There is a story that he can never tell

      — …И никогда не жалей патронов в конце коридора, там спрятан..       Фраза обрывалась, растворяясь в оглушительном грохоте выстрелов, реве синтезированных взрывов и всеобщем электронном гуле. Майк яростно колотил по большой красной кнопке «огонь», а на экране пиксельный солдат в камуфляже прыгал через окопы, осыпаемый градом вражеских пуль. Рядом, у соседнего автомата, Уилл, прищурившись, вел свой пиксельный вертолет через лабиринт каньонов, и на его губах играла сосредоточенная, почти мальчишеская усмешка.       Это было странно. Совершенно, абсурдно странно.       Спустя полчаса после того телефонного звонка, Майк стоял на пороге аркадного зала, в который последний раз заходил, наверное, еще до выпуска.       Яркий, мигающий неон бил в глаза, воздух был прогрет до состояния духоты дыханием десятков людей и работой аппаратов, восьмибитные мелодии накладывались друг на друга в какофонию, и били в уши еще до того, как Уилл потянул на себя тяжелую дверь, впуская наружу волну воздуха, прогретого до состояния духоты.       Майк заколебался на самом пороге, позволив Уиллу войти первому. Тот растворился в мерцающем полумраке зала, а Майк еще секунду стоял у входа. Он видел себя со стороны: взрослый мужчина в потрепанной куртке, посреди толпы кричащих подростков, которые, казалось, смотрели на него с немым вопросом. Он поймал на себе пару таких взглядов и съежился внутренне.       Он нашел Уилла у стойки, где угрюмый парень менял доллары на блестящие жетоны. Уилл купил две полные горсти и протянул одну Майку.       Уилл, казалось, неловкость Майка совсем не разделял. Он остановился у ряда потертых, но все еще работающих автоматов из их детства. На одном из них двое мальчишек лет тринадцати яростно сражались, упираясь лбами в экран. Уилл терпеливо подождал, пока они, со смехом и стуком по кнопкам, закончат раунд, и легко занял освободившееся место. Он кивнул на соседний, такой же аппарат.       — Я выгляжу здесь, как телебашня, — недовольно прокомментировал Майк, все же занимая соседнее место.        — В смысле?        — Ну, сколько лет тем, кто тут играет? Двенадцать?        — Да какая разница, — Уилл отмахнулся от него, вставляя свой жетон, — Стив приходил сюда, когда уже выпустился из школы.        — Стив Харрингтон?        Уилл усмехнулся, смотря на его удивленное лицо.        — Да, тот самый Стив Харрингтон. Не смог смириться с тем, что проигрывал Дастину.        Майк качнул головой, фыркнув.        — Дастину? Да я обыгрывал Дастина с закрытыми глазами.        Майк вставил жетон, услышал привычный щелчок и гул стартового экрана. Его пальцы легли на джойстик и кнопки, но это больше было похоже на мучение, чем на игру. Солдат на экране двигался с дурацкой, заторможенной медлительностью, натыкаясь на простейшие препятствия и моментально погибая под огнем. Он краем глаза видел, как Уилл у своего автомата легко проходит уровень за уровнем. Сам он проиграл три раунда подряд, почти не продвинувшись. Не то, чтобы он даже пытался — ему хотелось уйти отсюда быстрее, и по кнопкам он тыкал бездумно, невпопад. Он уже мысленно формулировал отговорку, чтобы встать и уйти.       — С закрытыми глазами, серьезно?        Уилл, закончив свой раунд с победным счетом, обернулся к нему.        Майк вскинул бровь, посмотрев на него. Но не успел ничего сказать — Уилл уже забросил свой автомат новый жетон.        Майк так и остался стоять.        Какая глупость. Он не поведется на этот бред.        Пиксельный солдатик на экране Уилла преодолел новое препятствие. Майк вздохнул, сунул руку в карман, нащупал холодный металл жетона, и прежде чем мысль успела оформиться, его пальцы уже опустили монету в щель.        Взгляд прилип к экрану, к угловатому зеленому солдатику, который был его единственным шансом хоть как-то сократить отставание. Пальцы, еще секунду назад вялые, сжали джойстик крепче.       Вот так они и пришли к тому, что происходило сейчас — Майк все еще отставал, но, по крайней мере, разница в цифрах на их экранах — на которые он переодически отвлекался — уже становилось все меньше. Он больше не думал о том, как выглядит со стороны. Весь его мир сузился до треска выстрелов, до вибрации кнопки под большим пальцем, до зеленых и коричневых пикселей, мельтешащих перед глазами.         — Это нечестно! — бросил Уилл, не       отрываясь от своего экрана, когда Майк впервые за день собрал серию бонусов подряд. Майк не ответил, но почувствовал, как уголок рта сам тянется вверх.       Как по команде, оба экрана почти одновременно взорвались анимацией победы и завыли гимном. Уилл набрал чуть больше, и им оставался только финальный раунд. Майк тут же, не дожидаясь, сунул в щель еще один жетон. Щелчок прозвучал почти одновременно с щелчком Уилла.       Больше не было ни неловкости, ни мыслей о побеге. Был только грохот, мигающий экран и Уилл рядом, который то и дело беззвучно смеялся или ворчал себе под нос, когда его вертолет врезался в скалу. Майк молчал, но внутри все кричало от азарта. Он ловил каждый бонус, уворачивался от каждой пули, и счет полз вверх, почти догоняя уилловский. Он даже толкнул Уилла локтем, когда тот, увлеченный, слишком близко наклонился к его экрану. Уилл ответил тем же, не отрываясь от игры.       На обоих экранах одновременно случился взрыв. Наступила секунда тишины, пока игра считала очки. Потом на табло высветились итоги.       Цифра на экране Майка была на тридцать очков больше.       Он замер, уставившись на это. Довольная, широкая улыбка появилась на его лице быстрее, чем он вообще мог это проконтролировать. Он повернул голову к Уиллу, тот смотрел то на его экран, то на свой, с глупым, ошарашенным выражением лица. Потом фыркнул.       — Ты сжульничал.       — Я даже не знаю, как тут жульничать, — тут же парировал Майк, смех, нервный и радостный, сам вырвался у него из горла.       — Ну конечно, — Уилл ткнул его плечом, но уже смеялся тоже.        Вскоре они протиснулись к узкой стойке в глубине зала, где продавали банки с газировкой из старого охладителя. Пока Уилл доставал кошелек, Майк прислонился к стене и оглядел зал. У автомата с гонками трое подростков, толкаясь и крича, пытались побить рекорд друг друга. Майк задержал на них взгляд. Когда-то, подумал он, здесь были другие лица. Его, Лукаса, Дастина. Они спорили, кто платит за следующую партию, толкались, давились чипсами. Теперь Лукас был за тысячи миль, строил карьеру, Дастин возился со своими изобретениями где-то в Бостоне. А он стоял здесь и покупал газировку, будто время для него и не двигалось вовсе. На секунду внутри все похолодело и сжалось — та самая знакомая, липкая тоска по тому, что безвозвратно кануло в прошлое.       Резкий, хлопающий звук шипящей банки заставил его резко отвернуться. Уилл оторвал колечко и протянул ему холодную, запотевшую банку колы. Конденсат сразу же прилип к пальцам.       — Спасибо, — тут же машинально кивнул Майк.        Уилл отпил из своей банки, уже отвернувшись, чтобы посмотреть, как кто-то пытается пройти новый танцевальный симулятор. Майк стоял с холодной банкой в руке и смотрел на него. Мысль о том, что все это выглядело глупо, медленно отступала, растворяясь в происходящем. Он действительно стоял тут, в этом шумном, духотном зале, и ему было не страшно. Неловко — возможно, даже наверняка. Но Уиллу, судя по всему, было все равно. Для Уилла это была просто аркада, думал Майк, и этот простой, непритворный азарт, с которым тот играл, передался и ему, на какое-то время полностью вытеснив все остальное. Даже те самые воспоминания, что обычно вились вокруг, сегодня, кажется, отстали.       Он сделал глоток, снова подумав о том, как же он был неправ в своей собственной, ничем не объяснимой отстраненности, которая теперь казалась ему бессмысленной ошибкой.       По крайней мере, подумал он, смотря на профиль Уилла, теперь у него есть шанс все исправить.        По крайней мере, они медленно возвращаются к тому, что у них было когда-то, пока Майк все не разрушил.        Устав от шума, они вышли через черный выход, и оглушительный грохот аркады сразу же оборвался, словно кто-то захлопнул крышку гигантского сундука. Контраст был настолько резким, что на секунду показалось, будто он оглох. Их встретила пустынная асфальтированная площадка для мусорных контейнеров, залитая резким желтым светом уличного фонаря, который назойливым звуком гудел над головой.       Майк сделал глоток газировки, которая на холоде казалась приторно-сладкой и  повернулся к Уиллу.        — Ну и как тебе вообще в голову пришло притащиться именно сюда?        Уилл, который только что потягивал из своей банки, замедлился, потом опустил руку. Он не ответил сразу. Его взгляд упал на собственные кроссовки, на потрескавшийся асфальт под ногами, и он, казалось, очень внимательно изучал какую-то трещину, заполненную грязным льдом и прошлогодней листвой. Тишина затягивалась, становясь плотной, почти осязаемой. Майк уже собрался повторить вопрос или свести все к шутке, чтобы снять это внезапное напряжение, но Уилл заговорил, так и не поднимая глаз.       — Мне просто нужно было отвлечься, — сказал он, и его голос прозвучал приглушенно. — Дома, если честно, как-то не по себе.        Он замолчал снова, и на этот раз пауза была такой долгой, что Майк услышал, как где-то далеко проехала машина, и шум ее двигателя медленно растворился в ночи. Уилл наконец поднял голову.        — Это странное чувство. Ты живешь в доме, который должен быть.. ну, своим. Местом, где все знакомо. Но там так пусто теперь, когда все уехали. Мне просто нужно было отвлечься, — он слабо махнул рукой в сторону двери, за которой все еще доносился приглушенный гул.       Майк открыл рот, чувствуя, как в голове роятся обрывки фраз — неуклюжие попытки утешения, вопросы, которые сейчас были бы лишними, признание, что он понимает, слишком хорошо понимает это чувство.        — Уилл.. — начал он, но голос звучал неуверенно.       Уилл, как будто испугавшись того, что может последовать дальше, резко махнул рукой, отрезая его на полуслове. Жест был резким, почти отталкивающим.       — Да забей. Неважно. Просто.. заскучал в четырех стенах, вот и все. — Его голос снова стал ровным, намеренно легким, но в нем теперь слышалась усталая напряженность.       Он отвернулся, встав лицом к дороге, но Майк почувствовал внезапный, острый толчок внутри. Вот только что он думал о шансе, о медленном возвращении, о том, что нельзя снова упускать все молчанием. Эта мысль, звенящая и неотступная, заставила его сделать шаг вперед.       — Подожди, — сказал он, и его голос прозвучал тише, чем он хотел, почти просяще. Он протянул руку.        Дверь из аркады с силой распахнулась, выбросив в тишину двора очередную порцию приглушенного гула. На пороге возник парень в засаленной темной футболке с логотипом заведения, с сигаретой в зубах. Он шел, уткнувшись в экран телефона, и на полном ходу плечом задел Уилла, который стоял к нему боком.       Столкновение был несильным, но неожиданным. Уилл вздрогнул и пошатнулся, едва не выронив банку из рук.       — Эй, аккуратнее! — неожиданно даже для себя самого рявкнул Майк, и его голос, только что тихий, прозвучал резко и громко.        Парень остановился, медленно оторвавшись от телефона. Он поднял глаза, сначала на Уилла, который уже выпрямился, молча отряхивая куртку, потом на Майка. Взгляд его был тяжелым, сонным и насквозь пропитанным глухим презрением. Он окинул их обоих — двух взрослых мужчин, торчащих поздно вечером на пустыре за игровым залом — медленным, оценивающим взглядом и фыркнул, выпустив струйку дыма в холодный воздух, развернулся и отошел к мусорным контейнерам, демонстративно повернувшись к ним спиной.       Жаркая волна раздражения подкатила к горлу Майка. Он сделал шаг в сторону парня, уже открывая рот, чтобы впустить в эту звенящую тишину что-то острое и едкое, но чужая рука дернула его за рукав.        — Пойдем, — тихо сказал Уилл, взглядом скользнув мимо него, к уходящей в темноту улице, и Майку пришлось отступить назад.        Он повел бровью, оборачиваясь обратно на того парня, но Уилл лишь покачал головой, уже шагая в сторону.        Майк неохотно кивнул, и, бросив последний взгляд на спину курящего работника, повернулся и зашагал следом за Уиллом, прочь с желтого пятна света.        Они зашагали по опустевшим улицам Хоукинса, и тишина между ними была густой и тяжелой.       Майк чувствовал, как каждая невысказанная мысль, каждое неозвученное слово нагромождаются у него в горле комом.        Он должен был что-то сказать.        Извиниться за свой всплеск, вернуться к тому, что сказал Уилл, предложить помощь — что угодно. Но все возможные фразы казались теперь фальшивыми и неуместными. Момент, когда можно было бы говорить по-настоящему, безжалостно ускользнул там, на залитом желтым светом пятачке, и теперь его не вернуть.        Он украдкой смотрел на профиль Уилла в темноте — тот смотрел себе под ноги, сунув руки в карманы.        Наконец они остановились у калитки дома на Уилла. Темные окна смотрели на них пустыми глазницами.        — Звони если что. Я.. ну, я всегда тут, — неловко бросил Майк, переступая с ноги на ногу.        Уилл кивнул, взглянув на него.        — Ага.        Его голос был плоским, без интонации, но он устало улыбнулся, словно пытаясь поблагодарить.       Уилл двинулся к двери.        Майк постоял еще секунду, чувствуя, как холод проникает сквозь подошвы ботинок, потом повернулся, чтобы идти. Сделал несколько шагов.        И обернулся.        Уилл стоял на нижней ступеньке крыльца. Он достал ключ, зажал его в пальцах, но не подносил к замку. Он просто стоял, вытянув руку, и смотрел куда-то в темноту перед домом, в сторону черного провала сада. Свет уличного фонаря падал на него сбоку, высвечивая резкую линию скулы, тень от длинных ресниц на щеке.       Затем он вдруг повернул голову. Его взгляд нашел Майка в темноте.       Они уставились друг на друга, и Уилл сжал в ладони ключи сильнее, будто собираясь с мыслями.        Его губы чуть дрогнули, приоткрылись. Он смотрел прямо на Майка и, казалось, собирался с силами, чтобы произнести что-то важное.       Майк замер в ожидании.         Но Уилл лишь сглотнул, и Майку было видно движение его кадыка. Он резко, почти грубо, сунул ключ в замок, повернул его с громким щелчком и, не оглядываясь, исчез за темной дверью, оставив Майка одного на пустынной улице.        Майк застыл на тротуаре, будто вросший в промерзший асфальт.        Он стоял и смотрел на темный прямоугольник входа, на полоску света из-под двери, которая вскоре погасла, оставив дом в полной темноте.       Чувство долга, острое и беспокоящее, говорило, что нужно действовать, что нельзя просто так оставить все в этом состоянии, что нельзя оставить так Уилла.       Но что он мог сделать?        Он не мог постучаться туда и ворваться в чужой дом. Они не настолько близки, как были когда-то.        Годы вдали друг от друга лежали теперь между ними невидимой, но прочной стеной. Он потерял право навязывать свое присутствие, когда его, возможно, не ждали.        Майк не знал, сколько времени он простоял так. Холод пробирался сквозь куртку, щипал уши, заставлял пальцы неметь в карманах. Он все смотрел на темные окна, будто ожидая, что в одном из них мелькнет свет или тень, но Уилла там будто и не было. Оторваться от этого места, сделать шаг в сторону дома или, наоборот, прочь, было мучительно трудно.       Наконец его тело слегка качнулось вперед, будто готовое совершить рывок через двор к крыльцу.        Он вдруг представил, как Уилл открывает дверь, и в его глазах нет облегчения, лишь вопрос, на который у Майка нет внятного ответа. Этого оказалось достаточно, чтобы остановить его на полпути.       В конце концов, с тихим, почти бесшумным выдохом, который тут же превратился в облачко пара, он развернулся и быстро зашагал прочь.        Он не оглядывался больше, чувствуя, как с каждым метром темный силуэт чужого дома  растворяется, превращаясь в еще одно безликое пятно воспоминаний, которое он снова не сумел удержать.

***

      Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком, отрезав последнюю полоску желтого уличного света и оставив его в полной, густой темноте прихожей.        Уилл прислонился к холодной деревянной поверхности спиной и медленно, будто у него подкосились ноги, сполз по ней на пол. Он не стал тянуться к выключателю, хотя темнота здесь, в этом доме, не была дружелюбной. Он не чувствовал себя в безопасности здесь.        И хотя тот кошмар больше не повторялся, где-то там, в глубине квартиры его ждали листы, аккуратно упакованные в картонную коробку на антресолях его бывшей комнаты — старые рисунки, которые Джойс сохранила после его переезда. Он наткнулся на них вчера.       Сначала было почти приятно — детские каракули, драконы, звездолеты, смешные портреты друзей. Там же лежал и неловкий набросок — несколько корявых человечков толпились у квадратов, изображавших игровые автоматы, — который он сделал много лет назад, просто чтобы запечатлеть веселый день. Но под этим слоем безобидного прошлого лежало и другое. Рисунки, сделанные после того, как он, как говорят, вернулся из мертвых. Темные, хаотичные штрихи угля, спирали, сходящиеся в никуда, нарочито яркие, тревожные пятна красной гуаши, которой он пытался выплеснуть наружу то, чего не мог выразить словами.        Уилл быстро перебирал их один за другим, и в комнате становилось душно. Лампочка под абажуром над его головой, казалось, мигнула — один раз, едва заметно. Сердце вдруг заколотилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Ему казалось, что тишина вот-вот сгустится до физической плотности, что свет начнет мигать судорожным ритмом, а из темного проема гостиной, казавшейся теперь огромной и угрожающей, медленно выползет что-то. Он находился в тех же самых стенах. И снова в полном одиночестве.       Он захлопнул коробку так резко, что старые, высохшие швы картона хрустнули.       Именно поэтому в момент, когда тишина родного дома начала смыкаться вокруг него, давя на виски и сжимая горло, первой, почти инстинктивной мыслью стала аркада. Громкое, яркое место из его детского рисунка.        Позвать Майка казалось отчаянной, почти нелепой идеей — тот наверняка найдет причину отказаться, вежливо сославшись на занятость или просто не поняв этого импульса. Но отчаяние, тихое и всепоглощающее, оказалось сильнее, и палец сам набрал номер, почти без надежды услышать что-то кроме длинных гудков.       Но Майк согласился.       И весь вечер, с той самой минуты, как они встретились, Уилл изо всех сил навязывал себе веселье и уверенность.        Он концентрировался на движении джойстика, на мигающих пикселях, на растущем счете, на звуке смеха Майка — на любом якоре, способном удержать его в настоящем, в этом потоке шума и света, подальше от давящей тишины дома. Он впитывал азарт игры, как впитывал бы живительную влагу, и на какое-то время это сработало. Почти.        Они вышли на задний двор, и холодный воздух ударил по лицу. Майк спросил, зачем они вообще пришли сюда.       Иллюзия развеялась мгновенно, как дым. Он снова почувствовал себя мальчишкой.        Мальчишкой, за которым нужно было постоянно приглядывать, которого нужно было искать, спасать, успокаивать. Он видел этот взгляд — не сейчас, но раньше — в глазах матери, Джонатана, даже в глазах Майка. Заботу, смешанную с усталостью и тревогой. Он носил эту роль годами, как вторую кожу. И когда все, наконец, устаканилось, он с огромным трудом, по крохам, начал ее с себя снимать.       Цепляться за это сейчас, вываливать на Майка свой иррациональный страх перед тишиной и старыми рисунками — это было бы эгоистично.        Это значило бы снова втащить его в свои проблемы, сделать его ответственным. Майк уже однажды отступил под этим грузом — не тогда, в детстве, а позже, когда просто перестал звонить. Уилл считал так, хотя никогда не произносил вслух. Он не хотел, чтобы это повторилось сейчас.        Он не хотел снова быть тем ребенком в глазах Майка.        Уилл тяжело вздохнул, проводя ладонью по волосам. А сейчас он больше всего не хотел отстаиваться здесь один.       Это будто толкнуло его в спину.        Он резко поднялся с пола, оттолкнувшись ладонью от двери, не раздумывая потянулся к ручке двери.        Его пальцы уже обхватили ее, он уже приготовился потянуть на себя, выйти на крыльцо, в холодный воздух, где, возможно, еще недавно был Майк, или даже..        И тут мысль ударила его, резкая и отрезвляющая, как удар в солнечное сплетение. Майк уже ушел.        Конечно, ушел.        Дверь захлопнулась — и что, он должен был остаться стоять на тротуаре, как дурак, в ожидании, когда Уиллу вдруг взбредет в голову выйти?         Рука на ручке ослабла. Он также резко ее отпустил, чувствуя, как подушечки пальцев скользят с гладкой поверхности. Он постоял, глядя на темный прямоугольник двери, слушая абсолютную тишину с другой стороны, и наконец развернулся, уходя в глубь своего дома.