Последний свет Хоукинса 5

      Мы переглянулись, и в этом взгляде читалось всё: и усталость, и налитая адреналином решимость. Мюррей захлопнул задние двери фуры с металлическим лязгом, который в тишине осеннего дня прозвучал как выстрел. Он поправил кепку, одёрнул бомбер и посмотрел на нас поверх очков. В его глазах плясали огоньки — он явно был в своей стихии. — Ну что, боевая группа подруг, — бросил он, усмехаясь. — И парни, конечно, тоже. Не перевелась ещё отвага на американской земле. — Не перевелась, Мюррей, — кивнула я, сжимая в руках документы. Сжимала так сильно, что картон впился в ладонь. — Идите, готовьтесь. Время — деньги, а в нашем случае — жизни. Я отправляюсь к своим тараканам... то есть, к информаторам, — он подмигнул, залезая в кабину. — Если я не вернусь, знайте: я умер ради того, чтобы вы знали, какой сегодня день недели по китайскому календарю.       Двигатель взвыл, тяжело, с хрипом, словно у машины была астма, а потом выплюнул клуб чёрного дыма. Фура дёрнулась вперёд, визжа тормозами, и покатила в даль, увозя с собой запах безумия. Я стояла и смотрела ей вслед. Странное дело: Мюррей был громким, надоедливым и иногда совершенно невыносимым, но как только его фура исчезала, воздух вокруг нас сразу ставал более плотным, холодным и зловещим. Он забирал с собой какой-то странный, комичный шум, заполнявший пустоту между страхом и реальностью. Теперь эта пустота зияла, и в ней было слышно только сердцебиение и завывание ветра. — Ну что, — голос Нэнси разрезал тишину, хрустальный и твёрдый. — Пора.       Мы повернулись к зданию радиостанции. Оно выглядело не как место работы, а как старый, заброшенный маяк, на который никто не смотрит с моря. Я двинулась первой, за мной пошли Робин и Нэнси, Стив и Джонатан пошли включать напряжение. Нэнси сразу же пошла в подвал вместе с Робин, нужно было отнести гранаты и патроны. Я прошла в свой кабинет, привычно скользя рукой по холодному краю стола.       В голове уже крутились фразы, слова, зашифрованные смыслы. Передо мной стояла, как и всегда, непростая задача: нужно было зашифровать сообщение так, чтобы «наши» поняли суть, а для всех остальных, включая полковника Салливана, это звучало как обычная бредятина Рокин Робин.       Я начала писать, механически, быстро, почти без ошибок. Я всегда писала шифры в виде биографии писателей, которых никто никогда не знал, ведь были они лишь моим вымыслом. Хотя Стив настаивал, чтоб я передавала шифры через стихи, но это было бы ещё заморочнее.

***

      Мы собрались в эфирной будке. Это было тесно. Пятеро человек в комнате размером со шкаф — не то чтобы самое удобное расположение, но нас это сейчас не останавливало.       Стив и Робин уселись за пультом. Стив тут же нацепил большие студийные наушники, поправив их с привычным движением бывшего короля школы. Робин сделала то же самое, но с менее уверенным видом.       Я, Нэнси и Джонатан стояли сзади, прислонившись к задней стене, и молча смотрели, как на маленьком табло зажигается красная лампочка «В эфире».       Стив кивнул Робин. Она вздохнула, нажала кнопку и вдруг её голос изменился. Стал мягче, бархатнее, словно она рассказывала детям сказку на ночь. — Привет, Хоукинс, — начала Робин. — Извините за этот тревожный перерыв. Наши технологии решили устроить нам маленькую манифестацию независимости, но мы их победили. Мы сильнее.       Она бросила быстрый взгляд на меня и на листок. — И продолжаем мы нашу любимую рубрику, — торжественно произнесла Робин. — «Маленькие истории больших людей». И всё это, конечно, под любимую песню нашего милого редактора. Песню, которая заставит вас шевелить волосками даже там, где они, казалось бы, не растут. Я бы сказала с изнанки.       Стив, с известным ему мастерством, поставил виниловую пластинку, и из динамиков полилась вводная часть песни Дианы Росс — «Upside Down». Мелодия была гладкой, танцевальной, но с какой-то тревожной, космической энергетикой, что отлично подходило под момент. Я любила эту песню.       Под музыку Робин начала говорить, глядя в листок и иногда сверяясь с ним, будто читала сложное стихотворение: — Сегодня мы поговорим об очень интересном по моему мнению авторе... его зовут Джеймс Грейвс. Не думаю, что хоть кто-то знает о нём кроме меня и моей мамы. Но разве это не прекрасно узнать о Джеймсе сейчас? Он родился в северных кварталах маленького городка Англии, где зимние ветры засыпают улицы мягким снегом. С ранних лет проявлял любовь к точности и порядку — его первая рукопись была всего на одной странице, но она дала старт долгому пути творчества. Представляете? Всего лишь на одной!       Она сделала паузу, дав музыке захватить пространство, и затем продолжила уже с лёгкой, улыбчивой интонацией: — В возрасте десяти лет он написал свой первый рассказ, который до сих пор хранится в семейном архиве, а позже провёл два часа за изучением старых манускриптов, чтобы вдохновиться стилем мастеров прошлого. Мир Джеймса Грейвса полон деталей, которые кажутся случайными, но на самом деле ведут к разгадке его секретов. Следите за строками — возможно, они поведают больше, чем вы думаете...       Стив прибавил громкость. Музыка заполнила собой всё, заглушая наши мысли. Мы стояли и ждали. Ждали, пока песня дойдёт до конца. Секунды тянулись, словно резина. Стив перевёл взгляд на часы, на нас, на Робин, и его большие карие глаза были серьёзными.       Когда последние аккорды «Upside Down» затихли, он быстрым движением остановил пластинку и, взяв с полки винил с надписью «The Police — Synchronicity», опустил её на диск. Игла коснулась винила, и с лёгким шипением из динамиков полились барабаны начала «Every Breath You Take».       Робин сняла наушники, отодвинула микрофон и выдохнула: — Всё. Дело в шляпе.       Мы вышли из будки. В зале было тихо, только гулкий стон винила доносился из-за двери. — Подвал, — коротко сказала я, поворачиваясь к ребятам. — План у нас есть, теперь надо скоординировать всё на карте.       Дверь подвала, которая изначально была обычной деревянной, теперь была тяжёлой металлической. И это была не просто дверь — к ней был приставлен старый стеллаж с папками и коробками. Стив подошёл ко входу в подвал, отодвинул коробку, где прятался замок. Ключом парень открыл замок и навалившись, стеллаж скрипнул и пополз в сторону, освободив спуск в подвал. Металл заскрежетал об пол, раздражая уши. Стив навалился сильнее на дверь и, уперев плечо в тяжеленную дверь, толкнул её.       Тяжёлый лист металла поддался с воем, похожим на стон раненого животного. Хлопнул холодный, затхлый воздух, пахнущий сыростью, плесенью и той самой специфической пылью подвалов, где годами не видели солнца. — Любите запах приключений по утрам? — шепнул Стив, пропуская меня вперёд. — Особенно те, что пахнут гнилой капустой, — буркнула я, спускаясь.       Мы спустились по крутым бетонным ступеням, и каждый шаг отдавался эхом под ногами. Подвал «Вопля» всегда был местом заброшенным, пыльным, пахнущим плесенью и старыми бумагами, хоть мы там и не раз убирались. Окно подвала освещало комнату и были видны пылинки, витавшие в воздухе.       В центре комнаты на столе стоял массивный школьный проектор. Нэнси тут же подошла к нему и включила аппарат.       Луч света ударил в белую стену, заставляя пылинки танцевать в золотом свете. На стене возникла знакомая карта Хоукинса, но теперь она была другой. Поверх основного плана города лежал прозрачный пластиковый лист, на котором ярким красным маркером были закрашены зоны. Зачистки.       Мы расселись вокруг стола. Стив сел сбоку от меня, уперевшись локтями в поверхность дерева. — Итак, слушайте внимательно, — начала Нэнси. Голос её звучал твёрдо, как на армейском построении. Она ткнула указкой в маршрут, ведущий к периметру МАК-ЗИ. — По данным Мюррея, груз будет в Хоукинсе ровно в 22:00. Это значит, что Хоппер должен быть в туннеле возле «Биг Мака» не позже девяти вечера.       Она перевела дыхание. — Лукас и Майк будут на наблюдательном пункте в церкви. У них отличный вид на дорогу и базу. Если на дороге всё будет чисто, конвой с грузом будет в МАК-ЗИ в 22:15. Именно в этот момент они должны будут поджечь врата. Как только они это сделают, Майк и Лукас дадут Хопперу сигнал, и он начнёт действовать.       Указка скользнула дальше по карте, рисуя невидимую линию сквозь город. — Начинается вылазка. Хоппер едет по Изнанке со средней скоростью. Это позволит Дастину и Стиву ехать за ним, но по нашему, нормальному Хоукинсу. Они будут его глазами и ушами на поверхности.       Нэнси провела линией вдоль главной улицы. — Мы надеемся, что конвой поедет по Корнуоллис до поворота. И если парни поймают красный светофор... — Поедем на красный, — перебил Стив. — Только если там не будет дежурной полиции, — тут же возразила я. — Если вас остановит патруль, то задержат, а Хоппер останется в Изнанке один. Так что не стоит рисковать.       Стив бросил на меня взгляд, хмыкнул и пожал плечами: — Ладно-ладно. — Они проедут около девяти километров по Корнуоллис, — продолжила Нэнси, игнорируя его возню. Она окружила указкой заправку на окраине. — Как только Хоппер доедет до этой точки, он прыгнет. И попадет в зону Г1. У него будет два часа, чтобы найти Векну, пока военные будут возиться с разгрузкой.       Нэнси отошла к проектору и выключила его. Карта на стене мгновенно погасла, оставив нас в полумраке подвала, освещаемом лишь одним окном. — Хоппер и раньше справлялся быстрее, — сказала она, оборачиваясь к нам. — Так что сегодня будет замечательная вылазка.       Вдруг тишина в подвале стала гнетущей. Джонатан нервно кашлянул. Стив усмехнулся, глядя в пустую стену. — Что-то не так? — спросила Нэнси, улавливая изменение в атмосфере. — Да нет, нет... — начал Джонатан, но замялся, поигрывая кассетой в руках. — Ну, э-э-э-м... — протянул Стив. — Что там в зоне Г1? — вдруг спросила Робин, нарушая паузу. — Векна что ли прячется в магазинах или в домиках? — Ну… — наконец выдохнул Стив, не поднимая взгляд. — Я сегодня думал. А если… ну… если он больше не здесь?       Я моргнула. Не от возмущения — скорее от неожиданности. Он продолжил: — Я не говорю, что это конец. Просто… Оди его не видит. Уилл не чувствует. Уже столько времени прошло. Может он… умер? Или… залёг.       Он говорил тихо, осторожно, выбирая слова. Никакой бравады, никакого смеха.       Мне внезапно стало трудно дышать. Я вспомнила сон. Кабинет, газета, надпись, льющаяся жидкость серого цвета и то, как проснулась в холодном поту. — Он бы не ушёл просто так, — сказала я, стараясь чтобы голос не дрожал. — Во сне… это точно был он. — Я помню, — кивнул Стив. Спокойно. Без вызова. — И я не думаю, что ты это выдумала. Просто пытаюсь понять, с кем мы сейчас воюем — с призраком или с кем-то живым.       Робин поёжилась и выругалась себе под нос: — Не люблю призраков. Монстры — понятнее. Монстров можно бить.       Мы все невольно улыбнулись. Даже это немного разрядило воздух. Нэнси подошла к карте, провела по ней пальцем, словно надеясь что ответ спрятан между линий: — Векна точно жив… он меняет стратегию. Раньше он давил силой. Теперь — тишиной. Это хуже. — Может он ждёт, — сказал Джонатан. — Или намекает.       Все притихли. — Ладно, — выдохнула Робин. — Значит он жив. Значит план остаётся.

***

      Нэнси и Джонатан остались в подвале, погружённые в карты и оружие. Мы же с Робин и Стивом поднялись обратно в студию. Как только мы прошли мимо будки эфира Робин тяжело выдохнула. — Всё, я вылетаю, — заявила она, доставая из кармана ключи от фургона. — Я поеду в больницу. К Викки.       Я посмотрела на неё и невольно улыбнулась. Это было… мило. И очень в духе Робин. Перед каждй вылазкой она обязательно должна была увидеть свою девушку, которая работала в больнице медсестрой. Это было её ритуалом. — Передай ей привет, — сказала я. — И скажи, что мы завтра поставим ту песню снова. — Обязательно, — подмигнула Робин. — Я ей передам.       Она застегнула куртку и выбежала на улицу, оставив меня и Стива в тишине коридора. Стив посмотрел ей вслед, потом повернулся ко мне с той самой улыбкой, которая всегда заставляла моё сердце пропускать удар. — Ну что, — сказал он, откидывая прядь волос со лба. — Остались мы одни. Или почти одни.       Я кивнула, сняла куртку и бросила её на диван, и пошла в комнату с виниловыми пластинками. Стив пошёл в будку и, надев наушники, продолжил работать без Робин.       Я подошла к большому шкафу с пластинками, сбоку стояла огромная стопка винила, который нужно было расставить на места. Это было немного затруднительно, приходилось пользоваться стремянкой.       Затем я пошла в подсобку, взяла веник с совком и начала подметать пол по всей радиостанции. Затем ближе к середине дня я наконец зашла в свой кабинет и взгляд упал на стол. Он был завален бумагами, черновиками, списками песен и мелкими записками. Бардак. Я вздохнула, опёрлась локтями на стол и чуть легла на него животом, свесив голову. Нужно было бы убрать, разложить всё по полочкам, но руки не поднимались.       В этот момент в кабинет бесшумно вошёл Стив. Я чуть обернулась через плечо, вопросительно подняв бровь. Он не сказал ни слова. Просто закрыл дверь и повернул ключ в замке с сухим металлическим щелчком. — Стив? — спросила я, но голос прозвучал хрипло.       Он не ответил. Вместо этого он подошёл к окну, которое выходило на улицу, и дёрнул за шнурок. Жалюзи с шумом опустились, закрывая дневной свет и превращая кабинет в полумрак. Затем Стив повернулся к окну, которое выходило прямо в студию — стеклянную стену между моим столом и залом с эфирной будкой. Снова дёрнул шнурок. Вторые жалюзи упали, отсекая нас от внешнего мира.       Теперь мы были в полной изоляции. В квадратной комнате, залитой тусклым, желтоватым светом лампы. — Что ты делаешь? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       Стив молча подошёл ко мне сзади и остановился вплотную. Я почувствовала, как его бёдра уперлись в мои ягодицы. Жёстко. Намеренно.       Он наклонился вперёд, и его тяжёлое тело легло мне на спину, прижимая меня к столу. Руки парня обхватили меня снизу, скрещиваясь у меня на животе под свитером, и тянули меня к парню. Я выдохнула, чувствуя, как весь его вес давит на меня, горячий и плотный. — Стив… — прошептала я, но слова застряли в горле.       Он наклонился ещё ниже, его губы коснулись моего уха, и я вздрогнула от горячих касаний. — Тише, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым, вибрирующим против моей кожи. — Думай о чём угодно, только не о вылазке.       Мои мысли путались. Это было безумие. Мы были на радиостанции, Нэнси и Джонатан были прямо под нами. Но его руки, большие и сильные, лежали на моём животе горячими ладонями, и его дыхание обжигало мою шею. Я чувствовала, как он возбуждается. Как его настроение меняется с тревожного на похотливое, прямо здесь, стоя за моей спиной. — Это высота на тебя так действует? — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, хотя колени дрожали. — Адреналин ещё не прошёл?       Он тихо хмыкнул мне в шею, прикусывая мочку уха зубами. — Может быть, — пробормотал он, скользя ладонью под моим свитером вверх, к ребрам. — Или это ты на меня так действуешь. Стоишь тут, изогнувшись над столом, и ждёшь чего-то. Что мне думать?       Моё сердце пропустило удар. Я развернулась в его руках, поворачиваясь к нему лицом. Наши носы почти соприкасались. Его глаза были тёмными, расширенными, в них плескалось желание, которое он больше не пытался скрыть. Стив схватил меня за подбородок и наклонился, накрывая мои губы своими.       Поцелуй был жёстким, голодным. Это был не поцелуй, это была претензия. Его язык ворвался в мой рот, встречаясь с моим, и я отозвалась, обвивая руками его шею, втягивая его ближе. Я чувствовала вкус его губ — сладкий, с привкусом того самого батончика. Его руки сжали мои бока, прижимая меня к себе, и я почувствовала, как его бёдра вжимаются в мои.       Мы целовались так, словно пытались съесть друг друга. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои плечи, как его дыхание сбивается. Мои мысли были полны только им — его запахом, его теплом, его твёрдостью, которая упиралась в мой живот. Я хотела больше. Я хотела, чтобы он приподнял меня на стол и раздел прямо здесь, среди бумаг и планов по спасению мира. — Стив, — выдохнула я, отрываясь от его губ, но не отпуская его шеи. — Снизу… Нэнси и Джонатан. Они там. Они могут услышать.       Он посмотрел на меня, не разжимая объятий, и в его глазах читалось полное безразличие к остальному миру. — Плевать, — пробормотал он, снова целуя меня, теперь в уголок рта, затем спускаясь к шее. — Особенно на Джонатана. Пусть слушает, может чему-то да научится парень.       Его рука скользила под моим свитером выше, ладонь лежала на моей коже, горячая и шершавая. Я зашаталась, чувствуя, как колени подкашиваются от его прикосновений. Его губы жгли мою шею, оставляя влажные следы, и я запрокинула голову, давая ему больше пространства. Это было опасно. Это было безумно. Но я не могла остановиться.       В этот момент, разорвав пелену наслаждения, раздался резкий стук в дверь. — Чарли? — раздался голос Уилла. — Ты тут?       Я вздрогнула как от удара током. Стив замер, его губы всё ещё касались моей шеи. Он медленно оторвался от меня, но не отпустил моё тело. Его руки всё ещё обнимали меня под свитером, прижимая к себе. Он закатил глаза к потолку и тихо, сквозь стиснутые зубы, прошипел: — Чёрт бы побрал этих Байерсов. Они точно сговорились. Решили довести меня до сумасшествия.       Мне стало и смешно, и тоскливо одновременно. Отрываться от него сейчас, когда он был таким горячим и близким, было выше моих сил. Но Уилл был здесь. Парни уже пришли со школы. Реальность стояла за дверью. Скоро вылазка.       Мой взгляд скользнул по Стиву — по его взъерошенным волосам, по той тени разочарования, что легла на лицо, когда он отстранился. Нужно было действовать быстро. Я с усилием выскользнула из его объятий, чувствуя, как холодный воздух комнаты тут же атакует разогретую под свитером кожу. — Всё, всё, — прошептала я, торопливо поправляя сбившийся край свитера. — Режим «секретная операция» отменяется.       Стив тяжело выдохнул, шумно, словно выпускай пар, и отошёл к столу. Он опёрся рукой о поверхность, пытаясь принять расслабленную позу, и натянул на себя одну из тех самых фальшивых улыбок, которыми он обычно встречал недоброжелателей в старшей школе. — Входи, дружок! — крикнул он, но голос его сорвался на хрипотце, и он быстро прокашлялся, пытаясь вернуть себе привычный бархатистый тембр.       Он повернул ключ в замке, щелчок прозвучал оглушительно в тишине, и потянул дверь на себя. На пороге стоял Уилл. Он был в своей неизменной курточке-бомбере, с рюкзаком за плечами, и выглядел… обычным. Просто Уилл, который пришёл из школы. — Привет, — сказал он, переводя взгляд с меня на Стива. — Я не помешал? — Нет, нет, — я села в кресло, стараясь, чтобы движение выглядело естественно, и нацепила на себя маску занятости. Я схватила пачку бумаг со стола и начала лихорадочно перебирать их. Некоторые я сминала в комки и без зазрения совести кидала в мусорную корзину, стоявшую в углу. — Как раз занималась уборкой. Ты знаешь, бардак такой творится.       Уилл кивнул, но его взгляд всё ещё цеплялся к нам. Он, наверное, почувствовал ту странную, наэлектризованную атмосферу, которая витала в комнате — запах одеколона Стива и тяжёлое дыхание, которое мы оба пытались скрыть.       Стив всё ещё стоял, опёршись на стол, и улыбался. Улыбка была натянутой, словно резиновая. Он смотрел на Уилла, но за этой улыбкой я видела, как он внутренне проклинает весь мир. Уилл ответил улыбкой, но она вышла робкой, неуверенной.       Стив, с той же натянутой улыбкой, кивнул Уиллу и, махнув рукой на прощание, вышел из кабинета. Я слышала, как его шаги затихли в коридоре, направляясь, наверное, на кухню за водой или просто чтобы прогулять остатки напряжения.       Уилл остался стоять на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Он посмотрел на заваленный стол, потом на меня, и в его взгляде я прочитала ту же неуверенность, которая была у него в детстве, когда он приходил ко мне жаловаться на школьных хулиганов. — Ты хочешь помочь? — спросила я, кивая на гору бумаг. — Если не боишься, что я заставлю тебя выносить мусор. — Конечно, — тихо ответил он, заходя в комнату и снимая рюкзак. — Я… я могу помочь.       Он бросил рюкзак на пол и подошёл к столу. Мы начали молча перебирать бумаги — списки песен, старые счета, планы. Я наблюдала за ним из-за своей кучи и чувствовала, как внутри разливается тепло. Я всегда любила эти моменты с Уиллом. В Леноре мы были особенно близки, почти как настоящие брат и сестра. По вечерам делали домашние задания на кухне, он приходил ко мне в комнату, когда ему нужно было выговориться, когда он боялся или просто не хотел быть один. И я всегда была рада быть его слушателем. Это было частью моей роли — старшей сестры, которая всегда поймёт и не осудит.       Мы работали пару минут в тишине, но я чувствовала, как он напрягается. Он перекладывал бумаги механически, его взгляд был расфокусирован. — Чарли? — наконец произнёс он, не поднимая глаз. — Да? — я отложила в сторону пачку старых конвертов и повернулась к нему. — Можно я… я могу спросить тебя кое-что? — он поднял на меня глаза, и в них была та мольба, которая заставила моё сердце сжаться. — Или рассказать. Мне просто нужно… кому-то это сказать. — Конечно, — мягко сказала я, отодвигая бумаги в сторону и давая ему понять, что всё моё внимание теперь приковано к нему. — Ты знаешь, что ты всегда можешь мне довериться. Что бы это ни было.       Он вздохнул, отложил в сторону стопку журналов и посмотрел на дверь. Затем, словно принимая решение, подошёл к двери и закрыл её. — Я видел кое-что сегодня, — начал он, присаживаясь на край стола и глядя на свои кеды. — Когда мы были в больнице у Макс. Это, наверное, секрет, что я видел, но меня это удивило. И я не могу выбросить это из головы.       Я вопросительно посмотрела на него, стараясь не показывать, как меня это заинтриговало. — Уилл, я умею хранить секреты, — сказала я спокойно. — Но если тебе трудно, тебе не обязательно называть имена или детали. Просто выговорись.       Он кивнул, всё ещё глядя в пол. Его пальцы нервно тёрли край стола. — Дело в том, что я не хотел подглядывать, честно. Я просто искал туалет или… ну, не важно. Я прошел мимо одной из палат, дверь была немного приоткрыта. И я увидел двух людей. Они… они целовались.       Я ждала продолжения, ожидая чего угодно — может быть, он увидел какую-то ссору или что-то странное с врачами. — Ну, ничего необычного, — пожала я плечами, стараясь успокоить его. — В больницах люди тоже живут, Уилл. Целуются, ссорятся. Ничего страшного. — Нет, ты не понимаешь, — быстро заговорил он, поднимая взгляд. В его глазах был ужас. — Я так взбудоражился этим, что уронил банку с колой. Она грохнулась об пол так громко. Я уверен, они меня услышали. Или, по крайней мере, заметили. Мне было так неловко, что я просто убежал. — Ну, неловко, конечно, — согласилась я. — Но думаю, всё обошлось. Люди обычно слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на упавшие банки колы. — Да, наверное, — кивнул он, но его лицо всё ещё было напряженным. — Но там было ещё кое-что… необычное.       Я вопросительно глянула на него, чуть улыбаясь. Что же такого необычного могло быть в поцелуе в больнице?       Уилл замялся. Он покраснел, его щёки залил яркий румянец. Он смотрел то на меня, то на пол, явно борясь с тем, чтобы выдавить слова. — Дело в том… — начал он, потом запнулся и перевёл дух. — Это были… две девушки.       Я приоткрыла рот, не зная, что сказать. Мозг лихорадочно заработал, пытаясь обработать информацию. Две девушки. В больнице. Целуются.       Молчание затянулось. Уилл смотрел на меня с виноватым выражением, словно он только что признался в убийстве, а не в том, что стал свидетелем чьей-то личной жизни.       Я моргнула. Внезапно до меня дошло. Я догадалась. Если это было в больнице, и там были две девушки… Скорее всего, это целовались Робин и Викки. Наша Рокин Робин и медсестра Викки.       Моё лицо, наверное, выдало моё озарение, потому что Уилл сжался ещё больше. — Чарли? — тихо спросил он. — Это… это плохо? То, что я видел? — Нет! — быстро воскликнула я, вставая и подходя к нему. — Нет, Уилл, это не плохо. Это просто… неожиданно.       Я не упомянула имён. Я не стала говорить про Робин или Викки. Это был не мой секрет. — Я не знаю, что и думать, — честно признала я, садясь на край стола рядом с ним. — Я не знаю, каково это — любить человека своего пола. Но я думаю, что это нормально. Мы не выбираем, в кого влюбляемся, верно? Сердцу ведь не прикажешь.       Уилл смотрел на меня с широко раскрытыми глазами, его замешательство было очевидным. Он, наверное, ожидал осуждения или шока, а получил… принятие. — Ты… ты не осуждаешь? — спросил он с надеждой. — Конечно, нет, — улыбнулась я, погладив его по руке. — Любовь — это любовь, Уилл. Не важно, кто какого пола.       Он выдохнул, и плечи его опустились. Тяжёлый груз, который он нёс, кажется, стал немного легче. — Тебе нужно поговорить об этом с Робин, — вдруг сказала я. — Она поймёт тебя лучше, чем кто-либо другой, может чем-то поможет.       Уилл резко поднял на меня взгляд, в его глазах вспыхнула искра удивления. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Ты знаешь про Робин? — Ну, я же с ней работаю, — рассмеялась я. — Мы проводим вместе кучу времени. Да и в классе мы учились, я видела… некоторые вещи. Она не скрывает того, кто она есть. По крайней мере, от нас со Стивом.       Уилл слегка улыбнулся. Эта улыбка была неловкой, но искренней. — Я думал, я один такой… странный, — признался он. — Ты не один, Уилл, — твёрдо сказала я. — И ты не странный. Ты — это ты. И это прекрасно. Моё мнение о тебе не поменяется.       Вдруг он резко наклонился и обнял меня. Его руки крепко обхватили меня, и он уткнулся носом мне в плечо. Я ответила на объятие, обнимая его в ответ и гладя по спине. — Спасибо, Чарли, — прошептал он мне в плечо. — Спасибо, что выслушала. Я боялся, что ты будешь… я не знаю. Расстроишься или засмеешься. — Никогда, — прошептала я в ответ, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я всегда буду на твоей стороне, Уилл. Всегда.       Мы сидели так несколько минут, просто обнимаясь посреди хаоса на моём столе, пока я не почувствовала, как напряжение в его плечах окончательно ушло. Он отпустил меня, вытер глаза тыльной стороной ладони и довольно неловко откашлялся. — Ладно, — сказал он, снова взяв в руки стопку бумаг, но теперь в его движениях была лёгкость. — Предлагаю не оставлять это в таком виде, а то ты никогда ничего не найдешь.       Я улыбнулась, глядя на него. Мне было безумно радостно, что он доверил мне этот секрет. Это значило, что он по-прежнему видит во мне ту самую старшую сестру, к которой можно прийти с любой бедой. Это согревало меня изнутри, даже несмотря на холодный страх, гуляющий где-то на задворках сознания по поводу грядущей ночи. — Ты прав, Уилл, — кивнула я. — Давай разгребём этот завал.       Мы продолжили работать в тишине, но теперь это была комфортная, дружеская тишина. Уилл даже начал напевать под нос что-то из «The Clash» и мне стало тепло на душе.