🖤Убей меня нежно

Чонгук быстро поладил с Джоаной. Как и говорил Джин, она оказалась настоящей душкой. С ней Чонгук поймал себя на том, что впервые за долгое время смеётся не из вежливости. Она умела слушать по-настоящему, не перебивая, не торопя, и от этого внутри становилось чуть теплее. Он даже удивился, как быстро перестал ждать подвоха, как расслабились плечи, как исчезла привычная настороженность. Чонгук помогал нарезать овощи, подавал посуду, иногда ловил себя на ощущении, что просто занимает руки, чтобы не думать лишнего. Ходили за продуктами. Смотрели сериалы, обмениваясь короткими комментариями. По вечерам играли в настольные игры вместе с Джином. Джин шутил, Джоана смеялась даже над не смешными шутками, и атмосфера оставалась тёплой, домашней. Обсуждали, как прошёл день, как совершенно обычная семья. Чонгук был им благодарен. За покой. За отсутствие давления. За то, что относились к нему, как к личности, равной им, а не питомцу. С ними он совершенно забыл, что все трое относятся к разным видам. Как будто это перестало иметь значение. И разницы практически не чувствовалось. В этом доме не было разделения на сущности, силу или природу. Никто не считывал инстинкты, не держал в голове, кто сильнее и кто опаснее. Всё это оставалось где-то за пределами кухни, гостиной и тихих вечеров. Они просто жили рядом. И в этой простой, почти человеческой обыденности Чонгук впервые за долгое время почувствовал себя не исключением, не чужим, а частью чего-то равного и спокойного, где не нужно было помнить, кем ты являешься на самом деле. Но всё же было кое-что, что не давало покоя. Оно приходило по ночам, когда дом стихал и Чонгук оставался наедине с собой. Тоска по Тэхёну с каждым разом становилась всё отчётливее, сжимая изнутри и не отпуская. Раны от укусов давно затянулись, кожа выглядела целой, но он продолжал чувствовать их. Они зудели, ныли, требовали. Это напоминало ломку. Чувство безвозвратной потери, в которой, вопреки логике, жила безграничная потребность. Чонгук увядал без этого. Без присутствия Тэхёна в своей жизни. Без возможности снова заговорить с ним, прикоснуться, почувствовать его запах — тот самый, который невозможно было спутать ни с чем и который до сих пор всплывал в памяти слишком ясно. Волк внутри него изнывал, не находя себе места. Он метался, лишённый опоры, лишённый того, к чему тянулся инстинктивно и отчаянно. И в какой-то момент скрывать мрачное настроение стало почти невозможно. Тоска проступала во всём: в его взгляде, задерживающемся дольше обычного, в скупых движениях, в притихшем голосе. Она читалась слишком явно, чтобы оставаться незамеченной. По ночам он всё чаще просыпался резко, с ощущением, что его вырвали из чего-то важного. Комната казалась чужой, воздух слишком холодным, а собственное тело пустым и тяжёлым одновременно. Иногда ему казалось, что если закрыть глаза чуть крепче, если позволить себе не сопротивляться, он снова почувствует Тэхёна. Присутствие, весомое и живое. Но этого не происходило. Оставалась только тянущая пустота и злость на самого себя за то, что всё это всё ещё имеет над ним власть. Он больше не произносил имя Тэхёна вслух. Ни разу. Будто если произнести его, тоска обретёт форму и станет необратимой. Но имя жило в нём и без слов. Где-то в самой глубине души Чонгук понимал: это не просто привязанность. И не просто утрата. Это было нечто большее. Сродни связи двух душ, которым нужно быть рядом, чтобы не разрушиться, не потерять себя окончательно. И всё же, как бы он ни цеплялся за это ощущение, боль настойчиво подталкивала к другому объяснению — рациональному, холодному, беспощадному. Чонгук постепенно всё больше начинал думать, что дело вовсе не в соулмейтстве. Не в предназначении и не в фатальной близости, о которой хочется верить. Всё куда проще и грязнее. Это был препарат. Химия, грубо вмешавшаяся в его тело и разум, исказившая ощущения, переписавшая реакции, превратившая тягу в зависимость. Именно поэтому без Тэхёна его ломало. Не от утраты, а от отсутствия вещества в крови. Это приводило его в ещё большие страдания. И ломало день за днем всё сильнее. — Чонгук, подай кружки, — попросила Джоана. В её взгляде уже читалась знакомая, ставшая почти привычной тревога. Она заметила, что оборотень снова ушёл в себя, слишком глубоко и надолго. — Конечно… вот, — спохватился он, резко вынырнув из мыслей, и тут же протянул ей стаканы. Он краем глаза уловил, как сидящий за столом Джин отложил планшет. Их взгляды с Джоаной встретились — коротко, без слов, с той самой понимающей грустью, которую невозможно сыграть. Чонгук это увидел. И отвёл глаза. Он понимал: скрывать, насколько ему тяжело, больше не получается. Это проступало в рассеянности, в затянувшихся паузах, в том, как он всё чаще замыкался в себе. Он подолгу не выходил из комнаты, избегал разговоров, выбирая одиночество даже тогда, когда оно начинало давить почти физически. Прошло несколько месяцев. По календарю не так уж много. Но для него они растянулись в бесконечную, изматывающую полосу, настолько тяжёлую, что он уже не мог представить, сколько ещё выдержит. И всё же попросить о встрече он так и не решился. Джин допил кофе, поцеловал жену на прощание и ушёл на работу. Чонгук остался мыть посуду. Джоана стояла рядом. Вытирала тарелки полотенцем и аккуратно складывала их на место. — Может, сегодня сходим вместе в кино? — неожиданно предложила она, мягко улыбнувшись. Чонгук совсем не хотел расстраивать её своим состоянием. В последнее время он всё чаще ощущал себя обузой. Он не был для них пищей. Не был родственником. Даже не другом, или кем-то, о ком заботятся просто так, без условий. Он до конца не понимал, почему они вообще согласились приютить его, когда от него так мало пользы. А теперь он ещё и омрачает своим видом их спокойную, беззаботную жизнь. — Конечно, — ответил Чонгук с натянутой улыбкой, изо всех сил пытаясь выдавить из себя хоть каплю бодрости. — Я люблю кино. — Если не хочешь, мы можем остаться дома, — тихо сказала Джоана, уловив фальшь без лишних слов. — Я вижу, как тебе тяжело. Тебе не обязательно делать вид, что всё в порядке. Чонгук опустил взгляд на мокрые тарелки. Говорить о себе и своём состоянии не хотелось. Он знал, что это только сильнее утянет его в тоску. — Простите… — выдавил он. — Я не буду против, если вы с супругом отправите меня обратно в центр. Думаю, там мне будет лучше. Джоана резко выпрямилась. — Больше не говори этого под нашей крышей, — строго сказала она. — Ты в этом доме теперь такой же член семьи. А если кому-то из семьи плохо, мы не избавляемся от него — мы стараемся помочь. Она смягчилась и добавила тише: — Не нужно чувствовать себя обузой. Ты стал нам дорог. Чонгук ничего не ответил сразу. Он медленно ополоснул последнюю тарелку, поставил её на сушилку и вытер руки о полотенце. — Я не хочу быть для вас проблемой, — произнёс он наконец. Голос звучал глухо, сдержанно. — Вы и так сделали слишком много. Джоана шагнула ближе. — Забота — это не услуга, Чонгук, — сказала она спокойно. — И не долг. Это выбор. Мы с Джином сделали его сами. И очень переживаем за тебя. Чонгук поднял глаза. Они были полны тоски. — Я скучаю по нему, — тихо произнёс он, впервые вслух позволяя себе это признание. Джоана шумно выдохнула, будто собиралась с силами. — Подойди сюда, — сказала она и, взяв Чонгука за запястье, мягко повела его к столу. Усадила на стул, а сама осталась стоять рядом. — Мы с Джином говорили об этом. Тэхён в последнее время почти не вылезает с работы. У него практически нет выходных. Целыми днями он в лаборатории. Джин пытался с ним связаться, но каждый раз попадал на автоответчик. Думаю, как только у него появится хоть немного свободного времени, Джин попробует организовать вам встречу. Чонгук опустил плечи. Слова вроде бы должны были успокаивать, но внутри лишь сильнее разрасталась пустота. — Мне кажется… — неуверенно начал он, озвучивая то, что давно сидело в нём и не давало покоя. — Он уже забыл меня. В его центре таких, как я, много. Джоана медленно обошла стол и села напротив. — Ты правда думаешь, что для него ты был просто очередным? — спросила она тихо. Чонгук пожал плечами. — Я не знаю. Если поверить, что я был для него кем-то важным… тогда становится страшно. Потому что если он не захочет меня увидеть. — это будет значить, что я ошибался. Она смотрела на него внимательно, долго, будто подбирая правильные слова. — Люди не забывают тех, за кого однажды взяли на себя ответственность, — сказала Джоана наконец. — Особенно такие, как Тэхён. Если вы так сильно сдружились, вероятно это была искренняя настоящая дружба и для него. Чонгук сглотнул. В груди болезненно защемило. — Чем больше думаю о том, что было между нами, тем больше понимаю, что не знаю, как это назвать. Было ли это дружбой? Или он просто старался хорошо делать свою работу. Может всё же я был его экспериментом, не более того? — Я не знаю, — честно сказала она. — Тэхёна лучше всех знает Джин, а не я. Если быть откровенной… мы виделись всего один раз. Тогда, когда он помог Джину с его проблемой. Она чуть сжала пальцы, сцепляя их между собой. — Потом мы хотели встретиться ещё, — продолжила она. — Но он всё время говорил, что занят. Что работает. Пауза повисла тяжёлая. — Если честно, — добавила она тише, — мне кажется, он и Джина избегает после всего, что между ними было. Я могу понять почему. Возможно, так даже правильно. Всё-таки Тэхён остаётся обычным вампиром. А Джин… он перешёл на животную кровь. Полностью отказался от остального. Чонгук нахмурился. — В этом правда есть такая большая разница? — спросил он. — Какая кровь? Джоана кивнула, не сразу отвечая. — К сожалению, есть, — выдохнула она. — Кровь животных почти не утоляет голод. Только притупляет его. Организм слабеет, регенерация идёт медленнее. Появляются головокружения, слабость. Для бедных вампиров, которые с рождения пьют только животную кровь, это не так заметно. Их инстинкты подавлены с детства. Они просто… не знают другой жизни. А те, кто привык ни в чём себе не отказывать, чувствуют эту разницу особенно остро. Чонгук опустил взгляд. Пальцы сами собой сжались в кулак. — А донорская человеческая кровь? — спросил он тихо. — Она утоляет голод лучше, — ответила Джоана. — На ней вполне можно жить. Но у людей укус вампира вызывает сильную зависимость. Это быстро привело к деградации общества. Поэтому правительства двух видов и договорились о поставках донорской крови, чтобы сократить прямой контакт. Она замялась. — Хотя, конечно, всё равно остаются те, кто соглашается добровольно. Чаще всего это бедные люди. Вампиры обеспечивают их всем необходимым, а взамен… они живут и кормят их. Чонгук горько усмехнулся. — А оборотни — деликатес, — сказал он за неё. Джоана медленно кивнула. — Ваша кровь очень питательная. И, по словам вампиров, невероятно вкусная. Но именно в этом и опасность. Есть риск не остановиться. Она понизила голос: — Те, кто может позволить себе кровь оборотней, это часто именно те, кто думает, что держат мир в своих руках. Инстинкты у таких не всегда под контролем. Власть и деньги развратили их умы. Чонгук сидел неподвижно. Внутри всё медленно складывалось в одно болезненное понимание. — Тэхён один из них, — сказал он глухо. — К тому же он первородный вампир. Я знаю, какие у них инстинкты. Намного сильнее, чем у обычных вампиров. Вряд ли он когда-нибудь откажется от такого… вкусного деликатеса. Чонгук поднял взгляд на Джоану — растерянный, будто ищущий подтверждения своим худшим догадкам. — Поэтому им и выгодно делать из нас зависимых. - он опустил взгляд на свои руки. - Тогда я правда не понимаю, кем я был для него. Джоана напряглась. Она на мгновение отвела взгляд, будто взвешивала, имеет ли право продолжать. — Я не должна этого говорить, — наконец выдохнула она. — И, возможно, Джин будет злиться. Но раз уж мы заговорили об этом… Она медленно подняла глаза. — Именно Тэхён помог Джину перейти на животную кровь. Чонгук удивлённо приподнял брови. — Значит… это и была его помощь? Джоана виновато сморщила нос. — Я правда не должна была это говорить, — повторила она тише. — Для Джина это очень болезненная история. Да и для меня тоже. Она на секунду замолчала, собираясь с силами. — Мы уже были в браке, когда у него случился срыв, — продолжила она. — Он снова попробовал кровь оборотня. А если долго питаться только животной кровью, а потом резко перейти на такую… насыщенную, можно потерять контроль. Её голос стал ниже. Взгляд помрачнел. — Так и произошло. Джин почти потерял себя. Чонгук слушал, не перебивая. В груди было тесно от этих слов. — Именно Тэхён остановил его. Поэтому я не считаю его тем хищником, каким ты его сейчас видишь. Он был тем, кто первый протянул руку помощи и настоял на лечении Джина от этой зависимости. Если бы не он, возможно, всё могло закончится плачевно для нас обоих и нашего брака. Она сделала паузу и добавила мягче: — И если бы ты был для него просто деликатесом… он бы не стал учить другого вампира отказываться от такого соблазна. Чонгук не знал, что на это ответить. Он слишком сильно запутался в том, каким Тэхён был на самом деле. Добрым доктором, который помог ему и спас от усыпления. Холодным учёным, ставившим над ним эксперименты и невольно пробудившим в нём потребность в укусах. Или же всем сразу. Тем, с кем между ними возникла настоящая связь, в которой он стал значить чуть больше, чем просто редкий деликатес. Мысли наслаивались одна на другую, не давая зацепиться ни за одну из них. Это сбивало с толку, лишало покоя. Единственное, чего ему по-настоящему хотелось это увидеть Тэхёна и спросить прямо. Без догадок. Без домыслов. Услышать ответ из первых уст. Что он для него? Потому что если это было настоящей любовью , пусть и опасной, Чонгук был готов перевернуть весь мир, лишь бы остаться с ним навсегда. Джоана больше ничего не сказала. Она лишь встала, подошла ближе и на мгновение обняла его. Чонгук замер, а потом осторожно позволил себе опереться на это тепло. Когда она отпустила его ему действительно стало чуть легче. Джин вернулся уже вечером. Чонгук сидел в своей комнате, углубившись в книгу о захватывающих приключениях, когда дверь распахнулась без стука, и его буквально огорошили. — Сегодня вечером один мой знакомый устраивает вечеринку в баре, — бросил Джин. — Мы пойдём вдвоём. Джоана не любит вампирские вечеринки. Чонгук медленно закрыл книгу, удерживая палец между страниц, будто надеялся, что это всего лишь короткий разговор и он сможет вернуться обратно. -Эм...- замешкался он, пытаясь найти вежливую причину для отказа. Чонгук не хотел присутствовать на вечеринке, где будет очень много вампиров-кровососов. К тому же, он больше не был готов снова быть покорным, вставать на колени, делать вид, что его не мутит при виде оскаленных клыков. - Я собирался лечь пораньше спать. Джин не слушая, подошёл к шкафу в поисках подходящей одежды. -Это твой единственный шанс увидеть Тэхёна. Он тоже приглашён на вечеринку. Сердце сделало кульбит при упоминании знакомого имени . С трудом верилось, что этот час действительно настал. Что совсем скоро он сможет увидеть его и, возможно, наконец поговорит с глазу на глаз. От волнения у Чонгука снова зазудели запястья, словно кожа вспомнила последнее прикосновение клыков. — Ты уверен? — наконец выдавил он, прилагая усилия, чтобы голос звучал ровно. — Он… будет там? Джин улыбнулся, оборачиваясь, и снял с вешалки тёмную рубашку, почти не глядя всучив её Чонгуку. — Я бы не стал говорить, если бы не был уверен, — спокойно ответил он. — Это твой шанс. И, возможно, другого не будет. — Когда выходим? — спросил Чонгук, стараясь унять дрожь. Он отложил книгу в сторону. — Мы уже опаздываем. Дорога займёт около двух часов, — Джин бросил на него короткий взгляд. — Так что тебе лучше поторопиться. Он подошёл к столу и протянул ошейник. — У меня никогда не было ручного оборотня, — произнёс он виновато. — Ты наверняка привлечёшь внимание. Поэтому тебе придётся соблюдать правила. — Я сделаю всё, что потребуется, — без возражений ответил Чонгук. Он принял ошейник и сам надел его на шею. Джин кивнул, удовлетворённо. — Тогда переоденься. Я буду ждать внизу. Из-за вечерних пробок дорога растянулась больше чем на два часа. Чонгук всё это время сидел напряжённый, почти неподвижный, чувствуя, как с каждой минутой беспокойство подбирается всё ближе к горлу. Его пугала сама мысль, что они могут не успеть. Что этот хрупкий шанс рассыплется ещё до того, как он увидит Тэхёна. Мысли кружили по замкнутому кругу, не давая покоя: а вдруг Тэхён его не узнает? А если узнает будет ли смотреть так же, как раньше, или в его взгляде окажется лишь холодная, отстранённая вежливость? Чонгук пытался прогнать эти образы, но тревога лишь нарастала, не давая покоя. Руки потели. Он пытался собраться, но лишь сильнее начинал тревожится. Ошейник на шее казался тяжелее с каждой минутой, напоминая о его месте, о роли, которую придётся сыграть снова, стоит лишь переступить порог бара. Чонгук ловил собственное отражение в тёмном стекле окна и с трудом узнавал себя. Он выглядел собранным, почти спокойным, но внутри всё дрожало, словно тонко натянутая струна. А если Тэхён увидит именно это? Ошейник, покорность, деликатес? Если решит, что Чонгук смирился, что ему так жить «удобно»? От этой мысли стало особенно тяжело дышать. Он не знал, что страшнее: что Тэхён его не узнает или что узнает и не захочет говорить. Машина снова замедлилась, и время будто нарочно растянулось. Каждая минута казалась украденной. Чонгук с трудом сглотнул и отвернулся к окну, стараясь не думать о том, что их встреча может закончиться сразу же, как случится. Тэхён просто отвернётся и не станет даже тратить на него время. А Чонгук будет вынужден сидеть у ног вампиров и изображать покорность без возможности поднять головы. Наконец путь подошёл к концу, и Джин припарковал машину. Свет вывески бара бил в глаза, музыка глухо просачивалась наружу. Даже сквозь закрытые двери было очевидно, что все гости давно собрались, а вечеринка уже в самом разгаре. Джин хлопнул Чонгука по плечу, явно ощущая, насколько тот напряжён. — Не переживай, — сказал он с ободряющей улыбкой. — Уверен, Тэхён будет рад тебя видеть. Эти слова немного ослабили тугой узел в груди. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Чонгук смог сделать вдох глубже и заставить себя двинуться вперёд. Стоило им переступить порог, как музыка ударила в грудь глухими басами, свет вспыхивал и гас, разрезая полумрак красными и фиолетовыми всполохами. Воздух был густым от запахов: алкоголь, металл, сладковатая кровь, дорогие духи и что-то ещё: хищное, тёплое. Это было похоже не просто на бар. Скорее на вход в другой мир. Вампиры были повсюду: у стойки, на танцполе, в полутени диванов. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то пил с бокалов кровь, позволяя алым дорожкам стекать по подбородку. Вспышки клыков мелькали в улыбках. На танцполе тела двигались тесно, почти слитно. Чонгук на мгновение замер, наблюдая, как чьи-то пальцы сжимают чужие бёдра, как губы касаются кожи. Он не сразу понял, что стоит, задержав дыхание. Ошейник на шее будто потяжелел, напоминая о себе, о его месте здесь, среди хищников. Этот мир не пытался казаться дружелюбным. Он был откровенным, шумным, живым и опасным для таких, как он. Чонгук видел среди вампиров ручных оборотней. Таких же, как он сам. Они сидели у ног своих хозяев, кто-то на коленях, кто-то, опустив голову, словно потеряв ощущение времени. Некоторые уже были укушены: их вело, взгляд стекленел, тела покачивались от головокружения, будто из них понемногу вытекала не только кровь, но и сама воля. Этот беспомощный вид пугал сильнее всего. От него холодело внутри. Чонгук поймал себя на том, что инстинктивно отступает на полшага ближе к Джину, словно это могло защитить. В голове настойчиво билась мысль: а если и его захотят попробовать? Если кто-то решит, что он такая же часть развлечения, доступная, и разрешённая? С трудом верилось, что у Джина, и у Тэхёна такой круг знакомых. Хотя, если подумать, в этом не было ничего удивительного. Они тоже были вампирами. И этот мир был их миром: шумным, голодным, жестоким в своей беспечности. Чонгук отчаянно пытался не думать о том, что Тэхён может быть таким же. Что он тоже смеётся, напивается до потери самоконтроля, а потом присасывается к оборотням, забирая у них нечто большее, чем кровь: тепло, силы, их волю. От этой мысли внутри всё сжималось. То, что когда-то казалось привычным, теперь выглядело иначе. Ужасно. Бесчеловечно. Жестоко. И Чонгук с внезапной ясностью понял, как сильно он отвык от этого мира, и как страшно ему будет увидеть Тэхёна частью всего этого. В памяти всплыли слова Алекса о том, что именно на таких вечеринках и именно так Тэхён проводит время со своими друзьями и в груди всё стянуло узлом. Чонгук напряжённо всматривался в лица вокруг, выхватывая силуэты, знакомые жесты, тени в полумраке, но среди вампиров Тэхёна не было. Он крутил головой снова и снова, ловя себя на том, что с каждым мгновением ожидание становится всё тяжелее. Теперь Чонгук окончательно запутался в собственных желаниях. Он уже не понимал, чего хочет больше: увидеть Тэхёна здесь, среди гостей, такого же расслабленного, смеющегося, упивающегося чужой кровью, или же, напротив, чтобы его вовсе не оказалось в этом месте. Чтобы этот вечер не стал живым подтверждением того, что он принадлежит этому миру. Обе мысли причиняли боль. И от этого становилось только хуже. — Твой? — неожиданно раздался голос совсем рядом. Чонгук вздрогнул и резко обернулся, тут же наткнувшись взглядом на вампира с бокалом в руке. Тот стоял слишком близко, разглядывая Джина с расплывшейся улыбкой. Покрасневшие щёки и слегка расфокусированный взгляд ясно говорили о том, что мужчина уже успел хорошо приложиться к алкоголю. — Да, — спокойно ответил Джин, даже не меняя тона. — Недавно приобрёл. — Не знал, что у тебя есть деньги на оборотня, — хмыкнул вампир и медленно перевёл взгляд на Чонгука. От этого взгляда его будто пригвоздило к полу. Тело напряглось само собой, дыхание сбилось, а в груди неприятно кольнуло. — А чего без манер? — протянул он, чуть склонив голову. — Чего так вылупился? — На колени, Чонгук, — ровно напомнил Джин. — И опусти глаза. Правила словно вылетели из головы, вытесненные внезапностью. Чонгук спохватился слишком поздно, но тут же послушно опустился и отвёл взгляд, чувствуя, как сердце начинает колотиться слишком громко, отдаваясь где-то в ушах. Оставался тяжёлый, неприятный осадок от всего происходящего. Джин и вампир о чём-то переговаривались, слова проходили мимо ушей. Всё внимание Чонгука было приковано к другому. Он пытался уловить краем глаза знакомый силуэт, отчаянно продолжая поиски Тэхёна среди гостей. Он задержал дыхание, когда ему показалось, что он всё-таки заметил движение в толпе. Но силуэт тут же растворился среди чужих спин, блеска бокалов и тёмных тканей. Он так и не понял — это был Тэхён или всего лишь отчаянное желание увидеть его хоть краем глаза. — Можно попробовать? Чонгук тут же насторожился. Он замер, вслушиваясь, и сердце на мгновение пропустило удар. — Он не для развлечений, — холодно отрезал Джин, и Чонгук немного выдохнул. Не отдадут. — А для чего тогда? — вампир прищурился, явно не собираясь отступать. — Слышал, ты перешёл на животную кровь. — Он делает тяжёлую работу по дому. — Женился на человеке. Приютил оборотня для работы… — вампир протянул слова, с усмешкой. — Ты изменился. — Все когда-то меняются, — Джин пожал плечами. — Но не настолько, — хмыкнул тот. — Прямо не узнать тебя. — Я, на самом деле, пришёл не веселиться, — ответил Джин. —Хотел увидеть Тэхёна. У Чонгука внутри перевернулось. Он не удержался и приподнял взгляд всего на мгновение. — Вспомнить решил? — с ленивой насмешкой бросил вампир. — Почти, — пожал плечами Джин. — Поговорить. — А я думал, повеселиться, — усмехнулся вампир. — Так и где он? — Веселится, конечно, — ответил вампир после короткой паузы. — Это же Тэхён. Купил с Минхо оборотня. Чонгука будто ударили под дых. Под ложечкой неприятно потянуло. "Веселится... с другим оборотнем", эхом отдалось в его голове. Значит, забыл его. Нашёл замену. — Снял номер? — спросил Джин, уже сухо, почти формально. — Всё как обычно. — Ясно, — голос Джина стал отстранённее. — Тут вообще-то все пришли веселиться, — протянул вампир. — В отличие от тебя. — Каждому своё. — Ну да… Повисла короткая, неловкая тишина. — Увидимся, — бросил вампир напоследок и, не дожидаясь ответа, развернулся. — Поднимайся, Чонгук, — позвал Джин. Оборотень подчинился не сразу. Он поднялся медленно, словно тело стало тяжелее, чем прежде. По взгляду было очевидно: услышанное не прошло мимо, осело где-то глубоко и болезненно. — Всё слышал? — без труда догадался Джин. — Веселиться с оборотнем… — глухо произнёс Чонгук. Голос прозвучал чужим и безжизненно. Джин тихо вздохнул и положил ладонь ему на плечо. — Надо было приехать раньше. Если бы не пробки, мы бы успели до того… — До того, что? — Чонгук резко поднял на него взгляд. Он с трудом удерживался, чтобы не сорваться. В груди теснились горечь и злость, спутанные, колючие. С одной стороны, чего он вообще ждал? Никто ему ничего не обещал. Ни верности, ни ожидания. А с другой… значит, Тэхён так легко вычеркнул его? Даже не задумался, и не вспомнил. — До того, как он решит купить себе оборотня, — тихо ответил Джин. В голосе прозвучало искреннее сожаление. — Мне жаль, но, скорее всего, он сейчас не в том состоянии, чтобы разговаривать с тобой. — Можно мне всё равно его увидеть? — спросил Чонгук растерянно. Он сам не понял, зачем это сказал. Надежда была глупой, болезненной, но она всё ещё упрямо цеплялась внутри. — Боюсь, что нет, — мягко ответил Джин. — Ты же понимаешь… он там не один. — С каким-то Минхо делят оборотня пополам? — слова вырвались сами, резкие, пропитанные разочарованием. — Похоже на то, - согласился Джин. Чонгук отвёл взгляд в сторону. Обида внутри разрасталась, заполняя всё: грудь, горло, мысли. Вместе с ней росло непонимание, почти отвращение. Образ заботливого, сдержанного доктора, к которому он когда-то тянулся, трещал и крошился на глазах. Как можно жить так? Днём — аккуратный, правильный, почти безупречный. А ночью — хищник, покупающий живых существ, словно вещи. Чонгук сжал кулаки. После всего, что с ним было… Тэхён правда не понимает, что оборотни не зверушки? Что это личности, а не игрушки для развлечения? Разве он не говорил, что против жёстокого обращения? Лжец! Злость росла всё выше, заполняя каждую клеточку тела. Чонгук ненавидел это место. Этих вампиров, которые считали своим весельем напиваться до потери сознания и упиваться чужой кровью. Он встретился взглядом с одним из оборотней. Всего на мгновение. На него смотрел измождённый, уставший, почти обессиленный сородич, лишённый даже попытки сопротивляться происходящему. В этом взгляде не было ни мольбы, ни страха, только тихая, молчаливая солидарность. Та самая, что возникает между теми, кто слишком хорошо знает, что значит быть чьей-то собственностью. Чонгук почти незаметно кивнул ему, едва уловимое движение, больше похожее на рефлекс, чем на осознанный жест. Он сам не понял, зачем это сделал. Оборотень напротив задержал взгляд и так же тихо, едва заметно, кивнул в ответ. — Пошли, — позвал Джин и первым направился к выходу. Чонгук последовал за ним, но каждый шаг давался с усилием. Его словно тянуло вверх, к лестнице, туда, где начинались коридоры с номерами комнат. В крови кипела жгучая, невыносимая жажда увидеть Тэхёна своими глазами. Убедиться окончательно. Разрушить до конца образ хорошего доктора, стереть его, как ошибку. Выжечь из себя эту болезненную зависимость, прогнать всё, что ещё цеплялось внутри. Он стиснул зубы. Желание обернуться, свернуть, подняться наверх пульсировало в нём, как открытая рана. Джин уже растворился в толпе, не оборачиваясь и не замечая, что Чонгук замедлил шаг. Музыка глухо давила со всех сторон, чужие плечи цеплялись за него, запах крови и алкоголя стоял повсюду. Чонгук резко развернулся и ринулся вверх к лестнице, пока его не перехватили, не остановили, не решили попробовать, как закуску. Он протискивался между телами, отталкивал локтями, ловил на себе раздражённые, хищные взгляды. Адреналин ударил в кровь мгновенно. В висках пульсировало так, будто череп вот-вот треснет. Сердце билось бешено, сбиваясь с ритма, подскакивая к горлу. Лёгкие жгло от нехватки воздуха, ноги скользили по гладкому полу, но он не сбавлял хода. Лестница. Первые ступени были поеодолены почти прыжком, через одну. Перила холодно скользнули под ладонью. Снизу донёсся чей-то смех, и Чонгук ускорился, чувствуя, как инстинкт выживания берёт верх над всем остальным. Наверху было тише. Коридор тянулся вперёд, освещённый приглушённым светом, двери номеров выстроились по обе стороны. Он замедлился лишь на мгновение, прислушиваясь к собственному дыханию: рваному, шумному, выдающему его с головой. Руки слегка дрожали, мышцы были напряжены до боли. Он двинулся по коридору. Ковёр под ногами глушил шаги, но сердце всё равно колотилось так, что казалось его слышно за закрытыми дверями. Из-под некоторых просачивались звуки: приглушённые голоса, смех, резкие вдохи, иногда глухой удар о стену. Чонгук вздрагивал, но шёл дальше. Запахи били в нос: чужая кровь, пот, алкоголь, что-то сладковато-металлическое. Он инстинктивно сжал челюсть. Поворот. Ещё один. И вдруг низкий голос. Стоны. Громкие. Пошлые. Знакомые до боли. Чонгук замер, прижавшись к стене. Пульс ударил в уши. Он сделал шаг, потом ещё один, почти не дыша. Свет из приоткрытой двери падал на ковёр, выхватывая край чьей-то тени. Тэхён. Он узнал его не сразу по лицу. По осанке, по тому, как тот стоял, чуть наклонив голову. Ни следа того доктора, к которому Чонгук когда-то тянулся. Здесь был другой человек. Или тот же самый, но без лживой маски безупречного, и идеального. Рядом мелькнул ещё один силуэт. Чей-то резкий жест, слишком собственнический. Чонгук приблизился, тихо и незаметно приоткрыл дверь. Тэхён стоял упёршись руками к стене, наклонившись, со спущенными штанами, пока в его зад грубо долбился вампир, обхватив руками талию. Рядом на полу лежало бездыханное тело оборотня. Чонгука накрыла горячая, ослепляющая волна. Вот он. Настоящий. Ноги налились свинцом. Хотелось ворваться, крикнуть, ударить, вцепиться, или развернуться и бежать, пока ещё можно. Пальцы судорожно закрыли рот. И в этот момент дверь распахнулась шире. Свет полоснул по коридору. На долю секунды взгляды пересеклись. Тэхён медленно перевёл взгляд на него. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Но Чонгук это увидел. Увидел, как в стеклянных опьяненных алкоголем глазах мелькнуло узнавание… и именно в эту минуту он кончил с громким стоном у него на глазах. Чонгук отшатнулся, словно его ударили. Шаг назад, ещё. Он ударился об стену другой стороны, прежде чем развернуться и побежать прочь, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри осыпается что-то важное, окончательное. Образ хорошего доктора не просто рухнул. Он рассыпался в пыль.