Крик тишины

      АРКА 4. КРИК ТИШИНЫ       Может быть многие этого и не замечали, но Мамору был довольно подозрительным человеком и во многом искал скрытый подтекст. Это не была мнительность и тем более Минамото не страдал паранойей, однако годы жизни в качестве главы якудза научили его быть внимательным ко всем деталям, даже если они кажутся незначительными. Его дедушка, обучавший его мастерству криминального мира, как-то сказал: «Просчитывай все ходы наперёд, словно ты стратег, ведущий войско к победе. Если тяжело, то представь себя вражеским генералом, который должен стереть с лица земли целую страну, потеряв не больше ста солдат. Возможно ли такое? Возможно. Думай, как твой враг, будь сам врагом и порой примеряй роль жертвы, и не думай, что жертва — это беззащитное существо. В отчаянии даже кролик может сломать шею лисе».       Мамору согласился на встречу с Юно, но серьёзно считал, что тот хочет, чтобы Тэхен на хвосте привёл Воротников. Кан был умным и понимал, что его ценность для Минамото упала, ведь альфа уже сам догадался, кто скрывается за маской так называемого «молодого главы», значит, от Юно могут избавиться. Если бы Кан выбирал смерть, то только быструю и мгновенную, при этом понимал, что Тэхен его убивать будет долго и мучительно за всё то, что он сделал Чонгуку. Нетрудно предположить, что Юно звал Мамору на встречу в надежде, что Воротники найдут Кана и быстро его уберут. И, даже зная, что Юно больше всего ценит свою жизнь, Минамото не мог позволить себе расслабиться. Удивительно, но Тэхена нисколько не волновало, что его заказали. Ой ну подумаешь, какая мелочь! Мамору пытались убить уже не раз и не десять, так что он отнёсся к предупреждению Шэнь Лю совершенно беспечно. Больше всего ему не хотелось на хвосте привести в тайную усадьбу к Юно Воротников и лишиться своего всезнающего козыря. По этой причине он очень долго кружил рядом с лесом, за которым находился дом, в котором скрывался Кан.       Со стороны Минамото действительно казался параноиком, но он потратил более трёх часов на этот простой маршрут, просто потому что стоял в лесной чаще, пока Ямамору и отряд А под руководством командира Сё проверяли, чтобы за ними никто не следит: ни по воздуху, ни по земле. Так-то хвост за Тэхеном действительно был, но он избавился от него на большом кольце дороги юго-востока, да ещё и сменил машину раз семь или восемь, даже сам не считал. Мамору полностью доверял дедушке и слушал его советов; он размышлял как Кан и на его месте пожелал, чтобы смерть была быстрая. Тэхен мог и ошибаться в своих предположениях, так как Юно знал плохо, но перестраховаться всё же не помешало.       Дом, который Мамору использовал для того, чтобы спрятать Кана, был зарегистрирован на третье лицо, хотя по факту все права принадлежали самому Тэхену. По факту эта усадьба была единственной в этой лесной полосе, поэтому отследить незваного гостя было проще простого. На всех подъездах дежурили снайперы, меняясь друг с другом в разные промежутки времени, чтобы их передвижения было не отследить. Все дороги были перекрыты с предупреждением о возможных нападениях диких зверей, в особенности тигров, которых в этой местности видели часто. Якудза охраняли усадьбу лучше, чем многие страны охраняют военные объекты, спрятавшись по всему лесу и окрестным территориям. Связь проходила через спутник и никогда не пропадала; внутрь не пропускали никого, также как и выехать никто не мог. Изредка машина с необходимыми товарами подъезжала за три километра до усадьбы, выгружала еду и бытовые предметы, их тщательно проверяли и только после под конвоем отправляли к Юно. Из-за такой педантичности в безопасности Белые Воротники до сих пор не нашли Кана.       Минамото выходит из своей машины перед усадьбой и автомобиль дополнительно досматривают, а Тэхену задают несколько вопросов, ответы на которые мог знать только оригинальный Мамору. Лишь после всех этих шагов альфа попадает в усадьбу.       Сам дом представлял собой трёхэтажное здание большое и даже роскошное. Все окна были бронированными и строились с технологией искажения света, если человек находился снаружи, он не мог увидеть того, кто был внутри даже через прицел снайперской винтовки. На каждом этаже и в холле стояла вооруженная охрана. Фактически Юно был под наблюдением двадцать четыре часа; будь он достаточно отчаянным, то попытался отобрать у кого-нибудь автомат и сбежать, но охрана располагалась в шахматном порядке, каждый из мужчин прикрывал другого, не оставляя слепых зон. На случай, если Юно попытается соблазнить кого-то своими феромонами, все люди в усадьбе являлись бетами и были невосприимчивы к его запаху. Сбежать из этого места у Кана не было ни единой возможности, так же, как и проникнуть к нему никто не мог.       Тэхен входит в дом и не успевает даже преодолеть порог, как из холла к нему несётся Юно в розовом халате нараспашку, весело крича:       — Мамору, дорогой!       — Стойте! — охранник пытается задержать парня, которому строго запрещалось подходить к любому из выходов из дома. — Вам нельзя выходить!       Но Юно его словно и не слышит, бежит к Минамото, распахнув руки для объятий. Кан не мог не догадываться, что его за неповиновение могут и подстрелить, чтобы неповадно было, однако продолжал гнуть свою линию, несясь к Тэхену, словно он был его единственной спасительной соломинкой. Но правда в том, что именно он скинул Кана в воду и наблюдал как тот тонет.       Охранник поднимает автомат, собираясь выстрелить Юно в ногу, но Минамото взмахивает рукой, останавливая подчинённого. Ему было любопытно, что произойдёт дальше.       Кан добегает до Тэхена и натурально вешается ему на шею, душа в объятиях. Мамору в ответ омегу не обнимает, ему противны эти прикосновения, поэтому он довольно грубо отдирает от себя Юно и отпихивает в сторону.       Омега наиграно дует губки, но его глаза, с горящей на их дне надеждой, не смотрят на Минамото, их взгляд направлен куда-то за плечо Тэхена, словно ожидая, что вместе с ним кто-то явится. Они всё ещё стоят почти на пороге; Мамору мысленно смеётся в голос, потому что его подозрения по всей видимости были не беспочвенными, и Юно ожидал, что сюда прибудут Воротники и быстро со всем покончат. Ох, как же он недооценил якудза и самого Минамото, он уже полтора месяца скрывает Кана и весьма успешно, не нужно надеяться, что проколется на какой-то мелочи.       — Не смотри так, хвост не прибыл, — усмехается Тэхен, наблюдая за взглядом Юно.       — Не понимаю… — Кан собирается сыграть дурочка, но Мамору не даёт ему такой возможности, хлопая дверью позади себя и проходя глубже в дом, буквально вталкивая омегу в холл.       — Всё ты понимаешь, ты ведь позвал меня, чтобы Воротники тебя быстро убрали.       Юно удивлённо пялится на Минамото, всё ещё играет жертву, стараясь состроить самый невинный взгляд из возможных. Только Мамору на подобное не ведётся. Кан вздыхает и превращается в себя обычного, — в избалованную суку со стервозным, надменным взглядом.       — Подловил, — признаётся Юно. Он поправляет свой халат и движется в гостиную, больше не пытаясь выскочить наружу. Он хотел быстрой смерти, а не лишиться конечностей и быть изуродованным. — Что ж, мне готовиться к пыткам? — Кан заваливается на диван и наливает себе вина в бокал, тут же его осушая. Он не то чтобы рассчитывал, что его план привести сюда Воротников удастся, но люди всегда склонны верить в лучшее. Для Юно лучшим было жить, чуть менее лучшим быстро и безболезненно умереть, а вот пытки от якудза он бы не хотел на себе испытать.       Мамору проходит в гостиную следом и садится на диван напротив Кана. Юно тут жил в своё удовольствие, если у него были требования что-то купить, охрана передавала информацию помощнику Ли и тот выполнял прихоти их пленника/информатора. У Кана на столе стоит не только вино, там самые изысканные пирожные, свежие фрукты и ягоды, а также пачка сигарет. Юно буквально от нечего делать лез на стену и нашёл развлечение в курении.       Понаблюдав немного за тем, как омега поглощает уже второй бокал вина, Тэхен нарушил тишину, спросив:       — А тебе есть что мне предложить в обмен на свою жизнь? — Минамото звучал зловеще, его лицо улыбалось, весь вид выказывал довольство жизнью, но фиолетовые глаза желали видеть Кана насаженным на колья и выставленным на пустыре, чтобы его живьём жрало вороньё. У Юно от этого взгляда отбивает всё желание пить, он отставляет бокал на стол и некоторое время сидит, сцепив руки на коленях.       — Ты знаешь кто глава Воротников и кто младший глава, но есть ли у тебя способ к ним подобраться? — Ещё с момента того звонка Кан придумал запасной план, как выторговать свою жизнь, если не выгорит привести сюда Воротников. — Я могу помочь тебе взять их за жабры. Ты не глупый человек и понимаешь, что единственный способ выманить младшего главу — использовать Чонгука как приманку, но ты так никогда не поступишь. Я же могу предложить способ без ненужных жертв.       — Продолжай, — великодушно произносит Мамору, улыбаясь одними губами. — Я тебя внимательно выслушаю и приму решение.       Юно хочется скорчить гримасу и цокнуть. Ну кто в здравом уме выложит свой план, заблаговременно не получив никаких гарантий касательно своей жизни? Ему хочется капризно промолчать или заставить Тэхена дать хотя бы ничего не значащее слово, но он четко понимает, что, если сейчас упрётся рогами в землю, Мамору не даст ему второго шанса выторговать своё будущее.       — На данный момент у тебя нет никаких доказательств против главы Белых Воротников, есть только косвенные улики, и ты сам понимаешь, что, если сгоряча воспользуешься ими и хотя бы на время запрёшь лидеров в обезьяннике, их адвокаты быстро высвободят их. А дальше пойдёт игра на выносливость. В Южной Корее ты только гость и, превышая свои права, можешь копать могилу Воротникам, но сам по итогу в ней окажешься. Тебе нужна четкая доказательная база. — Юно произносит свою речь неспеша, разжёвывает всё точно маленькому ребёнку, но не чтобы позлить Мамору, а чтобы лишний раз подчеркнуть, что от Кана может быть польза. — Во-первых, я готов лично выступить в качестве свидетеля и рассказать обо всех делах, которые мы вели с молодым главой. Но я сделаю это только тогда, когда у тебя будут неопровержимые доказательства против Воротников. Я хочу лично видеть, как этот скот потеряет всю свою власть! — Юно сжимает и разжимает руки, он так и не простил его за своё позорное поражение и вынужденную жизнь в качестве пса Мамору. Если сможет выступить свидетелем против него, то сам от этого поймает ни с чем несравнимую волну наслаждения. — Во-вторых, я очень много вёл дел с младшим главой и очень многое о нём знаю. К примеру, — Кан сглатывает и отсаживается чуть подальше от Минамото, неспроста опасаясь, что тот его придушит голыми руками, — это он отвечал за тестирование наркотика в Японии.       Тэхен, к удивлению, не вскочил и не набросился на Юно, требуя подробностей. Альфа остался спокоен, собран и холоден, но за этой внешней маской он не мог скрыть ледяного безумия, которое расходилось от него волнами, заставляя даже охрану рядом трястись от страха. В гневе Мамору был чудовищем, для которого не существовало слов «стоп» и «хватит», крови и смертей для него никогда не будет хватать.       Спокойным, но ужасно пугающим голосом Минамото уточнил:       — Это он распространял наркотик?       Эта информация была козырем, но с обоюдоострым концом. Она могла спасти Юно, но могла заживо закопать в горах, поэтому он не стал торговать ею, а выдал как бесплатный бонус:       — Он был лично в Японии и занимался распространением. Всех подробностей не знаю, но он сказал, что отлично повеселился там… — Кан не продолжает, серьёзно опасаясь за свою жизнь. Тэхен ничего не делает, но это и пугает больше всего.       — Переходи к делу, — холодно приказывает Мамору. Именно приказывает, в его голосе ни намёка на просьбу. Что-то давно ему подсказывало, что именно он виновен в смерти Ято, но ненависть к этому уроду от этого знания не стихала ни на грамм.       — На Гангва ты ведь взял лабораторию Ёджуна, верно? — продолжает Юно, поспешно уходя от опасной темы, которую сам и поднял. — Но там наркотик именно производили, однако впервые его создали в самом Сеуле в фармакологической лаборатории «ЁВансо». Она принадлежит Ё Вансо, он один из помощников лидера Белых Воротников, человек аккуратный и тихий, не мелькал ни в одном скандале. Однако он очень дотошный и осторожный, сейчас он должен понимать, что организация катится в пропасть, значит, он уже подготовил документы против лидера, чтобы при случае скостить себе срок. Вансо не может не понимать, что ты убил Ёджуна, потому что как свидетель он был тебе не нужен, у тебя есть я. Закончить как Ёджун Вансо не пожелает и, когда ситуация полностью обратится против Белых Воротников, он сам придёт к тебе с предложением о сотрудничестве.       Минамото задумчиво потирает подбородок. Информация действительно ценная, однако:       — И какой мне тогда вообще будет от тебя прок?       Юно очень самоуверенно улыбается, отвечая:       — Прежде чем Вансо придёт к тебе, ты ведь должен припереть Воротников к стенке. Вот с этим я и помогу. Для младшего лидера организации все эти преступления и убийства равносильны игре, где он распоряжается чужими жизнями, как ему вздумается. Изначально Белые Воротники создавались как корейская версия якудза, даже когда я стал их спонсором, среди них было сильно стремление создать огромный подпольный синдикат: торговать наркотиками, оружием, продавать омег, спонсировать нелегальный бизнес и брать заказы на убийства. Однако у них было мало средств и понадобились спонсоры, сами они не имели контакты в криминальном мире и вынуждены были стать лишь третьими лицами, посредниками в нелегальном бизнесе. Положение у них было хуже некуда, к тому же сунувшись в мафию ты никогда больше из неё не выберешься. В тот момент именно их младший лидер придумал жонглировать разной информацией о политиках и чеболях, он дал деньги полицейским и купил их всех. Однако у него есть плохая черта — он игроман и воспринимает жизнь как одну большую игру, где выбирает себе жертву и веселится с ней. Он свёл с ума сына их спонсора и тот перерезал всю свою семью. С тех пор младшего лидера сняли с должности главы и оставили ему небольшой кусок бизнеса для управления. Но он не перестал искать себе жертв.       — И очередной из них стал Чонгук, — понимает хмурый Минамото, — и к чему ты это рассказываешь?       — А к тому, — улыбается Юно, — что для младшего лидера нет игрушки прекраснее и ужаснее, чем Чонгук. В своё время лидер Воротников хотел сделать Чона преемником в своём бизнесе. И вот представь каково младшему лидеру, который поднял организацию с колен? Потому он и играет с Чонгуком, он провоцирует его, подначивает, убивает важных ему людей, чтобы доказать своё превосходство. И при всём при этом он повсюду разбрасывает для Чонгука подсказки о своей личности. Его преступления неаккуратны и небрежны, он хочет, чтобы его нашли. И я могу тебе помочь рассказать обо всех местах, где ты сможешь собрать улики против него.       «Так вот какой мотив у младшего лидера. Отец его не ценит, при этом пророчит чужака на своё место, забыв о сыне. Любого бы привело в ярость подобное», — мысленно размышляет Минамото.       — Так ли много мест, где он действительно оставил достойные улики? — скептически интересуется Мамору. — Ты сам сказала, что для обвинений против него нужны веские доказательства.       Минамото ведь не дурак, он связался с каннамской полицией, чтобы иметь копов, которые будут работать на него, и одновременно у него появилась возможность покопаться в полицейских архивах, выискивая странные дела, где могли быть замешаны Воротники. Организация действительно оставляла много следов, вполне возможно, что большинство из них были предназначены для Чонгука и сторонний человек бы их не понял, но даже так ни одна улика не являлась прямым доказательством связи погибших с младшим лидером.       Юно поджал губу и кивнул, опасения Тэхена были естественны, большинство из того, что знал Кан и яйца выеденного не стоило, но и он имел тузы в рукавах.       — Сон Пильду — министр обороны, — произносит омега. — Он был тем, с кем работали Белые Воротники. Младший лидер лично призвал его в организацию, Пильду является одним из спонсоров. Так же в спонсорском составе состоял я, чеболь Ли Сольён, нувориш Ким Ымбёль и прочая мелочь около десяти человек. За мной постоянно велась слежка, чтобы я что-нибудь не учудил, не заснял — чтобы у меня не было ни единого доказательства против Белых Воротников. Вот только на собрания спонсоров третьи лица не допускались, исключение составлял молодой глава, но и ему было запрещено приводить секретаря или охрану, а все видео и аудио устройства изымались. — Только хитрый Кан использовал камеру, встроенную в серьги. Украшения были дорогими и их не запрещалось носить на совещаниях; металлодетекторы же не использовали, в то время как телефоны были под запретом, оружие никто не запрещал проносить.       Юно давно мог выторговать себе свободу и вольную жизнь по программе защиты свидетелей с теми уликами, которые имел. Однако он лучше многих понимал, что пока существует организация, ему нигде не будет покоя и лучше оставаться с якудзой, которым он вроде как полезен.       — Я клоню к тому, что у меня есть видеозапись встречи спонсоров с младшим главой. Да, видео одно и снято не очень удачно, но лица всех можно спокойно рассмотреть. Помнится, мы там обсуждали, как лучше убрать Мундэ — это был один из спонсоров, но он решил выйти, и мы его наказали. Я готов предоставить эту улику в обмен на свою жизнь.       Юно замолчал и начал напряженно вглядываться в лицо Минамото.       А ведь Мамору догадывался, что Кан — ларец с сокровищами, но даже он не мог предположить, что этот хитрый жук сделал тайную запись с собрания спонсоров. Удивительно, как он смог приобрести камеру и спрятать записи, если постоянно был под наблюдением. Здесь Юно должен рассказать историю о том, как спал со своим дворецким и устраивал пустые истерики по поводу того, что хочет в магазин, но без сопровождения, однако эта информация лишняя. Кан никогда не был добродетельным, он изначально понимал, в какое болото влез, но его это не волновало. Всё хорошо, пока он жил в своё довольство.       — Хорошо, — усмехается Мамору. Юно в этот момент такая волна облегчения накрывает, что он чуть в обморок не падает, он боялся боли и не хотел, чтобы Тэхен испробовал на нём весь свой арсенал якудза. — Я сохраню твою жизнь. Ты оказывается, не такой бесполезный, каким казался. Сделка вступает в силу, я тебя не трону, Кан Юно.       *****       — Мне очень скучно! — ноет Минхо, стоит Чонгуку войти к нему в палату.       Омега качает головой, но скрыть улыбку на лице не может. Уже прошло два дня с той ужасной ночи, длившейся меньше десяти часов, но для Чона растянувшейся на несколько лет как минимум. Те страхи и переживания были такими живыми в его голове, словно произошли только вчера. Поэтому он сейчас так открыто улыбался и не скрывал своих чувств, он ведь раньше был довольно замкнутым, мало общался с друзьями и мало их ценил, а понял это только, когда стало слишком поздно — сначала предательство банды, которое он заслужил, затем попытка открыться друзьям и начать им доверять, похищение Минхо. И правда говорят, что сожаления настигают нас тогда, когда что-то изменить уже нельзя. К счастью, в ситуации с Минхо Чонгуку удалось спасти друга и сейчас того за дверьми охраняли якудза, переодетые как простые телохранители. А по сообщениям врачей, жизни парня ничто не угрожало, но ему придётся как минимум до конца года пролежать в больнице под наблюдениями. Это означало, что он пропустит Рождество и подобное не могло не расстраивать.       — Мне сказали, что ты только утром очнулся, как тебе может быть скучно? — Чон ворчит, но улыбка во всё лицо выдаёт его.       Парень проходит в палату и ставит на стол огромную корзинку с фруктами, в основном там мандарины и гранаты, сейчас самый сезон и весь рынок заполнен продуктами с Чеджу. Как сказал Чонгуку по телефону доктор, ограничений на еду для Минхо не было, просто у него временно может не быть аппетита, но Чон всё равно решил принести другу вкусняшек и под наваленными сверху мандаринами спрятал чипсы, джерки, две банки колы и прочую вредную вкуснятину. Однако другу решил ничего не говорить, пусть сам ищет.       — А вот и скучно! — ноет Минхо, глядя на Чонгука, который садится рядом на кресло. — Я до этого был в больнице и вот снова! Скоро Рождество, а я проведу его в больнице! Никакой ёлки, подарков, гулянок с омегами!       По Минхо вообще было не похоже, что его держали в заложниках. Люди после такого вздрагивают от каждого звука, у них развиваются различные психологические болезни, в том числе они могут впасть в продолжительную депрессию. Минхо же вёл себя как обычно, к тому же был необычайно бодр для того, кто очнулся только утром. Да, сейчас почти вечер и времени с его пробуждения прошло не мало и всё же, Чон по себе знает, что ослабленный организм желает много спать, а не прыгать на койке, словно в заднице застряло шило.       — Ты ноешь словно здесь омега ты, а не я! — отмечает Чонгук. Он, как обычно, говорит всё, что думает, не размышляя о том, как слова могут сказаться на другом человеке. Правда, Минхо был необидчивым, давно привык к тому, что Чон грубый как настоящий мужлан и не стоит зацикливаться на его словах.       Однако ответить сам Минхо не успевает, потому что дверь в палату неожиданно снова распахивает и в неё входит Санха, — весёлый, счастливый и несущий что-то подозрительно похожее на журналы, но тщательно обмотанное в пакет, чтобы содержимое было не видно. Чонгук сразу понял, какую похабщину принёс До, но не стал его раскрывать, всё-таки он для Минхо старался, а тот и так начал киснуть в больнице.       На лице Санха цветёт яркая улыбка, белые волосы топорщатся во все стороны, а широкое поло открывает вид на часть татуировки прямо на плече. Чонгуку так и хочется отхлестать школьника ремнём по заднице за такой вид, но он сдерживается. Всё-таки До скоро выпустится и будет совсем взрослым, должен и своей головой научиться думать.       — Ну так, хён всегда ныл как омега! — с порога ехидничает Санха.       — Ах ты мелкий! — шипит Минхо. — Получай подушкой! — И альфа действительно кидает в До свою подушку. Его глаза горят непоколебимым азартом и желанием устроить бои на подушках и развлечься. Только предупреждающий взгляд серых глаз Чонгука остужает пыл обоих сторон, не давая им разнести палату. С Чоном шутки плохи.       Санха ловит подушку и, кладя пакет с журналами рядом с корзинкой, отмечает:       — Какой-то ты больно резвый для больного, хён.       — Я уже пять часов бодрствую, — гордо отвечает Минхо, отбирая подушку у До и подкладывая под спину. — Съел суп, плошку риса и таз таблеток, — на последних словах парень скривился и с надеждой глянул на дверь, будто ожидая, что она откроется в третий раз.       Чонгук догадывался, кого ещё ждёт Минхо, поэтому сказал:       — Хесок не смог прийти, у него у младших утренники и нужно готовить подделки в детские сады и школы.       Хесок во многом был куда более занятым, чем все остальные его друзья, его нельзя было в этом винить, всё-таки он отдаёт всего себя семье, это даже похвально. С учетом, что у него сейчас была ранена рука, он делал всю работу медленно и отказался от части подработок, отчего Чонгук ощущал себя виноватым, ведь друг попал в такую ситуацию по его вине. Сам Хесок Чона ни в чём не обвинял; к тому же обещал, что как только у него появится свободное окно, он сразу же навестит Минхо, просто со всеми прийти в этот раз он не смог.       Сам Минхо — добрейшей души человек, понимающий и совершенно не умеющий обижаться, — он улыбается на слова Чонгука и отвечает:       — Хесок будет отличным папой для своих будущих детей.       Санха фыркает и поправляет старшего:       — Отцом.       Минхо с Чонгуком переглядываются, Санха такой глупый, честное слово, совсем не понимает, что старшие имели в виду под словом «папа», это вовсе не вторичный пол, а комплекс качеств, которые нарастил Хесок за годы воспитания младших братьев. Но Санха это можно до ночи объяснять, а он так и не поймёт. Наверное, Чонгук даже завидует непосредственности школьника и его наивному, яркому характеру.       — Ничего ты не понимаешь, мелкий, — качает головой Минхо.       Санха пожимает плечами и подтаскивает поближе к койке кресло, усаживаясь на него. На время в палате воцаряется тишина, совсем недавно они так активно болтали обо всём на свете и вот так резко замолчали, каждый не зная ещё о чём поговорить.       Чонгук нервно сжимает пальцами одной руки пальцы другой. Он вошёл в палату такой яркий и весёлый, но на самом деле на душе у него было тяжело. Омега был очень рад, что Минхо остался жив и сейчас был таким бодрым и наполненным жизнью, однако всё могло обернуться иначе и виноват был в этом именно Чонгук. Чон был тем, из-за кого друга взяли в заложники, он был причиной его нахождения в больнице что тогда, что сейчас. Так подумать и он был причиной всех бед и это его ело. Он был просто ужасным другом, обычно родители стараются отгородить своих детей от таких друзей, потому что они приносят несчастья и тянут других на дно следом за собой.       — Минхо, я…       — Вот только не вздумай извиняться, Чонгук! — прерывает его друг. — Даже слышать ничего не хочу, Хесок уже тебе как-то говорил, что мы сами, вместе с тобой влезли в противостояние организации, потому и извиняться тебе не за что.       — Но Ёджун тебя взял в заложники не потому, что ты много знаешь, а потому что я опасен для Воротников и они хотели избавиться от меня. Ты пострадал именно из-за меня!       — Чонгук, — вздыхает Минхо, снимая с корзины верхний мандарин и принимаясь его чистить, — я же сказал, прекращай себя винить. Да, когда меня похитили, мне было страшно, но я ни в коем случае не винил тебя, однако почему-то верил, что ты придёшь и несомненно спасёшь меня. Для меня ты как принц, хоть и без коня! — Улыбается друг.       — Да какой я принц? Когда я понял, что Ёджун собирается меня подставить и первым напал на Хесока, я побеспокоился о безопасности всех родных, но думал, что тебя-то и не тронут! — Чонгук уберёг всех кроме Минхо и это не давало ему покоя. Будто он мысленно расставил приоритеты и решил, что друг не такой уж и важный для него, потому тот и попал под удар. Но Чон ценил Минхо, и от этого было ещё более паршиво, ведь он совершенно о нём забыл, когда за ним охотился Ёджун и допустил похищение. — Какой я друг после этого?       Минхо вздыхает и раздаёт всем дольки очищенного мандарина, пихает часть себе в рот и, жуя, отвечает:       — Не самый лучший. — Санха с возмущением смотрит на старшего, но Минхо ничего такого не имел в виду, просто у Чона препаршивый характер, он часто ворчит, любит всех воспитывать и иметь дело с ним поистине тяжело. — Но я всё равно считаю тебя другом и очень люблю, — добавляет парень и улыбается омеге. — Чонгук, прекращай во всём себя винить. Видишь, я живой и здоровый! — Минхо для наглядности крутится на койке и показывает бицепсы, которых нет. — Хорошо покушал, посмотрел телек и позаигрывал с медбратьями, они такие очаровательные! Так что я даже рад, что попал в такие шикарные апартаменты. Правда, батя интересовался, почему это меня перевели и кто мой спонсор, но я отбрехался.       Да, Минхо действительно выглядел бодрячком, он нисколько не винил Чонгука в произошедшем. Но Чон с критикой в свой адрес сам отлично справлялся; он до сих пор с содроганием вспоминал, как понял, что Минхо не дышит и сердце его не бьётся, этот момент будет преследовать его в кошмарах до конца жизни вместе с мёртвым Юмином, лежащим на его руках.       — Глава, ну не кисни, — вмешивается Санха, — держи конфетку. — Парень кладёт на колени Чона карамельку в яркой этикетке и так же ослепительно улыбается Чонгуку. Этот ребёнок был невероятно добрым.       — А мне? — дуется Минхо, глядя на школьника.       — У меня последняя и она для главы.       Чон вздыхает и отвечает:       — Да не глава я уже, прекращай меня так называть. Минхо, если я тебя чем-то обидел, так и скажи, не нужно всё держать в себе.       — Да я правда не в обиде, — друг уже и не знает, как до этого упертого барана донести истину, — мне было страшно — признаю. Какой-то псих меня выкрал, потом ещё о тебе расспрашивал, но я ничего ему не рассказал, только плакал и ныл, чтобы он меня отпустил.       — Хен, ты жалок, — заключает Санха. Вот он бы молча снёс все злоключения.       — Ах ты мелкий засранец! — Минхо снова запустил в школьника подушкой. — Это такая тактика была, чтобы он потерял бдительность при мне, и я сбежал, — объясняется парень. — Но план пошел коту под хвост, когда он меня какой-то дрянью наколол. Как мне плохо было в этот момент! — жалуется альфа.       Чонгука чуть не передёргивает. Минхо из-за этой, как он выразился, дряни чуть на тот свет не отъехал, но даже сейчас отзывался о произошедшем как о неловкой случайности. Чон понял, что, кажется, он единственный, не мог отпустить случившееся, потому что чувствовал на себе груз вины. Однако никто его не винил и не придавал произошедшему внимания. Но Чонгук продолжал ощущать на себе ответственность. Он повзрослел, в те времена, когда он создал банду и пустил её на самотек, он не понимал, какую ношу на себя взвалил, но сейчас, вкусив расставания, предательства, боль и потери, увидев, как Мамору справляется с возлагаемой на него ответственностью, Чонгук научился быть взрослее и понял, что за каждый шаг, за каждое действие может последовать плата. Раньше он просто начал сражаться с Воротниками из-за мести, а сейчас понимал, что это дело убьёт скорее не его, а перемелет и выплюнет трухой всех, кто был ему дорог. Ответственность — горький вкус этого слова он постиг сполна.       Пока Минхо с Санха пререкаются, Чонгук думает о своём, как неожиданно ему в голову приходит вопрос, который он и озвучивает:       — А ты ничего не слышал, когда тебя похитили? Может, они что-то обсуждали?       Друг отворачивается от До и задумчиво хмурит брови. Так-то он сам во время похищения возомнил себя сыщиком в стане врага, но мозгов ему не хватало, чтобы всё запомнить, а главное вытянуть какую-нибудь информацию. Однако и с пустыми руками он не вернулся:       — Этот Ёджун никого к себе не пускал из охраны, кажется, он серьёзно переживал, что свои же его и убьют. Но со мной болтал, он упоминал какую-то базу и что ты туда явишься, я очень боялся, что ты попадёшь в ловушку, — Минхо смотрит на Чонгука. Омега в ответ качает головой, ловушка была расставлена поздно и благодаря Мамору удалось её обернуть против самого Ёджуна. — Ещё постоянно пытался дозвониться какому-то Пильду, — припоминает Минхо, — но ему каждый раз говорили, что номер набран неправильно, он очень злился из-за этого. А! Было ещё кое-что, он упоминал остров Вандо, говорил, что нужно было скрыться там.       У Чонгука внутри словно революция произошла! В голове забегали мысли, а внутренности под грудной клеткой запульсировали, словно пронзенные тонкими иглами. В Канвондо журналист упоминал, что Чонин ездил именно на остров Вандо в своём расследовании! Чонгук с Минамото собирались в ближайшее время заглянуть туда, но им нужно было дождаться весны.       — Он ничего не уточнял про Вандо? — Чон не осознаёт, но он с надеждой смотрит на Минхо, словно тот был его единственной спасительной соломинкой.       Друг поджимает губу и отрицательно качает головой:       — Нет, он был весьма аккуратен в словах. Эх, моя разведка во вражеском стане прошла безрезультатно.       — Потому что ты, хён, плакал и ныл и тебя вырубили, — хмыкает Санха. Даже у Чонгука эта формулировка вызывает смех.       — Ну ты и гаденыш мелкий! — возмущается Минхо, он хочет ударить школьника подушкой, но, к досаде, осознаёт, что тот так ему её и не вернул, да ещё и сидел, и довольно скалился на бессилие старшего. — Чонгук, Санха-то совсем распоясался!       — А ты альфа и жалуешься мне, омеге, на мелкого поганца? — Чон криво улыбается и советует: — Взял бы да вдарил ему.       Санха дует губы и отмечает:       — Бить детей не…       — Поговори мне ещё! — грозится ему пальцем Чонгук и, заметив, как школьник тут же заткнулся и даже не думал пререкаться с Чоном, осознал одну ужасную истину: — Ощущаю себя отцом одиночкой, который воспитывает несносного сына.       — Глава, — ярко улыбается Санха, — ты не одиночка, у тебя есть Мамору-сан!       У Чонгука от этих слов щеки вспыхнули. Он смутился, а потому сразу стал колючим и злым.       — Я точно отхожу тебя палкой!       — Ишь как покраснел, — смеётся Минхо, — а мелкий правду-то говорит, хе-хе! Это ведь Мамору тебе помогал искать меня? И его люди сейчас меня сторожат как принцессу в замке?       — П-ф! — Чон фыркает, всеми силами стараясь скрыть своё смущение. — Тебя уже раз украли, вот и приходится сторожить. Да, это Тэхен помогал.       — Пришёл бы, я бы хоть его отблагодарил, — отмечает Минхо.       — Он по каким-то делам уехал, — отвечает Чонгук. Вроде бы, Мамору направлялся на встречу с Юно. — Может, позже зайдёт, но выслушивать благодарности в свой адрес не любит.       — Как ты хорошо его знаешь, — хитро подмигивает другу Минхо.       — Конечно, он ведь мой парень, — Чон гордо задирает подбородок. А вот и всё! А вот больше его и не смутят своими шуточками! Он сам и открыто объявил, что встречается с Мамору, словно всему миру вызов бросил. Знал бы мир, хотя точно знали его друзья, что Чон тот ещё трус в отношениях.       Минхо наигранно хватается за сердце и жалостливо спрашивает:       — У меня ни шанса, да? А я так хотел покорить сердце нашего главы.       — Хен, ты какой-то бессмертный, — смеётся Санха. — Не говори такого при Мамору-сан.       Минхо и сам помнит, как смотрел на него Минамото, когда парень случайно обронил, что сохнет по Чонгуку. Этот взгляд кого угодно может преследовать в кошмарах.       — Кстати, — Чон закидывает в рот конфету и переводит разговор в другое русло, обращаясь к Санха, — у тебя ведь на днях был экзамен, а сегодня должны были сказать результаты. Давай, рассказывай о своих успехах, а я решу, с какой силой тебя отлупить.       Школьник заметно напряженно сглотнул. Его глаза забегали по палате, ища пути отступления, но он бы и до двери не добежал, как Чонгук его успел бы схватить. Санха смотрит на Минхо, но тот глазами даёт понять, что защищать мелкого от Чона не будет, и самому потом влетит!       — Семьдесят баллов! Я набрал семьдесят баллов! — выпаливает школьник. Он активно занимался учебой (под присмотром Чонгука), но экзамены всё равно заставили его попотеть. И всё равно, как по мнению самого Санха, его результат был потрясающим.       На секунду воцаряется тишина, а затем вокруг Чона распахивает врата сам ад. Школьник и сам не понимает, как оказывается за спинкой кресла, прикрываясь им от Чонгука, грозящего выдрать эти белые патлы и на их место пришить мозги!       — И ты ещё хочешь в полицейскую Академию поступить с такими отметками?       — Но это же хороший балл!       — В каком месте он «хороший»? Чтобы продолжать на улице хуи пинать?!       — Ну, глава, я очень старался!       Минхо смотрит, как Санха отчаянно держит оборону и хохочет с этой сценки, завалившись на койку и обняв живот руками.       — Порой я рад, что мой папаша так меня не пиздил, — вытирая слёзы с уголков глаз, отмечает друг.       — Глава, — Санха грозно поднимается над креслом, но вот выйти из-за него не спешит, — там проходной балл в шестьдесят пять, я ведь преуспел.       У Чонгука нет никаких слов! Этот мелкий, видимо, считает, что его с таким баллом за уши будут тянуть к себе все университеты и колледжи страны. Да вот только в реальности даже ученики с максимальным баллом по всем предметам будут жопы рвать, чтобы выбить себе место, а этот лодырь рассчитывает с семьюдесятью баллами поступить!       — Ты такой наивный, что я понимаю, что бить тебя бесполезно, — вздыхает Чонгук, разводя руками. Он разворачивается и идёт к себе, пока Санха радуется, что его не побили. Он так и не понял, почему Чон разозлился.       — Да ладно тебе, — вмешивается Минхо, похлопав Чонгука по коленке, — пусть ребёнок радуется.       — Ты такой же ребёнок, как и он, — закатывает глаза Чон.       Санха, заметив, что Чонгук больше не спешит наставить ему фингалов, мило улыбается и, глядя на главу невинными глазами, спрашивает:       — Я ведь набрал проходной балл, значит, мне можно поехать на Чеджу?       «Что в лоб, что по лбу!» — мысленно сетует Чонгук.       — Чеджу? — у Минхо глаза загораются от мыслей о теплом, роскошном острове. —Завидую, я там ни разу не был.       — Хен, поехали с нами, эту поездку оплачивает Мамору-сан, — с улыбкой предлагает Санха, не догадываясь, что может этими словами выкопать себе могилу. Чон всё ещё был недоволен полученными им баллами. И словно он тут один переживает, сможет ли Санха хоть куда-нибудь поступить!       — А? — удивляется Минхо и играет бровями, оборачиваясь к Чонгуку. — Так вы реально для мелкого как папа и отец?       — Просто заткнись, — ворчит омега. — Этот черт пурпурный настоял. Устроил невесть что на родительском собрании.       — А я даже рад, и не только я, — улыбается Санха. — Поехать на Чеджу все ребята из класса хотят. Это ведь не дешево, многие за пределы Сеула никогда не выезжали.       — Я тебе уже говорил, что этот черт пурпурный ничего просто так не делает, жди, когда он с тебя плату стребует, — хмыкает Чонгук.       — У меня всё равно нет денег, глава, я ничего не могу ему предложить, — невинно улыбается школьник.       — Зря ты думаешь, что ему нужны от тебя только деньги, — качает головой Чон. Однажды этот дурень за свою наивность поплатится. И ладно Тэхен ещё ничего не сделает Санха, потому что Чонгук потом Минамото пополам сломает, но и кроме этого черта есть множество людей, готовых воспользоваться чужой наивностью.       — А что Мамору нужно? — посмеивается в кулак Минхо. — Способ умаслить своего сладкого омегу?       Чон демонстративно хрустит костяшками и предупреждает друга:       — Если бы ты не лежал в больнице, я бы тебе врезал.       Минхо наигранно дует губы:       — Чонгук, вот ты только драться умеешь.       — Какой есть, меняться не буду, сам себе и таким нравлюсь.       — Началось, — закатил глаза альфа. Если Чон сам себя не похвалит, то мир точно схлопнется и перестанет существовать.       Санха тем временем пользуется тем, что Чонгук отвлекся на другую жертву и повторно пробует:       — Глава, так я могу поехать на Чеджу?       — Езжай, — бросает омега. — Я ведь обещал тебе, если наберешь проходные, то поедешь. Но, запомни, потом ты как проклятый будешь впахивать, чтобы поступить в колледж.       — Может, ему снова богатый отец поможет? — скалится Минхо, играя бровями.       Чонгук грозно смотрит на друга и рычит:       — Не учи ребенка плохому.       Но сам «ребёнок» очень даже рад получить таких замечательных родителей, хоть они и оба ему не родные и по возрасту лишь чуть старше него.       *****       Шэнь Лю был главой мафиозного клана Шэнляо на востоке Китая. Ему было всего двадцать два, но он уже избавился от всех братьев, которые могли занять пост главы, а также убил отца. Отца он жутко ненавидел, потому что тот опоил его папу и изнасиловал. Бывший глава Шэнляо любил омег и ненавидел, когда ему отказывали, если он хотел заполучить новую игрушку, он её получал любыми способами. Оттого и детей у покойного главы было много, около двадцати; они все были разными, но их одинаково объединяла ненависть к отцу и желание занять пост лидера преступного синдиката.       Дело в том, что дети покойного главы, хоть и были рождены как наследники, а вели жизнь не лучше собачьей. Конечно же, это относилось не ко всем, а только к тем, чьи родители быстро наскучили главе или сопротивлялись ему. Бывший лидер Шэнляо считал, что у непокорной суки будут такие же непокорные щенки, и детей от них не допускал и до маленького кусочка власти.       Шэнь Лю рос как оборванец, над которым издевались старшие братья, жившие в достатке, многие члены банды вытирали об него ноги, а его папу продолжали использовать как секс-игрушку. Несмотря на то, что мальчик никогда не видел роскошной жизни и вокруг него всегда была грязь и тьма подвалов, где он с другими работал, собирая оружие или фасуя наркоту, в Шэнь Лю уже тогда была крепка искра мести. Он собирался отомстить всем, кто издевался над ним и его папой!       Ситуация немного сместила вектор развития, когда на склад, где работал Шэнь Лю, напали люди из другого синдиката. В той мясорубке мальчик умудрился выжить и защитить своего папу и нескольких детей, которые работали вместе с ним. Капитан местного отделения заметил в Шэнь Лю потенциал и взял его к себе в начале в качестве простого сторожа, потом отправил выбивать долги, затем он попал в вооруженный отряд сопровождения, а затем стал личным телохранителем. Мальчик везде заводил знакомства, находил друзей на невысоких должностях, братался с каждым, с кем мог и очень быстро собрал вокруг себя больше половины синдиката. Неудивительно, что, когда он восстал против братьев и своего отца, его поддержали. Как себе и обещал, Шэнь Лю отомстил всем, жестоко расправился с каждым, кто потешался над ним или его папой; убил всех своих братьев, полностью прервал ветвь рода Шэнь, сделав себя единственным его представителем.       Несмотря на вооруженный переворот внутри синдиката, Шэнь Лю прочно закрепил свой статус главы. И дело не только в том, что его поддерживали члены группы, он стёр с лица земли соседнюю банду, которая некогда на них напала, укрепил влияние в Южной Корее, заняв все острова для перевозки контрабанды и даже сумел полностью склонить на свою сторону японца из Кагувимари, сняв с китайцев пошлину за морские перевозки. Правда, опьянённый успехом, Шэнь Лю крупно обложался в Японии, он хотел поглотить Страну восходящего солнца, но почему-то совершенно забыл о том, что один клан Кагувимари не решает все вопросы островного государства. Шэнь Лю крепко вплёл своё влияние вплоть до Киото и именно тогда ему обломал зубы Мамору.       Минамото Мамору — для Шэнь Лю он оказался неожиданным открытием, таинственным зверем, тем самым девятихвостым лисом, так популярным в Японии. Они были одногодками, но японец рос в любящей и полноценной семье, однако характер его и безжалостность ничуть не уступали жестокости самого Шэнь Лю. Китаец изначально думал, что просто случайно нарвался на принцессу из Токио, который по воле случая убил главу киотского клана, однако при следующей их уже личной встрече глава Шэнляо понял, что противника очень сильно недооценил.       Их первая встреча лицом к лицу произошла на острове Сикоку, где правил клан Кёко, который изначально и был втянут в конфликт с китайцами. Глава Кагувимари Боэми был мёртв и отныне Киото и все близлежащие территории полностью принадлежали Акаи Дорагон. Шэнь Лю совершенно не хотел встречаться с каким-то нежным, избалованным молокососом, хоть они и были ровесниками, однако ему пришлось отправиться на встречу, ведь положение китайцев в Японии стало шатким.       Самым первым, что поразило Шэнь Лю в Мамору была не красота, хоть она и бросалась в глаза, а холодный, решительный взгляд убийцы. Эта встреча произошла через несколько недель после смерти Ято, и Минамото был ещё на пике своей злости и желании отомстить за друга. Он был словно бог подземного царства, — безумно красивый, притягательный, но ледяной как объятия смерти. В его фиолетовых глазах стояли льды, не трещали, не двигались, они были мёртвыми, как и всё его существо, скорбящее по убитому другу.       — Я Шэнь Лю, — парень представился на китайском, намеренно игнорируя японскую речь. Это могло обозлить якудза, но этого глава Шэнляо и добивался.       Они находились на острове Сикоку, а конкретно в одном из лучших ночных клубов, которыми руководил клан Кёко. Для встречи им выделил приватную комнату в спокойных, темных тонах, без музыки, светопреставлений и прочего. Представитель Кёко — Огава тоже был здесь, но скромно сидел в стороне, пока Мамору в одиночку располагался на огромном диване. Перед молодым главой на столе стояла выпивка и угощения, но Минамото даже не смотрел в их сторону. Когда в помещение вошёл Шэнь Лю с охраной и представился, Мамору и его не удостоил взглядом, лишь скользнул по нему глазами, словно тот был червяком у него под ногами. Это ущемляло самолюбие Шэнь Лю!       — Минамото Мамору, — отвечает Тэхен бесцветным голосом. Отвечает тоже на китайском, говорит красиво и без акцента, а ведь для многих японцев тяжело выговаривать слоги со звуком «л», но альфа легко с этим справляется. — Я выступлю в качестве наблюдателя в разрешении вашего конфликта.       Шэнь Лю улыбнулся, но мысленно презрительно хмыкнул. Он сел на свободный диван напротив Минамото и явственно ощутил, будто переговоры он будет вести с Мамору, а не с Кёко, который тонко проблеял своё имя и заткнулся. Сила двух молодых лидеров давила на Огаву, мешая даже вздохнуть. Шэнь Лю бы даже стало интересно узнать Тэхена получше, но он к нему изначально был предвзято настроен и видел в нём только избалованного юнца. Он даже в охрану взял только одного человека — какого-то странного альфу в темных очках, словно из старых боевиков. Командир Сё явно был бы не в восторге от такого сравнения.       — Приступим, — Мамору перешёл на японский. Он выпрямился на диване, но жизни в его движениях не прибавилось. — В августе клан Шэнляо вторгся на территорию острова Сикоку и с разрешения предателя из Киото Боэми основался на территории клана Кёко, развязав конфликт.       Шэнь Лю, который изначально думал, что у них действительно будут переговоры, а Минамото показался ему избалованным сопляком, замер с раскрытым ртом, никак не ожидая, что в него так сразу прилетят обвинения. Какие переговоры?! Это больше походило на самый настоящий суд! Глава клана Шэнляо глянул в фиолетовые глаза и заметил, что на их глубине разгораются недобрые огоньки, способные обратиться пламенем и пожрать всех в радиусе досягаемости.       — В ходе конфликта клан Шэнляо убил одного из людей клана Кёко, причём полностью осознавая, кто это. После чего клан Шэнляо так и не извинился за свои действия, а напротив продолжил сеять хаос на острове Сикоку с разрешения предателя Боэми из Киото. Глава клана Кёко поступил мудро и благородно, вырезав всех чужаков на своей территории, однако клан Шэнляо затаил на них злобу и устроил вооруженное нападение на главу Кёко, оскорбив честь всех якудза Японии. Я что-то сказал неверно?       Шэнь Лю скрыл смех за кашлем и ответил:       — Вы предвзяты, ваша честь. — Этот Минамото был невероятно наглым, от него так и веяло самоуверенностью. Он сейчас буквально давал понять китайцам, что они никто на этой земле и звать их никак. Мамору не собирается плясать перед чужаками и никаких переговоров не будет. Властная, напрочь чёрная, без единого светлого огонечка аура плескалась вокруг фигуры Минамото, приводя в неописуемый… восторг молодого главу Шэнляо! Китаец ощущал, как вся его сущность предупреждает об опасности и ему нравилось это ощущение. Да! Наконец-то в этом водоёме появилась рыба крупнее самого Шэнь Лю, и она готова была сожрать всех, даже если придётся дробить кости зубами и глотать добычу по кусочкам.       — В твоём гробу я видел честную разборку с китайцами на своей территории, — Мамору звучит грубо, но вежливым даже не хочет быть. Он всё ещё считает, что если бы в тот день не отправился в Киото играть с Боэми, а давно бы его пристрелил, то, оставшись в Токио, успел бы спасти Ято. Но время назад не повернёшь, сожаления остаются в сердцах всегда, их не вытравят даже годы.       Охрана позади Шэнь Лю после наглых слов Минамото напряглась, но ничего не предприняла, а вот сам их молодой глава словно сидел не за столом для переговоров, а в казино. В крови кипел адреналин, он нервно смотрел на своих тузов в руке и гадал, какие карты в руках держит Мамору. О, этот японец был опасным противником, он не из тех, кто проявит жалость, он размажет и не заметит. И этот азарт, это ощущение опасности заводили Шэнь Лю; до этого не вызывавший интерес Минамото, теперь вызывал дикий восторг и желание узнать этого непростого парня лучше.       — А я слышал, что молодой глава Акаи Дорагон очень вежливый и воспитанный человек.       — Тебе наврали, — отмахивается Тэхен, игнорируя главу клана Кёко, который просил быть помягче. — Не вижу смысла бросаться высокопарными словами и изъясняться многоэтажными выражениями с подтекстом «я не хочу никого обидеть, но я хочу». У меня нет настроения на это. Вы, китайцы, должны покинуть Японию. Я дам вам на это неделю. Боэми больше нет, Кагувимари уничтожен и отныне весь юг Японии, в том числе клан Кёко принадлежит Акаи Дорагон. То есть, сейчас вы обидели не главу Сикоку, а моего дедушку и меня.       О как всё расставил! Шэнь Лю откровенно нравилось, как открыто ему угрожают. Мамору не ходил вокруг да около, все мысли и желания сразу излагал, от этого казался особенно грубым. Глава Шэнляо привык, что мафиози тоже любят высокопарно изъясняться и юлить в формулировках и выражениях, но Минамото был прямой как лбом об стенку. Он и не собирался гасить конфликт, казалось, он хочет разжечь его до максимальных значений, а потом к черту сжечь в этом пламени всех. Он был безумцем, потерявшим лучшего друга и сходящим с ума от жажды мести.       — Слышал, Акаи Дорагон крупнейший клан Токио. — Шэнь Лю понимал, что ему говорит Мамору — конфликт у китайцев не с мелким кланом Кёко, а с огромной и богатой семьёй Минамото, подмявшей под себя весь юг. Прискорбно было понимать, что Шэнляо теперь в Японии на куриных правах.       — Тебе снова наврали, — отмахивается Тэхен. — На данный момент мы крупнейший синдикат во всей Японии. И я не потерплю здесь чужаков, которые мешают бизнесу, не уважают местные обычаи и топчут моих людей.       — Мы бы не топтали их, если бы они были чуть больше, чем муравьями, — улыбается Шэнь Лю.       Мамору на провокацию не ведётся:       — Спасибо, что отметил, как новый глава я поработаю над этим.       От досады главе Шэнляо хотелось скрипнуть зубами. Переговоры провалились, так его ещё недвусмысленно выгоняют. Он так просто сдаться не мог, во многом из-за своей собственной гордости, да и съезжать из Японии не хотелось. Китайская мафия процветала на юге благодаря Кагувимари, но со сменой власти якудза, меняется и политика. Тэхен не тот, кто пойдёт на уступки, он скорее развяжет войну и утопит землю в крови, выгнав бессовестных захватчиков, чем закроет дела на их мелкий бизнес.       — И всё же дела так не делаются, — вздыхает Шэнь Лю, глядя в невероятного цвета фиолетовые глаза. — Я уже уплатил Боэми за пользование транспортными путями. К тому же, клан Кёко так же нанёс мне вред, мои люди пострадали. Да, мы мафия, но всё же люди и такие вопросы нужно решать цивилизованно. Мы ведь можем с вами сотрудничать.       — Нет, — категорично отвечает Мамору. — Это моё окончательное решение, сотрудничать мы не будем. Я выплачу вам компенсацию, а через семь дней вы покинете остров. Я думаю, вы понимаете, что случится в ином случае, — он явно угрожает, но тон его голоса никак не меняется, словно он говорит о погоде. — Я никогда не даю второго шанса, надеюсь на твоё благоразумие.       — Какой ты интересный! — скалится Шэнь Лю. — Давай подружимся?       Минамото остался холоден:       — Нет. Я жду ответа от главы Шэнляо.       М-да, иметь дело с таким упертым бараном тяжело. Шэнь Лю ещё не повезло, что он столкнулся с Тэхеном, когда тот переживал самый тяжёлый период жизни — потерю друга; Мамору в это время совсем замкнулся и ожесточился к миру, никто не мог пробиться сквозь его кокон.       — А если не отвечу? — глава Шэнляо улыбается, бросая очередную провокацию.       Минамото легко отвечает:       — Я прикажу своим людям спустить курок.       Шэнь Лю и знать не нужно о том, что он сейчас под прицелами снайперов. Они все тут в комнате практикуют цивилизованное общение, никто не вытаскивает оружие, но за пределами маленькой комнаты у каждого есть свои люди и снайперы, готовые стрелять по малейшей команде.       — Мы тоже вооружены, — Шэнь Лю улыбается шире, тонко посмеиваясь. Такая игра на грани ему ой как нравится! — Мы ведь все изначально друг другу не доверяем. Не боишься умереть?       — Вот и узнаем чьи руки быстрее, — бесстрашно отвечает Мамору. По нему было видно, что он в себе уверен, выхватит свой Магнум скорее, чем снайпер спустит курок. Один выстрел и Шэнь Лю будет мёртв. Главе Шэнляо даже хотелось довести до открытого конфликта, но вот так помирать было глупо.       — У меня есть тоже условие, — наконец, произносит китаец.       — Я слушаю.       — Хочу с тобой дружить, а? Давай породнимся кланами?       — Мы оба альфы.       — И что? — дьяволята пляшут в золотых глаза Шэнь Лю. — В Японии ведь однополые браки не запрещены. От этого мы все будем в плюсе.       Глава Шэнляо был достаточно безумен, чтобы предложить такое. Он не чурался ни омег, ни альф; сам был альфой и спать с альфами ему нравилось. Но дело не в том, что он повёлся на смазливое личико Тэхена, он просто был жадным и хотел заполучить всё и сразу: Китай, Японию, Мамору, торговые пути — он хотел всё! Знал, что его предложение безумно и всё равно рисковал вывести Минамото из себя и рассорить их в пух и прах таким дерзким заявлением.       — В плюсе будешь ты, заполучив Японию, — Тэхен сверкает глазами. Браки ради выгоды заключались где угодно, но не в его семье. Однако альфа понимал, чего пытается добиться безумным предложением Шэнь Лю. — Ты не в моём вкусе, так что нет, никакого родства.       Главу Шэнляо позабавило, что Минамото так спокойно отнёсся к его… флирту(?). Отчасти это был он, отчасти дерзость, которой хотелось вывести Мамору из себя.       — Но и ты получишь восток Китая, разве же это не чудесно? А брак может быть фиктивный, я ни на чем не настаиваю.       — Всё, чем славится Шэнляо — выход к морю. Япония островная страна, зачем мне твои сомнительные преимущества? Сделки не будет. Здесь я диктую правила, а вы подчиняетесь.       «Какой тяжелый человек», — думает Шэнь Лю. — «С ним невозможно договориться, его невозможно понять и ему невозможно понравиться. Он в моём вкусе! Он обязательно станет моим!»       — Мне не нужны твои деньги, считай, это знаком дружбы. Я не разменяю возможность подружиться с тобой на звонкую монету, — улыбается китаец.       Мамору на это заявление неопределённо мотнул головой и вышел, намекая, что разговор окончен.       А на следующее утро к Шэнь Лю явился курьер с огромной суммой денег. С неприличной суммой денег. На эти средства можно было нанять ещё больше людей и подвинуть влияние клана вглубь на континент вплоть до Сианя, однако Шэнь Лю деньги не принял. Он занял место главы Шэнляо во многом благодаря выстраиванию доверительных отношений между членами банды, альфа лучше многих понимал, как важна дружба, братство и что деньги перед ними меркнут. Мамору был интересным человеком, своенравным, тяжелым, неприступным, он рождал в Шэнь Лю любопытство и желание узнать парня получше. Казавшийся комнатным, нежным цветком, — Минамото оказался ядовитым плющом, способным выжить в экстремальных условиях. Он вовсе не мягкотелая фиалка, боящаяся замарать руки в крови, он та самая роза, что вырастет поверх трупа и использует его как удобрение. Мамору был очень опасным, он угрожал и не шутил, он не боялся смерти, был уверен в себе и готов был рисковать, вызывая гнев огромного клана Шэнляо. Он был тем, кто, поссорившись со всем миром, смог бы извлечь из этого выгоду. Он был монстром, и Шэнь Лю хотел дружить с этим монстром. К сожалению, Минамото никого к себе не подпускал, тем более чужаков, тем более подозрительных китайцев, засматривающихся на сладкий кусок острова.       После того случая Шэнь Лю ещё несколько раз намеренно пересекался с Мамору. Он выполнил условия якудзы и вывел людей из Японии, хоть это решение и сильно ударило по его позиции лидера. Но и к войне они готовы не были, так что пришлось принять невыгодные для себя условия. Однако, что более важно, Шэнь Лю не стал для Минамото врагом и оттого всячески пытался наладить их отношения, вот только Тэхен на контакт не шёл. Китаец использовал разные тактики, но только больше в сердце Мамору зрели подозрения насчёт его мотивов.       И вот спустя четыре года ситуация ни капли не поменялась. Шэнь Лю снова принимал у себя посыльного с деньгами от Минамото, как это было ещё в Японии. Он же ясно сказал, что не возьмёт деньги, но Мамору словно этими шуршащими бумажками пытался откупиться от Шэнь Лю, словно отталкивал его, создавая между ними не просто расстояние, а пропасть, которую не обойти, не перелететь. Такое отношение к себе главу Шэнляо откровенно расстраивало. Он всего-то хотел сблизиться с Мамору, узнать об этом его Чонгуке, из-за которого Минамото стал ещё более безбашенным, чем раньше; разузнать о расследовании против Воротников. Шэнь Лю ни в коем случае не будет помогать, он знает цену нейтралитета, да и откровенно жаждет, когда Тэхен придёт молить его о помощи.       Для Шэнь Лю Мамору был врагом, воображаемым другом, возлюбленным и главной причиной помешательства. Его хотелось заполучить и изучить, вкушать маленькими кусочками, поглотить всего без остатка. Им хотелось обладать, как опасным тигром-людоедом, который мог сожрать тебя в любой момент, но разве этот риск не прекрасен?       Шэнь Лю взмахивает рукой и приказывает:       — Сопроводите курьера прочь. Передай своему хозяину, что я не приму его деньги, хочу встретиться с ним лично.       *****       Ещё будучи ребёнком, Чонгук желал стать великим, не в плане известной звездой, как об этом грезят многие, он просто хотел, чтобы их семья жила в достатке, у них был свой дом, машина или даже две, а на столе всегда было много конфет. Поэтому он и поставил себе целью не ту профессию, которая ему нравилась, а ту, которая могла принести его семье почёт и большие деньги. В действительности Чонгук бы хотел стать литературным критиком, ему нравилось читать и в голове он часто оставлял рецензии на разные произведения; а ещё он бы тоже хотел свою фотостудию, чтобы украшать её, принимать гостей, он умел создавать различные подделки, они у парня получались просто чудесными. Однако последняя мечта сама по себе требует не малых денег, а первая не принесёт быстрый заработок.       Приблизительно в средней школе Чону в руки попал список самых престижных университетов Сеула, где он и увидел на первом месте Ханнам. Это было учебное заведение для богачей, однако оно открывало свои двери не только за звонкую монету, но и за отличные знания. Затем про Ханнам Чон услышал ещё раз, увидев по старенькому телевизору передачу про корейского посла, который отучился в этом университете. Это не была мечта, это было желание иметь стабильный высокий заработок. Чонгук в школе отлично выучил японский и с английским у него не было проблем, поэтому, конечно же, он был в себе уверен, когда подал документы в Ханнам.       И сейчас, сидя в кабинете японского посла Киётаки, Чон каждой клеточкой тела ощущал, как его мечта сбывается. Экзамены прошли и впереди была практика, которая должна начаться только с января, однако встречу с будущим «работодателем» следовало провести заранее — это входило в правила хорошего тона.       В кабинете посла было тихо, интерьер не простой, но и не строгий, призван создать очень умиротворённую атмосферу для ведения беседы или переговоров. Разговор Киётака ведёт не за рабочим столом, а за столом для чаепития, садясь как можно ближе к собеседнику — все эти незаметные глазу мелочи подмечает Чонгук, так как тоже учился на посла и хитрости о ведении переговоров знал.       Господин Киётака был альфой в самом расцвете сил, — высокий для японца, с хорошим телосложением; на лице уже появились морщины, собравшись в уголках глаз и в носогубных складках, но внешний вид посла они не портили, как и чёрные волосы, покрытые седой сеткой. Многие мужчины к этому возрасту начинали лысеть, но японец только седел, причём явно гордился этим, раз не красил волосы.       — Очень приятно лично встретиться с вами, господин Чон, — доброжелательно улыбнулся альфа, пожав Чонгуку руку с чуть большей силой, чем требовалось.       Омега не изменился в лице, с улыбкой ответив:       — Взаимно, господин Киётака.       — Выпейте со мной чаю?       — Буду только рад.       Решение о стажировке Чонгука началось сразу, как парень вошёл в кабинет посла. Его проверяют, за этими обыденными фразами и словами Киётака проводит проверку, чтобы решить, взять ли Чона на стажировку или отказать ему.       Посол мог бы отправить секретаря заварить чай, но делал всё сам, подойдя к небольшой кухне, расположенной рядом. Её наличие в кабинете лишний раз подчёркивало в обстановке домашний уют и умиротворённую атмосферу.       — Сорт Акаи Гёкуро вам придётся по вкусу? Или предпочитаете что-то помягче?       На самом деле, сорт чая назывался просто Гёкуро и в Японии он считался самым дорогим, его подавали только в домах видных чиновников и соответственно императору. А вот прибавочное Акаи было отсылкой на семью Минамото. Гербом их клана выступал большой красный дракон, именно поэтому их синдикат носил название Акаи Дорагон, что в переводе означало красный дракон. Весьма дерзко для семьи, которая в прошлом чуть не была полностью истреблена, но вполне в духе мятежных Минамото, которые не желали жить как все.       Своим вопросом про чай посол желал узнать про отношения между Мамору и Чонгуком. Другое дело, что непонятен был посыл вопроса — то ли Киётака проверял готов ли Чон присоединиться к семье Минамото и пользоваться их привилегиями, то ли просто желал уточнить, есть ли связь между Чонгуком и Тэхеном. Так как это была проверка перед стажировкой, омега не мог ударить в грязь лицом и предпочёл выяснить наверняка, чего хочет посол.       — Простите, я не очень хорошо разбираюсь в сортах чая, поэтому полностью положусь на ваш вкус.       Киётака улыбнулся на этот ответ, Чонгук неплохо держал оборону, скрывая личные отношения. И верно, посол не должен перед всеми щеголять козырными знакомствами. Другое дело, что Киётака уже знал, какие отношения связывали Чона и Мамору.       — Сейчас середина дня, я думаю, что Акаи Гёкуро отлично подойдёт, чтобы взбодриться. В его составе много кофеина, куда больше, нежели в других сортах зелёного чая. У вас же нет медицинских противопоказаний к кофеину?       Перевод: я знаю, что ты связан с кланом Минамото, но догадываешься ли ты, что они опасны?       О! Чонгук это лучше многих знал, как никак Мамору был тем идиотом, который возил с собой иприт и говорил о хранение в запасах якудза водородной бомбы как о самом просто вечере вторника.       — Не беспокойтесь, кофеин для меня не проблема, как вы и сказали, поможет взбодриться, — улыбается Чон.       Посол в ответ тоже улыбается, но улыбка вежливая и мягкая, вся её суть тщательно скрыта за маской. Такова работа послов — они должны примерять маски лучше любого актёра и держаться с достоинством, не показывая истинных чувств.       Киётака по всем правилам заваривает чай и оставляет его настаиваться, садясь рядом с Чонгуком. Гость не должен быть один.       — Акаи Гёкуро требует время на заваривание, надеюсь, господин Чон никуда не спешит.       — Нет, что вы, это время я выделил исключительно для встречи с вами, господин Киётака.       Посол скалится в улыбке и переходит в неожиданное и открытое наступление, к тому же продолжает разговор полностью на японском:       — Позвольте полюбопытствовать, почему вы выбрали именно японское направление? Многие корейцы помнят времена японского владычества на полуострове и весьма предвзято относятся к отношениям наших стран.       — Люди часто бывают невежественны и предвзяты. Вспомним для начала, что последний император Чосона сам отказался от трона и пригласил японцев в Корею, согласившись на колониальное господство. В те времена именно японцы смогли поднять полуостров с колен: было введено всеобщее образование, открыты школы и больницы, альфы и омеги получили равные права, — Корея развивалась, как бы кто-то не желал этого признавать. Однако, где свет, там и тьма. Годы шли, генерал-губернаторы менялись, как и их политика, корейцы подвергались гонениям и лишениям части прав. Люли помнят только плохое, но не стоит забывать и о хорошем.       Киётака довольно кивает головой, но всё же не может не отметить:       — Это хорошая точка зрения, но в реальном разговоре с послом, я бы не рекомендовал использовать слова «гонения» и «лишения прав». Это табу, оно лишь увеличит пропасть между двумя собеседниками и не поможет достичь соглашения.       — Благодарю за совет, господин посол, я это учту.       — А теперь хочу сделать ещё одно замечание. Вы находитесь в тесных отношениях с семьёй Минамото. Во время войны их старший дедушка Такеда был военнопленным армии США и много времени провёл в лагере именно в Корее, лишь после его увезли в Штаты. Отчасти он подвергся такому жестокому обращению именно из-за того, что Япония довлела над Кореей. Как нынешний или будущий член семьи Минамото, вы должны избегать разговора о тех событиях, но не чтобы их забыть, а чтобы не попасть впросак в своих суждениях. Вы молодец, что похвалили японцев за их помощь, но ваша финальная часть больше всего отобразится в голове собеседника, и он сделает вывод, что вы не цените жертву семьи, к которой принадлежите. А после будет манипулировать этой информацией.       Чонгук бы хотел ответить, что он не часть семьи Минамото, но разве это так? Да, у них нет соглашения о помолвке, сам Чон не спешит под венец и опасается любых контактов с альфами, но для Мамору он не чужой и его слово будет иметь вес в любом разговоре о семье Минамото. Это та самая ответственность, которую он должен осознавать и обязан нести с высоко поднятой, трезвой головой.       — И как мне следовало ответить?       — Сказать, что точки зрения разнятся. И сухо повторить первую часть вашего высказывания о том, что японцы помогли вашей стране и отношения между двумя странами куда глубже в плане морального и культурного наследия.       Чонгук задумывается:       — А если бы оппонент попробовал вплести имя деда Такеды?       — Приём-провокация, — улыбается посол. — «Вы пытаетесь оскорбить члена моей семьи?» Большинство послов из других стран знают, что в азиатских странах преобладает особое отношение к старшим и не рискнут примешать к разговору вашу семью. В то же время послы из самих азиатских стран отлично знают, на какие точки и с какой силой можно давить. Так что держите ухо востро и не видитесь на такие провокации.       Чонгук совершает полупоклон, отвечая:       — Спасибо за наставления.       — Так же мне известно о вашей семье. — Чон против воли напрягся. — Оппонент перед встречей с вами наведёт о вас справки и будет знать болевые точки, прямо как я сейчас. Я давлю на ваше знакомство с Минамото и на прошлое с отцом-насильником. Вам очень опасно касаться исторических тем отношений Кореи и Японии, тем про изнасилования, аборты, детях, рожденных в странных браках и тем про отношения между альфами и омегами. Оппонент будет давить на эти части и либо выведет вас из себя, либо перетянет инициативу в свои руки.       Чонгук кивает, молча соглашаясь. Он как-то и не раздумывал о том, что у него были слабые места. А ведь бить по больным точкам — лучшая стратегия, чтобы добиться своего. Чон всё-таки студент, ему действительно нужен реальный опыт в посольстве, ведь он очень многого не знает.       — Тогда есть ещё вопрос, — обращается омега к Киётаке, — как поступит оппонент, если я стану официально частью семьи Минамото?       Чисто гипотетически! Просто чисто гипотетически!       Посол таинственно улыбается и отвечает:       — Вот я бы тогда даже не осмелился вас поучать и задавать провокационные вопросы. Всё-таки я тоже японец, а семье Минамото принадлежит вся наша страна, говорить с вами, как говорить с двумя мощными державами, чуть оступишься и конец всему. Однако и не нужно думать, что вам во всём будут уступать, просто переговоры будут тяжёлыми с оглядкой на вашего мужа и его возможную реакцию.       Мысленно Чон скривился при слове «муж».       — То есть мне лучше вообще с ним не встречаться?       — Послы, необременённые родственными связями с известными фамилиями, работают проще и легче. Но, — Киётака поднялся с дивана и впервые позволил себе снять на минуту маску и весело подмигнуть Чонгуку, — не говорите господину Минамото, что я вам такое говорил. Если вы с ним расстанетесь, я расстанусь со своей головой.       Чон понимающе кивнул, этот пёс и не на такое способен, он же Чонгука очень долго добивался.       Остаток собеседования провели за чаем. Господин Киётака ещё задавал разные вопросы Чону, иногда провоцировал, проверяя его реакцию и поучал, когда видел ошибки. Но несмотря ни на что Чонгук послу очень понравился. Дело в том, что омега умел нравиться, он отлично подлизывался к учителям и мог к работодателю. В такие моменты он контролировал свой противный характер и являлся лапочкой-заинькой, просто чудом! Никто даже не догадывался, что за овечьей шкурой скрывается тигр, самый крупный и сильный из кошачьих.       По окончанию собеседования господин Киётака окончательно принял решение взять Чонгука к себе на стажировку. На работу парня ждали с десятого января и в посольстве он проведёт всё время вплоть до начала китайского Нового года, а после будут выходные и дальше снова учёба. За стажировку Чону будут платить половину оклада младшего помощника, что парня несказанно порадовало. Ну а кто не любит деньги? Чонгук вот их очень любит. На них можно так много манги купить!       — Пропуск придёт вам на почту в течении следующей недели, — последнее, что сказал посол.       Чон распрощался с господином Киётакой и довольный вышел из посольства, нос к носу столкнувшись с одним фиолетовым чертом.       — Ты следишь за мной? — подозрительно спросил парень.       Мамору, стоявший напротив в красивом малиновом пальто, вздохнул и ответил:       — Когда видишь своего парня, принято радоваться, а не подозревать его.       — На вопрос ответь.       — У нас прямо диктатура, — жалуется Минамото и салютует Чону папкой с каким-то бумагами. — Я просто заехал продлить документы на прибывание в Корее.       А Чонгук уже и забыл, что этот чёрт не местный и в стране на куриных правах, но живёт здесь лучше многих.       — Именно в день, когда я проходил собеседование? — продолжает недоверчиво допытываться омега.       — Ты слишком подозрительный. Подождёшь меня? — игриво подмигивает Минамото. — Мне только подпись поставить, и я буду свободен.       На улице холодно, идёт снег. Сейчас ещё только середина дня, но уже стемнело. Идти в такое время до станции, а потом трястись в общественном транспорте до дома не хотелось. А у Мамору своя машина, теплая и просторная. Да, Чонгук алчный, но кто бы его обвинил в этом?       — Иди уже, так и быть, подожду.       Тэхен коротко смеётся и, безболезненно щелкнув Чона по носу, уносится прочь, пока омега не успел прийти в себя и оторвать наглецу руку! Совсем распоясался! С другой стороны, у Чонгука сейчас такое хорошее настроение после собеседования, что драться совсем не хочется. Парень терпеливо дожидается Минамото, который действительно появляется очень скоро, буквально зашёл и сразу вышел. Ну конечно, это смерды в очередях стоят и по кабинетам бегают, а чеболь пришёл, отдал документы и за него всё сделали.       Довольный приятной и неожиданной встречей Минамото сверкал ярче, чем наряженная перед посольством ёлка. Они не виделись с Чонгуком несколько дней, и Мамору сильно скучал по своей колючке.       — Поехали ко мне? — игриво предлагает Тэхен, собирая на длинных ресницах пушистые снежинки.       — Поехали, — соглашается Чонгук и смеётся, когда видит, как округлились у Мамору глаза от этой фразы. Альфа ждал, что Чон начнёт ругаться и огрызаться, как и обычно, обвинять Минамото в домогательствах, но омега его крепко удивил.       — И даже ничего не скажешь о том, что я кобелина?       — Я рад, что ты и сам всё понимаешь. В любом случае, переломаю тебе руки, если будешь шибко наглым.       Тэхен хохочет, но согласно кивает. Они садятся и машину, и Мамору радостно сообщает помощнику Ли, что они едут в дом Минамото. Сам альфа даже не может поверить в своё счастье. Это сон? Это правда? Его колючка взял да вот так согласился поехать к своему парню в гости? Дак, это же свидание, да?       — Юно был полезен? — нарушает тишину Чонгук. Последнее, что слышал от Тэхена Чон, так это то, что альфа поехал к Кану, а больше никаких новостей. Было интересно, принесла ли поездка плоды.       — Определённо, — отвечает Минамото и, как может, полно пересказывает весь их разговор, не забывая поведать и о своих размышлениях на этот счёт и, конечно же, о том, кто среди друзей Чона является молодым главой. — У Юно есть запись с собрания спонсоров Воротников и там мелькает младший лидер. А ещё, кажется, я знаю, кто скрывается под этим статусом или должностью.       Чонгук закусывает губу и опускает голову.       — Кажется, я тоже, — произносит омега. У него было много времени на размышления. Были события и «случайности», которые все тесно переплетались только с одним человеком из его окружения, и этот же человек имел слог «хе» в имени. Он был очень важным членом жизни Чона и признавать самому себе, что это предатель, было просто невыносимо. Однако даже Вселенная уже кричала о том, кто этот самый предатель, просто Чонгуку было проще оставаться слепым. — Не смотри так. У меня тоже был круг подозреваемых, и я медленно проверял всех, и кое-кто проверку не прошёл. Это ведь…?       — Да, — кивает Мамору, услышав имя.       Чонгук тяжело выдохнул и, глядя в окно, продолжил:       — Я был у Минхо в больнице, а он даже не явился, придумав какую-то идиотскую отмазку. Хотя и не это его выдало, просто как-то всё так сложилось, что думать я мог только на него. Было столько подсказок, но я будто не хотел признавать, что это мой друг. Не хочу об этом говорить, — качает головой омега и переводит разговор в другое русло. — Лучше скажи, ты куда на стажировку отправишься?       Мамору улыбается и меняет серьёзный тон на игривый. Если Чонгук не хочет дальше копаться в этой теме, то и Тэхен не станет настаивать.       — Туда же, куда и мой парень.       — Ты не прошёл в японское посольство, — жестко отвечает Чон.       — Потому что я японец и по правилам не должен был подавать заявку в своё посольство. Подал в китайское, — безразлично отвечает Минамото.       — Ты говоришь так, будто тебе плевать, где стажироваться. И это один из лучших студентов?       — А я снова набрал больше баллов, чем ты, — подзуживает в Чонгуке соревновательный дух Мамору и нагибается к омеге пониже, чтобы бесить его своей довольной улыбочкой.       — Медальку дать за старания? — Чон на провокацию клюёт.       — Можешь поцеловать.       — Кулаком по морде? Да пожалуйста!       — Ну почему ты так жесток со своим альфой? Я прошу чуть-чуть нежности, ну позязя.       — Играть ребёнка тебе не идёт!       — А омегу?       Чонгук задумывается и признаёт:       — Будто таким изначально и родился.       — Да у меня талант! Давай устроим свидание? — Мамору улыбается, словно и не он резко свернул разговор в нужное ему русло, собираясь сыграть на эффекте неожиданности, но не тут-то было.       — Какой ты шустрый!       — Я слышал, что Санха хорошо сдал выпускные, — как бы между делом отметил Тэхен.       Чонгук кривит лицо и отвечает:       — Сносно.       — И я, как его отец, оплатил ему и классу поездку на Чеджу. Не хочешь тоже туда съездить?       «Ах, вот что ты задумал!»       — На Чеджу? — уточняет Чон.       — Да. Это будет нашим свиданием.       — А Беляш? — для Чонгука никого нет важнее кота. Это он уедет на остров, а кто будет смотреть за животинкой?       Но Мамору и к этому подготовился:       — Могу нанять ветеринара, чтобы следил за ним денно и нощно, выставить охрану и средства ПВО перед домом. Ай! Ну чего ты бьёшься? Я ведь серьёзно предлагаю.       Поехать в разгар зимы на теплый Чеджу — настоящая мечта для Чонгука, который снег и холода ненавидит. Однако по одной пурпурной морде видно, что он просто хочет уединиться с Чоном где-нибудь далеко от цивилизации. Омега мог бы отругать Мамору прямо сейчас, но, кажется, о пошлостях думает сам Чонгук. А может сам себе не доверяет? Если останется наедине с Минамото, мало ли что натворит?       — Я подумаю. Минхо хотел тоже поехать. — Если прихватить друга, то он точно уследит, чтобы Чон не сошёл с ума от аромата ириса.       — Его лечащий врач не отпустит. Слышал, он пришёл в себя, но с его травмами его ещё какое-то время будут держать в больнице под присмотром, чтобы не возникло осложнений.       — Ты просто хочешь, чтобы мы поехали вдвоём, — ворчит Чонгук. — Но я всё равно буду с Санха, и ты руки свои не распустишь!       Мамору игнорирует пустые обвинения в свой адрес:       — Так ты согласен? — фиолетовые глаза загораются радостным сиянием. Этот свет прекраснее чем звёздное небо, и улыбка Минамото такая теплая и уютная. Чонгук в ужасе от своих мыслей и активно краснеет, бормоча:       — Я сказал, что подумаю.       — Какой же ты милый, когда смущаешься!       — Я сломаю тебе челюсть.       — Только нежнее, — дыхание Минамото обжигает Чонгуку ухо. У омеги мурашки бегут по спине и вовсе не от страха! В груди почему-то неспокойно, словно все органы пустились в пляс, а сердце отбивает им барабанный ритм.       Мамору замечает, как Чон нервно сглотнул, и его кадык дёрнулся, как же хотелось сейчас укусить за него, но альфа сдерживает свой порыв, зная, что напугает этим Чонгука. Тэхен успокаивающе выдыхает, раздувая мелкие волосы у виска Чона, и наклоняется ещё ближе, оставляя на щеке парня обжигающий искренними чувствами поцелуй.       Чонгук настолько не ожидал этого поцелуя, что замер на месте словно истукан. Сердце окончательно вышло из строя и билось о рёбра так сильно, что это было даже больно. В груди разлился настоящий пожар, буря чувств проносилась внутри, но среди них не было отвращения. Чон, который до трясучки боялся близости, не испытывал ни капли страха перед действиями Минамото. Его просто застали врасплох, он не ожидал, что Мамору поцелует его в щёку, он был смущён как детсадовец, впервые подержавшийся за ручку с понравившимся мальчиком. Лицо Чонгука залил румянец, кровь всё быстрее и быстрее неслась по телу, смывая все здравые мысли и рождая внутри нечто такое, что хотелось укрыть, спрятать и никому не показывать. Это было нечто искреннее, светлое и теплое. Это нечто пугало Чона своим появлением, но парень никогда не боялся Минамото. Он бы точно ударил другого альфу за такую выходку, но на Мамору не поднималась рука. Он и вовсе не мог посмотреть ему в глаза, иначе бы сердце точно вырвалось из груди!       Машина мягко затормаживает напротив входа в дом Тэхена, а у Чонгука также затормаживает сердце. И вот зачем он согласился поехать в дом к этому пурпурному?! Чон на грани паники, потому что в голове хаос и он не понимает, как себя вести!       — Пошли, — открыв двери, бросил Минамото таким тоном, словно ничего особенного и не произошло.       Чонгук вышел следом по команде, словно был роботом, и только холодный морозный воздух привёл его в себя. Омега ощутил срочное желание отрастить колючки и колоть ими всяких фиолетовых, которые лезут, куда не следует и делают, что их не просили. Чон был той ещё врединой и за этой вредностью отлично умел маскировать настоящие чувству. Потому что эти настоящие чувства его смущали, они были незнакомыми и неизученными, да он банально не понимал, как должен реагировать на такие выходки Минамото! А вот огрызаться, угрожать и быть злобной кролей он умел отлично.       — Ты должен был спросить разрешение, прежде чем меня целовать, — ворчит Чонгук, входя в дом и разуваясь.       Мамору оборачивается и сладко щурит глаза, мурлыкая:       — Я всего лишь чмокнул в щёку, я же не в губы целовал. Или ты хотел в губы?       — Замолчи! — У Чона снова лицо горит! — Я хочу есть! Готовь мне еды! — требует омега, проходя в дом так, словно это были его собственные апартаменты.       Минамото улыбается, глядя на спину своего парня. Ему бы хотелось ещё смутить Чонгука, но он решает того пожалеть. Мамору ведь не кривил душой, ему нравится милый, смущенный Чон, стесняющийся любого проявления нежности. Что забавно, о похабщине он запросто мог говорить.       Домработники поклоном приветствуют Минамото и Чонгука, они не навязываются и не пялятся, лишь здороваются и уходят по своим делам, словно они всего лишь призраки. Чона в который раз удивляло, как незаметно люди передвигаются в доме Тэхена, раньше он думал, что это из-за деда Такеды, но, кажется, скорее из-за самого Мамору.       На кухне пусто, поэтому Минамото моет руки и сразу приступает к готовке, как и просил его вредный омега.       Чон садится на высокий стул за кухонный островок и с радостью отмечает, что щёки остывают, переставая гореть.       — Мне кажется, у тебя в доме нет повара. — Омега ведь никогда не видел за плитой никого, кроме Тэхена.       — Он есть, — отвечает Минамото, проверяя, какие продукты есть в холодильнике, — но работает на подземном этаже, я готовлю для себя сам, поэтому его услуги не требуются. Чего ты хочешь съесть, злобное создание?       — Пиццу и жареные куриные ножки во фритюре, — словно заучив, отчеканил Чонгук.       — К пиву? — усмехается альфа.       — Ты ведь не пьёшь, так что обойдусь газировкой. Фильм будем смотреть.       — О, так это настоящее свидание? — губы Минамото расплылись в предвкушающей улыбке.       — Ты и сам так сказал! Я же обещал, что мы попробуем встречаться, вот мы и пробуем.       — Тогда придётся немного подождать, тесто на пиццу подходит в среднем около часа-двух.       У Чонгука глухо заурчал живот, не хочет он столько ждать.       — А доставка?       — Я думал, ты хочешь, чтобы я приготовил, — улыбается Тэхен.       — Хочу, но есть хочу больше и чем мы будем заниматься эти два часа? Не смей! — предупреждает Чон, заметив пошлые мысли в этих фиолетовых глазах.       — А что я такого сказал? Я молчал. — Минамото такой невинный. Только вот Чонгук ему ни черта не верит!       — По твоему кобелиному взгляду всё понятно.       — Злобное создание, я хотел предложить сыграть в бильярд, а ты о чём подумал? Ах, каждый думает в меру своей испорченности.       — Да, болтать-то ты разное горазд, но именно ты первый ко мне пристаёшь.       Мамору коротко захохотал и подошёл к кухонному островку, облокотившись о него так, чтобы быть глазами на одном уровне с Чонгуком, но получилось так, что он вторгся в его личное пространство, разделяя с ним при дыхании один воздух.       — Я только чмокнул в щёку, ничего более. Где приставания? Я же не в трусы к тебе полез. Или ты хочешь от меня более активных действий?       — Я сломаю тебе руку!       — То челюсть, то руку, а следом что? Я же твой альфа, неужели ты не хочешь быть со мной помягче?       — Не хочу. Давай, звони в доставку, я есть хочу!       — Не поспеваю я за тобой, — вздыхает Тэхен, но послушно звонит в доставку. Сегодня его роль повара отменяется.       Когда заказ сделан, парни перебираются в гостиную, где у Мамору висит непозволительно огромный телевизор.       Минамото наблюдает за Чонгуком, который плюхается на большой диван, и без задней мысли заваливается рядом, оказываясь полулежащим на коленях омеги. Чон косится на альфу подозрительно, угрожает ему пультом от телевизора, но не трогает наглеца. Мамору так очаровательно ему глазки строит, так невинно, что у Чонгука рука не поднимается его скинуть. Пусть лежит, пёс с этим псом.       — Что будем смотреть? — интересуется Тэхен, хотя на экран не смотрит, всё его внимание сосредоточено только на Чоне.       — Ходячий замок Хаула.       Минамото старается скрыть смех, но получается плохо. А чего вы хотели от анимешника? Он, конечно же, аниме смотреть и будет.       — Нравится Хаул? — спрашивает Тэхен.       — А кому не нравится?       — Мне.       — И кто же тебе нравится? — подозрительно сужая глаза, интересуется Чон.       Мамору ярко улыбается, укладывается на коленях омеги удобнее и отвечает:       — Чонгук.       — П-ф! Хватит подхалимничать.       — А кто сказал, что я подхалимничаю? — Минамото поворачивается на бок, так что лицом оказывается почти прижат к животу Чона. Омега даже ощущал сквозь тонкую футболку горячее дыхание альфы, у него от этого мурашки по всему телу пробежали. — Мне нравится Чонгук, и я об этом уже много раз говорил.       — Ты фильм-то смотреть будешь? — закатывает глаза Чон, всеми силами стараясь скрыть реакцию своего тела на такой близкий контакт. Будет чудом, если Тэхен не услышит, как у Чонгука сердце колотится словно с ума сошло!       — Нифига у тебя сердце стучит как атомы в бомбе, того и гляди взорвётся!       Омега сидел с лицом лица, даже забыв о том, что собирался посмотреть. Ни капли толерантности от Минамото, более того сомнительный комплимент и наглое поведение в купе! И вот этого-то альфу Чонгук выбрал? Да у тебя отвратительный вкус, дружочек!       — Проваливай с моих колен, — бросает Чон и продолжает искать нужное аниме.       — Нит! — по-детски капризно отвечает Мамору и обвивает Чонгука за талию руками, вжимаясь лицом ему в живот.       Это откровенно смущало. Омеге хотелось отодрать от себя Минамото, но Чон не решался даже двинуться. Дыхание Тэхена и так щекотало кожу сквозь футболку и сердце продолжало бешено нестись в груди. Чонгук очень боялся, что такой близкий контакт породит другую, смущающую реакцию его тела, поэтому не мог даже пошевелиться. Он же со стыда сгорит, если у него встанет!       — Слушай, пёс…       — Назови меня хоть раз ласково, — ворчит Мамору, притираясь щекой к животу Чона.       Омега сам не понял, как втянул пресс и панически задумался о том, а не отъел ли жирок?! Нет, он не волнуется о своей внешности, но, черт возьми, выглядеть жирным никто не хочет, тем более рядом со своим стройным парнем, который вжимается тебе в живот. Вот, честное слово, лучше бы за жопу лапал!       — Как я тебя ласково назову, если тебе, псине, намордник требуется?       Минамото поднимает довольное, хоть и отчасти помятое лицо и смотрит снизу вверх на Чонгука, с улыбкой отвечая:       — Назови меня оппой.       — Тэхен-кун, ты, кажется, совсем забыл о том, что научил меня обращаться с оружием.       — Ну что в этом такого? — дует губы Мамору. — Я ведь твой парень, значит, ты можешь называть меня — милый, котик, солнышко, оппанька, заинька, рыбонька…       — Пёс наглый. Куда руки потянул? — рыкнул Чон, останавливая ладонь Минамото, которая пробралась ему под футболку и полезла к груди. — Ты совсем берега попутал? Я сломаю тебе культяпку в десяти местах! — угрожающе прорычал омега.       — Мне просто интересно, чего это у тебя сердце так сильно бьётся, — невинно ответил Мамору, — честно, без каких-либо задних мыслей. — Альфа быстро поднимается в положение сидя и руки поднимает над головой, словно сдаётся.       Чонгук долго его сканирует подозрительным взглядом, но пёс даже не вспотел и не покраснел, в глазах ни тени похотливого желания. Просто тактильная сволочь лезла обниматься и тискаться, он же как пёс, его и за ухом нужно почесать и пузо погладить.       — Ладно, но, чтобы больше не смел так делать, — ворчливо предупреждает Чонгук и включает найденный мультфильм.       Мамору расцвёл, когда ему не досталось за шалость и сел поближе к Чону, аккуратно положив голову на его плечо. Омега никак не отреагировал, но вот Минамото это не устраивало. Он хотел свидание, чтобы были только они вдвоём, ну не целовались и занимались сексом, для Чонгука это слишком ответственный шаг, и он точно на такое не пойдёт, но так хоть обнимались и вели себя как парочка. Мамору тактильный, как верно отметил Чон, и ему очень хочется тискать своего омегу, но тот прямо как крапива у дороги — пройдёшь рядом, получишь леща.       — Хотел бы я такой дом, — комментирует Тэхен, глядя на передвигающуюся крепость Хаула.       — Тебе своих поместий не хватает? — фыркает Чонгук, оборачиваясь, чтобы посмотреть на фиолетовую макушку.       — Не в том дело. Это ведь как удобно — путешествовать по миру вместе со своим домом, а потом по щелчку переключателя выходить в разные точки мира. Люди ограничены границами, паспортами и таможенными пунктами, а тут у тебя полная свобода.       Чон задумчиво прикусывает губу. Так-то Мамору очень даже прав. Разве не потому люди придумали дом на колёсах, потому что хотели путешествовать со всеми удобствами и везде быть… как дома? Но всё же странно это слышать от богача, у которого точно есть виллы во всех уголках мира.       — Я не заметил, чтобы тебя кто-то ограничивал, — отмечает Чонгук, — ты буквально эталон правонарушителя, который хоть резню в центре города затеет, а ему ничего не будет.       — Эх, нет в тебе стремления к магии, злобное создание, — отвечает Минамото. — Разве бы тебе не хотелось жить в волшебном мире? — Тэхен поднимает голову и искрящимися, прекрасными как звездное небо фиолетовыми глазами смотрит на Чонгука. — Представь, что мы могли бы летать, пользоваться магией стихий, телепортироваться, использовать телекинез! Разве это не будоражит твоё воображение?       Чон задумывается и улыбается, качая головой, а ведь он смотрит аниме и читает мангу именно потому, что в его жизни не хватает волшебства. Разве не все люди такие? Мы хотим верить, что магия всё-таки существует и однажды проявит себя в каком-нибудь прекрасном явлении.       — А ты романтик, — смеётся Чонгук.       — А ты только заметил? — улыбается Тэхен.       — Нет, просто раньше считал тебя идиотом.       Мамору обижено дует губы.       — Я, вообще-то, очень умный!       — И возишь иприт в машине.       — Он же в защитной колбе, просто так наружу не выйдет.       Чонгук смотрит на это кукольное, нежное лицо и думает, что Минамото действительно очень красивый. Он и сам не осознаёт, но ему нравится, как Мамору дует губы и старается вести себя как ребёнок, как подхалимничает и выпрашивает похвалу. Он словно большой пёс, волк в шкуре пса, который в любой момент может перегрызть тебе глотку. Но рядом с Чонгуком он превращается в нежного щеночка, готового облизать его с ног до головы.       — Что ты так смотришь? — непонимающе взмахивает длинными ресницами Тэхен. — У меня что-то на лице?       Чон протягивает руку и касается теплой щеки Минамото, на ней остались следы от шва футболки, этот узор выглядит красиво на бледной коже. Омега ведёт пальцами вдоль скулы и выше, доходит до глаза и нежно прикасается к резко закрывшемуся веку, проводя подушечками пальцев по длинным ресницам. Красота Мамору не идеальная, у него есть изъяны: слишком нежное для альфы лицо, слишком узкий разрез глаз, слишком широкие брови чёрного цвета не как фиолетовые волосы. Но всё равно он красивый, какой-то даже загадочный с этими пурпурными глазами и волосами, будто в нём самом живёт магия.       Кажется, на экране начинается сцена первой встречи Хаула и Софи, но Чонгук не смотрит в сторону телевизора, его очаровывает вид удивлённых глаз Минамото, его какой-то беззащитности в этот момент и открытости. Не был Мамору сейчас похож на себя типичного, любящего всем вокруг угрожать пистолетом и стрелять из винтовки. Он был обычным парнем, который остался наедине с объектом своего помешательства, должен был сам к нему приставать, но Чонгук как-то неожиданно перехватил инициативу.       Помните, Чон говорил, что он не тактильный? Забудьте, он точно врал. Парень и вторую руку кладёт на щёку Минамото, поглаживая гладкую кожу и ощущая, как под пальцами распускается аромат ириса, становясь ярче. Чонгук и сам не осознаёт, как тянет носом воздух, желая больше поглотить в себя этого запаха. Чон перебирается к Мамору поближе, завороженно смотрит на его тонкие, бедно-розовые губы, и сердце окончательно звереет! Всё существо Чонгука прикипает к этим губам, в голове бьётся мысль: «А что, если прикоснуться к ним?» И трогать хочется не руками, и от этого становится ещё волнительнее.       Омега сглатывает и тянется к Мамору ближе. Он хочет этого. Хочет поцеловать его. Хочет ощутить этот вкус своего первого поцелуя. Он тоже будет со вкусом ириса? А горькая ива его не испортит? Ему интересна каждая мелочь, он хочет всё знать, всё испробовать. Он хочет Тэхена и отчего-то эта мысль его не пугает, хотя точно должно быть наоборот.       Тук-тук-тук!       В дверь прозвучал назойливый стук, разбив вдребезги всю магию момента. Чонгук вздрогнул и с ужасом осознал, что чуть было сам, по своей инициативе, не поцеловал Мамору! Омега срочно отпрыгивает на другую сторону дивана и отворачивается, пряча красное от смущения лицо.       А Минамото в этот момент хочет одного — убивать! Когда он вообще ещё дождётся, что Чонгук сам проявит инициативу?! И кого так нелегкая принесла?       — Что случилось? — Тэхен никак не может скрыть в голосе недовольство.       Один из телохранителей Мамору, стоящий в холле, робко ответил:       — Господин, прибыл доставщик.       Минамото вздыхает, но вынужден встать и отправиться к двери. Чонгук идёт следом, только чтобы показать, что всё хорошо и он нисколько не стесняется Мамору и самого себя, который чуть было не поцеловал Тэхена! А-а-а!       Охрана пустила доставщика в зелёной форме прямо на порог дома. У него были большие пакеты, так как заказал Минамото очень много. Обычно всех курьеров встречали телохранители, забирали заказы, проверяли их, расплачивались или расписывались за доставку и отправляли работников курьерской службы восвояси. На порог дома запрещалось впускать посторонних. И это нетипичное поведение охраны означало лишь одно.       Мамору зачёсывает назад растрепавшиеся длинные пряди фиолетовых волос и ловко другой рукой вытаскивает Магнум, наставляя дуло на курьера.       Парень в зелёной форме явно испугался, но сохранил самообладание.       — Я вам не враг, — говорит незнакомец. — Я прибыл от господина Вансо. Он не хочет с вами ссориться, но руководство Белых Воротников приказало ему убить главу якудза Минамото Мамору. Господин Вансо хочет предупредить вас об опасности и надеется, что вы оцените этот жест доброй воли и поверите в искренность его намерений.       Но Тэхен пушку не отпускает.       — А ты действительно от господина Вансо? Что-то не припомню, чтобы мы с ним вообще были знакомы. А вот твоё имя мне известно — Номер 46 в списке наёмных убийц Проникающий в доверие. — Звучит звук выстрела, и «курьер» падает замертво, так и оставшись невозмутимым до конца. — Приберите, — бросает Минамото своим людям, — и усильте охрану, всю эту мелочь убирайте сразу, не хочу иметь с ними дело.       Чонгук непонимающе спрашивает:       — Что здесь происходит?       — А, меня заказали, — будничным голосом оповещает Мамору, — видимо, Воротники решили избавиться от меня, но бюджет у них совсем ни к черту, если шлют такую посредственность.       — Но он упомянул Вансо, — хмурится омега.       — Верно, только Юно сказал, что Вансо объявится, когда будет уверен в нашей победе. Какой бы сукой не был Юно, а в этом вопросе я ему доверяю.       — Господин! — Минамото снова окликает один из охранников. — Прибыл наш курьер, отправленный в Шэнляо.       На самом деле, «прибыл» прозвучало слишком громко, потому что несчастного внесли на носилках. Он был в полубреду, весь перепачкан в крови и обклеен деньгами, которые для Шэнь Лю передал Мамору. На его же лице было грубо вырезано:       «Жду с тобой встречи, мой друг».       В этот момент и телефон Тэхена зазвонил, словно кто-то отследил, чтобы «посылка» пришла в нужный момент.       — Понравился мой подарок? — рассмеялся в трубку Шэнь Лю. — Ты не хочешь со мной встречаться и исполнять мои просьбы, поэтому я решил, что нам нужно немножко поиграть. Я удвоил вознаграждение за твою голову в чате наёмников! Надеюсь, тебе придётся по вкусу наша маленькая разминка перед встречей.