Последний свет Хоукинса 5

      Стив сидел молча, его лицо было бледным в полумраке кабинета. Он смотрел на меня, не моргая, и я видела, как в его глазах бьётся борьба — между тем, что он всегда считал нормальным, и тем безумием, что я только что ему выложила. Он пытался понять, пытался найти логику в моих словах, но как можно найти логику там, где её нет? Где есть только кровь, сны и монстр, который живёт в голове у девочки, которую я люблю как сестру.       Вдруг в дверь настойчиво постучали. — Чарли? Стив? Вы там? — это был голос Робин, и в нём слышалось нетерпение. — Что за тайное совещание? У нас тут план спасения мира обсуждается, а вы спрятались, как будто в школе за партами!       Стив вздрогнул и посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала вопрос: «Что делать?». Я просто вздохнула и кивнула. Пора.       Я встала и подошла к двери, щёлкнула замок. Когда я открыла дверь, в узкий проём заглянула Робин, а за ней стояли Майк и Лукас с недоумевающими лицами. — Слушайте, — сказала я, и мой голос был спокойнее, чем я ожидала. — У нас есть важная информация.       Я подошла к столу, где все ещё лежал мой календарь и блокнот. Мы вышли в зал. Все замолчали и посмотрели на нас. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки, но я знала, что должна это сказать. Встала перед стеклом, где всё ещё был рисунок Дастина и вертолёт Хоппера. — Когда Кали сказала, что Генри — брат Оди, у меня будто щёлкнуло в голове, — начала я, и мой голос дрогнул. — Я поняла кое-что о себе. О своих снах.       Я сделала паузу, собираясь с мыслями. — Мне снился сон. Не просто кошмар, а что-то настоящее. Я была в кабинете, но он наполнялся серой жидкостью. Я тонула, и Векна был там. Он оставил мне... он оставил послание, что я могла быть пятой. Пятой жертвой. Как Макс. И этот сон... он почти сбылся. Когда мы были в Изнанке, в кабинете, жидкость начала заливать комнату. Но послания не было, и потом меня нашёл Стив.       Я посмотрела на него, и он едва заметно улыбнулся. — И я поняла, почему я видела эти сны только тогда, когда Оди спала со мной в одной кровати, — продолжила я. — Если Оди — это ретранслятор, то я... я просто поймала его сигнал. Как радио, настроенное на чужую волну. Я была слишком близко к источнику. И я думаю... я думаю, что сны — это не просто сны. Это крохи информации, обрывки его мыслей, которые дошли до меня. И они могут нам помочь.       В комнате повисла тишина. Я видела, как все смотрят на меня — с удивлением, с недоверием, с ужасом. Хоппер смотрел на меня серьёзно, и в его глазах я не видела насмешки, только сосредоточенность. Нэнси держалась за руку Джонатана, а Майк и Лукас переглядывались, словно пытаясь осмыслить то, что я сказала. — Какие ещё сны тебе снились? — спросила Эрика, и её голос был тихим.       Я открыла свой блокнот, и страницы зашуршали. — Их было много. Ровно двенадцать. Я записывала всё, что помнила.       Я начала зачитывать, стараясь говорить как можно спокойнее. — Первый сон... мир с жёлтым небом. Мёртвый, безжизненный. Потом я видела себя учёным в лаборатории, все паниковали, но я не слышала слов. Потом снова тот жёлтый мир, но уже с демогоргонами. Потом учёные с военными шли по этому миру, что-то искали. Следующий сон... я не видела себя, но чувствовала сильную, нечеловеческую ярость. Потом я видела, как учёный бежит по какой-то шахте с чемоданом. Потом снился мальчик с простреленной рукой. Снова жёлтый мир, но демогоргоны прятались, будто боялись чего-то. Потом я видела будто чьими-то глазами кучу пыли в небе, несформированную. Потом я шла по старому дому. Ещё снились часы. И снова жёлтый мир, и я чувствовала... удовлетворение. Гордость.       Я замолчала, переведя дух. В комнате было тихо. — Шахта... учёный с чемоданом... — тихо сказала Макс. — Холли и я были там. В той шахте. Мы видели ученого с чемоданом. А мальчик... — добавила она. — Это был Генри. Он убил учёного и открыл чемодан. Но что там было внутри, мы не знаем.       Генри... жертва? — пронеслось у меня в голове. — Бедный мальчик, который нашёл то, чего не должен был находить. Но это не оправдывает того, что он сделал с Крисси, Фредом, Патриком, Макс, с нашим городом, и что планирует сделать с детьми. — Векна показывал мне той весной своё прошлое, — сказала Нэнси. — Он показал, что всё началось, когда он переехал в Хоукинс. Что он нашёл в себе сверхъестественные силы. — Он говорил мне, что люди убогие, — сказала Оди. — Что они не достойны жизни. — Если Чарли во сне чувствовала ярость, — сказал Майк, — то скорее всего, учёные нашли вход в Бездну и забрали себе для исследований частицу Истязателя. Которую Генри, будучи ребенком, случайно нашёл. И она в него вселилась. Тогда всё и началось. Месть Истязателя, за вторжение в его мир.       Бедный Генри. Жертва обстоятельств.       После этого всё стало быстро. Мы решили, кто где будет. Мистер Кларк и Эрика — на позиции в церкви, как разведчики. Викки и Макс останутся в «Вопле». Хоппер пойдёт по туннелям к МАК-ЗИ и будет ждать нас. В фуре поедут Оди, Кали, Майк, Лукас, Дастин, Стив, Джонатан, Джойс, Уилл, я, Робин и Нэнси. Мюррей за рулём.       Мистер Кларк взломает пульт и откроет ворота на базу. Мы проедем внутрь, Нэнси из фуры, и отец из магазина, где вход в туннель, всех расстреляют. Дастин ещё сказал, что на обратном пути оставим бомбу с таймером рядом с экзотической материей. Взрыв. Мост рушится, и вместе с ним Изнанка, Бездна, демогоргоны, Истязатель.       Пора было собираться.       Мы спустились в подвал и начали одевать камуфляжную форму. Кали и Оди ушли на улицу тренироваться быть вместе в одном разуме. Мистер Кларк сидел наверху, взламывая пульт вместе с Эрикой. Я пошла в ванную переодеваться. Надела военные штаны, чёрную кофту с длинным рукавом и военную жилетку.       Когда я вышла, Майк уже делал механизм для бомбы, а Лукас проверял свои рогатки и наполнял с Джонатаном шары ацетоном. Робин пошла наверх, Нэнси проверяла магазины с патронами. Стив сидел и ел батончик. Дастин тоже.       Этим лишь бы поесть, — усмехнулась я про себя.       И тут меня осенило. А если кто-то из нас впадёт в транс из-за Векны? Может, стоит иметь с собой кассеты с музыкой? На всякий случай. Чтобы вдруг что помогло выйти из его разума.       Я начала ходить по всем и спрашивать их любимые песни. Пять песен. Кто-то называл по десять, как Робин, а кто-то две, как Лукас. Когда я подошла к Майку, он сказал, что сейчас занят. — Таймер, — сказал он, не отрываясь от работы. — Я поднимусь к тебе.       Я кивнула и пошла наверх, зашла в комнату где хранились пластинки и кассеты и начала собирать. Себе я взяла «Upside Down», «Careless Whisper», «(I Just) Died In Your Arms», «Total Eclipse of the Heart» и «We'll Meet Again». Пока я складывала их в рюкзак, ко мне подошёл Майк. — Сделал? — спросила я. — Да, — сказал он.       Я подошла к листку со всеми записанными песнями и посмотрела на Майка, ожидая, что он начнёт диктовать. Он задумался, нахмурив брови, словно это была самая сложная задача в его жизни. Наконец он выдал: — Smalltown Boy. Just Like Heaven. Under Pressure. Purple Rain. Heroes. И... всё, больше не знаю.       Я записала их, и пока я выводила аккуратные буквы, мой мозг лихорадочно анализировал его выбор. Smalltown Boy... песня о молодом парне из консервативного маленького городка, который вынужден бежать из дома из-за непонимания, гомофобии и травли, чтобы найти лучшую жизнь. Under Pressure — послание о давлении повседневной жизни, борьбе людей и необходимости дать друг другу ещё один шанс, призыв к любви и единству в сложные времена. Purple Rain... символ конца света и нового начала одновременно, где смешиваются любовь (красный) и страдания, слёзы (синий), образуя фиолетовый цвет. Heroes... о двух влюблённых, тайно встречающихся у Берлинской стены во времена Холодной войны, символизируя любовь, которая способна преодолеть разделение, страх и даже смерть, превращая обычных людей в героев, пусть и на один день.       Это был не просто плейлист. Это был крик души.       Я отложила ручку и повернулась к нему. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в окно, не на меня. — Майк, — начала я тихо, подбирая слова. — Ты... ты что-то решил? Насчёт Уилла.       Он резко обернулся ко мне, и на его лице было такое выражение, будто я обвинила его в убийстве. — Что? О чём ты говоришь? Я не понимаю. — Ну... после разговора о картине, после всего, что Уилл сделал. После того, как ты рассказывал о нём... Ты так восхищался им, и я просто подумала, что ты, возможно, понял что-то новое. О нём. О вас. — Понял? — он почти закричал, и его голос сорвался. — Что я должен был понять?! Он мой друг! Мой лучший друг! Он был, есть и будет моим другом, и всё! Я не понимаю, о чём ты говоришь!       Он развернулся и выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что со стены упала какая-то безделушка.       Я стояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Мда уж, Майк видимо либо глупый, либо совсем отрицает очевидное. Он же явно чувствует к Уиллу что-то большее, чем дружбу. Особенно после разговора о картине.       Я молча достала кассеты, которые он назвал, и положила их в свой рюкзак рядом со своими. Smalltown Boy. Just Like Heaven. Under Pressure. Purple Rain. Heroes.       Я размышляла о том, как сильно он пытается убедить себя, что это просто дружба. Как он боится своих же чувств. И в этом страхе он был похож на меня, когда я пыталась отрицать то, что чувствую к Стиву. Но его страх был глубже и иначе, ведь я девушка, Стив парень, а Уилл и Майк оба одного пола. Мир Уиллера был с меньшим кругозором. И потому он любил Уилла так сильно, что это пугало его до смерти. Майк, наверное, так сильно уверен в том, что это неправильно и плохо, что будет всегда отрицать это и притворятся будто ничего и нет, и его всё устраивает.       Я стояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся Майк. Тишину нарушало только гудение холодильника на кухне за стеной и приглушённые голоса из подвала.       Я взяла листок со списком песен и медленно вернулась к стопке кассет на полу. Каждая кассета была маленькой капсулой времени, кусочком жизни, который кто-то считал достаточно важным, чтобы взять с собой в бой. Я сверялась со списком, находила нужную, вкладывала её в мой армейский рюкзак. Пластик был холодным на ощупь.       Я думала о Майке, о его панике, о его страхе. Он был похож на загнанного в угол зверя, который кусается не от злобы, а от ужаса. Он так сильно любил Уилла, что это чувство само по себе стало для него источником боли.       В его маленьком, упорядоченном мире, где герои спасают принцесс, не было места для такой любви. И он предпочёл бы сжечь свой мир дотла, чем признать, что он может любить не так, как положено.       Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату вошла Оди. Она закрыла её за собой, и щелчок замка прозвучал окончательно, отделяя нас от гула подготовки внизу. Она не сказала ни слова. Просто подошла и обняла меня. Её тело было худым и хрупким под тонкой тканью кофты, но в объятиях чувствовалась стальная сила.       Я замерла на секунду, а потом обняла её в ответ, прижимая к себе. Я чувствовала, как её голова лежит у меня на плече, волосы, пахнущие чем-то неуловимым — озоном после грозы и шампунью. В этот момент я была не просто Чарли, которая боится и надеется. Я была её старшей сестрой. — Всё будет хорошо, — прошептала я ей в волосы, и мои слова звучали как обещание, которое я не была уверена, что смогу сдержать. — Мы со всем справимся. Вместе.       Оди отстранилась, но не отпустила моих рук. Её большие тёмные глаза смотрели на меня, и в них не было страха. Только печальная мудрость, которая не вяжется с её возрастом. — Это последний раз, — сказала она тихо. — Я чувствую. После этого всё закончится. — Оди, послушай, — я начала, и моё сердце сжалось. — Ты должна... тебе нужно лишь последний раз спасти мир. Но если ты не хочешь... если ты не сможешь, то не надо. Я не хочу, чтобы ты рисковала. Не хочу, чтобы ты снова... жертвовала собой. Ты уже столько сделала. Ты заслужила отдых.       Оди слабо улыбнулась, и эта улыбка была похожа на трещинку на льду. — Отдых? А кто будет спасать тебя, Чарли? Кто будет спасать их всех?       Она кивнула в сторону двери, за которой были наши друзья, наша семья. — Я должна. Это моя ответственность. — Но почему твоя? — не сдержалась я. — Почему всегда ты? Почему доктор Кей не сядет в эту ванну и не создаст армию психокинетиков, если ей так нужны дети вроде тебя и Генри?       Оди посмотрела на меня с удивлением, а потом её губы дрогнули в настоящей улыбке. — Ты хочешь, чтобы я послала доктора Кей куда подальше? — Да! — я выкрикнула, и это прозвучало так неожиданно и смешно, что мы обе тихо рассмеялись. Смех был горьким, но он был. Он был настоящим. — Она не сможет, — сказала Оди, когда смех утих. — Она не понимает. Она думает, что это можно создать в пробирке. Но это не так. Это... это боль. Это потеря. Это то, что осталось от меня после того, как они забрали всё остальное. И это то, что сделало Генри монстром. Она никогда этого не поймёт.       Мы стояли в тишине, держась за руки. Я смотрела на неё и видела не девочку со способностями, не оружие, не спасительницу мира. Я видела свою сестру. Уставшую, напуганную, но невероятно сильную. — Я люблю тебя, — сказала я. — Просто знай это.       Оди кивнула. — И я тебя.       Оди вышла, и в дверях она почти столкнулась со Стивом. Он пропустил её, и их взгляды на секунду встретились. Он вошёл и закрыл дверь, и мы снова остались вдвоём. — Ну как сборы? — спросил он, и его голос был немного напряжённым. — Нормально, — ответила я. Я подошла к нему, взяла за талию и заглянула в глаза.       Он был в такой же форме, как и я, и выглядел серьёзно и немного по-детски растерянно, единственное что нас отличало— это красная бандана на его голове.       Стив взял меня за щёки, и его большие тёплые ладони были таким привычным и спасительным прикосновением. — У тебя очень интересный выбор песен, — сказала я, улыбаясь. — Одна из них... Steve Miller Band «Abracadabra».       Стив смотрел на меня, и в его глазах плясали смешинки. — Я когда думаю о тебе, — сказал он тихо, — я всегда думаю об этой песне.       Моё сердце пропустило удар. Я встала на носочки, чтобы его поцеловать. Стив встретил меня поцелуем. Это было не похоже на наши предыдущие поцелуи — неспешные, игривые или отчаянные. Этот был медленным и глубоким. Его губы были мягкими и на вкус как нуга и шоколад из батончика, который он только что ел в подвале.       Его руки скользнули с моих щёк в мои волосы, нежно обнимая меня, как будто я была чем-то драгоценным. Я обхватила шею Стива руками, притягивая его ближе, пытаясь слиться с ним, остановить время. Мир за пределами этой комнаты, с его монстрами и планами, страхами и обязанностями, исчез. Был только он, только этот момент.       А что, если это наш последний поцелуй? — пронеслось у меня в голове. А что, если я больше никогда не почувствую этого? Эта мысль была настолько острой, настолько болезненной, что я поцеловала его сильнее, пытаясь стереть её, заменить ощущением его губ на моих, биением его сердца на моей груди. Парень ответил, его поцелуй стал более настойчивым, более отчаянным, молчаливым обещанием, что он чувствует то же самое.       Мы были просто двумя детьми, стоящими в слабо освещённой комнате и целующимися, как будто от этого зависела наша жизнь. И, возможно, так и было.       В дверь резко постучали. Стив остановился, не отрываясь от моих губ, и прошептал: — Если это Байерс, я его убью. — Да? — спросила я обращаясь к двери, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Дверь открылась, и на пороге стоял Джонатан с хитрой улыбкой. — Ну что, голубки, идёте? Все уже в сборе.       Стив закатил глаза так сильно, что они почти исчезли. Я не смогла сдержать смешок. — Да, идём, — сказала я.       Вечно ему мешают, — подумала я с нежностью и лёгким раздражением.       Я взяла свой рюкзак, взяла Стива за руку, и мы вышли. Мы попрощались с Макс и Викки, которые остались в «Вопле», их лица были серьёзными, но в глазах горел решительный огонь.       Мы вышли на улицу. Вечер был холодным, воздух пах сырой землёй и грядущей грозой. Мистер Кларк с Эрикой, видимо, уже уехали на старом синем фургоне.       На улице было почти пусто. Я посмотрела на луну, которая пробивалась сквозь тяжёлые тучи. Её свет был холодным и далёким. И я подумала: а что, если что-то пойдёт не так? Что, если это последний свет Хоукинса, который я вижу? Я смотрела на луну и молила, чтобы это не был прощальный взгляд.

***

      Фура гудела и качалась на ухабах, как утроба спящего зверя. Внутри было тесно и пахло гнилой капустой, страхом и дешёвым пластиком. Я стояла, вцепившись в металлическую стойку, чтобы не упасть. С одной стороны от меня был Стив, его плечо было моей опорой, с другой — Оди, её рука лежала рядом на холодном металле, такая же маленькая и хрупкая, но я знала, какая сила в ней скрывается.       Напротив нас Майк и Уилл. Я смотрела на Майка, но он упорно избегал моего взгляда, уставившись в пол, на свои кеды, в любую точку, кроме моих глаз. Отрицай, отрицай, отрицай, — думала я. Он построил стену вокруг себя, толстую и высокую, и теперь сидит за ней один, боясь, что кто-то заглянет внутрь и увидит то, что он так тщательно прячет даже от самого себя. Я видела, как Уилл время от времени бросал на него беспокойные взгляды, но Майк не замечал или делал вид, что не замечает. Он погрузился в свою маленькую крепость из обиды и непонимания, и я не знала, как его оттуда вытащить. И стоит ли.       Фура ехала и ехала, монотонно, укачивая. Я держалась за Стива, чувствуя тепло его тела сквозь толщу куртки, и это было единственным, что держало меня на плаву в этом море неизвестности. Внезапно тишину взорвали выстрелы. Глухие, сухие хлопки, которые пронзили гул мотора и донеслись до нас, как удары кнута. Все замерли. Мы въехали на территорию МАК-ЗИ. Началось.       Фура резко дёрнулась, будто что-то тяжёлое ударило в бок. Мюррей, видимо, зацепился за какой-то контейнер или забор. Нас всех кинуло вперёд. Я вцепилась в Стива так, что у него побледнели пальцы, на которые я нажала. Вот и оно, — пронеслось у меня в голове. — План на бумаге всегда выглядит так гладко. А в реальности он рвётся, как эта дурацкая амуниция, вечно мешающая двигаться.       Машина резко затормозила, с визгом резины. Нас всех швырнуло вперёд, я чуть не полетела головой по кузову, но Стив и Оди меня подхватили. В ту же секунду Нэнси, словно тигрица, ловко вскарабкалась на стремянку, которую Мюррей заранее поставил у стены, и вылезла в проделанную в крыше дыру. Мы услышали треск её автомата, короткие, точные очереди, смешивающиеся с ответными выстрелами.              Нэнси, — думала я, глядя на её ноги, исчезающие в тёмном проёме. — Она всегда была такой. Сильной. Решительной. Может, поэтому она и ушла от Джонатана? Он был слишком... мягким для неё. Слишком добрым. Какой-то странный оборот событий.       Дверь фургона с лязгом распахнулась, и в проёме показался Хоппер, покрытый грязью и потный, с автоматом в руках. Он ждал нас. Джонатан и Стив тут же схватили его за руки, помогая залезть внутрь, в наш общий хаос. — Гони! Газу! — заорал Джонатан, стуча кулаком по стене фуры.       Мюррей нажал на газ, и фура рванула с места, разворачиваясь к заезду в Изнанку. И через открытую дверь я её и увидела.       Женщина. Седая, строгая, в безупречной военной форме, с пистолетом в руке. Она стояла посреди хаоса, как скала, и смотрела на нас. На Оди. Её рот был приоткрыт от изумления. Она медленно, как во сне, опустила пистолет. Я узнала её. Доктор Кей.       И в тот момент, когда вся моя жизнь висела на волоске, когда нас могли расстрелять в любую секунду, я почувствовала не страх, а чистую, незамутнённую злость. Я улыбнулась ей своей самой широкой, самой ядовитой улыбкой и показала средний палец. Вот тебе, — думала я. — Это всё, что ты получишь от моей сестры, старая стерва.       Джонатан и Стив захлопнули двери, и мир снаружи исчез. Мы въехали в разлом. Нас тряхнуло, словно встряхнули гигантским ковром. Всё вокруг поплыло, на мгновение я потеряла ориентацию в пространстве. — Господи боже, — выдохнул Стив, крестясь. — Все целы? Никто не ранен? — рявкнул Хоппер, осматривая нас всех беглым взглядом.       Все начали отвечать разом, перекрикивая друг друга: «Да!», «В порядке!», «Я в порядке!»       Хоппер повернулся к Нэнси, которая уже спустилась вниз. — Классно стреляешь. — Ты тоже, — ответила она, и в их взгляде проскочило что-то вроде взаимного уважения.       Я закатила глаза. Ну конечно. Боевое братство. Наверное, она вела себя со Стивом так тепло потому, что хотела расстаться с Джонатаном. Для её героического нарциссизма нужен был такой же человек, как она. А теперь вот мой отец... новый приключенец. — Я думала, это самая лёгкая часть операции, — сказала Робин, пытаясь разрядить обстановку. — Так и есть, — поддержал её Лукас.       Я взяла Оди за руку. Её ладонь была холодной и немного влажной. — Ты готова?       Оди накрыла мою руку своей, и её прикосновение было твёрдым. — Готова.       Ко мне подошёл отец. Он выглядел усталым, но решительным. — Чарли. Ты смотри за собой. Будь осторожна. — И ты тоже, — ответила я, и мы обменялись коротким, понимающим взглядом. Он кивнул и пошёл садиться рядом с Джойс, которая тут же сжала его руку.       Все расселись на полу, кто где мог. Я обвила руками плечо Стива, и он прижал меня к себе. Фура ехала по серой, мёртвой дороге Изнанки, качаясь и грохоча. Я положила голову парню на плечо, вдыхая знакомый запах его парфюма и запах пыли и страха, который теперь пропитал всё вокруг. Вот и оно. Мы здесь. В логове зверя. Впереди — лаборатория, ванная, полное погружение в разум безумца, Бездна. Что ждёт нас там? Что я увижу? Что увидит Оди? Сможем ли мы вытащить её обратно? Или она останется там, навсегда затянутая в его тёмный, больной мир? Я крепче сжала руку Стива. Пожалуйста, пусть все будут живы. Пусть мы все вернёмся домой. Все вместе.