🖤Убей меня нежно

Тэхён вернулся после обхода блока, сел за рабочее место и, поставив кофе рядом с клавиатурой, машинально открыл браузер. Пальцы забили данные и в поисковой строке появилось название события, которое он не вспоминал годами: «Падение царской династии оборотней». Из школьной программы в памяти сохранились лишь обрывки. Тогда говорили, что всю династию пригласили на бал первородные вампиры. В разгар праздника начался пир, позже названный Кровавой ночью. Зал, наполненный музыкой и светом, превратился в место бойни, где оборотней иссушили до последней капли, не оставив, казалось бы, никого в живых. История была настолько жуткой, что подростком Тэхён предпочитал не вникать в детали. Тогда она казалась далёкой, почти легендой, не имеющей к нему никакого отношения. Он не задумывался о том, насколько жестокими могут быть собственные сородичи, если речь идёт о власти и страхе её утраты. Теперь же это прошлое неожиданно потянуло за собой. Что-то в сухих формулировках учебников больше не сходилось. Потому что, если верить косвенным фактам и недавним событиям, в ту ночь кто-то всё-таки выжил. И Тэхёну вдруг стало важно узнать подробности той кровавой ночи. Экран мигнул, подгружая результаты. Сухие заголовки, архивные выжимки, обрывки хроник. «Официальная версия», — мысленно усмехнулся Тэхён. Он открыл первый источник. Совет вампиров. Внутренний переворот. Угроза баланса сил. Формулировки были аккуратные, почти благопристойные. Ни слова о предательстве, ни намёка на заранее подготовленную ловушку. Лишь сухое: «ликвидация нестабильной династии». Пальцы медленно сжались вокруг кружки. Кофе уже остыл, но он всё равно сделал глоток, словно наказывая себя за это чувство поднимающегося раздражения. Тэхён пролистал ниже. Не подтверждено. Данные утеряны. Свидетелей не осталось. Слишком много «не». Слишком гладко для резни такого масштаба. Он открыл закрытый архив. Тот самый, к которому имел доступ не каждый исследователь, а только те, чья работа требовала знания неудобной правды. Старые отчёты, зашифрованные протоколы, показания, признанные «ненадёжными». И там, между строк, всплыла деталь, от которой у него неприятно сжалось под рёбрами. Целая династия оборотней доверилась вампирам, потому что это был пир перед заключением брачного союза. Тэхён застыл на этом слове, будто не веря собственным глазам. Брачного. В школьных учебниках этой версии не существовало. Её вымарали так, словно она никогда не имела значения. А теперь она раскрывалась перед ним в пугающих, почти непереносимых подробностях. Первородный вампир и оборотень-омега должны были пожениться на следующий день после пира. Союз, который обещал изменить весь расклад сил. Царские семьи собрались тогда не просто ради праздника. Они объединились, чтобы утвердить это грандиозное событие и заключить вечный союз между видами, положив конец вековой настороженности. Именно поэтому оборотни пришли без подозрений. Без боевой охраны. Без клыков, обнажённых в ожидании удара. Они пришли, как гости. Как будущая семья. Тэхён медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. В груди поднялось тяжёлое, липкое ощущение отвращения, смешанное с холодным пониманием. Это была не просто резня. Это было предательство, возведённое в ранг ритуала. Он пролистал дальше. Во время пира первородные подняли тост за единство, за новую эпоху, за кровь, которая больше не должна была проливаться. И именно в этот момент началась Кровавая ночь. Музыка заглушила первые крики, а зал, украшенный символами союза, стал бойней, где кровь омеги смешалась с кровью его рода. Значит, раньше жениться на представителях разных видов не считалось чем-то постыдным. Это открытие добавляло истории ещё один, почти издевательский слой. То, что сейчас называли нарушением традиций, угрозой чистоте крови и поводом для публичного осуждения, когда-то было не просто допустимым — оно являлось политическим жестом, знаком силы и доверия. Союзом, который должен был изменить будущее. Тэхён медленно откинулся в кресле, сцепив пальцы. Его раздражало даже не само открытие, а то, как ловко время переписало смысл. Вампиры не просто уничтожили династию, они уничтожили саму возможность повторения подобного союза. После Кровавой ночи межвидовые браки стали табу, почти проклятием, напоминанием о том, что доверие когда-то стоило слишком дорого. Удобно. Очень удобно. Он пролистал ещё несколько страниц и увидел, как менялась риторика: сначала осторожные формулировки, затем откровенно враждебные трактаты, позже — законы. Не традиция породила страх. Страх породил традицию. Тэхён, много лет изучавший оборотней, как никогда ясно понимал: они никогда не пошли бы на брачный союз и не доверились хищнику, если бы не признали в нём часть своей стаи. В отличие от вампиров, способных выбирать путь, подстраиваясь под внешние обстоятельства, оборотни всегда следовали внутреннему компасу. Он формировался не законами и договорами, а принципами, которые носили глубоко в сердце. Инстинктивно, почти священно. Предать их значило предать самих себя. От этого осознание било больнее. Стая доверилась не просто из-за политических мотивов. Не из-за выгод и обещаний. Она доверилась из-за связи! Той самой, что каким-то образом возникла между вампиром и оборотнем, вопреки видам, страхам и древней вражде. Связи, в которую Тэхён не верил до встречи с Чонгуком. Похоже, история действительно циклична. И удивительно безжалостна. Чонгук доверился Тэхёну, так же, как когда-то, возможно, доверился его предок. Не осознавая, что оказался в ловушке, замаскированной под заботу и сотрудничество. В системе допусков, протоколов и подписей он был не личностью, а объектом эксперимента. Образцом, где чувствам не отводилось места. От этой параллели неприятно сжало грудь. Он убеждал себя, что действует рационально. Но правда была куда проще и куда жестче: он повторял тот самый сценарий, который когда-то привёл к Кровавой ночи, пусть и в более современной форме. Разница заключалась лишь в том, что тогда ловушка захлопнулась в зале, полном музыки и света, а теперь в его особняке, под видом помощи и заботы. Только кровь больше не лилась рекой. Пока... Тэхён опустил взгляд на свои руки. Они больше не казались ему нейтральным инструментом науки. Для Чонгука он стал частью стаи. А Тэхён выбрал остаться хищником. Он всё сильнее ощущал, как тонет удушающем чувстве вины. Зачем он вообще позволил себе этот поцелуй. А ведь совсем скоро он его спишет, как бесполезный объект и передаст другому. Но если бы он не поцеловал его… Тэхён сжал челюсть. Всё началось как игра, жестокая забава охотника и жертвы. Он всего лишь хотел проучить Чонгука, заставить его поверить, что он слабее первородного вампира, чтобы тот больше никогда не позволял себе ничего подобного в доме Джина, когда он его спишет и передаст. Поставить на место, и этим обезопасить, как ему казалось от агрессии в будущем и понимаю, что сила выросла настолько, что он способен вырваться на свободу, и объединить стаю. Но алкоголь снял запреты. А Чонгук вёл себя опасно провокационно. Инстинкт рвался наружу, требуя крови, и окончательного подчинения. Ещё секунда, ещё одна попытка сбежать, и Тэхён перестал бы быть учёным, наблюдателем, кем угодно, кроме хищника. Он удержался лишь потому, что в последний миг увидел глаза Чонгука. Обнажённую, почти детскую беспомощность. После этого сорваться стало невозможно. Поцелуй стал компромиссом. Жалкой попыткой удержать себя на грани, выбрав меньшее зло. Но теперь понимал, что этим жестом ещё больше укрепил их связь. Тэхён провёл ладонью по лицу, задержав пальцы на губах, словно мог стереть этим жестом чужое тепло. Он начал выстраивать в голове схему. Единственный способ не утонуть в переживаниях это разложить всё по этапам, как он делал всегда. Всё началось с доверия. Хорошее отношение Чонгук принял за чувства. Заботу за взаимность. В доме Тэхёна он оказался в безопасных условиях без угроз, без давления, без необходимости защищаться. Это дало почву. А на этой почве связь окрепла, и пустила корни. Значит, если мыслить логически, решение было простым и жестоким одновременно. Чтобы Чонгук перестал зависеть от его укусов, нужно разорвать доверие. Разрушить полностью. Тогда все остальные цепочки оборвутся сами: привязка, отклик, желание быть укушенным исчезнут вместе с иллюзией безопасности. Тэхён медленно выдохнул. Когда стая отвергает - связь рвётся. Когда хищник перестаёт быть «своим» инстинкт закрывается, превращая притяжение в защиту. Это будет больно. Но эффективно. Судя по тому, как Чонгук почти умолял его не кусать, он уже начал осознавать, в какой зависимости оказался. И это его пугало. Пугало не меньше, чем Тэхёна собственное желание. Мысль о предстоящем решении оставила горький привкус. Потому что разорвать доверие означало сделать именно то, чего Чонгук боялся больше всего: подтвердить, что его выбор был ошибкой. Это разобьёт ему сердце. Но зато освободит от зависимости. *** Тэхён вылетел из комнаты так стремительно, что Чонгук даже не сразу понял, что всё уже закончилось. Он ещё несколько минут стоял у стены, не двигаясь, будто мозг запоздало догонял произошедшее. Пальцы сами потянулись к алым, чуть припухшим губам, всё ещё хранящим тепло чужого прикосновения. Ему нужно было убедиться, что это не показалось, что это действительно случилось. Первый поцелуй, — с придыханием подумал Чонгук, и эта мысль расплылась внутри мягким, почти неловким счастьем, заставляя губы сами собой растянуться в глупой улыбке. Значит, вот какой он… на вкус. Оборотень прислонился затылком к холодной поверхности стены и закрыл глаза. Сердце всё ещё билось слишком быстро. В груди было тесно от чувств, которым он не успел придумать названия, смесь растерянности, тепла и странного, восторга. Тэхён его не укусил. Послушал тихую, почти унизительную мольбу не делать этого. Не посадил в клетку за неповиновение. Не стал пытать. Не отправил обратно в центр, где таких, как он, усыпляли без лишних вопросов. Вместо этого — поцеловал. Чонгук медленно выдохнул, позволяя себе улыбнуться шире, уже не пытаясь её сдерживать. Он чувствовал себя глупо, и одновременно счастливым. Алекс ошибается насчёт Тэхёна. Он не психопат. И не садист. Он не играет с ним, не ломает его ради забавы. Он… другой. Чонгук больше в этом не сомневался. Он не знал, что будет дальше. Не знал, что этот поцелуй значил для Тэхёна. Но одно он знал точно: Он ему не безразличен. И эта мысль принесла ему неожиданное облегчение. Он доверял этому чувству. Слишком легко. Если Тэхён не причинил ему вреда сейчас, значит, не причинит и потом. Если поцеловал значит, видел в нём не просто объект, не игрушку, не подопытного. Значит, всё это время Алекс врал. Пугал. Преувеличивал. Он не заметил, как сделал шаг вперёд. Туда, где Тэхён только что стоял. Воздух там ещё хранил слабый след его присутствия. Чонгук задержал дыхание, сам не понимая зачем, и вдруг поймал себя на странной мысли. А что, если он действительно важен? Что теперь будет между ними? Останется ли он для Тэхёна всего лишь подопечным существом, за которое несут ответственность, но к которому не привязываются? Или между ними возможно что-то большее, что-то, чему он пока даже не знал названия? Это было наивно почти смешно. В мире, где оборотни всё ещё стоят на одном уровне с домашними животными, надеяться на отношения с вампиром казалось безрассудством. Глупой, опасной фантазией. И всё же Чонгук не мог перестать надеяться. Возможно, потому что то, что он чувствовал сейчас, было сильнее здравого смысла. Сильнее страха. Сильнее того мира, в котором ему с самого начала объяснили, кем он является и на что имеет право. А может… просто потому, что этот поцелуй сделал невозможное — заставил его поверить, что он достоин большего. Чонгук уснул только под утро, и сон был удивительно спокойным, тёплым, будто его укрыли не одеялом, а чем-то гораздо более надёжным. Когда прислуга принесла завтрак и тихо поставила поднос у кровати, он лишь лениво перевернулся на другой бок, не открывая глаз. Вставать отчего-то совсем не хотелось. Мир мог подождать. Стоило сознанию чуть проясниться, как перед глазами снова вспыхнула сцена с поцелуем. Щёки тут же загорелись румянцем, а уголки губ предательски поползли вверх. Чонгук спрятал голову под одеяло, зарываясь в подушки, и тихо, почти беззвучно рассмеялся, сжимая ткань пальцами. В груди что-то приятно щекотало, разливаясь теплом, и это чувство было таким лёгким, что хотелось просто лежать и дышать, позволяя ему быть. Он снова коснулся губ осторожно, проверяя, не исчезло ли воспоминание за ночь. Не исчезло. Напротив, стало ещё мягче, ещё роднее. Чонгук улыбнулся по-настоящему, спокойно. Иногда одного поцелуя было достаточно, чтобы утро стало светлым. Тэхён так и не появился в комнате, и после завтрака Чонгук, недолго думая, вышел прогуляться в сад. Воздух там был свежим, наполненным запахом зелени и влажной земли, и дышать им было удивительно легко. Алекс, как всегда, сидел на своём привычном месте. Чонгук заметил его издалека неподвижную фигуру, почти сливающуюся с окружающим пространством. На этот раз он решил не подходить. Сад был достаточно большим, чтобы легко затеряться. Чонгук шёл по дорожкам неторопливо, позволяя себе блуждать без цели, иногда останавливался, разглядывая листья, ловя солнечные блики между ветвями. Он чувствовал себя удивительно свободно. К обеду он вернулся в комнату. Прислуга, едва заметно кивнув, оставила поднос с едой и так же тихо ушла, не нарушая покой. Чонгук улыбнулся, глядя на аккуратно расставленные тарелки. Тэхён заботился о том, чтобы он ел регулярно. Полноценное пятиразовое питание, без пропусков. Такая простая, почти бытовая забота почему-то трогала не меньше, чем поцелуй. Такими темпами он действительно наберёт массу, станет крепче, здоровее… возможно, даже будет выглядеть лучше, чем в тот день, когда впервые появился в этом доме. И мысль о том, что Тэхён замечает такие вещи, была удивительно приятной. К четырём часам время потянулось особенно лениво. Чонгук прошёлся взглядом по комнате, потом подошёл к полке и, немного поколебавшись, взял одну из книг. Его невольно восхищал выбор Тэхёна. Вместо романов или развлекательных изданий здесь стояла научная литература, плотная, вдумчивая, требующая внимания. Это говорило о нём больше, чем любые слова. О том, как он проводит свободное время. Чем предпочитает кормить свой разум. Чонгук устроился удобнее и открыл книгу, проводя пальцами по плотной бумаге, словно через неё можно было почувствовать хозяина комнаты. Строки требовали сосредоточенности, но он читал медленно, с интересом, иногда задерживаясь на абзацах, представляя Тэхёна в те редкие моменты покоя с этой же книгой в руках, погружённого в мысли, далёкого от всего остального мира. Это было странное, почти интимное чувство узнавать его вот так, через страницы, через чужие пометки на полях и подчёркнутые строки. Не напрямую, но всё же ближе, чем раньше. И Чонгук ловил себя на том, что улыбается. Даже в такой мелочи он чувствовал присутствие Тэхёна рядом. Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вошла женщина. Чонгук мгновенно закрыл книгу и отложил её в сторону, вставая. Он невольно задержал взгляд на ней, смущённо, застигнутый врасплох. Она была безупречна. Коктейльное платье, обтягивающее фигуру, сливалось с тенью комнаты, а каждый её шаг по паркету отдавался тихим, но отчётливым щелчком высоких каблуков. Алые губы, идеально очерченные, притягивали взгляд, как магнит. Волосы струились по плечам тёмным шёлковым потоком, а взгляд холодный, уверенный и почти игривый. Это была вампирша. Красивая, опасная, излучающая власть и соблазн одновременно. Чонгук почувствовал лёгкое волнение и тревогу и тут же склонил колени перед ней, опуская взгляд в пол. Женщина на мгновение замерла, а потом её губы расплылись в улыбке . Холодной, уверенной и чарующе игривой одновременно. — Как ты хорошо воспитан, — произнесла она, голосом, который скользил по комнате, оставляя после себя лёгкий шёпот власти. Её взгляд скользнул по нему, оценивая его внешность. Как большинство вампиров при первом знакомстве, она смотрела на него, как на маленькую зверушку. Сначала забавную, любопытную, а потом… возможно, и очень аппетитную. — Тэхён на работе в это время, — сказала она, шагнув ближе, высокие каблуки тихо щёлкнули по полу. — А мне очень захотелось посмотреть, какой ты у нас. -Она сделала ещё несколько шагов вперёд и остановилась прямо перед ним. - Меня зовут Оливия. Я супруга Джунхо и мачеха Тэхёна. А тебя зовут Чонгук, верно? Оборотень кивнул, не поднимая глаз. Близкое присутствие вампирши вызывало тревогу, хотя он и пытался держаться стойко и не показывать этого. — Ты выглядишь так, будто боишься, — произнесла она игриво. — Но в этом есть что-то милое. Если ты ещё начнёшь просить меня укусить себя, я, наверное, совсем растекусь в лужецу от этой картины. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к лицу. Его пальцы сжались в кулаки, а колени дрожали. Она стояла так близко, что можно было почувствовать холод её кожи, её запах, и это пугало. Вспомнились слова Алекса, что Оливия милая, пока не укусит. И что это больно и совершенно не доставляет никакого удовольствия. Сердце ушло в пятки от этих мыслей, что сейчас он станет чьим-то поздним обедом. Оливия на мгновение повернулась и Чонгук поднял взгляд. Совсем чуть-чуть, чтобы увидеть её лицо. И там не было той улыбки, которую он мог бы принять за дружелюбие. Там была власть и игра охотника, и понимание того, что он оказался в полной зависимости от её настроения. И именно это ощущение полного бессилия перед ней заставляло сердце биться быстрее, а разум работать напряжённо, пытаясь угадать следующий её шаг. По паркету раздались ещё одни щёлкающие звуки каблуков. Чонгук невольно напрягся, сердце сжалось. В дверях появилась молодая девушка. Рядом с ней на поводке следовал оборотень, которого она дергала так грубо, что тот еле держался на ногах. Каждый её шаг отдавался силой и уверенностью, а оборотень, казалось, был полностью в её власти. — Карин, а вот и ты, — отозвалась Оливия. — Немного задержалась на парковке, — ответила вампирша. И с лёгким, почти невозмутимым движением потянула поводок, заставив оборотня опуститься на колени и медленно, покорно поползти к её ногам. Чонгук ощущал, как внутри всё сжалось. Это было унизительное зрелище, от которого невозможно было оторвать взгляд. Он видел страх в глазах оборотня, его полное подчинение, и одновременно абсолютную власть девушки, лёгкость, с которой она управляла чужой судьбой. — Это он? — взгляд девушки упал на Чонгука, и он тут же опустил глаза в пол, стараясь не делать ни одного резкого движения, опасаясь спровоцировать на что-то жестокое. — Да, — лениво произнесла Оливия. — Но что-то не похоже, что он готов умолять об укусе. Трясётся весь от страха. — Какая досада, — с едва заметной горечью проговорила Карин. — А я думала, будет весело. Значит, Тэхён не солгал, когда сказал, что рано ещё до этого момента. — Он недавно у нас появился, — продолжила Оливия, словно Чонгука и вовсе не было в комнате, а они обсуждали какой-то обычный бытовой предмет, купленный на рынке. — Хотя бы месяц другой стоит подождать, наверное. — Что ж, ладно, — разочарованно бросила Карин. — Приду в следующий раз. А пока вот… — Она дернула поводок, и оборотень медленно приблизился к её ногам, не смея поднять глаз. — Он всё утро скулит. — Давай оставим их вдвоём и пойдём выпьем кофе на террасе, — предложила Оливия, не отрывая взгляда от Чонгука. — Не откажусь, — согласилась Карин, оцепляя поводок от ошейника, и добавила с лёгкой насмешкой: — Тэхён же не дома? — Он не будет против, — мягко улыбнулась Оливия. — Весь день сегодня на работе. -Тогда пусть развлекаются. - Подмигнула Карин. Чонгук остался на коленях, даже когда вампирши вышли из комнаты. Сердце колотилось быстрее обычного. Глядя на оборотня, он ощущал не только жалость, но и отчётливый страх. Оборотень был молодой, но уже впечатляюще крепкий. Мускулы тонко выделялись под кожей, даже в расслабленном состоянии ощущалась скрытая сила. Его движения были сдержанными, почти робкими, как у животного, которое знает, что любое неверное движение может вызвать наказание. Лицо сохраняло черты человека, но глаза выдавали его природу, янтарные, с лёгким блеском в темноте, чуть животные, острые и внимательные. Волосы тёмные, немного взъерошенные, как будто он постоянно готов к бегству. Он был одновременно страшным и уязвимым. Страшным из-за скрытой звериной мощи, готовой проснуться в любой момент. Уязвимым из-за унижения, подчинения чужой воле. Оборотень заскулил, внезапно схватившись за живот и Чонгук прикрыл рот и нос рукой, понимая теперь как никогда отчётливо, что комната заполняется запахом. Омега стонал и страдал уже какое-то время, переживая течку, а он… он альфа, к которому привели этого оборотня. Каждый вздох терпкого аромата омеги отдавался в груди Чонгука тяжёлым эхом. Внутри него вспыхнуло странное сочетание эмоций: тревога, растерянность, и что-то первобытное, на уровне инстинктов, что росло с каждым вдохом, и он уже не мог себя контролировать, прожигая взглядом оборотня перед собой. Омега уставился на него, будто умоляя что-то сделать. Чонгук видел, как мышцы оборотня напрягаются, и все силы уходят на то, чтобы вынести боль. Он чувствовал себя бессильным, сидя на коленях и чувствуя как разум начинает постепенно туманиться. А вместе с ним приходит осознание, что аромат омеги каким-то образом начинает действовать и на его восприятие действительности, и лишать его контроля, и чувствовать почти перворобытное возбуждение, опасное, сильное. Тело омеги действовало на него, как магнит. Чонгук ощущал химическую связь, тянущую его к этому существу, что-то животное, почти осязаемое, смешанное с запахом страха и боли. Он сопротивляться всеми силами. Не хотел поддаваться инстинктам. Только не с тем, кого видит впервые в своей жизни. Мысль, что ему внезапно подсунули омегу, с которым предстояло столь унизительное соприкосновение, только укрепляла решимость бороться. Он помнил о судьбе потомства, о том, что может потерять контроль, и это дало ему силы оставаться на грани. Каждая волна жаркого, судорожного желания стучалась внутрь, подталкивая к тому, чтобы отбросить все убеждения и сдаться. Руки скользнули по полу, он рухнул на ладони, почти без контроля, и зарычал. Всё вокруг помутнело, сознание расплывалось. Жаркая, почти звериная страсть становилась невыносимой, принося боль. Страх и ярость слились в единое ощущение: он одновременно хотел убежать и поддаться, и не совсем осозновал, чего хочет сильнее. Его тело кричало, что оно готово раствориться в этом потоке, но разум цеплялся за каждую ниточку контроля. Магия химии, напряжения, страсти и борьбы сводило с ума. Чонгук ощущал, что если он потеряет контроль хоть на мгновение, то больше не сможет остановить себя. Каждая секунда казалась вечностью. Каждый взгляд омеги, каждый жест, каждый вдох был как удар током. Между ними возникло что-то почти материальное, невидимая нить страсти и противостояния, что влекла к себе. Чонгук начал срываться. Каждое движение было будто тяжёлым, но неизбежным. Он пополз на коленях к омеге, руки скользили по холодному полу, пальцы вцеплялись в паркет. Рот сам будто тянул к источнику запаха, заглатывая аромат омеги, вдыхая его глубоко в лёгкие. Казалось, воздух постоянно не хватало. Каждое мгновение его желание росло, сжимало грудь, обжигало изнутри. Разум окончательно помутнел. Всё вокруг растворилось, и осталось только горячее, животное желание, ярость и страсть. В глазах горела только одна мысль: он хочет его. Чонгуку внезапно стало всё равно на шум за дверью, на разговор двух вампирш, на то, что где-то в этом доме его спаривание обсуждают, как забаву. Его мир сузился до омеги перед ним, до запаха, до движения, до этой первобытной химии, которая сжигала разум и тело одновременно. Каждый вдох, каждый рывок к нему была борьба, напряжение и чистая страсть, сплетённые в одно ощущение, которое не позволяло думать, только чувствовать. Чонгук сорвался, словно животное, и рухнул на омегу, с силой прижимая его к полу. Его руки срывали одежду, жадно открывая каждый сантиметр кожи, лишь бы коснуться груди и насытиться ароматом. В глазах оборотня вспыхнула паника, но Чонгук уже не видел ничего вокруг, только жаркое, первобытное желание. Он опустился к шее омеги, глубоко вдохнул запах, который сводил с ума, и ощутил, как каждая клетка тела кричит. Оборотень всхлипнул, и пальцы машинально потянулись к плечам, пытаясь удержать, прижаться. Чонгук вздрогнул от электрического импульса, когда его кожа коснулась тонкой, уязвимой поверхности шеи. Воспоминание о прошлом вспыхнуло в голове, растекаясь теплом по всему телу, обжигая. Укус… и приятная эйфория растекающаяся по телу, тёплая, мягкая, как солнечный свет, проникающий в каждую клетку, растворяя страх и тревогу. Объятия, способные успокоить любую бурю, руки Чонгука, тонкие и доверчивые, сплелись вокруг талии. Поцелуй...лёгкий, трепетный, но глубокий, соединяющий дыхание, тела и души. Будто ответ, что для Тэхёна он значит что-то большее, чем обычный деликатес. Чонгука будто выдернуло из помутнее назад в реальность. Он почувствовал на себе прикосновения омеги и внутри будто загорелась красная лампочка. Она вспыхнула с оглушительным звуком, будто подавая предупреждение: «Чужой!» Сердце вздрогнуло, мышцы напряглись, а разум на долю секунды замер, цепляясь за инстинкты, готовые обороняться. Чонгук со всей ярости зарычал, и смахнув с себя руки, схватил омегу за горло и начал безжалостно душить.