сердечки!       Но вот школьник остаётся тупым как пробка. Почесав затылок, Санха отвечает:       — Нет, я ещё в школе учусь, у нас не пары, а уроки.       Кихён буквально выпал от этого ответа. Он пытался флиртовать, но Санха был на своей волне и никаких чувств к себе в упор не видел.       Старшие гаденько посмеиваются над мелким, а Чонгук смотрит на Сона и рекомендует ему:       — Подумай дважды, нужно ли тебе это.       Пока Санха и ещё один омега из Небесных Королей помогают Кихёну подняться и прийти в чувства после похищения, Чон выходит наружу. К этому времени уже и Чанёль пришёл в себя, сидел на бетонных плитах и потирал челюсть, на которую пришёлся один из боксерских ударов Чонгука.       — Да, тяжелая у тебя рука.       — Можно я их убью? — рядом пророкотал брат Чанёля, хмуро поглядывая на Небесных Королей в поисках Санха.       Старший отвесил младшему подзатыльник и устало бросил:       — Тебя сегодня заклинило?       Вышедший следом за Чонгуком Кихён, как только увидел Чанёля, так аж весь побледнел, схватился за худи Чона и спрятался за его широкую спину, пропищав:       — Это они меня похитили!       Нежный и не вкусивший гнили мира Кихён готов был упасть в обморок при виде своих похитителей. Непонятно как он вытерпел сидеть в пустом и холодном помещении связанным, а главное ведь не мычал и не пытался кого-то позвать на помощь, подать хоть какой-то сигнал. Хотя, заглядывая в испуганные глаза Кихёна, Чонгук видит там только всеобъемлющую панику и ничего кроме, вряд ли этот парень думал о том, чтобы сделать ноги.       Чанёль криво улыбается, показывая невероятно острые для беты зубы и спрашивает:       — Вы и нашу добычу собрались забрать?       Чон игнорирует этот вопрос, как победитель он собирается забрать всё, а как человек он ни за что не оставит беззащитного омегу двум мужланам. Да, один из них бета, но беты тоже становятся частыми фигурантами изнасилований. А Чонгук на дух не переносит одно упоминание изнасилования. Пусть эти двое братьев радуются, что он прямо здесь их не прирезал!       — Ты проиграл, так что ответь на пару моих вопросов, — холодно бросает Чон.       Пошевелив рукой челюсть и проверив насколько сильно она пострадала, Чанёль отвечает:       — Валяй, я признаю поражение.       — Ты знал Чон Чонина? — Чонгук сразу задаёт вопросы в лоб. Стоящий рядом Хесок даже глаза закатывает от этого, их глава такой бесхитростный, что это вызывает беспокойства. Быть таким прямолинейным, тем более с противником, не всегда хорошо.       Но Чанёль, глядя на Чона, без лишних ужимок отвечает:       — Знал. Уже сотню лет это имя не слышал, а ты чего о нём вспомнил?       — Я его брат.       В этот момент не только Хесок себя треснул по лбу, но и Юмин. Минхо и Санха были такими же простыми, как и Чонгук, поэтому только одобрительно хмыкнули на прямолинейность омеги, чем скорее они узнают всё, что хотели, тем быстрее пойдут кушать!       Чанёль удивлённо округляет глаза.       — У него был брат? — хохотнул бета. — Но ты на него совсем не похож.       Верно, Чонин был нежным и милым, как и положено омеге, а Чонгук был олицетворением слова мужественность, — просто чертова гора мышц с запахом ивы и трудным характером. Плакать будет его будущий альфа. (Но мы все знаем, что он этому только радуется!)       — Ты хорошо знал моего брата? — Чон игнорирует тему их родственных связей с Чонином, не желая говорить, что они братья только по папе, а вот отцы у них разные. Он эту тайну собирался унести с собой в могилу.       — Не сказал бы, — отвечает Чанёль, — мы попали в его банду под самый конец её существования, перед тем как он умер. Да и видели его только несколько раз.       Чонгук готов на себе волосы рвать в этот момент. Снова тупик? Не хотелось впадать в отчаяние, но раз за разом он не находил ничего, связанного с Чонином и причиной его смерти. Он хотел бы найти хоть кого-то, кто был близко знаком с братом, Санха сказал, что такие люди были, дал даже приблизительные наводки как они выглядели, но никого из них Чонгук так и не нашёл. Не могли же Воротники убить всех! Санха вот остался в живых, хоть по-своему и пострадал от организации.       — Может, вы знаете кого-то, с кем он хорошо общался? Его помощников, друзей, может, у него был альфа?       Чанёль задумчиво трёт подбородок, снова проверяет целостность челюсти и, только хрустнув ею пару раз, отвечает:       — Ничего такого не замечал. Слышал, правда, от старших, что у него был альфа, говорили очень богатый.       «Вот она — зацепка!»       — Кто из старших? Где найти?       — На кладбище, — хмуро отвечает Чанёль, поднимаясь на ноги и отряхивая одежду от грязи, — когда Чонин умер, банда раскололась изнутри: лидеры гибли чуть ли не каждый день, рядовые члены тоже умирали то здесь, то там. На улицах это прозвали Проклятьем Чонина.       Чонгук сжимает руки в кулаки. Это никакое не проклятье! Но разве сейчас это имеет значение, когда карточный домик развалился? Обратно не построишь, почти все карты упали в бездну и затерялись.       — Это всё, что ты хотел, брат Чонина? — хмыкает бета, склоняя голову на бок.       Чон сверкает на Чанёля недовольным взглядом.       — А ты чего ожидал?       — Думал, какие интересные вопросы задашь или же предложишь стать частью твоей банды.       — Вы сильные, но мне не нужны. Я против выполнения противозаконных заказов за деньги. В моей банде такого нельзя, но, если приму вас, вы развратите нас изнутри.       Чанёль издаёт лающий кашель, ребра и вся грудина болят, Чонгук его бил безжалостно.       — А ты далеко видишь, — улыбается бета, — мне нравится. Что ж, если это всё, то мы пойдём, — парень оглядывает своих побитых ребят, — парни, расходимся, идите и подлечитесь. Тебе бы тоже со своими ребятами отдохнуть, — через плечо бросает Чанёль, — что ты, что они выглядите безобразно.       Чон фыркает, гордо выпячивает грудь и поднимает подбородок, не желая показывать, что он безумно устал за эту ночь.       — Мы ещё как огурчики!       Чанёль скалится в улыбке, но ничего не отвечает, только машет Чонгуку на прощание и уходит прочь, опираясь на плечо брата.       У Чона очень странное чувство от разговора с этим бетой, словно он знал куда больше, чем сказал, но если омега станет копать, то уже сегодня ночью в него случайно прилетит комета из соседней галактики, и он окажется на кладбище. Чанёль точно что-то знал, но предпочитал молчать, вероятно, чтобы и свою шкуру сохранить на своём теле, он серьёзно подозревал, что сам Чонгук или люди в его окружении, а может и в окружении беты могли работать на Воротников, потому и отделался общими фразами. Может, потом найти его и поговорить? Решено, Чонгук так и сделает, завтра попробует найти этого Чанёля и поговорить с ним без лишних ушей.       — А если серьёзно, парни, — Чон оборачивается к своим ребятам, осматривая их пристальным взглядом, — то вам всем стоит сходить в больницу или хотя бы пойти домой и подлечиться.       У них сегодня было две битвы, и они их сильно вымотали. На лицах некоторых ребят уже расцветали синяки, а под одеждами наверняка и живого места нет. Но никто не жалуется и не ноет, лица молодых Небесных Королей полны радости и жажды новых свершений. Они выиграли две битвы и были переполнены уверенностью в себе и в своих будущих победах. Глядя на своих парней, Чонгук думает, что, наверное, не зря такой упрямый баран как он решил отправиться к братьям Хан.       — Да ну, я больше есть хочу, — отмахивает молодой Минсо, присоединившийся к банде не больше недели назад.       — Я тоже! — подхватывает Санха. — Мак по ночам работает, го в него сходим?       Остальные согласно загалдели, после хорошей драки всегда тянуло хорошо поесть в компании друзей.       — Я пас, парни, — качает головой Чонгук, — мне нужно продолжить спасительную миссию нашей принцессы, — он косится в сторону Кихёна. Конечно, мстительная часть Чона, которая недолюбливала чеболей, хотела оставить парня здесь и уйти, но Чонгук спать нормально не сможет, если бросит омегу в беде.       — Они уже ушли? — Кихён выглядывает из-за спины Чона.       — Да, так что отпусти меня.       — Фух… — выдыхает омега. Его исцарапанные руки сцеплены перед собой, и он сжимает их, стараясь скрыть дрожь. Он до последнего хочет быть сильным, но ноги подкашиваются, и парень падает на колени, он вздрагивает, шмыгает носом и начинает натурально реветь: — Я та-ак перепугался! Я… я уже дума-ал, что умру здесь!       Ребята из банды Чонгука просто застывают на месте, не зная, что и предпринять, сам Чон не умеет утешать чужую истерику, максимум может по лбу треснуть или подзатыльник отвесить с холодным: «Не реви!» Но, к счастью, у них есть тот, кто своим светом и своей добротой освещает мир вокруг.       Санха присаживается перед Кихёном на корточки и мягко гладит его по спине. На лице школьника цветёт нежная и очень успокаивающая улыбка.       — Не плачь, — говорит парень, — сейчас всё уже закончилось, тебе больше ничто не угрожает. А мы с Чонгуком отведём тебя домой, ты выспишься и забудешь этот день как неудавшийся кошмар.       Не понятно — подействовали ли слова Санха или его теплая энергетика, участие, однако Кихён, хоть и продолжил лить слёзы, но больше не истерил, он смотрел на школьника точно на своего личного ангела и верил каждому его слову.       — Правда? — спрашивает омега, стирая рукавами кофты слёзы с глаз. Он точно брошенный в лесу олененок, нуждающийся в защите.       — Конечно, — улыбается Санха, — мы хоть и выглядим как бандюганы, но мы не злые.       — Эй, мелкий, — фыркает Юмин, — ты кого бандюганами обозвал?       Санха мило улыбается старшему, а Кихён от этой улыбки глаз отвести не может. Чонгук клянется, что у него в зрачках появились сердечки!       «Надо же, оказывается и чеболи могут снизойти до смертных?» — фыркает Чон. Он понимает, что предвзят, но успокоить свою злую натуру не может.       По итогу было решено, что Чонгук и Санха проводят Кихёна до его дома, а остальные члены банды пойдут в Мак поесть. Попрощавшись с друзьями, Чон холодно кивнул чеболю, чтобы двигался следом.       — Куда идём-то? — спросил Чонгук.       Кихён ощущает настрой в свою сторону от другого омеги и потому больше жмётся к Санха, но на вопрос отвечает:       — Район Ёсан.       — Странно, что не Каннам, — фыркает Чон, — с другой стороны, идти не далеко.       Так и шли они к дому Кихёна, изредка омега указывал куда нужно повернуть, а в целом между ними пролегало молчание. Чонгук не любил богачей и был предвзят к ним, а Сон ощущал настрой Чона и оттого предпочитал с ним не заговаривать. Болтал только Санха, задавал вопросы Кихёну о том, кто он и где учится, рассказывал и о себе. Так Чонгук и подтвердил, что Сон действительно чеболь, хочет стать программистом и учится в какой-то пафосной школе. Отчасти, Чон даже завидовал, но не материальному состоянию Кихёна, а возможности учиться в продвинутой школе с кучей возможностей. Хотя парню остался последний школьный год, там поступление в университет, и он любым способом попадёт в Ханнам.       Район Ёсан находится недалеко от места, где они нашли Кихёна, поэтому и до его дома они добираются очень быстро. Глядя на поистине императорского размаха апартаменты, Чонгук понял, что не зря считал чеболей выпендрёжниками.       Удивительным оказалось то, что Кихёна, кажется, никто не искал, около дома царила тишина, даже вышедший на звонок дворецкий двигался медленно и размеренно. Если бы маленького господина искали, то давно подняли на уши не только дом, но и полицию. Чонгук бросил вопросительный взгляд на Кихёна, но тот голову опустил и упорно ни на кого не смотрел.       — Добрый вечер! Чем могу помочь? — кланяется дворецкий, одетый в ханбок старого кроя. Чон даже на мгновение решил, что оказался в средневековье!       — Здравствуйте! — проблеял Кихён, выйдя чуть вперёд. — Я вернулся.       Дворецкий вздыхает и открывает дверь шире, приглашая всю троицу войти внутрь.       — Проходите, я сейчас позову господина.       Они движутся в сторону дома, и Чон с интересом осматривает сад. Правда, темно и фонари отчего-то освещают территорию плохо, но минималистичный вид китайского сада можно заметить сразу.       — Эй, — обращается Чонгук к Кихёну как можно тише, — тебя что, дома не искали?       Омега жмётся и кусает губу перед тем, как ответить:       — Я часто сбегаю из-под надзора, поэтому меня не ищут, они просто ждут, когда я вернусь.       — Если бы не мы, в этот раз ты бы не вернулся, — отмечает Чон, — хоть понимаешь это?       — Понимаю! — горячо восклицает Кихён. — Просто… отцу наплевать на меня. Он спит и видит, как поскорее выдать меня замуж, сижу как на изоляции за стенами, прямо Эрен Йегер.       Чонгук прыснул:       — Аниме увлекаешься?       — Есть такое.       — И всё же, своими подростковыми выходками ты ничего от отца не добьёшься, если хочешь, чтобы он услышал тебя, то попробуй обратить его внимание на себя чем-то достойным. Пока ты сбегаешь, для него это как детские капризы.       — Знаю, — кивает Кихён, — но даже, когда я чего-то добиваюсь, он видит только мои ошибки.       Их проводят в зал для гостей. Тогда Чонгук впервые удивляется такому дотошному традиционному стилю, несмотря на ночь здесь даже лампы не горели, но повсюду были зажжены свечи и яркие бумажные фонари. Необычное место. Несмотря на это для гостей всё-таки стоял роскошный диван и несколько кресел, чтобы им было где посидеть. Кихён присаживается на диван подальше от двери и нервно дёргает свои же пальцы, встречи с отцом он не то чтобы не ждёт, он её боится.       Господин Сон приходит неожиданно очень быстро. Он выглядит статно, представительно, сильно отличается от Кихёна, который чуть ли не сливается с диваном, чтобы его не заметили. Он пронзительным взглядом осматривает всех собравшихся в зале, отдельно останавливается на своём сыне и недовольство отражается на его мужественном лице.       — Здравствуйте, господа! — чуть склоняет голову мужчина. — Я Сон Ильсон, отец Кихёна.       — Здравствуйте! — Чон поднимается с дивана, едва успев на него присесть. — Я Чон Чонгук, а это До Санха, мы случайно встретили вашего сына, он потерялся и мы не могли оставить его ночью одного.       Что Чонгук, что Санха выглядя одинаково побитыми, видно, что они хулиганы, у Чона и вовсе глаз перемотан. Отличная компания для Кихёна, но Ильсон неожиданно смотрит на Чонгука заинтересованно.       — Что ж, — отвечает мужчина, — я очень рад, что вы помогли моему непутевому сыну и он без происшествий добрался до дома.       Кихён ещё сильнее втягивает голову в плечи, словно желая спрятаться. Чонгук всерьёз забеспокоился, как бы здесь не запахло домашним насилием. Он понимал, что последним предложением их, хулиганов, с Санха выпроваживали, но не мог не сказать напоследок:       — Кажется, Кихён совсем одинок и у него нет друзей, вероятно, он сбежал, потому что ему было одиноко.       Глаза Ильсона опасно вспыхнули на дерзкие речи Чонгука, но омега и не думал отводить взгляд. Чего ему бояться этого богатого чеболя? Он выступает против Воротников, уж власть держащие его не страшат.       — Я учту, — сухо отвечает Ильсон.       Чон вздыхает, понимая, что больше ничем помочь Кихёну не может и кивает Санха, намекая, что им пора. Школьник, может и встаёт, но, ощущая давящую атмосферу среди Сонов и переживая за Кихёну, оборачивается и говорит омеге:       — Если будет одиноко, ты знаешь, где нас можно найти. Мы будем рады тебе!       Взгляд Ильсона становится ещё тяжелее, но он ничего не говорит.       На выходе дворецкий предлагает парням два чёрных конверта. И не вскрывая можно понять, что внутри, но Чонгук даже не смотрит в сторону «вознаграждения», покидая дом Сонов и надеясь, что больше никогда в него не вернётся. Не любит он чеболей!       Уже на выходе, когда они выходят за ворота, Санха дёргает Чона за руку и спрашивает:       — С ним же всё будет хорошо?       Чонгук кусает губу и может лишь расплывчато ответить:       — Надеюсь.              Для Чона поход в магазин за мангой был особым ритуалом. Да, порой он мог забежать туда и спонтанно, чтобы «заесть» отвратный день, но чаще всего готовился к походу за новинками. Он всегда тщательно выбирал, что одеть и зачастую это были широкие лонгсливы и брюки от модернизированного ханбока, чем свободнее, тем лучше, с собой взять большой походный рюкзак, чтобы запихнуть побольше новых томиков и образ завершен. Просто, но Чонгуку так нравится. Однако с подбитым глазом и в подобном комплекте он ещё больше походил на хулигана, посмеявшись над своим образом, Чон и не подумал переодеваться, в таком виде и поехал за мангой, разве что рюкзак не взял, он не планировал такие большие покупки, потому что потратился в больнице после драки с Вансо, который чуть не лишил его зрения.       Но даже с небольшим бюджетом Чонгук летел в книжный, бегал среди полок точно ошалелый и обнюхивал книги, становясь похожим на Голума, разве что не говорил «Моя прелесть!», но явно так думал. На отделе с фигурками Чон отдельно остановился, пооблизывался на красивых мужчин, но так ничего и не взял, он был скрягой и тратил ровно столько, сколько выделил из бюджета в начале месяца. А хватило ему на пару томиков манги и несколько новых ранобэ, это ему ещё повезло, что в магазине действовала акция «1+1=3», иначе бы его покупки были более скудными.       Довольный жизнью и ярким солнечным днём Чонгук вышел из книжного, забежал в маркет, купив несколько Чупа-чупсов и отправился к велостоянке. Своего железного коня он оставил очень далеко, но был не против прогуляться, ему нравились такие деньки, когда никуда не нужно было спешить.       И всё-таки Вселенная не любила Чона, потому что спокойные дни в его жизни можно было пересчитать по пальцам. Чонгук как раз проходит по району Ёсана, думая заглянуть на стройку и глянуть там ли братья Хан? С Чанёлем поговорить всё ещё хотелось, но на стройке кипит работа и хулиганов там нет, Чона кусает нехорошее предчувствие, что он больше этого бету не увидит, но всё ещё хотелось верить в лучшее. Закинув в рот леденец и лениво перекатывая его языком, Чонгук уже направился за своим конём, когда на одной из малолюдных улиц услышал тот самый раздражающий ржач альф. От этого звука волосы на теле Чона дыбом вставали и в груди поднимались волны агрессии.       — Нет, не надо! — услышал омега отчаянный крик.       Душа у Чонгука была добрая, хоть он и отрицал, что готов вступиться за любого бедного и несчастного, особенно за омег, которые часто становились объектами насилия. Ноги сами повернули на ту улицу, где кругом стояли здоровенные альфы и гоготали над своей жертвой.       Отставив пакет с мангой на обочину, чтобы ни в коем случае не повредить свои драгоценные покупки, Чонгук хрустнул руками, сжатыми в кулаки, однако первого альфу на своём пути просто ударил ногой под колено.       Тут же стих гогот и шесть пар злых и откровенно пьяных глаз уставились на Чона. Но, а омега смотрел только на того, кто был жертвой этих мужланов. Это снова был Кихён! Его только вчера вытащили из лап Чанёля, а он сегодня снова сюда пришёл! Ну не идиот ли?!       — Ты кто такой? — гаркнул один из альф.       — Свалили и оставили его в покое, — приказывает Чонгук. У него работает только один глаз, но и в нём столько ярости отражается, что некоторые от него пятятся. Но не все, говоривший решает уложить выскочку, но он пьян и не ровня Чону, омега хватает его за кулак и коленом бьёт по солнечному сплетению, откидывая в сторону как тряпку. — Я дважды повторять не буду.       Альфы хоть и пьяны, но понимают, что лезть к Чонгуку не стоит, расстановка сил не в их пользу. И всё-таки, убегая поджав хвосты, они кричат:       — Мы тебя запомнили, одноглазый!       Но ещё бы Чона беспокоили такие жалкие попытки его напугать. Сжав зубы, Чонгук уже хочет отругать Кихёна, но слышит хруст, Чупа-чупс раскололся от давления на себя, и тонкая палочка упала на землю, больше не удерживаемая в зубах.       — Вот чёрт! — расстроенно выругался омега. Он так хотел дососать леденец до конца.       Увидевший эту сцену Кихён не смог удержаться и коротко хихикнул в кулак. Вчера Чонгук казался ему грозным и страшным, недружелюбным, но при свете дня предстал в другом свете.       — Чего смешного? — ворчит Чон, разгрызая остатки леденца во рту и поглатывая их. — Хочешь? — он достаёт из кармана ещё два Чупа-чупса, один кладёт себе в рот, а другой предлагает Кихёну.       Сон с улыбкой кивает и принимает угощение. Пока омега раскрывает леденец, Чонгук его внимательно осматривает, но, как он боялся, следов насилия на нём нет, значит, дома этого чеболя не бьют, но Ильсона он всё равно боится.       Чон подбирает свой пакет и спрашивает:       — Ты чего тут делаешь?       Кихён отчего-то тут же покраснел и замялся:       — Я… ну… — омега неловко переступил с ноги на ногу. — Я просто хотел поблагодарить Санха. В смысле, я и тебе благодарен и всей банде, но…       — Но в Санха втюрился. — Чон ещё вчера это понял.       — Да! — отвечает Кихён, становясь краснее помидора. Он прикладывает к щекам ладони, чтобы остудить себя, но помогает это не очень.       Чонгук вздыхает и направляется прочь, точно зная, что Сон за ним последует. Так и произошло, омега боялся оставаться один.       — Ты же понимаешь, что вы из разных миров и не подходите друг другу?       — Я так не считаю! — горячо возразил Кихён. — Он добрый и хороший, почему мы не подходим?       — Ты дурак? Ты ведь чеболь, наверняка тебя уже сосватали, а он простой человек, к тому очень бедный и я о материальной составляющей, твой отец никогда не одобрит ваш союз.       Кихён замолкает. Он и сам понимает, что может втянуть Санха в тот мир, где ему будут не рады, над ним будут смеяться, он же нищий, больше половины богачей таких терпеть не может, хоть и понимает, что живёт за счёт «серой массы».       — Нет у меня жениха, — отвечает Кихён. — Я всем отказал, сколько бы отец не настаивал на выборе мне пары, я ни за кого не выйду, я свободный и сам выбираю, что буду делать дальше!       — И без его денег протянешь? — усмехается Чон.       — Не нужны мне его проклятые деньги, — хмурится Сон, — он меня замуж выдаст, и компания достанется мужу, сейчас зависим от отца, потом от мужа — эта жизнь в клетке мне не нравится.       Чонгук не хочет признавать, но этот чеболь не такой уж и плохой, он понимает положение вещей в своей семье, пытается бороться и не воротит нос от бедняков. Конечно, Чон не оттаял, но и прежнего отвращения к Кихёну не испытывал. Он ведь такой же человек, как и все, просто родился богачом, но деньги его счастливым не делали.       — Ну так, постарайся, чтобы отец отдал компанию тебе, станешь сам хозяином.       Кихён вздохнул и, покатав на языке Чупа-чупс, ответил:       — Я ещё вчера говорил, что отец со мной не считается. В богатых семьях не всё так гладко. Отец хотел альфу в наследники, а родился я и сколько бы я не старался, а он не видит моих достижений.       — Но и Санха, пожалуйста, не впутывай в ваши семейные разборки, — всё-таки произносит Чонгук. — Если твой старик решит перегнуть палку, то первым пострадает именно Санха, а я, считай, его старший брат. И я хоть помогаю тебе, но, если ситуация вынудит, встану на его защиту.       Кихён совсем сник.       — Хотел бы я, чтобы и у меня был такой брат.       — У тебя и правда нет друзей? — Вчера Чонгук только предположил, но, кажется, так всё и есть.       — Нет, — мотает головой Сон, — никто не выдерживает моего отца. Он вызывает к себе всех, с кем я общаюсь, характер у него очень доминантный и все мои друзья разбегаются.       — Ты сегодня снова сбежал?       — Так очевидно? — усмехается Кихён. — Да. Хотел увидеть вас, ребята, я вам так завидую, вы свободные и счастливые… ну и Санха хотел увидеть.       — И не страшно тебе было? Вчера похитили и могли изнасиловать, сегодня вот снова.       — Страшно, но стены дома уже душат.       Чонгук, видимо, такого никогда не поймёт, потому что всегда был свободным. Они сворачивают в сторону парка, как натыкаются на мужчину в строгой чёрной форме, который бегал по всей территории и явно кого-то искал. Это был секьюрити и, заметив парней, он тут же ломанулся к ним.       — Господин, вот вы где! — закричал он, увидев Кихёна. Надо же, в этот раз его искали. Охранник прикладывает руку гарнитуре, вдетой в ухо, и передаёт новости: — Мы его нашли, он с парнем, который привёл его вчера. Что? — опешил альфа, явно удивившись тому, что ему передали. — Пригласить? Ладно. Господин! — Мужчина кланяется сникшему Сону, а затем и Чонгуку. — Господин Чон, наш хозяин хотел бы увидеться с вами.       У Кихёна кровь от лица отходит, он отрицательно качает головой, стараясь отговорить Чонгука, но омега не привык сдаваться. Этот Ильсон всех запугал? Но Чон ничего не боится, поэтому и отвечает бесстрашно:       — Хорошо.       Кихён бьёт себя по лбу, но исправить ничего не может.       В особняке Сонов Ильсон их уже ждёт в своём кабинете за низким столиком, где медленно заваривался чай, а на столешнице располагалась доска для игры в го. Кажется, мужчина играл сам с собой.       — Я вернулся, — проблеял Кихён, поклонившись отцу. Он незаметно пытался скрыться за широкой спиной Чонгука, но строгий взгляд отца прожег его даже там.       — Здравствуйте! — поклонился Чон.       — Здравствуй, — ответил Ильсон, — видимо, мой сын действительно решил прислушаться к вашему предложению и подружиться с тобой. Ты ведь хулиган?       — Никак нет, — ответил Чонгук, ни разу не дрогнув под пристальным взглядом, — я человек, который ищет справедливости и иногда защищает слабых… омег.       — Только омег?       — Они чаще всего в группе риска, но, если помощь понадобится кому-то другому, я так же не стану колебаться. Не люблю чеболей, но вашего сына спас дважды.       Ильсон прячет улыбку за чашкой чая, ему впервые в лицо говорили, что не любят богачей. Обычно перед чеболями лебезят, но Чонгук готов был себе ноги отрезать и язык, но никогда не стать подобострастным перед власть имущими.       — Значит, ты герой? — уточняет Ильсон.       — Конечно же, нет, — Чон не может скрыть презрительного фырканья от упоминания этого слова, — герои платят жизнями своих родных, любимых ради достижения мнимых целей победы над злом. Но где зло? И кто определяет зло? Кто сказал, что любая напрасно потерянная жизнь может быть определена высшим благом? Я лучше стану злодеем, который уничтожит целый мир ради одного дорогого ему человека.       — Хах! — Ильсон впервые так открыто усмехнулся. От этого непривычного звука Кихён подпрыгнул и с удивлением глянул на отца. Он смеётся? В сторону сына он даже не улыбался ни разу!       — Садись, выпей со мной чай, — предлагает Ильсон Чонгуку.       Чон не видит смысла отказываться, поэтому принимает предложения, садясь напротив на низкий стул со спинкой.       — Умеешь играть в го? — спрашивает альфа, глаза которого хитро сверкают.       — Да, — улыбается Чонгук.       Ильсон хлопает себя по коленям и отвечает:       — Отлично! — Он не убирает шашки с доски, оставляя их в таком положении, в котором сам себя загнал в угол. — Сможешь помочь разрешить эту партию?       Чон отпивает немного предложенного чая, смачивая горло, и отвечает:       — Проще простого.       Омега ставит одну только шашку и полностью ломает ход битвы, оставляя Ильсона в дураках.       В этот момент сам альфа застывает с широко распахнутыми глазами и Кихён с удивлением смотрит на Чонгука, не ожидая от него такого дерзкого выпада.       — Ха-ха-ха! А ты не промах! — веселится Ильсон. — Давай партию с самого начала?       — Не откажусь, — улыбается Чон.       Так и началось его знакомство с Кихёном, посиделки у него дома с его отцом и дни, наполненные счастливыми воспоминаниями о самой теплой и безвозмездной дружбе. Если бы только… если бы…

      НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

      — Срочные новости! — развлекательная передача резко прервалась с подключением ведущего специальных новостей. — Сегодня в районе Ёсана произошла массовая уличная драка. По нашим данным, две крупные группировки севера и юга столкнулись в битве из-за деления территории. В ходе битвы погибло более тридцати человек в том числе полицейские и гражданские, находящиеся в зоне столкновения. По словам следственного комитета, зачинщиками драки стали главари банд, идентифицированные как К. Ёджун и Ч. Чонгук, их личности ещё устанавливаются. Полиция просит граждан докладывать о любых замеченных уличных группах, а также не покидать свои дома после девяти часов вечера. В Сеуле объявлен экстренный режим. И, как нам стало известно только что, ещё одна массовая драка произошла в Мапо, погибли тринадцать полицейских при исполнении, просим граждан соблюдать осторожность…