🖤Убей меня нежно

Чонгук проспал почти три часа. Плотный обед разморил его так сильно, что он уснул без задних ног, едва голова коснулась подушки. Сев на кровати, он взъерошил непослушные волосы. Голова всё ещё слегка кружилась. Похоже, из него выкачали немало крови. Интересно, теперь это чувство оглушённости станет его постоянным спутником, учитывая, что эту процедуру он будет проходить каждый день? Слабость в теле начала сходить, но всё же мышцы ощущали нехватку важного ресурса. Чонгук встал и подошёл к столу, где стояла бутылка с водой. Он выпил её полностью, но жажда не прошла. Захотелось ещё, а прислуга пока не заходила. Да и Тэхён так и не появился, хотя казалось, ушёл ненадолго. Чонгук подошёл к зеркалу и увидел в нём своё бледное отражение. Стресс, недосып в центре и потеря крови давали о себе знать. Но тревожило его не это. Мысли возвращались к Тэхёну. Ему хотелось его увидеть, и Чонгук прекрасно понимал, насколько это желание неуместно. У доктора было достаточно своих дел; он не обязан круглые сутки находиться рядом. Он и так сделал для него больше, чем должен был. Сохранил жизнь. Позволил остаться в своей комнате. Накормил, обогрел. Те пять дней в доме прежнего хозяина не казались Чонгуку такими же спокойными и тёплыми, как здесь. И он знал, что всё, что получает сейчас, уже больше, чем он заслуживает. Чонгук сел обратно на кровать, опершись локтями о колени. Он поймал себя на том, что прислушивается к каждому звуку за дверью. К шагам. К шорохам. Ждёт нового хозяина. Тихо, терпеливо, как послушный пёс, приученный не поднимать голову без разрешения. В центре, где их вырастили, учили именно этому. Не перечить. Ждать. Не показывать клыки, даже если внутри всё сжимается от страха или злости. И Чонгук никогда не задумывался, что может быть иначе. Другого в его смысле жизни просто не существовало. Кормить хозяина и его семью. Развлекать, если прикажут. И при этом оставаться тенью. Сидеть тихо, не мешать, не напоминать о своём присутствии лишний раз. В центре их дрессировали на долгие ожидания, сидя на привязи. Не скулить. Не ныть. Не бросаться на хозяина, даже если тот причиняет боль. Чонгук умел ждать. Он был в этом хорош. Но сейчас...без ошейника, в тёплой, уютной комнате — это ожидание ощущалось иначе. Не как наказание. Не как обязанность. Спокойнее. Свободнее. Почти… безопасно. Эту безопасность ему внушил Тэхён с самого начала. Своим голосом. Спокойными движениями. Тем, как смотрел. Не сверху вниз и не оценивающе, будто выбирая, полезен он или нет. Будто и не собирался относиться к нему как к питомцу. Как бы Чонгук ни пытался убедить себя, что это ничего не значит, тепло всё равно медленно разливалось в груди. К нему впервые относились по-человечески. Дружелюбно. Без холода. Без отстранённости. Не так, будто он вещь или животное. Пальцы осторожно коснулись пластыря на шее. Кожа под ним была чувствительной, будто всё ещё помнила прикосновение. Чонгук невольно замер, и в памяти всплыло то состояние. Внезапная, ослепляющая эйфория в момент укуса. Такое чистое, пронзительное чувство, от которого на мгновение исчезало всё лишнее. Ничего подобного он никогда прежде не испытывал. Ему было странно приятно вспоминать, как в тот миг он дышал ароматом Тэхёна. Запах парфюма: мягкий, сладковатый, с нотами лаванды и холодной мяты обволакивал, проникал глубже, оседая где-то в груди. От одной этой мысли внутри что-то тянулось, откликалось. Он помнил, как его руки сами собой обхватили талию Тэхёна. Неосознанно, почти испуганно, будто ища опоры. Как тело подалось ближе, доверчиво, без привычного напряжения. Тогда это казалось естественным. Правильным. Будто так и должно быть. Чонгук пошевелился, пытаясь не провалиться в эти воспоминания окончательно.Во рту пересохло. Жажда, о которой он попытался забыть, напомнила о себе, но ни Тэхён, ни прислуга, похоже, не собирались появляться в ближайшее время, а ощущение сухости в горле становилось сильнее. Он взглянул на пустую бутылку и подумал, что может сам сходить за водой. Когда Тэхён рассказывал о доме, он упоминал сад. Прогулки. Возможность общаться с ещё одним оборотнем, который здесь жил. Говорил об этом спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся, не делая оговорок и не ставя условий, словно изначально не видел в этом проблемы, будто и мысли не допускал о том, что Чонгук может быть заперт. Эта мысль неожиданно сколыхнуло ощущение радости и желания тут же выйти и осмотреться в доме. Чонгук воодушевлённо подскочил, будто сама мысль придала ему энергии и подошёл к двери. Он выходил не спеша, вначале высунув голову в коридор, чтобы проверить, не проходит ли мимо прислуга. Но когда понял, что никого нет набрался смелости и вышел. Он медленно шёл по коридору, застелянному дорогим иранским ковром прислушиваясь к собственному телу, но без того панического напряжения, что сковывало его раньше, в доме у первого хозяина. Там ему почти не позволяли свободно передвигаться. Держали взаперти, выводя лишь на редкие прогулки по десять минут во двор, не больше. Короткие отрезки свободы, которые заканчивались раньше, чем он успевал к ним привыкнуть. И именно там Чонгук особенно остро чувствовал тоску и одиночество Сейчас всё было иначе. В крови будто появилось больше смелости и решительности. Похоже, хорошее отношение к нему делало что-то важное с его внутренним миром, будило ту часть, на которую он раньше не решился бы никогда. Пройдя по длинному коридору, он свернул в дальний конец. Мысль о прислуге и воде отодвинулась куда-то на второй план, перестав быть главной целью. Жажда всё ещё напоминала о себе, но была приглушена жаждой к познанию неизведоного. Огромной дом притягивал и манил своим величием. Это был старый особняк с высокими потолками, массивными стенами и едва уловимым лоском ушедших времён, словно само здание стояло здесь десятилетиями, переживая смену эпох. Свет проникал внутрь мягко, через высокие окна, рассеиваясь по коридорам и ложась на пол длинными полосами. Здесь всё казалось продуманным и основательным. От тяжёлых дверей с потемневшими ручками до лепнины под потолком, местами тронутой временем, но от этого только более притягивающий взор. Это было жилище тех, кому не нужно доказывать своё положение. Тут всё кричало о том, что особряк принадлежит роду влиятельных вампиров. От этой атмосферы бросало в дрожь. Здесь ощущалась древняя сила, первородная, аристократическая. Ранее он тоже принадлежал богатым вампирам. Они жили в большом доме, но это был всего лишь дом. Просторный, удобный, без излишнего лоска. В нём не было этого ощущения дворца, выстроенного для тех, кто привык повелевать. Там не чувствовалось веков, накопленной власти и хищной тишины. Чонгук невольно ахнул оглядываясь по сторонам. Этот особняк не пугал. Он заставлял помнить о своём месте. И, несмотря на это, или именно поэтому, притягивал ещё сильнее. Странно было осознавать, что Тэхён относится к клану первородных вампиров. Когда Чонгук увидел его впервые, тот выглядел совсем иначе. Как обычный работник центра. Круглые очки, волосы, уложенные в спешке так, что несколько прядей всё равно упрямо торчали в стороны, медицинский халат. И запах, едва уловимый, но запомнившийся: парфюм, смешанный с алкоголем и сигаретами, совершенно несовместимое с внешним видом. Он ударил в нос сразу, как только он вошёл в палату. Но тогда Чонгук был слишком напуган. Мысли о собственной скорой кончине заглушали всё остальное, не оставляя места для наблюдений и выводов. Такие мелочи просто не имели значения. Однако, теперь Чонгук в полной мере осознавал: Тэхён действительно выглядел, как первородный вампир. И дело было вовсе не в дорогой одежде или статусе, который угадывался в этом доме. Дело было в другом. В том, как он держал осанку: спокойно, без напряжения. В том, как уверенно говорил, не повышая голоса, но так, что хотелось слушать. В том, как смотрел внимательно, магнитически, как другие простые вампиры никогда бы не смогли. Казалось, каждая черта его лица, каждая линия фигуры принадлежала чему-то древнему и благородному. В нём не было показной власти. Она просто присутствовала, вписанная в саму его сущность. Аристократическая кровь выделяла его среди серой массы сородичей врождённым превосходством, которое невозможно было скрыть. И от этого становилось ещё страннее осознавать, что этот самый вампир выбрал быть не его палачом, а спасителем. С того момента, как Чонгук переступил порог этого дома, Тэхён ни разу не позволил себе ни грубости, ни приказного тона. Ни единого резкого слова. Он обращался с ним тактично, бережно, не как с подчинённым и уж точно не как с собственностью, а как с дорогим гостем, чьё присутствие здесь не просто допустимо, а желанно. Даже то, как он пил его… было другим. Первый хозяин притянул Чонгука грубо, как мешок картошки. Рывком опрокинул голову, вцепившись в волосы, и впился так неосторожно, что оборотню показалось, как шею сейчас разорвут в клочья. Резкие, нетерпеливые движения клыков, боль, от которой темнело в глазах, и полное безразличие к тому, что он чувствует. Тэхён же действовал нежно, даже чутко. Сначала снял ошейник… и больше никогда его не надел. Чонгук до сих пор помнил лёгкое касание его губ, почти невесомое, от которого мягко тянуло внизу живота, словно первая волна эйфории накрыла ещё до укуса, с этого почти поцелуя. Клыки вошли аккуратно, как тонкие иголочки, не причиняя боли, лишь странное, тёплое покалывание, от которого тело само подалось ближе. Тэхён пил жадно. Но в этой жадности было нечто чувственное и внимательное, будто он всё время прислушивался к дыханию Чонгука, к дрожи мышц, к малейшей реакции. Будто шёл по тонкой грани, в которую они оба могли сорваться… и кажется оба этого хотели... Чонгук прошел ещё немного и увидел приоткрытую дверь. Он подошёл ближе и ахнул. Перед ним открылась огромная библиотека. Стеллажи тянулись до самого потолка, заполненные рядами книг, чьи переплёты мерцали приглушённым светом. Чонгук остановился затаив дыхание. Сколько здесь томов? Сколько за всю жизнь не сможешь прочитать. Место, которое может стать отдельным миром, где можно было теряться днями и неделями, и всё равно не успеть осилить половины. Много ли времени проводил Тэхён за чтением? Наверное, он очень умный. Оборотней тоже учили читать. На случай, если хозяин захочет оставить записку или выдаст телефон для связи они должны были получить элементарное образование. Но Чонгуку и не снилось, что можно так много увидеть книг в одном месте. Он решил не задерживаться и пошёл дальше. Шаги вела вглубь коридора, туда, где свет уже почти не доходил и неожиданно он упёрся в очередную дверь. Чонгук поднял взгляд. Дверь была массивной, тёмной, с тяжёлой ручкой, холодно блеснувшей в полумраке. От неё веяло чем-то строгим и закрытым, будто за этой преградой начиналось пространство, куда не стоило заходить без приглашения. Он на мгновение задумался, стоит ли ему повернуть назад. Разум подсказывал, что лучше не лезть туда, куда не звали, особенно в доме первородного вампира. Старые привычки тянули за рукав не трогать, и не открывать запертых дверей. Но любопытство оказалось сильнее. Слишком уж притягивала она — массивная, тёмная. Было невыносимо интересно, что может скрываться за ней у первородного вампира. Что-то личное? Запретное? Или просто ещё одна часть этого дома, такого же величественного и холодного, как библиотека. Чонгук медленно поднял руку и коснулся поверхности двери. Дерево оказалось прохладным, гладким, отполированным до мягкого блеска. Он провёл пальцами по резьбе, чувствуя, как внутри поднимается тихое волнение от превкушения прикоснуться к тайнам. Сердце билось чуть быстрее, чем нужно. Он задержал дыхание… и осторожно нажал на ручку. Дверь открылась почти бесшумно, выпуская навстречу прохладный воздух и запах старый, насыщенный, с примесью засторелой крови на стенах и полу. Чонгук сделал шаг внутрь, и почти сразу понял, что это не кабинет и не хранилище, как он думал изначально. Это была пыточная. Запах засторелой крови ударил в нос сильнее, отчего запершило в горле. Чонгук застыл, не в силах сразу осмыслить увиденное. Его сердце ухнуло вниз при виде клетки в самом центре комнаты. Массивная, из тёмного металла, с толстыми прутьями и низким потолком. Такая, в которой невозможно было выпрямиться в полный рост. Внутри следы износа, царапины, вмятины, словно кто-то не раз бился о решётку в попытке вырваться. В подобных их заставляли сидеть долгие часы, чтобы научить смиреннию. Чуть в стороне располагалась конструкция с ремнями. Кожаные, потемневшие от времени, они были закреплены так, чтобы стягивать руки и ноги, фиксируя тело полностью, лишая любой возможности движения. На металлических крюках висели плётки разной длины и толщины, аккуратно разложенные, будто инструменты в мастерской. Рядом ошейники. Тяжёлые, с креплениями, некоторые с кольцами спереди. Ниже кляпы, ремни для фиксации челюсти, намордники, полностью закрывающие рот и часть лица, лишая возможности говорить, кричать, даже нормально дышать. Всё это не было свалено в беспорядке. Наоборот, порядок здесь был пугающим. Каждая вещь имела своё место. Каждая — своё назначение. Чонгук почувствовал, как по спине пробежала холодная волна. Желудок неприятно сжался, дыхание стало поверхностным. Это не выглядело как импульсивная жестокость. Это было продуманно. Системно. Создано для того, чтобы ломать. Медленно и эффективно. Его охватило запоздалое, оглушающее осознание: этот дом принадлежал существам, для которых подобные комнаты не исключение, а часть их мира. Чонгук сделал шаг назад, почти машинально. В голове шумело, будто кровь резко отхлынула. Всё, что он чувствовал раньше: безопасность, тепло, доверие, на мгновение рассыпалось, столкнувшись с этой реальностью. Чонгук смотрел на клетку, и вдруг остро понял: всё это он уже видел. Эти вещи были ему знакомы. До боли. До тошноты. Инструменты для укрощения агрессивных оборотней. Для «воспитания». Для того, чтобы навсегда вбить в голову простую истину: не перечить хозяину. Быть послушным. Тихим. Каждый проходил через это. Так или иначе. Чонгуку хватило одного раза. Одних суток оказалось достаточно, чтобы урок отпечатался на всю жизнь. После них он скулил, как щенок, срывая голос, клянясь в верности, в покорности, в смирении. Обещал всё, что от него хотели услышать, лишь бы это закончилось. Лишь бы выжить. Он знал — ещё немного, и он бы не выдержал. Сломался бы окончательно. От отчётливых воспоминаний о боли горло сжалось, дыхание стало рваным, ладони похолодели. Чонгук вспомнил, что в доме есть ещё один оборотень. И похоже, это пыточная предназначена для них. Чтобы усмирять непокорных. Судя по тёмным каплям, въевшимся в камень, и резкому, тяжёлому запаху крови, пыточная всё ещё функционировала. Не больше месяца назад её точно использовали. Чонгук медленно отступил, не отводя взгляда от клетки. Сердце колотилось глухо, неровно, будто пыталось вырваться из груди. И в этот момент его по-настоящему пронзила мысль, от которой стало страшнее, чем от самих воспоминаний. Тэхён знал. Он должен был знать, для чего существует эта комната. И всё же…он был с ним таким добрым. Мысль царапнула изнутри, болезненно и грязно. Неужели он способен на такую жестокость? Неужели, если Чонгук хотя бы раз оступится, хотя бы раз проявит непокорство, он окажется запертым здесь? В этой клетке. Под этими ремнями. В этой тьме. И самое страшное не сами истязания. А то, что это могут быть те же самые руки, которые ещё совсем недавно касались его бережно и почти нежно. В груди поднялась тошнота. «Нет», — хотелось сказать вслух, но голос застрял где-то в горле, растворился в липком страхе. Чонгук не сомневался: раз эта комната жила, значит, кто-то здесь уже стоял. Кричал. Срывал голос. Умолял. Он вспоминал спокойный взгляд Тэхёна, мягкую интонацию, редкие, почти незаметные прикосновения, и всё это вдруг начинало выглядеть пугающе двусмысленно. Аристократическая сдержанность. Контроль. Умение держать дистанцию. Умение не показывать истинное лицо. Чонгук резко втянул воздух, когда понял ещё одну вещь. Если Тэхён и правда первородный… то в его генах есть эта жестокость. Об этом не говорили вслух. Слишком опасно. Но знали абсолютно все. Это знание передавалось шёпотом, взглядами, обрывками фраз, брошенных вполголоса. Им пугали молодых оборотней. Им объясняли исчезновения. Им оправдывали страх. Первородные это те, из-за кого популяция оборотней оказалась на грани вымирания. Чонгук слышал эти истории ещё у первого хозяина. Ночью, когда другие оборотни, скованные усталостью и болью, оставались в клетках, они шептали о древних особняках, о подземельях, где кровь пили не ради голода, а ради власти. О вампирах, для которых подчинение было не средством выживания, а наслаждением. О тех, кто умел внушать страх не только оборотням, но и всем остальным вампирам и подчинять своей воле. И вот он здесь. В доме одного из них. Где-то в глубине дома раздались шаги. Не громкие. Уверенные. Неторопливые. Чонгук дёрнулся, словно его поймали за чем-то запретным. Сердце подпрыгнуло к горлу, в висках застучало. Он отпрянул от двери, инстинктивно вжимаясь в тень, будто та могла его спрятать. Несколько секунд он просто стоял, не дыша, прислушиваясь, чувствуя, как по позвоночнику ползёт холод. Шаги приближались. Сердце колотилось так, будто вот-вот выдаст его присутствие. Чонгук сделал шаг назад, затем ещё один, стараясь не шуметь, не задеть ковёр, не вдохнуть слишком громко. Единственное, что ему хотелось, оказаться в своей комнате и быть самым послушным оборотнем в этом доме . Он мысленно мечтал проскочить незамеченным, чтобы больше никогда не позволять себе разгуливать без разрешения, лишь бы избежать наказание. Шаги становились всё ближе. В полумраке коридора перед глазами Чонгука проступила тень. Чонгук отступил назад, спиной врезаясь в комод. Статуэтка на нём заскользила и с тихим стуком упала на пол. Сердце бешено забилось, будто хотело вырваться из груди. Оборотень зажмурился, затаив дыхание, надеясь, что не услышат. Надежда была тщетной. Слух вампиров был безупречен. -Выходи, - прозвучал ледяной, властный голос. Душа Чонгука будто ушла в пятки. В горле пересохло, дыхание застряло, а тело напряглось до предела. Каждый мускул готовился к бегству, но ноги будто приросли к полу. Он понимал, что это не просто просьба, а приказ. И если не выйдет немедленно, окажется как раз в той самой клетке. Сквозь всё паническое замешательство Чонгук медленно сделал шаг в сторону света, выходя из укрытия. Его ладони дрожали, дыхание было неровным, а ноги подгибались, словно каждая мышца протестовала против этого движения. Холодный взгляд встретил его первым. Острый, ледяной, с отчётливой насмешкой. — И кто же тут захотел прогуляться без ошейника? — прозвучал низкий и ровный голос, с едва заметной угрозой в интонации, которая заставила Чонгука ощутить, себя ничтожестом, грязью под каблуком этого господина. Статный мужчина был высоким, с длинными пальцами, которые выглядели одновременно изящно и опасно, словно могли легко сжать или направить любое движение. Его лицо было бледным, почти мраморным, но глаза темные, глубокие, и в них играла та самая опасная власть, перед которой не устоит ни один оборотень. Он был так похож внешне на Тэхёна, что в груди всё переворачивалось. Как будто именно так в будущем, и будет выглядит его нежный спаситель. Холодный взгляд не отпускал его из виду ни на секунду, будто прожигая дыру во лбу. — Где Тэхён? — голос прозвучал ровно, но с такой силой, что Чонгук почувствовал, как тело сжалось в спазме. — И почему ты разгуливаешь один по дому? — Тэхён сказал, что уйдёт ненадолго...А я... я просто… хотел воды, — выдавил Чонгук, опустив взгляд в пол, как его учили, стараясь говорить тихо, но ровно настолько, чтобы быть услышанным. Слова звучали хрипло, неуверенно, с лёгкой дрожью. Мужчина наклонил голову, будто сканируя его полностью. В этой оценке было всё: холодная аналитика, скрытая угроза и пронзающее ожидание ошибки. -Тебя не научили манерам вставать на колени при виде вампиров? Чонгук почувствовал, как внутри всё напряглось. От страха у него вылетело это из головы. Ощущение, что каждое его действие приближает его к той клетке не давало думать трезво. Он медленно опустился на колени, всё также не поднимая взгляда. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. -Прошу прощения...- Чонгук осёкся. Он не знал, как обращаться к мужчине. То ли он его хозяин. То ли просто гость, пришедший навестить племянника. Тэхён любезно позволил называть себя по имени. Но о других — о семье, о родственниках, о друзьях, он ничего не говорил. — Господин… — наконец выдавил Чонгук. -Так то лучше, - раздался голос. - я слышал ты агрессивный. И напал на своего хозяина. У Чонгука сердце ухнуло об упоминании прежнего хозяина. Неужели его накажут за это? -Если повторишь что-то подобное здесь сразу же пойдёшь на фарш. Понял меня? — Да… господин, — выдавил Чонгук, склоняя голову ещё ниже, стараясь сделать себя меньше, даже не дышать слишком громко, чтобы не провоцировать. — Хорошо, — Глаза мужчины не спускались с Чонгука. — Теперь скажи мне… где ходит эта бестолочь? Чонгук застыл. Внезапный страх пронзил его насквозь. И не только за себя. Что, если наказание падёт на Тэхёна? Вдруг его благосклонность к оборотню будет использована против него? Чонгук почувствовал, как лёгкое напряжение в груди перешло в боль, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Хотелось сразу оправдать Тэхёна, сказать, что он ни в чём не виноват, что это он, Чонгук сам вышел из комнаты. — Он… — выдавил Чонгук, голос дрожал, но в нём уже чувствовалась решимость защищать. — У него были срочные дела. И он не знает про то, что я вышел. Это было моё желание. Чонгук кожей чувствовал, что лучше бы этого не говорил и скорее сделал хуже, чем помог. Холодные глаза теперь уже пронзали Чонгука насквозь и чувство опасности накрывало с головой. — Может, стоит проучить тебя, — продолжил он тем же ровным тоном, словно рассуждал о чём-то будничном. — Запереть здесь. В этой клетке. И Тэхёна вместе с тобой. Чонгук резко вдохнул. Воздух обжёг лёгкие. Мысль о Тэхёне в этой комнате, среди ремней, металла и запаха крови была невыносимой. Страх сменился чем-то другим, более острым, почти отчаянным. — Нет… — вырвалось прежде, чем он успел подумать. Он тут же осёкся, осознав, что сказал лишнее. Сердце заколотилось так сильно, что в ушах зашумело. Чонгук опустил голову ещё ниже, почти касаясь лбом пола. — Это… это моя вина, — поспешно добавил он, голос дрожал, но в нём появилась отчётливая решимость. — Я сам вышел. Он не приказывал. Он… ни в чём не виноват. Несколько секунду стояла давящая тишина. Чонгук уже мысленно попрощался с жизнью за свою дерзость. — Вот как, — наконец произнёс господин медленно. — Защищаешь его? Чонгук сглотнул. — Прошу… не наказывайте его. Он не поднимал глаз, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Чонгук уже не думал о себе. Мысль о собственном наказании больше не пугала. Куда страшнее было представить Тэхёна здесь. Странное, непривычное чувство, от которого стало трудно дышать. Раньше страх всегда был простым. За собственную жизнь, за боль, за выживание. А это было другое. Что-то изменилось в какой-то миг, будто внутри щёлкнуло что-то важное и необратимое. Ему всеми фибрами души хотелось уберечь Тэхёна. Во что бы то ни стало. Даже ценой собственной жизни. -Я здесь, отец. Отец? Так этот властный мужчина, похожий на Тэхёна его отец. Чонгук замер, не поднимая головы. Лёгкое облегчение пронзило грудь. Его дорогой доктор вернулся. Но тут же пришла новая волна страха: что если отец решит всё же его наказать. — Тэхён, — раздался голос отца, низкий, сдержанный, но такой, что отдавался в груди. — Где тебя носит? Почему он разгуливает по дому один? — Чимин приходил, и пришлось уйти ненадолго. - ответил Тэхён ровно. - Я не запрещал ему гулять по дому. — Не запрещал? — медленно произнёс отец, и в каждом слове ощущалась ледяная угроза. — Я разве не предупреждал о последствиях даже маленькой ошибки? И почему он разгуливает по дому без ошейника? — Я знаю пределы. И учтёл все риски. Чонгук не агрессивный. После процедуры ошейник может помешать регенерации тканей. Я хотел, чтобы рана быстрее затянулась. Чонгук слушал, не смея пошевелиться. Ему было достаточно лишь слышать голос Тэхёна, чтобы почувствовать одновременно: безопасность рядом и смертельное напряжение вокруг отца и сына. — Не будь дураком. - процедил мужчина. - эти твари не предсказуемые. — Понимаю, — спокойно ответил Тэхён. — Я всегда учитываю последствия. Процедура снижает агрессию. Чонгуку со временем не нужен будет ошейник. Чонгук напрягся. О чём они говорят? Ему со временем не будет нужен ошейник? Почему? Это те самые инъекции, которые делают его спокойнее? -До этого времени пусть ходит везде с ним,- отрезал отец. -Я понял. Мужчина приблизился к Тэхёну и Чонгук кожей почувствовал, скрытую угрозу, которая исходила из этого жеста, от чего все ограны связано в тугой узел. - Малейшая ошибка, и цена будет высокой для тебя. Ты знаешь, что я не шучу. — Я знаю, — ровно, и без страха произнёс Тэхён. — И я сделаю всё, чтобы таких ошибок не было. — Надеюсь. Послышались удаляющиеся шаги, и только тогда Чонгук позволил себе сделать первый глубокий вдох. Но тело всё ещё оставалось напряжённым, колени сжаты, взгляд опущен к полу. Он не решался поднять глаза. Страх, и ощущение власти господина держали его в ледяной хватке. Он увидел, как ботинки Тэхёна прошли мимо него, услышал скрип двери, и грохот от того, как она плотно закрылась. Чонгук съёжился ещё сильнее, осозновая в панике, что это была та самая дверь от пыточной. Он не решился даже пошевелиться, когда Ким опустился рядом на колени, почти бесшумно. Чонгук почувствовал лёгкое прикосновение ладони к своему плечу, и едва вздрогнул. — Сильно испугался? — голос послышался удивительно мягким, по сравнению с тем, как он держался с отцом буквально минуту назад. Чонгук медленно поднял голову, и взгляд невольно уткнулся в тёплую, улыбку на лице Тэхёна. Она не кричала о власти или превосходстве, она светилась тихой заботой и спокойной уверенностью. Он слегка сжал плечо, давая понять, что рядом. Не враг, а защитник. Чонгук почувствовал, как напряжение медленно сползает по телу, оставляя странное сочетание страха и облегчения, тепла и доверия. Он вдруг осознал, что Тэхён никогда не станет причинять боль. Кто угодно в этом доме мог бы использовать пыточную, но только не он. Никогда. -Вот ты и познакомился с моим отцом, - сказал он с лёгким смешком. Чонгук удивился, как он может после всего находить силы для смеха. У него всё ещё стучит сердце от того мощного ощущения угрозы, что исходила от вампира. Сразу стало ясно, что он первородный. — Приятное было знакомство, — выдавил из себя Чонгук, стараясь сохранить ту вежливость, которой его приучили с детства. Вдруг ладонь Тэхёна легла на его голову, мягко погладив волосы и слегка взъерошив их. — Не ври, — рассмеялся он. — С моим отцом ни у кого не бывает «приятного знакомства». Уж поверь мне. От дружелюбного взгляда Тэхёна и от того, как он продолжал гладить волосы, Чонгуку стало удивительно тепло на душе. Он чувствовал себя приласканным питомцем, которого хозяин наконец нашёл после долгой разлуки. Но Тэхёна улыбка внезапно сошла с лица и он убрал ладонь. -Ты такой бледный. -тревожные огоньки блеснули в глазах. - Для первого раза я выпил слишком много твоей крови, - виновато произнёс он. Рука обхватила Чонгука за плечо и помогло ему встать. - Ты хорошо пообедал? Чонгук кивнул, улыбаясь. -Бифштекс был очень вкусный. И после я даже поспал. — Отлично, — с облегчением выдохнул Тэхён. — Тебе нужно набраться сил. Завтра придётся повторять всё заново. Есть что-нибудь, что ты хотел бы съесть сейчас? — Я хочу пить… — признался Чонгук. Теперь жажда напомнила о себе с новой силой. - Иди в комнату. - не приказ, но прозвучало достаточно твёрдо, чтобы возразить. Да и Чонгуку не хотелось больше гулять по особняку, зная какой вампир тут живёт. - Я принесу всё необходимое. Хорошо поужинаешь и поспишь. Завтра пойдем с тобой повидаться с кое-кем. — Повидаться? — удивился Чонгук. Он не ожидал, что жизнь домашнего оборотня будет включать встречи с кем-то ещё. Обычно их учили лишь оставаться в пределах дома. Он заметил, как неловко становится от этого вопроса Тэхёну. - Я подумал, что тебе следует познакомиться с омегой. У моих друзей есть свои оборотни. И они тоже не против свести их с альфой. - Свести?-от этой фразы Чонгука бросило в холодный пот. - Ты же совершеннолетний, - с каждым словом в груди всё больше наростало беспокойство. - И вероятно знаком уже с гоном? Возникла неловкая пауза. Чонгук смотрел поджимая губы, чувствуя, как горечь поднимается внутри. - Ты не знаешь, что такое гон у оборотней?- спросил Тэхён. Чонгук знал. В их центре им давали таблетки, чтобы подавить эти инстинкты. Поэтому они проходили почти незаметно. Не сложно было догадаться, для чего ему хотят подыскать омегу. И хотя, Чонгук понимал, что рано или поздно, любой хозяин так и поступил бы, всё равно было до боли неприятно, что омегу ему приведёт Тэхён. — Не волнуйся, — попытался успокоить Ким, заметив взгляд Чонгука. — Всё когда-то бывает в первый раз. Твои инстинкты сами подскажут, что делать, когда придёт время. «Инстинкты…» — с грустью подумал Чонгук, опуская глаза. Разве в таких важных вопросах можно полагаться только на них? Но, судя по всему, Тэхён уже всё решил. И кто он такой, чтобы возражать? Чонгук смиренно кивнул: — Хорошо… Я доверяю вам. — Хэй, — позвал Тэхён неожиданно мягко, чувствуя, что предложение совсем не обрадовало оборотня. Он снова потрепал его по голове. — Никто тебя не заставляет. Просто посмотришь на омег и сам выберешь, кто тебе симпатичен. Лучше подобрать пару заранее. В гон у оборотней работают только инстинкты и там будет не до выбора. «Пару…» — у Чонгука настроение падало, хотя он пытался сохранять видимость довольного и готового принять всё, что угодно. В конце концов, хозяин тут — Тэхён. — Ладно, — сдался Ким, тяжело вздыхая. Он почему-то ожидал, что разговор про омегу зажжёт в Чонгуке интерес, но, видимо, ошибся. И от этого появилось странное чувство вины, как будто он делает что-то неправильное. Хотя что здесь может быть неправильного? Он уже совершеннолетний. Ему пришло время познакомиться с омегой, оставить потомство, помочь популяции сородичей. В этом не было ничего неправильного — скорее, наоборот. -Это всё может звучать дико и неуместно сейчас, - сказал он уже не так уверенно. Увидев, как Чонгук нахмурился и сжал губы, Тэхёну стало ещё более не по себе. Не стоило заводить эту тему так скоро. Но ему нужно, как можно быстрее перенаправить энергию оборотня в правильное русло и продолжить эксперимент без лишних чувств. — Гук… — Тэхён осторожно потянулся к руке Чонгука. Лёгкое прикосновение было почти незаметным, но оборотень почувствовал тепло, которое будто смягчало тревогу. Тэхён едва улыбнулся , но в улыбке сквозила едва уловимая растерянность словно он сам сомневался, правильно ли поступает. — Я не причиню тебе вреда, — мягко сказал он. — Ты можешь мне верить. Всё, что я делаю, делается прежде всего ради тебя. И это то, что делают все и в этом нет ничего плохого. — Я понимаю, — тихо ответил Чонгук. Тэхён снова глубоко вздохнул. — Поговорим об этом позже, — сказал он, взглядом задержав Чонгука на мгновение. — А пока… иди в комнату. Я принесу ужин.