🖤Убей меня нежно

Тэхён вернулся в комнату. Теперь она казалась ему слишком пустой. Он медленно лёг на кровать. Запах Чонгука всё ещё держался в простынях, слабый, но узнаваемый. Он сжал ткань в руках и уткнулся лицом в неё, словно это могло хотя бы на мгновение вернуть его к нему, вернуть хоть малую часть того, что теперь безвозвратно потеряно. В груди было пусто и больно одновременно, словно сердце вырвали на живую, а на его месте осталась рваная, кровоточащая рана. Без Чонгука всё внезапно утратило смысл. Комната, когда-то наполненная светом и теплом его присутствия, теперь казалась холодной и чужой. Всё вокруг — постель, стены, даже собственное тело стало пустым, лишённым цели, лишённым жизни. Внутри него что-то сломалось окончательно. Каждая мысль возвращала его к Чонгуку: к его голосу, взгляду, прикосновениям, которых больше никогда не будет. И чем сильнее Тэхён пытался держаться за эти воспоминания, тем острее ощущал их невозможность. Чонгук стал его домом, убежищем, тем, с кем он чувствовал себя личностью, свободным и любимым. Но теперь всё это исчезло. Каждая мысль о нём причиняла невыносимую боль, но Тэхён не мог от них отказаться. Он снова видел его лицо, снова слышал его смех, снова ощущал тепло, которого больше не существовало, и всё это медленно сгоралo в его груди, оставляя лишь тлеющий пепел. Теперь Тэхён узнал, что было в этом мире что-то хуже пыток. Там, среди боли и унижения, у него хотя бы бывали короткие передышки. Мгновения, когда тело ослабевало, когда сознание уходило в темноту, когда страдание отступало хотя бы на шаг. Здесь же не было ни паузы, ни спасения. Боль заполняла его целиком, до краёв, не оставляя внутри ни единого свободного пространства. Она не рвала тело, она разъедала его изнутри, медленно и неотвратимо, превращая каждую мысль о Чонгуке в мучение. Ему хотелось перестать думать. Заставить мысли в голове замолчать, выжечь их, стереть, лишь бы прекратить чувствовать это терзание. Но они не поддавались. Крутились по кругу, возвращаясь к одному и тому же, не давая выдохнуть даже на минуту. Потеря Чонгука разрушила его окончательно. Он больше не был нужным, больше не был тем, кем когда-то чувствовал себя рядом с ним. Осталось лишь оболочка, в которой кровоточила рана, принося невыносимые страдания. Тэхён свернулся калачиком, сжимаясь, как маленький ребёнок, и тихо заплакал, беззвучно, почти шёпотом, чтобы никто не услышал его разбитой души. *** - Объект С-17 находится прямо здесь, - сказала медсестра, впуская гостя в палату. Чонгук не поднял глаза. Он снова сидел на полу, подперев колени руками, пальцы сплетались между собой, а плечи слегка подрагивали от подавляемого рыдания. Ему уже было всё равно на то, что с ним сделают. Он не мог поверить в предательство, и именно поэтому оно ломало его сильнее всего. Тэхён поступил с ним так же, как и все вампиры: использовал его чувства, обесценил их, превратил в вещь. В сраный материал для исследований. Чонгук ненавидел их всех. Ненавидел этот центр, эти стены, пропитанные страхом. Ненавидел медсестру, подошедшую слишком близко. Ненавидел вампиров. Он разорвал бы их в клочья, если бы не ошейник, впившийся в шею, и ремни, стягивающие тело, лишающие возможности двинуться. Если бы не они он бы уже рвал плоть, кости, глотки. Он бы уничтожил их всех. Растерзал бы, не оставив ничего. Молодой вампир на вид лет тридцати пяти, одетый в деловой костюм подошёл ближе. Все мышцы Чонгука напряглись, тело натянулось, будто он готов броситься в атаку в любую секунду. Вампир, будто почувствовав эту опасность, отступил на пару шагов. — Мне сказали, что он дружелюбный, — произнёс гость. — Он дружелюбный, — медсестра ответила неуверенно. — Но без ошейника лучше его не трогать. Гость задумался на мгновение, затем протянул руку в сторону Чонгука. — Здравствуй, Чонгук. Меня зовут Ким Сокджин. Я знакомый Ким Тэхёна. Он передал тебя мне, чтобы я позаботился о тебе. — Он сделал паузу, глаза оценивающе скользнули по натянутому телу Чонгука. — Могу я рассчитывать на твоё участие? Чонгук прижал плечи к стене. Он не шелохнулся, буравя ладонь взглядом и мечтая вырвать её с корнем. — Эм… — вампир осторожно убрал руку. — Я надеялся, что мы сможем подружиться. Но, похоже, ты пока не готов идти на контакт. Что ж… могу понять. Он обратился к медсестре: — У меня всё равно не так много выбора. Я уже подписал все документы на перераспределение. Только вот не уверен, что он сможет ехать со мной в моей машине. Он точно на меня не нападёт, верно? — Ему вкалывали препарат, подавляющий агрессию, — осторожно ответила медсестра. — Наверное, он не должен нападать. Хотя… этим исследованием занимается непосредственно доктор Ким. Может, стоит уточнить у него? Чонгук напрягся сильнее, прислушиваясь к диалогу. Имя Тэхёна ударяло больно, как кинжал в самое сердце. Он чувствовал, как каждое упоминание о нём отрывает в нём очередной осколок души. — Не хочу его беспокоить лишний раз. Как-нибудь справлюсь сам. Но всё же ремни безопасности оставьте. — Я подготовлю всё необходимое, и вы сможете забрать его сразу же, — сказала медсестра и на минуту вышла из палаты. Вампир остался на месте, внимательно оценивая Чонгука. Его взгляд скользил по каждому напряжённому мускулу, по сжатым пальцам, по глазам, полным злости и недоверия. Он присел на корточки поближе, не делая резких движений, спокойно вглядываясь в лицо Чонгука. — Чонгук, — начал он тихо, но уверенно, — ты можешь мне не доверять. Но я друг Тэхёна. И я не собираюсь причинять тебе вред. Чонгук медленно поднял на него мрачный, потемневший взгляд, полный холода и усталости. — Я не стану вашей закуской, — произнёс он хрипло. — Лучше уж усыпите меня. — Насколько мне известно, Тэхён категорически против твоего усыпления, — ответил вампир ровно, без нажима. — Иначе он бы сам этим занялся. Он сделал короткую паузу, — И ещё. Я полностью на животной крови. Ты меня не интересуешь в качестве пищи. Я здесь только потому, что Тэхён очень просил меня об этом. — Я пообещал ему, что смогу помочь. Но переживаю за свою супругу, Джоану. Надеюсь, вы с ней найдёте общий язык, иначе нам будет невозможно жить под одной крышей. Чонгук уже совершенно ничего не понимал. Зачем Тэхёну передавать его тому, кто не будет пользоваться его зависимостью от укуса. И почему этот вампир вообще вызвался помочь. Заметив растерянность на лице оборотня, Джин мягко улыбнулся. — Мне кажется, ты не до конца понимаешь, что происходит, — сказал он спокойно. — Если честно, я и сам понимаю не намного больше, чем ты. Он на секунду замолчал, будто подбирая слова. — Тэхён очень мне помог. И я чувствую себя перед ним в долгу. Мне показалось, что он действительно переживает за тебя. Поэтому и попросил именно меня взять тебя под опеку. Он очень хочет, чтобы мы подружились. Джин слегка склонил голову, внимательно вглядываясь в лицо Чонгука. — Если у нас это действительно получится, я бы хотел обойтись без ошейника. Но для этого мне нужно понимать: могу ли я тебе доверять? Его голос оставался мягким, почти доброжелательным. — Моя супруга, Джоана, для меня важнее всего. Её безопасность в первую очередь. Если ты будешь вести себя спокойно, мы вполне сможем поладить. Он снова улыбнулся чуть теплее. — Моя жена… она правда душка. Взгляд Чонгука немного смягчился. Он сжал губы, стараясь собраться. Имя Тэхёна всё ещё приносило боль. -Что он...- оборотень осёкся, пытаясь подавить ком в горле. - Что он вам сказал обо мне? — Он сказал, что ты дружелюбный, — расплылся в мягкой улыбке Джин. — Свободолюбивый, на тебя нельзя давить. Мне кажется, он относился к тебе по-особенному, не так ли? Чонгук сглотнул, ощущая, как что-то внутри дрогнуло, будто лёгкая, почти мёртвая надежда снова ожила, но едва заметно. — Вы правда так считаете? — Мне так показалось, — ответил Джин честно. — Когда он просил меня о тебе, мне показалось, что вы подружились… и что он искренне за тебя переживает. Я ведь прав? Вы подружились? Чонгук опустил взгляд в пол. Пальцы нервно перебирали ткань штанов. — Я… не знаю, — выдавил он наконец. — Он отправил меня сюда. Джин вздохнул, словно осознавая, что ситуация гораздо сложнее, чем казалось сначала. — Тэхён занимается исследованиями оборотней, — наконец выдохнул он. — Наверное, время твоего наблюдения подошло к концу, и ему пришлось действовать так… Но это не значит, что всё, что он говорил, было ложью. Он сделал паузу, внимательно глядя на Чонгука, словно пытаясь передать через взгляд искренность своих слов. — Если вы действительно подружились, — продолжил Джин мягко, — я уверен, что так оно и было. Чонгук снова поднял на него взгляд, и в этих глазах горела такая отчаянная, невыносимая боль, что Джину стало не по себе. — Я… я его ещё увижу? — голос вырывался хрипло, почти шепотом, с дрожью, будто сам вопрос мог разорвать его на части. Джин с лёгким вздохом опустился чуть ближе, но всё так же держался на безопасной дистанции. Его глаза оставались мягкими. Он понял, что слово «Тэхён» для Чонгука — не просто имя, а рана, ещё свежая и болезненная. — Я думаю… да, ты его ещё увидишь, — сказал Джин тихо, ровно, без лишней уверенности, но с искренним оттенком заботы. — Тэхён действительно переживает за тебя. И он попросил меня о тебе, потому что… потому что он считает, что ты важен. Не просто так ведь он выбрал того, кто полностью придерживается диеты животной крови. Думаю, он видит в тебе кого- то больше, чем объект исследования. — Мне кажется, вы меня обманываете, — произнёс Чонгук прямо. — Я… уже не знаю, кому верить. Джин глубоко вздохнул, словно готовясь к деликатному разговору. -Послушай...- начал он осторожно. - Я так понимаю, что-то между вами произошло. И я на самом деле не знаю, что именно. Одно я знаю точно, Тэхён хороший парень, и он бы не стал лгать про своё отношение к тебе, если бы правда это не испытывал, поверь. Я был куда в большем дерьме и не заслуживал помощи, но Тэхён протянул мне свою руку и всё равно вытащил меня. Хотя, это было рискованно для него. - Что он сделал?- спросил Чонгук. — Эм… — повисло неловкое молчание. — Это не та история, которой можно гордиться. Как-нибудь я расскажу тебе, но не здесь. Для начала давай просто попробуем узнать друг друга получше, ладно? Чонгук кивнул. Сначала он был настроен враждебно, готовый рвануться при малейшей угрозе. Но почему-то Джин внушал доверие. Его слова о Тэхёне пробудили в нём едва заметную искру надежды. Чонгук ухватился за неё, словно за спасательный круг, единственный, что мог удержать его от того, чтобы утонуть в собственной боли и недоверии. Джин снова повторил попытку и протянул ему руку. Чонгук взглянул на нее и нерешительно сжал в ответ. — Вот и отлично, — тихо улыбнулся Джин. В этот момент медсестра вошла в палату, как раз вовремя. — Я всё подготовила. Вы можете отправляться, — сказала она спокойно. — Хорошо, — ответил Джин, вставая. Он ещё раз взглянул на Чонгука, оценивая его напряжённое тело и глаза, полные противоречивых эмоций. — Знаете, мне кажется, мы нашли общий язык. Поэтому ремни пока не нужны. Обойдёмся только ошейником. Чонгук снова посмотрел на него, глаза все еще смотрели с подозрением, но теперь уже с лёгкой искрой доверия. Он всё ещё держался на стороже, но этот небольшой жест Джина — отсутствие давления, предложение выбора стал первым мостиком, к которому он смог ухватиться. Всю дорогу Джин рассказывал о своей жене: какая она замечательная, какие потрясающие пироги готовит, и как Чонгук обязательно найдёт с ней общий язык. Оборотень слушал, но внутренне не был уверен. Он прекрасно помнил, какими на самом деле бывают вампирши на примере Оливии и Карин. Ему хватило общения с ними и в месте, где он рос, и в центре. Особых наивных надежд он не питал. Сущность вампиров всегда вызывала в нём сильное отторжение, которое невозможно было игнорировать. После гона, Чонгук в полной мере осознал, что и волк не питает к ним никаких положительных чувств. К Джину же он начал относиться немного мягче, в первую очередь потому, что тот был на животной крови и не собирался присосаться к нему. После Тэхёна ему казалось, что он больше не выдержит ни чьих клыков, ни чьей власти над своим телом. Но эта осторожная симпатия была лишь тонким слоем на фоне боли, горечи и недоверия, которое он носил в себе. Каждый жест, каждое слово Джина теперь проходили через этот фильтр: заслуживает ли он доверия или снова окажется предателем? — Вот, мы почти приехали, — сказал Джин спокойно. Впереди показался особняк. Не такой огромный, как у Тэхёна. Светлый, с аккуратными колоннами и широкими окнами, из которых мягко вырывался тёплый свет. Дорожка к входу была выложена идеально ровной плиткой, а по бокам стояли аккуратные клумбы с цветами. — Это… ваш дом? — пробормотал он неуверенно. — Да, — улыбнулся Джин. — Добро пожаловать. Джоана нас уже заждалась, наверное. Сердце Чонгука подпрыгнуло, сделав кульбит в груди, при одной лишь мысли, что ему придётся встретиться с вампиршей. На языке застрял вопрос, который он так и не осмелился произнести: предпочитает ли она тоже животную кровь… или всё же иногда не прочь отведать и оборотня. Он вышел из машины следом за Джином, чувствуя, как нервы натянуты, словно струны. Они дошли до двери и Джин пропустил его первым. Из холла на звук откликнулась молодая миниатюрная женщина на вид того же возраста, что и Джин. Она была хрупкой и лёгкой. При виде гостей её щеки слегка зарумянились, а взгляд соскользнул на пол на мгновение, прежде чем она собралась и подняла глаза. — Добро пожаловать! — произнесла женщина, немного неловко. — Я приготовила мясной пирог. Надеюсь, вы любите варёное мясо? Она слегка поклонилась, смущение скользило в каждом её движении. Глаза Чонгука резко расширились, превращаясь почти в два круглых блюдца. Брови удивлённо приподнялись, а рот слегка приоткрылся, словно он пытался осознать невероятное открытие. — Ваша супруга… человек? — вырвалось у него, с ноткой недоверия и изумления одновременно. Он смотрел на неё, словно пытаясь найти признаки вампира, которые могли бы опровергнуть это заявление. Хрупкая, миниатюрная, с лёгким румянцем на щеках и смущением в глазах женщина была человеком, а не вампиром. Это казалось настолько несовместимым с его представлениями о правилах в которых он жил, что мозг отказывался принимать правду. — Я предугадывал, что это может удивить, — вырвался из Джина неловкий смешок. Он шагнул к женщине, мягко обнял её за плечи, и его лицо тут же расплылось в нежной улыбке. — Моя дорогая супруга действительно человек, — сказал он, тихо глядя на Чонгука, а не вампир. Пусть это кажется невероятным, но всё же вполне допустимо. — Я… — начал Чонгук, чуть спотыкаясь, словно слова застряли у него в горле. — Я не знал, что вампиры могут жениться на людях. — Это редкость, — улыбнулся Джин, слегка неловко, — но такие случаи бывают. С тех пор как наше правительство заключило мирное соглашение с людьми и подписало указ о донорской крови, люди и вампиры стали уживаться вместе. Конечно, не идеально, но те, кто предпочёл животную кровь, вполне способны поддерживать дружеские отношения и с людьми, и с оборотнями. — Любая связь с оборотнями, тем более брак, запрещена, — сдержанно напомнил Чонгук истину, которую знали все с пелёнок. Джин замялся, на мгновение поморщившись. — С оборотнями у нас действительно сложное положение… — тихо сказал он, словно пытался найти нужные слова. — Может быть, попьём чай с пирогом? — осторожно, пытаясь разрядить обстановку, предложила Джоана. — Хорошая идея, дорогая, — улыбнулся Джин, — Чонгуку нужно время, чтобы адаптироваться. — И сними с него этот тяжёлый ошейник, — нахмурив брови, потребовала она, хотя в голосе не было ни капли угрозы, только мягкая забота. Её взгляд и лёгкая улыбка делали слова почти милыми. — Никогда не понимала, как можно носить эту тяжесть. — Хорошо, хорошо, — согласился Джин и обратился к Чонгуку. — Если ты пообещаешь оставаться дружелюбным. -Я совсем не злой, - ответил Чонгук, чувствуя даже как-то неудобно, что его вообще опасаются. Не он в этом доме главный хищник. Джин аккуратно помог Чонгуку снять ошейник, положив его на край стола. Он сразу же почувствовал себя лучше. Дом был уютный. Хозяева не казались ему опасными. И он впервые выдохнул, подумав, что всё оказалось, не так плохо, как он думал будет изначально. — Я приготовила чай, — сказала Джоана, ставя на стол фарфоровый сервиз. Её руки слегка дрожали, когда она расставляла чашки, а смущение читалось в каждом движении. Она старалась улыбнуться, но взгляд постоянно скользил к Чонгуку, словно проверяя, не тревожен ли он. Чонгук в ответ следил за каждым её шагом. Он ощущал её запах — смесь мягкой женственности и аромата свежего пирога. Ему было не по себе, что его всё еще немного опасаются. И хотелось поскорее создать о себе правильное впечатление, чтобы всем стало комфортно. -Мне нравятся люди,- вдруг признался он с едва заметной неловкой улыбкой. — Ох, - женщина смутилась ещё сильнее. - Я очень рада. Мне тоже нравятся оборотни. Пирог только что из печи, — добавила она и отрезав кусочек разложила всем на тарелку. — Надеюсь, он вам понравится. — Пробуй, — мягко сказал Джин, указывая на кусок пирога. — Не бойся, он совсем не опасен. Чонгук медленно взял вилку, отломил небольшой кусочек и положил в рот. Вкус был тёплым, насыщенным, домашним. Выше всех его ожиданий. — Очень вкусно, — сказал он, и на мгновение его лицо расплылось в улыбке, такой настоящей, непривычной для него. Джоана села рядом с Джином. Он обнял её за плечи, и поцеловал в щёки. — Спасибо, дорогая. Пирог потрясающий. Чонгук наблюдал за ними, и в груди что-то отозвалось теплом. Сердце будто слегка расслабилось, мышцы ненадолго отпустили напряжение. Неверилось, что у кого-то могут быть такие близкие, доверительные и любящие отношения. Особенно между существами столь разных миров: человеком и вампиром. Он ощущал странное, почти болезненное чувство — смесь удивления, и горечи, что с Тэхеном он чувствовал себя таким же счастливым. Чонгук медленно отламывал ещё один кусок пирога, стараясь не думать о том, что осталось позади. О прошлом. О Тэхене. Хотя в груди всё ещё зияла огромная пустота, он сжимал её в себе, пытаясь не выдавать грусть, не портить атмосферу тепла и заботы, не выглядеть подавленным, одиноким, и слишком потерянным. Ему хотелось собраться. Хотелось верить, что счастье возможно. После того, как последние крошки пирога исчезли с тарелок, они поднялись на второй этаж и Джин показал Чонгуку его комнату. Она была просторной, с большим окном, через которое падал мягкий дневной свет. Стены были окрашены в тёплый кремовый цвет, пол застелен ковром приятного оттенка. На столе аккуратно лежали блокнот, карандаши и несколько книг. Рядом стояла кровать, аккуратно заправленная и готовая принять нового жильца. — Здесь тебе можно отдыхать, — сказал Джин, слегка улыбнувшись. — Пока ты будешь здесь, это твоя территория. Подойдя к кровати, Чонгук осторожно присел на край и тихо вздохнул. — Если что-то понадобится, говори мне или Джоане, — сказал Джин, его голос был спокоен, но тёпл. — Тебе необязательно сидеть взаперти, можешь гулять на территории дома один, абсолютно свободно. Но выходя за пределы двора, обязательно бери с собой кого-то из нас и ошейник. Джоана и я постараемся сделать твою жизнь лучше. От тебя лишь требуется немного понимания. Если бы я мог, дал бы тебе полную свободу и не стал бы держать у себя. Но ты всё ещё под контролем центра. — Когда я смогу увидеть Тэхёна? — тихо, с надеждой, спросил Чонгук. Сердце сжималось от тоски. Уютная комната то и дело уносила его в воспоминания о том, что он оставил, и боль становилась ощутимой, как острая дрожь в груди. Джин вздохнул и, подходя ближе, сел рядом. — Я не знаю, — сказал он, наклонив голову, — он может прийти в любое время. Двери нашего дома всегда открыты для него. Но Тэхён закрытый человек, и не всегда готов общаться. У него много работы. — Когда вы сможете рассказать, как он вам помог? — голос Чонгука звучал осторожно, почти робко. — Когда буду готов, — промолчав, сказал Джин, и его лицо потемнело. — Эта история меня совсем не радует, Чонгук. Я сделал много вещей, о которых жалею. Тэхён вытащил меня, но сам пострадал. Всё это оставило во мне чувство вины перед ним и другими. Боюсь, ты сейчас не готов узнать, что произошло. И я сам не в силах погружаться в эти воспоминания. — Вы сказали, что Тэхён не лгал о том, что чувствовал ко мне? — голос Чонгука звучал сдавленно из-за кома в горле. — Вы правда так считаете? — Он бы не стал играть с чувствами, лгать или привязывать тебя ради собственной выгоды, — ответил Джин, не отводя глаз. — Если он что-то тебе говорил, я верю, что говорил искренне. — Вы считаете его хорошим? — Поверь мне, он лучше меня и многих вампиров, — Джин слегка вздохнул. — И многое делает, чтобы помогать, а не ради выгоды. Я верю ему. — Он усыпляет таких, как я, и проводит над нами опыты… — вырвалось у Чонгука. Джин опешил от такой прямоты, на мгновение замер, не зная, что сказать. — Мы все в какой‑то степени вынуждены жить по правилам, которые установили другие, — сказал он наконец, осторожно, выбирая слова. — Тэхён тоже вынужден. Чонгук резко вскинул голову. — Это его никак не оправдывает, — сорвалось с него. Голос дрогнул. Грудь сжало так, будто внутри что‑то ломалось с хрустом от злости и негодования. — Он что‑то сделал со мной. Чонгук вытянул руку, оголив запястье. Под кожей ещё угадывались следы укусов — бледные, неровные, едва зажившие. Он провёл по ним пальцами, и лицо его исказилось от горечи. — И теперь я чувствую потребность в его укусе. Они… — он сглотнул, — они до сих пор зудят. Даже сейчас. Чонгук прикусил губу до боли, словно пытаясь удержать то, что рвалось наружу. Обида, злость и растерянность спутались в один ком, от которого невозможно было избавиться. — Я доверял ему. А теперь даже не уверен… мои ли это были чувства. Или всё это — результат препарата, который он испытывал на мне. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Оу… — тихо выдохнул Джин, и в его голосе прозвучало запоздалое понимание. — Так вот, как всё было. — Вы не знали, верно? — Я знал, что он проводит лабораторные исследования, — признался Джин после паузы. — Но без подробностей. Однажды он говорил, что хочет создать препарат, который снизит агрессию оборотней перед укусом. Сократить нападения во время кормления… и последующее усыпление. Джин сделал вдох глубже, словно слова давались ему нелегко. — Именно это и входит в его работу. Он замолчал на мгновение, наблюдая за Чонгуком. Его взгляд был тяжёлым, сочувственным, но в нём сквозила и осторожность: он не знал, как оборотень примет правду и сколько боли сейчас у него внутри. — Всё это… — Джин сделал короткий вдох, — не делает Тэхёна безупречным. Он работает на систему, и… да, порой слишком жёстко. Но он не жестокий и старается придерживаться золотой середины. И не стал бы мучать тебя или обманывать. — Вы хотите сказать, что мои чувства могли быть настоящими? — спросил Чонгук, глядя на вампира с какой-то глупой и слишком наивной надеждой. — Даже с этим… экспериментом? -Я не знаю, - признался Джин, честно, хотя и понимал, что это лишь усилит боль оборотня.- Мы не говорили о его работе подробно. Быть может, часть чувств могла быть усилена препаратом, а часть это твоё? Чонгук медленно опустил руку, запястье всё ещё болело от едва заживших ран, а внутреннее жжение не утихало. Он вспомнил запах Тэхёна, его голос, тепло его прикосновения… И внезапно всё это стало слишком острым, почти невыносимым. — Я… не знаю, — выдохнул Чонгук, запуская пальцы в волосы, пытаясь собрать мысли в кучу. — Всё так сложно… Я сам уже не понимаю, где настоящее, а где навязанное. Он опустил взгляд на запястья, едва зажившие следы укусов словно жгли под кожей, напоминая о том, что было. Внутри всё ещё бушевала смесь злости, боли и желания довериться… одновременно. Джин осторожно положил ладонь на его плечо. Тепло руки казалось невероятно чуждым, но успокаивающим. — Давай договоримся, — сказал он мягко. — Ты сначала освоишься здесь. Я помогу тебе почувствовать себя в безопасности. А через какое‑то время я постараюсь организовать встречу с Тэхёном. Сам всё спросишь. И я уверен он сможет ответить на все твои вопросы. Чонгук поднял на Джина взгляд — полный отчаяния, такой, который выдавал каждую трещину в его душе, каждый осколок боли и тоски, что копились внутри. — Правда? — выдохнул он, едва слышно, словно опасаясь, что если услышит отрицание, сердце снова разорвётся. — Ага, — кивнул Джин с мягкой, почти тёплой улыбкой. — Если Тэхён не решит навестить тебя раньше, чем это станет возможным, я постараюсь устроить встречу. Подожди немного, хорошо? Чонгук медленно кивнул, стараясь удержать дрожь в теле. Внутри него засиял крошечный проблеск веры, который он давно считал потерянным. — Хорошо… — выдавил он почти шёпотом, глаза блестели от того, что он не смог сдержать эмоций. — Я… я подожду.