Последний свет Хоукинса 5

      Мир замер на мгновение, искорёженный и перевёрнутый, а потом взорвался криками и лязгом металла. Двери грузовика распахнулись, и показались солдаты в чёрной броне, их лица были скрыты шлемами, а в руках они держали автоматы, направленные на нас. «Выйти! Быстро! Все из машины!» — их голоса были резкими, безличными, как выстрелы.       Нас вытащили, грубо толкая в спины, и поставили на колени на асфальт, прямо у кузова. «Руки за голову! Лицом к стене!» Холодный ствол автомата упёрся мне в затылок, и я замерла, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна. Я огляделась.       Всех. Всех заставили принять эту унизительную позу. Дастин, Лукас, Нэнси, Джонатан, Робин, Стив... Джойс, которая пыталась прикрыть собой Уилла. И Майк, который не отпускал Уилла, даже когда приставили ствол к его голове. И Оди. Она стояла рядом с Лукасом, маленькая, хрупкая, и её лицо было бледным, но в глазах не было страха. Только тихая, непоколебимая сила.       Я смотрела на неё, и сердце сжималось от страха. Не делай глупостей, Оди. Пожалуйста, не делай глупостей. Не пытайся сбежать. Не сейчас. Я видела, как она смотрит на окружающие нас антенны-тарелки, которые были установлены на грузовиках и треногах по всему периметру. Они были похожи на гигантских металлических пауков, и они что-то излучали. Я чувствовала это, лёгкую вибрацию в воздухе, тихий, пронзительный гул, который, казалось, проникал прямо в мозг. — Это мой криптонит, — прошептала Оди, не отрывая взгляда от антенн. — Мне должно быть плохо.       Но она стояла ровно. С ней было всё нормально. И тут я поняла. Её силы. Они ведь ушли. Она стала обычной девочкой. И этот «криптонит» больше на неё не действовал.       И тут я увидела её. Доктор Кей. Она шла к нам, и её лицо, до этого спокойное и уверенное, было искажено шоком. Она смотрела на нас, на детей, на Уилла с его перевязанным глазом, и в её глазах плескался ужас и злость.       И вдруг мир снова взорвался. На этот раз не криками, а светом и звуком. Мощный взрыв в Изнанке. Нас всех ослепила белая, неестественная вспышка, которая была ярче солнца. Я зажмурилась, но свет всё равно пробивал сквозь веки, окрашивая всё в ослепительно-белый цвет. А потом пришёл звук. Низкий, раскатистый грохот, который сотряс землю до самых костей. Я почувствовала, как асфальт подо мной дрожит, как качаются стены МАК-ЗИ. Деревья вокруг нас изгибались, словно их гнул невидимый гигант. Воздух затрещал, наэлектризованный, и я почувствовала, как волосы на голове встают дыбом. Изнанка умирала.       Доктор Кей подошла к Оди. Она схватила её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Её глаза были холодными и жёсткими. — Что ты наделала, Одиннадцать? — прошептала она, и в её голосе было что-то больное, почти отчаянное. — Не тронь её! — взревела я, и я попыталась вскочить, но меня тут же сбили с ног. Два солдата навалились на меня, больно вывернув мою раненую руку. Я вскрикнула от боли, но продолжала кричать. — Только пальцем её тронь, тварь! Я тебя убью!       Доктор Кей повернула ко мне голову. И улыбнулась. Медленно, по-змеиному. В её глазах не было ничего, кроме холодной, безжалостной злости.       Оди посмотрела на неё, и в её глазах вспыхнул огонь. — Пошла ты, — сказала она тихо, но так чётко, что каждый звук прозвучал как удар.       И тут началось. Со стороны въезда в Изнанку, из того самого разлома, будто начало гигантским пылесосом затягивать всю пыль, всю грязь, всю реальность. Воздух завихрился, превращаясь в серый, ревущий вихрь, который срывал листья с деревьев, срывал крышки с люков, рвал рекламные щиты. И был звук. Такой страшный, нечеловеческий звук. Гудение, которое становилось всё громче и громче, превращаясь в оглушительный рёв, который сжимал голову в тисках, давил на барабанные перепонки, заставлял зубы болеть. Я боялась, что нас туда засосёт, что этот вихрь разорвёт нас на куски. Я зажмурилась и попыталась закрыть уши руками, но звук был везде. Он был внутри меня.       И потом он прекратился. Так же внезапно, как и начался. Тишина была оглушительной. Я медленно открыла глаза. Все смотрели на вход в Изнанку. И там... ничего не было. Только разваленная ратуша. Просто обрушенное здание, огромный кусок разрушенной каменной клади, который лежал на том месте, где ещё минуту назад был портал в другой мир. Все смотрели туда в шоке. Даже солдаты замерли, опустив автоматы.       Доктор Кей медленно повернулась к Оди. Её лицо было белым как мел. Шок сменился яростью, чистой, беспримесной яростью. Она указала на меня. — Эту за мной, — сквозь зубы процедила она.       Я в шоке посмотрела на неё. Почему я? Почему не Оди?       Двое солдат подхватили меня под руки и потащили за ней. Я пыталась вырваться, пиналась, но они были слишком сильными. Плечо горело огнём, и я вскрикивала от боли каждый раз, когда они дёргали меня за руку. Они завели меня в белый трейлер, который стоял неподалёку, и просто швырнули на пол. Я упала на колени, ударившись головой о стенку, и на мгновение мир поплыл перед глазами. Я села на пол, прижимаясь рукой к плечу, и смотрела на неё, и в моих глазах была вся ненависть, на которую я была способна.       Доктор Кей стояла, оперевшись о металлический стол, и смотрела на меня сверху вниз. — Ты слишком языкатая и дерзкая, — сказала она спокойно. — Поэтому ты не соврёшь мне.       Старуха наивная, — думала я, сжимая кулаки. — Я тебе могу соврать и глазом не моргнуть. Я могу рассказать тебе такую сказку, что ты будешь её пересказывать своим внукам. — Расскажешь всё, что знаешь, — продолжила она. — Про Изнанку. Про этого... Векну. Всё. — Что рассказывать? — спросила я, и мой голос был полон презрения. — Вы сами видели монстра, который пришёл на МАК-ЗИ и украл детей. Он и сотворил эту Изнанку. Сейчас она взорвалась. Исследовать вам больше нечего. Сил у Оди нет. Поэтому своих психокинетиков вы не повторите.       Она цакнула. — Если ты ничего не скажешь, — сказала она, и её голос стал холодным, как лёд, — мои парни убьют их всех. Детей тоже.       Я замерла. Я смотрела на неё, и я видела, что она не блефует. Она убьёт их. Она убьёт этих детей, которых мы только что спасли. Я думала. Думала быстро, лихорадочно. И потом решила. Говорить. Но на своих условиях. — Хорошо, — сказала я, и мой голос был спокоен, как гладь озера перед бурей. — Векна — это Генри Крилл. Пациент номер один. Подопытный кролик Бреннера, который сбежал из его лаборатории и стал богом в собственном кошмарном мире. Он питался страхом, создавал ловушки из воспоминаний, а его армия состояла из демогоргонов и демопсов. Он хотел уничтожить наш мир, заменив его своим. Мы его остановили. Мы разорвали его марионеточную нить, а Джойс Байерс отрубила ему голову. Всё. Конец истории.       Я смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда. Я рассказала ей правду. Тупую, жестокую правду, лишённую всякой романтики. Правду, в которой не было места её экспериментам, её амбициям. Она слушала, и её лицо оставалось каменным, но я видела, как дрожат её сжатые кулаки. Я ударила её по самому больному. По её гордыне. — Сил у Оди нет, — продолжила я, нажимая на больное. — Она потратила их все, чтобы добраться до Крилла. Она больше не ваш актив. Она просто девочка. Вы можете хоть сто тестов провести, но сил у неё нет. Да и что вам теперь исследовать? Ваш главный экспонат уничтожен, лаборатория в Хоукинсе взорвана, а Изнанка... — я сделала паузу, — теперь просто развалины ратуши.       Она резко шагнула ко мне и ударила меня. Пощёчина была такой сильной, что моя голова откинулась в сторону, а губа треснула, наполнив рот солёным, металлическим вкусом крови. Я медленно повернула голову обратно и посмотрела на неё. Я не закричала. Не заплакала. Я просто смотрела. И в моих глазах была такая ненависть, что она, казалось, физически ощутила её. — Вам лучше бы отстать от нас, — сказала я тихо, и мой голос был хриплым от крови. — Убьёте вы нас, и что? Что это вам даст? Сил у Оди нет, говорю ещё раз. Вы ничего не получите. А ещё... — я улыбнулась, и это была улыбка раненого, загнанного в угол зверя, — за пределами Хоукинса есть люди. Журналисты. Разведчики. Они знают. Они знают всё о том, что вы свозили в Изнанку не один десяток беременных женщин и делали с ними чёрти что. Они знают о ваших экспериментах. Если мы исчезнем, они напечатают всё. И это будет скандал, от которого ваша карьера не просто покроется зеленью. Её сожгут и развеют пепел по ветру.       Она застыла. Её лицо стало мёртвенно-белым. Она знала, что это правда. Я видела, как в её глазах борются ярость и страх. Страх разоблачения. И я поняла, что я выиграла. — Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Хорошо. Но вы будете молчать. Все.       Она развернулась и вышла из трейлера, а солдаты вытащили меня на улицу. Нас построили в ряд. Джойс сразу же подбежала ко мне, протягивая платок, чтобы вытереть кровь с подбородка. — Ты в порядке? — прошептала она, и в её голосе была боль. — Я в порядке, — кивнула я, принимая платок.       Доктор Кей вернулась с пачкой папок в руках. Она бросила их на капот ближайшего военного джипа. — Договор о неразглашении, — сказала она громко, чтобы все слышали. — Вы все его подпишете. Вы никому никогда не расскажете о том, что здесь произошло. Об Изнанке. О монстрах. Об Одиннадцатой. Ничего. Если это условие будет нарушено, вас объявят угрозой национальной безопасности. Вы будете разыскиваться. И вас найдут. И ваши семьи тоже.       Она смотрела на нас, и её взгляд был стальным. Мы молчали. Что мы могли сделать? Мы были в её власти. Она раздала нам ручки и показала, где ставить подписи. Один за другим мы подходили и подписывали свои имена. Я подписалась последней. Шарлотта Хоппер. Имя, которое теперь было связано с этой тайной навсегда.       Потом началось хаотичное, молчаливое развозжение. Военные грузовики подъезжали к нам, и солдаты помогали детям забираться в кузов. Каждую семью отвозили отдельно. Нас со Стивом повезли первыми. Когда мы сели в машину, я обернулась. Я видела, как Джонатан помогает Уиллу, как Майк держит его за руку, не отпуская ни на секунду. Я видела, как Джойс обнимает Оди. Я видела, как Дастин и Лукас машут мне руками.

***

      Ближайшие дни были туманными, как будто мы все жили под водой. Время потеряло свою привычную чёткость, растянувшись в бесконечную череду больничных коридоров, тихих шёпотов и запаха антисептика. Уиллу сделали операцию. Я сидела в приёмной с Майком, и он не плакал. Он просто сидел, сжав кулаки так сильно, что ногти побелели, и смотрел на закрытые двери операционной. Когда вышел врач, его лицо было уставшим, но профессионально-спокойным. — Операция прошла успешно, — сказал он. — Но... спасти глаз мы не смогли. Ткань была слишком повреждена.       Майк кивнул, не говоря ни слова. Он просто встал и пошёл к палате Уилла. И с тех пор он почти не отходил от него. Он был с ним, когда Уилл проснулся после наркоза, был с ним, когда он впервые увидел своё отражение в зеркале и замер, его лицо — бледное, с повязкой на половине лица — стало ещё бледнее. Майк просто взял его за руку. И этого было достаточно. Он помогал ему ходить, носил его книги, читал ему вслух, когда Уиллу становилось скучно. Он был его тенью, его опорой, его всем. И я видела, как Уилл, медленно, день за днем, начинает возвращаться к жизни. Он научился жить с одним глазом, с огромным шрамом, который пересекал его бровь и щеку, и с тем знанием, что он почти умер. Но он жил. Он любил и был любим. И это было главное.       Мне зашили рану на плече. Врач сказал, что мне повезло, что «арматура» не задела артерию. Он наложил семнадцать швов. Семнадцать. Я считала их потом, когда рана начала заживать. Сначала это был просто уродливый, воспалённый рубец. А потом он превратился в толстый, неровный шрам, который опоясывал моё плечо. — Ого, — сказал Стив, когда впервые увидел его. — Похоже на карту какой-то дурацкой фэнтезийной страны. Как во «Властелине колец».       Я рассмеялась. И с тех пор я называла его своей «Картой Средиземья».       Оди больше не скрывалась. Она ходила в школу, сидела за партой, ела в столовой, пыталась делать уроки. Ей пришлось учиться на два года дольше, как и Макс, которая до этого была в коме.       Жизнь, как ни странно, продолжалась. Детям сказали, чтобы они рассказали родителям, что всё это время они были на карантине на военной базе. Страшном, обязательном карантине из-за нового вируса. Родители, напуганные новостями, поверили. Они обнимали своих детей, плакали от радости и не задавали лишних вопросов. Это было проще. И безопаснее.       Мне было жаль Дерека. Мальчика, которого я видела в коконе. Его семья... они не выжили. То ли Векна, то ли демогоргон, не важно, кто именно, убил их. И теперь сиротой остался он. Но его тётя из Индианаполиса забрала его. Она приехала, забрала племянника и увезла его подальше от этого проклятого города. И я надеялась, что он сможет забыть. Что он сможет жить нормальной жизнью.       Военные быстро смотались из Хоукинса. Их грузовики, их антенны, их люди — всё исчезло за одну ночь. Словно и не было их. Ратушу начали отстраивать. Камень за камнем. Кирпич за кирпичом. Город пытался залечить свои раны, пытался притвориться, что ничего не произошло. Но мы-то знали. Мы все знали.

***

      Утро было тихим и ленивым. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, полосами ложась на мой пол, на мою кровать. Я лежала на боку, и Стив лежал рядом, обнимая меня сзади. Его дыхание было тёплым у моего затылка, его рука лежала у меня на талии. Я повернулась к парню, и он приоткрыл глаза, улыбаясь сонной, нежной улыбкой. Я наклонилась и поцеловала его. Это был медленный, нежный поцелуй, полный тишины утра и уверенности в том, что мы здесь, мы вместе, и мы живы.       Его губы были мягкими, и я чувствовала, как его рука начинает медленно скользить по моей спине, по моим бокам, оставляя за собой тёплый след. Я ответила на его прикосновения, моя рука нашла его шею, его волосы, и поцелуй стал глубже, требовательнее. Я чувствовала, как сердце Стива бьётся у меня под ладонью, в такт моему собственному.       Я отстранилась на мгновение, глядя ему в глаза. Там были туман и желание. Я улыбнулась и села, сняв через голову его футболку. Грудь парня была упругой, с тёмными волосами. Я наклонилась и начала целовать его. Сначала его губы, потом подбородок, потом шею. Я целовала его ключицы, его грудь, его живот. Мои губы скользили по его коже, и я чувствовала, как Стив напрягается под моими прикосновениями, как его дыхание становится прерывистым. Я спускалась всё ниже и ниже, и его руки запутались в моих волосах, мягко нажимая на голову, направляя меня.       Я добралась до его трусов. Харрингтон был уже возбуждён, и я почувствовала это через тонкую ткань трусов. Я медленно стянула их, и его член выскользнул наружу, большой, тяжёлый, с тёмной головкой, которая уже блестела от влаги. Я обхватила его рукой, чувствуя, как он пульсирует в моей ладони, как его кожа горячая и гладкая. Я наклонилась и провела языком по его головке, собирая каплю жидкости. Стив застонал, и этот звук был лучшей музыкой в мире.       Я взяла его в рот, медленно, глубоко, чувствуя, как он наполняет меня, как он касается моего нёба. Я начала двигаться, вверх и вниз, мои губы плотно обхватывали его ствол, мой язык играл с его головкой, описывая круги. Парень стонал всё громче, его бёдра начали двигаться в такт моим движениям, и я чувствовала, как он теряет контроль, как его тело напрягается, как он готовится к оргазму.       Я ускорила темп, моя рука сжимала его основание, а другая массировала его яйца, и вдруг он застонал громко, его тело выгнулось, и он кончил мне в рот, горячий, солёный, и я глотала, чувствуя, как он дрожит подо мной, как его сердце бешено колотится.       Я медленно отпустила его и полезла к нему целоваться. Он обнял меня, прижимая к себе, и его поцелуй был благодарным, нежным, полным любви. Мы лежали так, долго, просто молча. Стив водил пальцем по моему шраму, по моей «Карте Средиземья», и я водила пальцем по его волосатой груди, чувствуя, как его мягкие волосы под моими пальцами. — Давай уедем отсюда, — сказал он вдруг тихо.       Я рассмеялась. — Куда? — Не знаю. Куда-нибудь. Подальше отсюда. В Калифорнию. Во Флориду. Куда угодно.       Я посмотрела на него, на его серьёзные глаза, и поняла, что он говорит не просто так. Он говорит это всерьёз. — Давай, — согласилась я. — Но для начала... может, позавтракаем?       Он улыбнулся. — Позавтракаем.       Мы еще долго лежали обнимаясь, и я думала. Думала о том, что всё позади. О Векне, о Изнанке, о страхе. Я думала о Уилле и Майке, которые наконец-то были счастливы. Я думала о нас со Стивом. И впервые за долгое время я почувствовала, что возможно у нас наконец-то будет нормальная жизнь. Не жизнь в постоянном страхе, не жизнь, полная монстров и тайн, а просто жизнь. С завтраками по утрам, с поцелуями, с ссорами из-за ерунды, с планами на будущее. Просто жизнь.

***

      Мы встали. Стив натянул свои домашние штаны, а я — его футболку, которая была на меня велика и пахла им. Мы пошли на кухню. Я достала из холодильника яйца и бекон, а он поставил кофеварку. Мы работали молча, как будто делали это всю жизнь. Он стоял у плиты, поджаривая бекон, а я нарезала хлеб для тостов. Я смотрела на его спину, на то, как двигаются его мышцы, и мне хотелось обнять его, прижаться к нему и никогда не отпускать. И вдруг я поняла, что люблю его. Не просто как друга, не просто как парня, с которым хорошо. Я любила его. Всей душой, всем сердцем. И эта мысль была такой пугающей и такой прекрасной одновременно.       Он повернулся, улыбнулся мне, и в этой улыбке было всё. Всё, что мне было нужно. — Что так смотришь? — спросил он. — Просто так, — ответила я, улыбаясь в ответ.       Мы позавтракали. Яйца, бекон, тосты с маслом. И кофе. Горячий, крепкий кофе. Мы сидели за кухонным столом, и солнце светило нам в лица, и было так просто, так обыденно, что хотелось плакать. От счастья.       После завтрака мы пошли гулять. Мы просто шли по улицам Хоукинса, держась за руки. Мы проходили мимо школы, мимо магазинов, мимо кинотеатра. И всё было так же, и всё было по-другому. Город залечивал свои раны, как и мы. На месте руин ратуши уже возвышались леса, и краны медленно поднимали новые балки. Люди улыбались, ходили по своим делам, жили своей обычной жизнью. И никто не знал, что всего несколько недель назад здесь, на этой самой земле, развёртывалась битва за весь мир. Никто не знал, какие шрамы носим мы, те, кто выжил.       Мы зашли в парк. Сели на скамейку под старым дубом. Он обнял меня, и я прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце. — Мы действительно это сделаем? — спросила я тихо. — Уедем?       Он поцеловал меня в макушку. — Да. Мы это сделаем. Мы уедем.       Я закрыла глаза. Я верила ему. Я верила, что мы уедем. Что мы начнём новую жизнь. Новую, нормальную жизнь. Без монстров. Без страха. Только мы. Наша семья. И наша любовь.

***

      Вечером мы были у Уиллеров. Уилл сидел в подвале, рисовал. Его повязка была снята, и я видела огромный шрам, который изуродовал его лицо. Но он улыбался. И его улыбка была такой же светлой и доброй, как и всегда. Майк сидел рядом с ним и смотрел, как он рисует. Он держал его за руку. И они были так счастливы, что мне хотелось плакать. Я смотрела на них, и я понимала, что всё, через что мы прошли, было не зря. Мы спасли их. Мы спасли их любовь. — Что это? — спросила я, подходя к столу.       Он показал мне рисунок. Это были мы. Все мы. Мы стояли на фоне разрушенной ратуши, но мы не были грустными. Мы улыбались. Мы держались за руки. И над нами сияло солнце. Солнце в его мире. — Это наше будущее, — сказал он тихо. — Наше общее будущее.       И я поняла, что он прав. У каждого из нас было своё будущее. У Уилла и Майка. У меня и Стива. У Лукаса и Макс. У всех нас. И это будущее будет таким, каким мы его сделаем. Мы победили. И теперь мы могли жить.

***

      Я лежала в своей кровати в ту ночь. Стив спал рядом со мной, его дыхание было ровным и спокойным, прерываемое периодическим храпом. Я смотрела в потолок и думала. Думала о том, как всё изменилось. Как я изменилась. Я была не той девочкой, которая просто жила несчастливую жизнь в Хоукинсе. Я была другой. Сильнее. Твёрже. Со шрамом на плече и с любовью в сердце. Я была просто Чарли. И я была готова к своей новой жизни.       Я закрыла глаза и уснула. И во сне мне не снились монстры. Мне снилось солнце. И будущее. Наше общее будущее.