Да, я сбежал…

Палладиум на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Слова давались с трудом, словно каждый из них – камень, вырываемый из груди. Он поднял глаза на Фарагонду, в ее взгляде читалось ожидание, смешанное с опасением. – Я не знаю его планов, Фарагонда, – голос звучал хрипло, но уверенно. – Я не поддерживаю его действий. Палладиум почувствовал, как Авалон напрягся рядом с ним, но не отвернулся. Он знал, что его возлюбленному сейчас как никогда нужна его поддержка. – Мы были знакомы очень давно, еще до вашего рождения, у нас были общие интересы в изучении древних сил и магии. Но потом наши пути разошлись, и я думал, что навсегда. О его планах после возвращения мне правда ничего не известно, кроме того, что он искал меня, причины я не знаю, – Палладиум сжал свободную руку в кулак, ногти впились в ладонь, и ложь далась так легко, что эльфу стоило бы испугаться. Фарагонда нахмурилась, обдумывая услышанное. – И ты утверждаешь, что не знаешь, зачем Валтор вернулся и что он планирует делать? – спросила она, глядя на Палладиума с подозрением. – Именно так, – ответил Палладиум, стараясь смотреть ей прямо в глаза. – Я сам был удивлен его появлением, – и тут эльф не врал. – Хорошо, тогда объясните, что значат ваши слова, – фея поднимает хрустальный шар, который несколько дней назад использовал Авалон, и проецирует одно из воспоминаний фей. «– Ты забыл наш уговор? – голос у Палладиума строгий, даже злой, и такой еще никто не слышал. – Меня ты касаешься без своих перчаток, – заканчивает эльф и складывает руки на груди». Палладиум похолодел. Этого он не ожидал. Воспоминание, вырванное из глубин чужого разума, словно плевок в лицо. Он невольно взглянул на Авалона, надеясь прочесть в его глазах хоть что-то, но тот был в смятении. Буря, бушующая внутри Палладиума, грозила вырваться наружу, но он сдержался, собрав всю свою выдержку. – Это... недоразумение, – выдавил он, чувствуя, как предательская краска заливает лицо. – Слова, вырванные из контекста. Фарагонда метнула в него испепеляющий взгляд. – Недоразумение? Уговор, касания без перчаток? Палладиум, не смей считать нас глупцами. Ты скрываешь нечто важное, и это касается Валтора. Я требую честности. Алфея и весь магический мир могут быть в опасности. – Это... старое, – проговорил эльф, стараясь придать голосу уверенность, – Как я и говорил, у нас были общие интересы. В изучении магии порой приходилось идти на жертвы. – Жертвы? – переспросила Фарагонда, в ее голосе слышалась сталь, она не поверила ни единому слову. – Ты говоришь, что это было необходимо для изучения магии? Неужели ты считаешь нас настолько наивными? Палладиум молчал, понимая, что каждое сказанное слово может лишь ухудшить ситуацию. Он знал, что доверие Фарагонды потеряно, и теперь ему придется очень постараться, чтобы вернуть его. Но как доказать свою невиновность, когда прошлое словно тень тянется за ним, готовое в любой момент поглотить его? Он поднял подбородок и снова посмотрел в глаза Фарагонды, готовый встретить любую бурю. Даже если эта буря разрушит все, что он так долго строил. – Вы хотите правды? – спросил Палладиум, вытаскивая свою руку из хватки Авалона. – Хорошо, я расскажу вам правду. Но вы должны знать, это не та история, которую вы хотите услышать. Валтор... он был моим другом. Да, именно так, когда мы были оба молоды и полны жажды знаний. Он учил меня магии, о которой другие боялись даже думать. И да, иногда наши занятия были... необычными. Требовали жертв, как я и сказал. Но это было давно, до того, как я стал тем, кто я есть сейчас. Мы просто изучали древние заклинания, и он был одержим этим. – И касания без перчаток? – настаивала Фарагонда, не отступая ни на шаг. – Что это значит? – Валтор был моим любовником, – Палладиум тяжело вздохнул. – Очень давно, мне тогда было восемнадцать лет, а ему двадцать один. Когда вы всё время вдвоём и изучаете различные заклинания, которые требовали и близости, нет ничего необычного в такой связи. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием магических артефактов. Авалон, до этого момента сохранявший молчание, судорожно вздохнул, словно получил удар в грудь. В его глазах отразились боль, непонимание. Ревность и непонимание смешались в его душе, заставляя сердце болезненно сжиматься. Палладиум, его Палладиум, связан с Валтором подобными узами? То, что он видел в шаре в день сорванной свадьбы, было не ложью? Не провокацией со стороны Валтора? Палладиум повернулся к Авалону и не мог отвести взгляд от его лица, чувствуя, как рушится мир, который они строили вместе. Он готов был вынести гнев Фарагонды, но видеть страдание в глазах Авалона было невыносимо. – Это было ошибкой, – продолжил Палладиум, стараясь говорить ровно, – Юношеским увлечением, глупой попыткой постичь запретные знания. Валтор всегда был одержим властью, он видел в магии не инструмент, а способ подчинить мир. Я не разделял его взглядов, и именно это нас развело. Я ушел, разорвав все связи, и посвятил себя служению добру. То, что было тогда, осталось в прошлом, – Палладиум поймал себя на мысли, что соврал лишь частично, дал этим людям лишь то, что они хотели услышать. Фарагонда буравила его взглядом, пытаясь разглядеть в его лице правду, уличить во лжи. Она понимала, что Палладиум открыл лишь часть правды, но эта часть была достаточно болезненной и неожиданной. – И ты уверен, что твои прошлые отношения с Валтором не влияют на твою лояльность сейчас? Что ты не скрываешь от нас его истинные планы? Алфея не потерпит повторения истории, – фея говорила очень серьезно. – Я даю вам слово, Фарагонда, – твердо произнес Палладиум, глядя прямо в её глаза. – Моя лояльность принадлежит Алфее и моим студенткам. Я никогда не предам их. Всё, что я знал о Валторе, осталось в прошлом. Сейчас он для меня – враг, и я готов сделать всё возможное, чтобы остановить его, – и опять ложь лишь наполовину, он хочет остановить Валтора, но врагом никогда не будет считать того, кому принадлежит часть души. Фарагонда молчала, продолжала смотреть на Палладиума, взвешивая каждое его слово, но в её взгляде уже не было той испепеляющей ярости. Она чувствовала, что он скрывает часть правды, но не могла понять, насколько велика эта недосказанность. Её интуиция кричала об опасности, но рациональный ум подсказывал, что Палладиум слишком долго служит Алфее, чтобы предать её сейчас. Она бросила взгляд на Авалона, который стоял, словно окаменевший, с помертвевшим лицом. – Хорошо, Палладиум, – наконец произнесла Фарагонда. – Я хочу верить тебе. Но ты должен понимать, что ты под пристальным наблюдением. Любая твоя связь с Валтором, любое подозрительное действие будут немедленно расследованы. Алфея не может позволить себе риск. Палладиум кивнул, принимая её условия. Он знал, что теперь каждый его шаг будет рассматриваться под микроскопом. Но он готов был пойти на это ради Алфеи и ради Авалона. Он должен доказать свою невиновность и вернуть доверие. Мужчина подошёл к Авалону, коснулся его руки. Тот вздрогнул, но не отвернулся. Палладиум посмотрел ему в глаза, полные боли и раскаяния. – Прости меня, – прошептал он. – Я должен был сказать правду раньше. Авалон молчал, все еще пребывавший в шоке, не знал что ответить. Он нуждался во времени, чтобы переварить услышанное, чтобы понять, как жить дальше с этой новой информацией. Он сжал руку Палладиума в ответ, но в его взгляде не было тепла, лишь смятение и боль. Их мир треснул, и теперь им обоим предстояло решить, можно ли его склеить заново. – Мне нужно время, чтобы все это переварить, – прошептал Авалон, он взял ладонь эльфа в свою, крепко сжимая её. – Я понимаю, – ответил Палладиум, глядя в глаза возлюбленному, – Я докажу тебе свою верность, Авалон. И вам всем, – и сжал руку паладина. Палладиум чувствовал, как Авалон пытается собрать осколки реальности, разлетевшиеся вдребезги от его откровений. Он видел в его глазах смятение, боль, и самое страшное – сомнение. И это ранило его сильнее любых обвинений. Он понимал, что доверие – хрупкая вещь, разбить которую так легко, а вот собрать заново – задача почти невыполнимая. Но он был готов бороться за Авалона, за их любовь, за шанс вернуть утраченное доверие. – Я понимаю, – повторил Палладиум, глядя в глаза возлюбленному. – Я дам тебе время, столько, сколько потребуется. Но я прошу тебя, не отворачивайся от меня. Не позволяй этому прошлому разрушить наше настоящее и лишить нас будущего. Авалон молчал, его взгляд блуждал по лицу Палладиума, словно пытаясь найти там ответ на мучивший его вопрос: можно ли верить? Можно ли простить? Он сжал руку эльфа в ответ, но в его прикосновении не было той теплоты и уверенности, что раньше. – Я не знаю, – прошептал Авалон, его голос дрожал от пережитого потрясения. – Мне нужно время. Фарагонда наблюдала за ними обоими, чувствуя тягостную атмосферу, повисшую в зале. Она понимала, что сейчас не время для дальнейших допросов и обвинений. Самое главное – дать Авалону возможность разобраться в своих чувствах и решить, как поступить дальше. Она понимала, что сейчас Авалону нужно время, чтобы справиться с шоком. Но в ее голове уже зрел план. Она должна быть уверена в лояльности Палладиума, и единственный способ это сделать – использовать его против Валтора. Рискованный ход, но другого выхода нет. Алфея должна быть защищена любой ценой. – Мы рады, что вы смогли разобраться с вашим преподавателем, мадам Фарагонда, – подал голос один из паладинов Светлого Камня. – Однако, профессор Палладиум рассказал о связи с тем, кто угрожает благополучию всего магического измерения. Мы не можем быть уверены, что он не причастен к прошлым злодействам Валтора. – Палладиум останется под стражей до выяснения всех обстоятельств, – холодно произнес второй паладин, отрезая любые возражения. – Его поместят в одну из камер, предназначенных для особо опасных преступников. Это мера предосторожности, необходимая для обеспечения безопасности Алфеи и всего магического мира.