🖤Убей меня нежно

Чимин нёс Тэхёна на руках сам. Никому не позволил прикоснуться. Даже когда кто-то из оборотней шагнул помочь он лишь коротко качнул головой, без лишних слов и объяснений. Это был его груз, его решение, и его предательство. Тэхён был тяжёлым не телом, а осознанием того, что именно Чимин сейчас сделал. Его друг без сознания лежал у него на руках, голова безвольно покоилась у него на плече, тёмные волосы падали на глаза тонкими прядями. Он выглядел измотанным, почти сломленным. Так, словно его уже успели пытать. И не раз. Хотя Чимин понимал, что дело было не в этом. Это усталость, накопленная страхом, бессонницей, постоянным ожиданием чего-то плохого. Похищение ударило по нему прежде всего изнутри. И это только усиливало чувство вины. Пак аккуратно уложил Тэхёна на кровать в той же комнате из которой он ранее сбежал. Поправил машинально простыню, как делают с больными, а не с пленниками. Он снова поднял на него взгляд, и в груди неприятно сжалось. Ещё вчера Тэхён был готов сделать шаг навстречу, проглотить гордость, забыть резкие слова и продолжать верить ему так, как не верил больше никому. Но прошла всего одна ночь, и теперь между ними пролегла чёткая, холодная граница. Не ссора, не обида, а осознанный выбор, сделанный каждым по-своему. И от этого становилось тяжелее всего. Чимин на секунду задержал руку на плече и наклонился оставить лёгкий поцелуй на его лбу. — Прости… — выдохнул он едва слышно. А потом вышел и запер дверь. Когда он вернулся в кабинет Юнги, собрание уже началось. С его появлением разговоры не стихли. Они просто… сменили направление. Теперь смотрели на Чимина не как на своего, а как на того, кто привёл чудовище внутрь. — Ты его запер? — жёстко спросил Намджун. — Да. — Я же говорил, чтобы в клетке его держали. - сказал Хосок. - Он Агрессивный и очень сильный. Видели, скольких уложил в одиночку? Страху навёл на стаю. Из-за него ребята потеряли весь боевой дух. Чимин взглянул на Юнги. Тот выглядел хмуро. Очевидно было, что и он не поддерживает идею держать Тэхёна в комфортных условиях в комнате. А желает посадить его в подвал в клетку, к остальным племенникам ,которых они привели после нападения на фуру. Но именно Чимин настоял на том, что у Тэхёна должны быть хорошие условия. И клетки он не переносит. Юнги, как всегда, пошёл на поводу. И теперь, судя по всему, искренне расскаивался за это решение. — Я знаю, к чему вы клоните, — начал Чимин твёрдо. — Но я против клетки. Тэхён не животное. Я помог похитить его не для того, чтобы смотреть, как его ломают. -Ты собрался ему тут курорт устроить?- рявкнул Хосок. — Эта хладнокровная тварь чуть не перебила наших! — Намджун с трудом сдерживал голос. — И мы что, снова закроем глаза? Как с Колизеем? Сколько можно? -Он пришёл не убивать, — сказал Чимин спокойно, но в голосе звенело напряжение. — Он был в панике. Загнанный. Он защищался. - Хотя мог бы и убить, поверьте мне. У Тэхёна есть все возможности свернуть шеи половине оборотней находящихся тут в одиночку без напряга. Он этого не сделал осознанно. - голос стал твёрже. - Так что не надо делать из него монстра, блядь. Никто не стал с этим спорить, потому что все сами всё видели. Если бы первородный вампир действительно хотел — этот коридор был бы завален трупами. -Сегодня не убил, убьёт завтра!- наконец вмешался Юнги, переводя взгляд на Чимина. - Где гарантии, что он не выкинет снова что-то подобное? -Я знаю Тэхёна. Он не способен на убийство. - раздражённо бросил Чимин. - Давайте не будем строить гипотезы и эти ваши: "А если". Сделает, тогда и поговорим. -Тебе то, что он отправлял обротней на убой в Колизей мало? - напомнил Юнги. - Тогда ты тоже его защищал утверждая, что он на такое не способен. -Об этом я лично у него спрошу всё. - твёрдо ответил Чимин. - Можешь не переживать. Всё выясню. Хосок хмыкнул. — Как? За чаем с печеньем? Отдайте его мне. В пыточную. Через час он будет умолять рассказать всё, что знает. И дальше можете отправлять его гнить в тюрьму. -Тэхён ничего вам не расскажет под пытками. - в тон Хосоку ответил Чимин. - Вы только сильнее разозлите его. Он не станет жертвовать семьёй. Не в его принципах. — Стая требует крови, — добавил Хосок жёстко. — И они правы. — Какие предложения? — устало спросил Юнги, потирая пальцами переносицу. — Конкретно у каждого. Хосок загнул палец. — Клетка. Цепи. Полная изоляция. Второй палец. — Допрос с применением силы. Третий. — Публичное наказание. Чтобы стая увидела, что за нападение на своих бывает. Намджун кивнул. — А как заговорит отправим его под суд со всеми доказательствами причастности к Колизею. Ему самое место гнить в тюрьме. Чимин перевёл взгляд на Юнги. — Ты обещал мне, что не будешь с ним жесток. Юнги устало провёл ладонью по лицу. — Тогда ситуация была другой, Чимин, — ответил он. — Тогда он не раскидывал моих людей по стенам. — Он защищался. — Он сломал троим рёбра, — грубо вставил Хосок. — Защищался он, видите ли. Юнги поднял руку, призывая к тишине, и снова посмотрел на Чимина. Долго, тяжело, как лидер, которому приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и ещё хуже. — Предлагай своё, раз уж знаешь другой способ. Чимин сделал шаг вперёд. — Я уже сказал. Я разговорю его. Без пыток. Без цирка. Без показательных казней. Намджун покачал головой. — Ты всё ещё думаешь, что это вопрос доверия. - он усмехнулся. - Нет, Чимин. Это вопрос порядка. Если за такое не следует наказание — стая решит, что мы слабы. А порка — это не жестокость. Это мера дисциплины. Публичная. Контролируемая. Чтобы проучить. Чтобы каждый понял: за поступки здесь отвечают. — Он не член стаи. — Он напал на стаю. Юнги медленно кивнул. — Я согласен с Намджуном. Стая требует наказания. И мы обязаны их услышать. Доктор перешёл границы допустимого. Слово «доктор» прозвучало особенно холодно — не как имя, не как человек, а как должность. Бездушный объект. Намеренно, подчёркнуто. — Значит, вот так? — разочарованно спросил Чимин. — Вы уже всё решили? — Нет, — сказал Юнги. — Мы решаем сейчас. Допрос без пыток. Это твоё условие. Хорошо. Но наказание за нападение будет отдельно от этого. Порка будет ограниченная. Под контролем. Без увечий. — Это унижение, — возразил Чимин. — Это сигнал, — ответил Намджун. — Что мы не слабаки. С нами так нельзя. Хосок усмехнулся краем губ. — И если он после этого всё ещё будет строить из себя хищника, тогда уже поговорим по-другому. Чимин перевёл взгляд с одного на другого. Он видел, что они уже морально готовят себя к тому, чтобы сломать Тэхёна. Медленно. «Справедливо». «По правилам». Не жестоко, но психологически изощрённо. — Ладно, — выдохнул Чимин после долгой паузы. Слово далось тяжело, будто застряло в горле. Он мысленно цеплялся за одну-единственную мысль: пусть это будет самое худшее, через что Тэхёну придётся пройти. Порка — показательная, болезненная, унизительная, но всё же… не подвал, не цепи, не пытки. А потом он с ним поговорит. Нормально. Один на один. И вытащит правду раньше, чем оборотни решат утопить его окончательно. — Порка так порка, — глухо закончил он. — Кто пороть будет? — Я, — тут же бросил Хосок, даже не скрывая мрачного удовлетворения. Чимин бросил на него короткий взгляд, в котором ясно читалось: только попробуй. Юнги медленно покачал головой. — Если хочешь, можешь сделать это сам. Но это должно быть не символическое наказание. А справедливое. Чтобы стая увидела, что правила едины для всех. Смысл был ясен: не пощадить. Не смягчить. Не превратить в фарс. Чимин почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Пороть Тэхёна самому. Своими руками. Доказывая стае, что он всё ещё на их стороне. — Ладно, — ответил он сдаваясь и здесь. Неожиданно для всех Чонгук ворвался в кабинет под самый конец собрания. Дверь с грохотом ударилась о стену, и все присутствующие вздрогнули, резко обернувшись на звук. Такого появления не ожидал никто. Разговоры оборвались на полуслове. Сам Чонгук выглядел так, словно до сих пор не до конца понимал, что именно увидел. В его глазах читались растерянность, шок… и нарастающий, ледяной ужас от осознания, что Тэхён находится здесь. В их логове. Не как гость. Не как доктор. А как пленник. И в каком виде. На нём всё ещё был тот самый образ, к которому Чонгук привык: белая рубашка, аккуратно завязанный галстук, чёрные классические брюки, словно его похитили прямо с работы. Поверх — белый халат, теперь уже измятый, перепачканный и тяжело пропитанный кровью. Алые пятна расползались по ткани, как следы чужой жестокости, и от этого Тэхён выглядел не врачом и не учёным, а разъяренным хищником, которого загнали в угол, но всё ещё опасным и готовым разорвать любого, кто посмеет приблизиться. И именно таким Чонгук увидел его впервые. Тэхён пугал, завораживал и притягивал взгляд так же неотвратимо, как огонь, к которому нельзя подходить слишком близко, но от которого невозможно оторваться. Чонгук понимал, что его похитили не случайно, на это были причины. И он даже догадывался какие. Препарат, который Тэхён создал, уже подсадил на мучительную зависимость от укусов даже его самого, и нёс прямую угрозу всему их виду. Разум это осознавал. Но инстинкты волка — нет. Они выли внутри, рвали грудную клетку изнутри, требуя только одного: защитить свою пару. Закрыть собой. Увести. Спрятать. Уберечь от агрессии собственных сородичей, чьи взгляды сейчас были опаснее любых врагов. И сейчас Чонгук пришёл сюда не разбираться в виновности. Не слушать доводы. Не искать правых. Он пришёл только за одним: чтобы заставить всех убрать руки от его пары. Иначе он порвёт их на куски. Всех. Даже если ради этого придётся разорвать в клочья собственную стаю. — Какого чёрта он тут делает?! — взорвался Чонгук, в два шага оказываясь вплотную к Юнги. Чимин среагировал мгновенно, инстинктивно прикрыв Юнги плечом, выставляя вперёд руки. — Полегче. Мы разговариваем. Чонгук метнул в него тяжёлый, предупреждающий взгляд… и замер всего на долю секунды. В памяти вспыхнула картинка. Комната Тэхёна. Фотография у моря. Светлые волосы, знакомый профиль. Это был он. На фото в обнимку с Тэхёном. Чонгук узнал его. В голове смешались обрывки фактов, догадки, ярость, непонимание. Но разбираться во всём этом сейчас не было ни сил, ни желания, пока Тэхён находился где-то здесь… один. Возможно, раненый. Возможно, в опасности. — Чимин, отойди, — негромко сказал Юнги, чувствуя, что Чонгук на пределе и держится из последних сил, чтобы не наброситься на них всех. Чимин даже не шелохнулся. — Отойди на пару метров — тогда я отойду. — Я в порядке, Чимин, — спокойнее повторил Юнги. — Отойди. Хосок и Намджун замерли в стороне, не вмешиваясь. Слишком очевидно было, что любое резкое движение сейчас может только разозлить. Атмосфера в кабинете натянулась до предела. В воздухе стоял яростный запах Чонгука, густой, хищный, и каждый в комнате понимал, что с ним сейчас нужно быть очень осторожными. Чимин упрямился ещё несколько секунд, но всё же медленно отступил, позволяя Чонгуку и Юнги встретиться взглядами напрямую. — Что случилось, Чонгук? — осторожно начал Юнги. Он знал, что брат какое-то время находился под наблюдением Тэхёна, и их знакомство его не удивило. Где-то внутри Юнги уже складывалась версия, что возможно, это последствия препарата. Побочный эффект. Эмоциональная привязка, усиленная инстинктами. Чонгука нужно успокоить. Дать понять, что он в безопасности. Что ему больше не причинят вреда. — Я хочу знать, — уже чуть сдержаннее, но всё так же сквозь зубы процедил Чонгук, — что тут делает Тэхён. Вы его похитили? Юнги выдержал его взгляд. Спокойно. Без вызова, но и без попытки смягчить правду. — Мы его не похищали, — сказал он ровно. — Мы его забрали. Чонгук прищурил глаза. — Это одно и то же. — Нет, — ответил Юнги. — Похищают случайных. А Тэхён слишком глубоко во всё это вовлечён. Он участвует в разработке препарата. Ставил над тобой эксперементы. И отправлял на убой оборотней в Колизей. Не говоря уже о том, что усыплял на регулярной основе, всех, кого вампиры сочли агрессивными. И ты такая же жертва его действий, Чонгук. Поэтому он здесь. Челюсть Чонгука сжалась. Он это знал. Чёрт возьми, он это понимал. Препарат. Зависимость, сводила с ума. Угроза для всей стаи. Однако, инстинкты защитить пару всё равно были сильнее здравого смысла и осознания, что Тэхён враг. Монстр в человеческом обличии. Хлоднокровный, и бездушный. Это было не важно. Не сейчас. — Где он? — спросил Чонгук уже более сдержанно. В голове всё ещё звучала угроза, но уже с более уязвимой расстерянностью и пониманием, что он такая же жертва эксперемента, как и сотни других, что прошли через руки Тэхёна. Чимин переглянулся с Юнги. — С ним ничего не делают, — сказал Мин серьёзно. — Он спит в своей комнате. — В какой комнате? — мгновенно отозвался Чонгук. Ответа не последовало. Вместо этого Юнги вытянул руки, пытаясь успокоить брата. — Тебе лучше с ним не видеться. Мы сами со всем разберёмся… Поверь, так будет лучше. Взгляд Чонгука потемнел, стал жёстче, глубже, опаснее. Он медленно обвёл глазами всех в комнате, будто сканировал, кто из них несёт большую угрозу. — Я не пришёл сюда обсуждать, что лучше, а что хуже, — произнёс он наконец. — И не пришёл слушать лекции о том, что он сделал. Я пришёл убедиться, что вы его не тронете. Он снова посмотрел на Юнги. — Отведите меня к нему. — Нельзя, — возразил Мин. — Он опасен. Ты видел, что он сделал? — Я хочу с ним лично поговорить, — настаивал Чонгук, не отступая. — Скорее всего, это действие препарата, — осторожно попытался объснить Юнги. — Ты чувствуешь к нему зависимость. Именно так это работает. Борись, Чонгук. Не поддавайся. Это не твои чувства. Это химия. Но ты можешь быть сильнее. Докажи ему, что ты победил этот препарат . Чонгук стиснул зубы, чувствуя, как слова Юнги задевают за живое. Они резали по старым ранам, которые даже с течением времени не смогли затянуться. Голова раскалывалась от противоречий. Он понимал разумом, что Юнги, скорее всего, прав. Эти чувства… возможно, это всё химия. Препарат. Иллюзия. Но сердце не слушалось разума. Оно билось быстрее, сжималось, рвалось наружу. И с каждым ударом он понимал, что любит Тэхёна. По-настоящему. И это осознание только усиливало боль. Он сжал голову ладонями, крепко, словно пытался удержать мысли, которые разбегались в разные стороны. С каждой секундой внутреннее напряжение становилось почти физическим, словно тело само хотело выдавить из себя этот разрыв. Любовь или химия? Правда или иллюзия? Он не знал. Каждая мысль ломала его изнутри, каждое сомнение било по ребрам, словно кулак, которого нельзя было оттолкнуть. Он ощущал себя разорванным на части: одна половина хотела бежать к Тэхёну, прижимать его к себе и не отпускать, другая — верить Юнги, отвергнуть свои ощущения, не дать себе поверить в иллюзию. И эта борьба была почти невыносимой. Почти физической. — Чонгук, — проговорил Юнги, взволнованно, мягко коснувшись его плеча. Чонгук вздрогнул и резко оттолкнул руку. — Не трогай меня! — вырвалось из него с напряжением, которое дрожало в голосе, как струна, натянутая до предела. Сердце стучало так, что казалось, его слышит весь кабинет. Тело будто само отбивалось от прикосновения, хотя разум кричал одно: «Остынь, держи себя». Но внутри всё бурлило. Любовь, страх, зависимость, сомнение — всё перемешалось в жарком узле, сжимая грудь и разрывая виски. И Чонгук больше не мог. Больше не мог быть мягким. Больше не мог притворяться, что контролирует то, что бурлит внутри. — Он мой! — сказал он, уже тихо, но с холодной, железной решимостью, которая могла убить любыми словами. - Никому нельзя прикасаться к тому, что принадлежит мне. -Это говоришь не ты. - попытался достучаться до него Юнги. - Препарат, похоже, повлиял на твои инстинкты. Ты его пытаешься защитить, возможно чувствуя его частью нашей стаи. Может кем-то большим. Но это всё ложь. Чонгук пытался прислушаться. Пытался, но не мог. Всё внутри кричало, сопротивлялось. Хотелось укрыть Тэхёна собой и никому не позволить его трогать. -Если я позволю вам, - проговорил он с усилием. - что вы с ним сделаете? Юнги замешкался с ответом. Намджун и Хосок выглядели напряжёнными и растерянными. — Они собираются его публично выпороть, — Чимин был единственным, кто набрался смелости сказать правду. — Он напал на стаю. Наказание должен получить. Юнги напрягся ещё сильнее, замечая, как лицо Чонгука меняется при этих словах. Как запах становится более взволнованным. Как инстинкты взрываются на пределе. — Хотите избить его при всех? — Он это заслужил, Чонгук, — снова вмешался Юнги мягко. — ты видел, что он напал на стаю? Это важно. Проучить его. Твоя роль как вожака — защищать стаю от врагов. Тэхён — наш враг. «Тэхён враг». Эти слова ударили Чонгука сильнее, чем он мог ожидать. Сердце вздронуло. Душа будто разорвалась на части. Внутри всё смешалось в один сплошной вихрь: здравый смысл кричал, что стаю нужно защищать, инстинкты настаивали — убрать угрозу, а чувства шептали: нет… не от него. Он не враг. Каждая мысль, каждый порыв, каждый инстинкт сталкивались и рвались, переплетаясь так, что Чонгуку казалось, будто он теряет рассудок. Он застонал тихо, сдавленно, сжимая кулаки до бела. Всё внутри него кричало и сопротивлялось одновременно. Любовь, долг, страх, ярость — всё смешалось в смертельной буре, которую невозможно было остановить. Долгое время он считал своей стаей только Тэхёна. Единственного. Свою часть. Своё дыхание, своё сердце. Теперь же у него появилась настоящая стая. Его долг. Те, кто зависят от него. И он, вожак, должен выбрать, кто важнее. И этот выбор ломал его изнутри. Обычные правила — кто враг, кто друг — потеряли смысл. То, что раньше казалось простым и ясным, теперь разорвалось на тысячу осколков, каждый из которых бил в грудь. Сердце кричало одно, разум — другое, инстинкты — третье. И Чонгук не знал, как совместить их, как сделать правильный выбор. Как можно выбирать между долгом и тем, что любишь всем сердцем? Каждый вдох давался с трудом. Каждый удар сердца казался тяжёлым, словно он нес на себе всю ответственность сразу за всех. — Я сам его накажу, — выдавил он наконец, и каждое слово будто проходило через боль. — Не сметь его трогать. Никому. Ясно?! Это прозвучало не как просьба. И даже не как приказ. Это было предупреждение. Тихое. Холодное. И оттого ещё более опасное. Он сам ещё не до конца понимал, что собирается делать. Наказать — чтобы защитить. Причинить боль, чтобы не дать другим сделать хуже. Удержать власть, и одновременно удержать его. Но одно он знал точно: никто больше не посмеет решать судьбу Тэхёна вместо него. — Я не согласен, — вмешался Чимин. — Чимин, — остановил его Юнги, не повышая голоса. — Чонгук — будущий вожак стаи. Ему решать, каким будет наказание. Мин снова внимательно, почти испытующе посмотрел на Чонгука. — Ты же понимаешь, что совсем без наказания его оставить нельзя. Выпори его. Этого будет достаточно. Ты покажешь стае свою силу… и докажешь, что достоин. Это хороший шанс проявить себя. — Я не собираюсь наказывать его публично, — неожиданно твёрдо отрезал Чонгук. Юнги на мгновение замешкался. — Стая ждёт наказания. — Стае придётся довериться своему вожаку, — перебил Чонгук. В его голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. Повисла тишина. Долгая, тягучая. Все затаили дыхание. Чонгук не отводил прямого взгляда, смотря с вызовом. — Хорошо, — первым уступил Юнги. — Как скажешь. Не публично. Но как мы поймём, что он получил достойное наказание? Чонгук медленно выпрямился, расправляя плечи. — Никак. Это будет проверкой. Шансом для стаи показать, что она доверяет своему вожаку. Он обвёл всех тяжёлым взглядом. — И если хоть кто-то приблизится к Тэхёну без моего разрешения… будет иметь дело лично со мной. — Он очень силён, Чонгук, — напомнил Юнги. — Ты уверен, что справишься без помощи? — Переведите его на животную кровь. Диета его ослабит, — предложил Чимин неожиданно. Все головы резко повернулись к нему. Стало даже неловко от такого напряжённого внимания. — Поверьте, он станет слабее обычного человека. Тогда он больше не будет представлять угрозу стае. И, надеюсь, одной поркой всё и закончится? Я прав, Чонгук? — Это я буду решать, чем всё закончится, — грубо отозвался тот. Ему не нравился этот вампир. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Он видел его на фотографии у Тэхёна, так близко, будто они были друзьями. А теперь он говорил о нём как о враге, чью судьбу можно обсуждать вслух. Сомнительный тип. Понимать его поступки Чонгук не хотел. Да и не собирался. — Ты не против, если он перейдёт на животную диету? — уточнил Юнги. Чонгук коротко кивнул. — Это правильно. Тогда он больше не будет представлять угрозу для стаи. И, возможно… тогда ему самому не придётся разрываться каждый раз, выбирая, кто важнее. Мысль мелькнула и тут же спряталась глубоко внутри. Если Тэхён станет слабее стаи, уязвимее, беззащитнее — инстинкты сами сделают выбор за него. Вожак всегда защищает самого слабого. Значит, он всегда будет выбирать его. Обхитрить самого себя было на грани безумия. Но Чонгук по- другому не мог. — Где его комната? — Номер четыреста пятый, в конце коридора на четвёртом этаже, — проинструктировал Юнги. — Хорошо. Не буду мешать вашему собранию. Всего доброго! — Чонгук кивнул и вышел из кабинета. Как только дверь закрылась за ним, напряжение в кабинете тут же спало. Тот самый ураган яростного запаха и доминирования, который давил на всех присутствующих, растворился. Каждый вдох стал легче, раслабляя плечи. Это было не просто облегчение. Каждый ощутил на себе эффект вожака. Удивительно было, что у такого молодого оборотня уже проявляется такой стержень, который на инстинктивном уровне почувствовали все присутствующие. Чимин был единственным, кто не поддавался этому влиянию. Будучи вампиром, он не ощущал инстинктивной связи стаи и оставался равнодушен к невидимому магниту авторитета, который Чонгук излучал даже в своей тишине. — Так мы позволим ему решать судьбу Тэхёна? — он ещё пытался сопротивляться, хотя понимал, что его слова больше не имеют силы. Ответа не последовало. Чимин скрестил руки и тихо выдохнул, взглядом следя за дверью, через которую ушёл Чонгук. — Ему можно доверять? — У Чонгука с этим «доктором» свои счёты, — напомнил Юнги, в который раз подчёркнуто с явным презрением произнося слово "доктор"— Но он не жестокий. Не переживай. Скорее всего, всё дело в препарате. И если позволить ему решать, это не только укрепит его позиции как лидера, но и поможет разобраться с влиянием химии. Возможно, он сумеет понять, как противостоять ей. Юнги тяжело выдохнул и перевёл уставший взгляд на Чимина, который всё это тревожило и раздражало. — По крайней мере… — добавил Мин тихо. — По крайней мере, я на это надеюсь. Он перевёл взгляд на своих сородичей. — Нам, Хо, будьте рядом на всякий случай. Не вмешивайтесь, но страхуйте. И в случае чего докладывайте мне. — Хорошо, — отозвались оба в один голос, и в их интонации ощущалось уважение и понимание серьёзности ситуации. — Ладно. Пусть делает, что хочет, — сдался Чимин, но в его голосе не было ни капли покорности. Это звучало как временное перемирие, а не согласие. — Но если он сделает с Тэхёном что-то, что выйдет за пределы наших договорённостей… я вмешаюсь. Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих, задержавшись на Юнги. — И мне будет плевать, что он ваш вожак, — добавил Пак твёрдо. В кабинете снова повисла тишина, только уже другая, не придавленная альфой, а натянутая, как струна между двумя хищниками из разных миров. Юнги выдержал его взгляд. — Я это учту, — спокойно ответил он, хотя в глубине глаз мелькнуло раздражение. — Но до этого не дойдёт. Намджун переглянулся с Хосоком. Оба ощущали, что ситуация накалилась до предела. Любая неверная реакция, любой лишний шаг могли разжечь пожар, который уже никто не сможет потушить. *** Когда Тэхён очнулся, голова гудела так, будто по ней проехался поезд. В ушах стоял непрекращающийся шум, подташнивало, как после удара в висок. Мысли упорно отказывались собраться в единую картину, плелись клубком, который он не мог распутать. Перед глазами стоял только Чонгук. И тот ужас, который застыл в его глазах, заставлял Тэхёна хотеть раствориться, исчезнуть, стать крошечной тенью, чтобы никто не видел, каким он стал. В груди было пусто и тяжело одновременно. Он чувствовал себя растерзанным, словно вытянули все силы. От него все отвернулись. Теперь он в самом деле остался один. Обнажённым, без защиты. Наедине со своей настоящей сущностью. Чонгук видел в нём чудовище. И Тэхён сам теперь ощущал это слишком отчётливо. Кровь оборотней, выпитая в таком количестве, всё ещё пульсировала в нём. Чужая сила, тяжёлая, густая, наполняла тело, и это ощущение власти и могущества не отпускало. Оно сидело под кожей, в мышцах, в каждом вдохе. Именно поэтому травмы исчезли так быстро. Всего за пару часов не осталось ни головной боли, ни ломоты в теле. Синяки и раны затянулись, будто их и не было. Он покручивал в голове только этот момент бесконечное количество раз, ощущая себя куда большим монстром. Тревога, чувство вины, и самобичевание сплелись в один плотный узел, сжимавший его изнутри так, что казалось еще немного и он рассыплется на части, если увидит этот взгляд полный ужаса снова. Тэхён сел на кровать, прислонившись спиной к подушкам. Белый халат, который ещё недавно был испачкан кровью,по видимому с него сняли, пока он был без сознания и теперь он остался в простой белой рубашке, слегка помятой, и тёмных классических брюках. Рубашка местами прилипла к телу, словно напоминая о недавнем испытании, линии мышц под тканью были напряжены, но уже не сражались с болью. Галстук он снял сразу, как очнулся, растегнув и несколько первых пуговиц, и теперь шея была свободной, обнажённой, позволяя чувствовать движения менее скованно. Звуки открывающейся двери заставили его напречься. Но в этот раз, у него не было мысли о побеге. Скорее настороженное ожидания того, что теперь с ним сделают что-то нехорошее за попытки освободиться и причинение вреда оборотням. Он готовился к самому худшему наказанию, к любым изощрённым пыткам, которые могли родиться в чужих умах. Но никак не был готов снова встретиться с Чонгуком, который вошёл внезапно в его комнату заставив всё тело застыть, переворачивая все внутренности вверх дном. — Чонгук, — лишь успел выдохнуть Тэхён, прежде чем альфа подошёл к нему. Резким движением он схватил его обе руки и заточил в железные наручники, которые громко защёлкнулись на изголовье кровати. Каждое движение Чонгука было точным, безжалостным, лишённым привычной мягкости. — Говорить буду я, — твёрдо сказал он. Тэхён тут же замолчал. Слова застряли где-то в горле. Под этим ледяным взглядом внутри всё болезненно осело, провалилось куда-то вниз. Он даже не попытался сопротивляться. Тело будто онемело, перестало принадлежать ему. Внезапное появление Чонгука застало его врасплох, выбило почву из-под ног. Мысли рассыпались, и он остался только с этим тяжёлым напряжением в груди. Тэхён понимал, что сильнее Чонгука. Что может вырвать эти наручники. Сейчас, когда кровь оборотня даёт ему эту возможность. Но страх, увидеть в глазах альфы ненависть и ужас сковывал каждую мышцу, заставляя молча принять любую участь, уготованную ему за всё, что он сделал. — Значит так, — начал Чонгук, задержав взгляд на Тэхёне, но там не оказалось того, чего вампир опасался больше всего: ни ненависти, ни ужаса, ни шока. Чонгук смотрел на него сердито, но не с презрением. Это позволило немного выдохнуть напряжение. — Думаю, ты уже понял, что находишься в плену. - продолжил он. - Здесь живёт моя стая. А я её будущий вожак. Наступила выжидательная пауза. Возможно, Чонгук думал, что Тэхён удивится такому известию про вожака и стаю. Ожидал какую-то реакцию на его слова. Но Тэхён просто смотрел на Чонгука снизу вверх, широко раскрытыми глазами, в которых осталась только ничем не прикрытая расстерянность и смиренное ожидание того, что последует за всем этим. — Вижу, тебя не особо удивила эта новость, — усмехнулся Чонгук, как- то горько. Даже разочарованно. Но быстро скрыл это под непроницательной маской и продолжил также сухо, как начал. — Правила такие: здесь главный я. Это моя стая. Он сделал короткую паузу, и его голос стал ниже, холоднее, словно металл. — И ты тоже теперь принадлежишь мне. Тэхён молча смотрел на него, не пытаясь возразить, не перебивая. Только лицо чуть побледнело, когда он заметил плётку, которую Чонгук очень крепко сжал в руках. Сердце пропустило удар, от вдруг ясного понимания, что его приковали наручниками к кровати, чтобы беспощадно выпороть до потери сознания. А потом также жестоко пытать, в надежде выбить всю информацию. Он не вынесет, если Чонгук сделает это своими руками. Его ненависть и жажда мести разобьёт его сердце. — С этого дня ты будешь пить только кровь животных, — ровно произнёс Чонгук. — Ты слишком опасен, чтобы позволять тебе питаться чем-то… лучше. Последнее слово прозвучало жёстче. Тэхён сглотнул, едва заметно, чувствуя, как слово " опасен" ударило по самоу больному. Он опустил взгляд, давя в себе слёзы. Не хотелось выглядеть ещё более жалким, чем он уже был. Чонгук замер, не отводя взгляда. До него наконец в полной мере дошёл запах: страх, горечь, отчаяние. Он почувствовал это ещё в ту секунду, как переступил порог комнаты, но был слишком зол, чтобы обращать внимание. Ему нужно было быть твёрдым. Жёстким. Непоколебимым. Но он никак не ожидал увидеть перед собой не монстра, не угрозу стае, а человека, полностью лишённого защиты, который смотрел на него глазами, полными тихой боли. И от этого вся та показная спесь, с которой Чонгук шёл сюда, осыпалась внутри него тяжёлой тишиной. Он шёл сюда с чётким намерением — наказать. За стаю. За ложь. За то, что сделал его зависимым от себя. За иллюзии, в которые он позволил ему поверить. Но сейчас волк внутри Чонгука яростно противился. Не рычал, не требовал крови — наоборот. Он поднимался горячей волной, красным пламенем, требуя защитить Тэхёна. Защитить от собственного гнева, от жажды мести, от стаи… и даже от самого себя. Чонгуку хотелось кричать. Ему всерьёз казалось, что он сходит с ума. Инстинкты снова дали сбой, пытая его. Каждая клетка его существа требовала одного — уберечь свою пару. Сделать так, чтобы Тэхёну стало легче. Чтобы этот потухший, разбитый взгляд исчез. Чтобы он больше не выглядел так, словно в нём не осталось ничего целого. Чонгук ненавидел себя за эту слабость. Разумом понимая, что это не он. Это препарат его сделал таким Но противится не мог. Сдался. Чонгук бросил плётку на край кровати так, будто она вдруг стала слишком тяжёлой для его руки, и опустился рядом с Тэхёном. Его ладонь осторожно коснулась чужой щеки. Не приказом, не жестом хозяина, а почти робко, словно он сам не был уверен, имеет ли на это право. Тэхён вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Только медленно поднял взгляд. Растерянный, открытый, до невозможности родной. В нём не было привычного холода, только неприкрытое удивление… и что-то ещё, от чего у Чонгука болезненно сжалось внутри. — Тебя никто не тронет, — пообещал он неожиданно мягко. — Только мне решать, что будет с тобой. Ты мой. Понял? Тэхён едва заметно кивнул, будто сил на большее просто не осталось. Взгляд Чонгука невольно скользнул ниже — к его губам. Мысль вспыхнула мгновенно и опасно: забыть обо всём, что было, стереть границы, притянуть к себе, поцеловать, прижать к груди и позволить им обоим просто… перестать быть врагами хотя бы на несколько секунд. Желание накрыло слишком резко. Почти невыносимо. Он отдёрнул себя так поспешно, словно обжёгся, резко встал и сделал шаг назад. Лицо снова стало жёстким, собранным, чужим. — Мне нужно тебя наказать, — произнёс он, и в голосе прозвучало больше оправдания, чем твёрдости. — Я обещал это стае. Как вожак. И я обязан держать слово. Слова давались тяжело, будто каждый приходилось проталкивать сквозь сжатое горло. — Ты напал на моих оборотней. Проводил над ними эксперименты. Отправлял их умирать в Колизее… Он перечислял это, словно зачитывал приговор, но звучало так, будто убеждал не Тэхёна, а себя. Будто пытался разжечь в собственной груди ту ярость, которая должна была быть естественной… и не находил её. Ненависть не поднималась. Ни настоящая, ни спасительная. И от этого становилось только хуже. Потому что вместо неё внутри росло другое чувство — опасное, тянущее, слишком живое. Чонгук ощущал его в каждом ударе сердца, в каждом вдохе, который становился короче, стоило Тэхёну просто смотреть на него. И тогда он начал ненавидеть себя. За слабость. За то, что поддался химии препарата и не смог ей противостоять. За то, что его сердце предаёт его снова и снова, сбиваясь с ритма от одного только взгляда этих глаз напротив. И самое страшное — за то, что даже сейчас, зная всё, что Тэхён сделал… он всё равно хотел подойти ближе, а не уйти. — Делай, как считаешь лучше для своей стаи, Чонгук, — тихо произнёс Тэхён. И от этой мягкости внутри всё предательски сжалось. Ни упрёка, ни злости, ни попытки защититься. Будто он действительно всё понимал… и принимал. Так было только хуже. Если бы Тэхён спорил, смотрел с ненавистью, огрызался — наказывать было бы проще. Чище. Правильнее. Без этого медленно разъедающего чувства вины под рёбрами. — Не называй меня больше по имени, — произнёс Чонгук жёстко, заставляя голос звучать холоднее, чем чувствовал себя внутри. — Мы с тобой не равны. В своём мире хозяином был ты. В моём — хозяин я. Так что будь добр, обращайся правильно. — Хорошо… хозяин, — сразу согласился Тэхён. Без сарказма. Без вызова. Просто спокойно. Это выбивало из колеи сильнее любого сопротивления. У Чонгука внутри всё сжалось так, что на мгновение стало трудно дышать. Хотелось встряхнуть его, заставить злиться, кричать, ненавидеть, лишь бы не смотреть на это тихое, добровольное смирение. Но он заставил себя остаться твёрдым. Если это игра, если это очередная тонкая манипуляция доктора он обязан выдержать. — Пока ты здесь, забудь о своих правах, — продолжил он ровно. — Ты будешь делать всё, что я прикажу. И если будешь послушным… сможешь получать поощрения. Тэхён медленно перевёл взгляд на плеть, которую Чонгук снова взял в руки. — Ты собираешься бить меня этим, если я ослушаюсь? — спросил он тихо, без дрожи, но слишком внимательно. Чонгук сглотнул. Он не хотел этого. Не хотел этой порки, этого долга, этой роли. Мысль о том, что придётся оставить следы на этой слишком светлой, слишком нежной коже, отзывалась внутри тупой болью. Кровь оборотня залечит раны быстро — он знал это. И цеплялся за это знание, как за оправдание. Но если Тэхён перестанет её получать… если регенерация замедлится… Нет. Постоянно он этого делать не будет. Только сейчас. Только потому что обязан. Доверие стаи стоит слишком дорого, чтобы позволить себе слабость. Однако, больше — никогда. Но Тэхёну знать об этом не обязательно. Чонгук медленно усмехнулся, хотя внутри всё было напряжено до предела. — А разве тебя не заводит боль? — едко бросил он, вспоминая слова Джина. И вместе с фразой внутри снова поднялась жгучая, иррациональная ревность к прошлому, к чужим рукам, к тем моментам, о которых он не хотел знать… но знал. Он ненавидел это чувство. И ещё сильнее то, что не мог его остановить. Тэхён ведь был другим рядом с Джином. Послушным. Гибким. Он принимал их близость целиком с болью, с удовольствием, с той странной смесью власти и доверия, в которой сам растворялся без остатка. Его дыхание тогда сбивалось совсем по-другому, взгляд мутнел не от страха, а от переполняющих ощущений, и он сам тянулся навстречу, теряя контроль, проваливаясь в сладкое беспамятство. А сейчас смотрел на плеть в руке Чонгука так, будто одного замаха хватит, чтобы он потерял сознание. Это несоответствие било сильнее любого удара. Тэхён промолчал. Просто промолчал. И это молчаливое согласие задевало сильнее крика. Раздражало до глухого бешенства. Значит, Джин не врал. Значит, всё, что он рассказывал, было правдой. Называть Чонгука «хозяином» должно было звучать иначе. Должно было отзываться в Тэхёне тем же жаром, тем же потемневшим взглядом, какой появлялся, когда это слово он произносил для другого. Но сейчас в его глазах не было ни тени того огня. Только настороженность. Выжидание. Слишком спокойное, слишком разумное смирение человека, который оказался в невыгодном положении. И Чонгук это видел. Видел и отказывался обманываться. Вполне возможно, что прямо сейчас Тэхён внутри просчитывает варианты. Когда охрана ослабнет. Когда Чонгук подойдёт слишком близко. Когда доверится чуть больше, чем следует. Мнимое подчинение — удобный инструмент для таких, как он. Улыбнуться, склонить голову, сказать правильные слова… а потом исчезнуть, оставив после себя только пустоту и ощущение, что тебя снова переиграли. Нет. В этот раз он не позволит. Как бы ни сжималось сердце от воспоминаний. Как бы ни путались мысли, стоило Тэхёну смотреть на него этим своим тихим, непонятным взглядом. Чонгук больше не поддастся. Не позволит обвести себя вокруг пальца. Не перепутает прошлое с настоящим. Он будет внимателен к каждому жесту, к каждому слову, к каждому лишнему вздоху. Насторожен. Холоден. Собран. Даже если внутри всё будет рваться совсем в другую сторону. — Я не доверяю тебе, — сказал Чонгук прямо, глядя Тэхёну в глаза, словно хотел, чтобы каждое слово врезалось глубже. — И не собираюсь доверять никогда. Даже не надейся. Мои правила просты: ведёшь себя послушно — получаешь поощрение. Нарушаешь — получаешь наказание. Он на мгновение запнулся, челюсть напряглась. — И это не обязательно будет порка. Тэхён снова кивнул. Спокойно. Без спора, без тени возмущения. Это спокойствие сводило с ума. — Что? — голос Чонгука стал резче, чем он планировал. — Даже не скажешь ничего против? — Ты поступаешь правильно, — тихо ответил Тэхён. — Я могу быть опасен для тебя. Чонгук изумлённо приподнял брови, и в этом жесте было больше растерянности, чем насмешки. Всё происходило не так. Совсем не так. Было бы легче, если бы Тэхён злился, рвался, пытался вырваться, доказывал, что всё ещё силён. Если бы между ними вспыхнула драка — честная, яростная, с рычанием, с болью, с выплеском всего, что копилось. Возможно, Чонгук бы проиграл. Скорее всего, проиграл бы. Они оба понимали, что наручники — слабая иллюзия контроля для первородного вампира. Стоит Тэхёну по-настоящему захотеть — металл не выдержит. Кровать разлетится вместе с креплениями. А дальше — несколько быстрых движений, и уже Чонгук окажется прижатым к стене, беспомощным перед его силой. Эта картина вспыхнула в сознании слишком ярко. И где-то глубоко, в той тёмной, измотанной части души, где усталость давно перепуталась с болью, мелькнула предательская мысль: как было бы просто перестать бороться. Перестать чувствовать. Позволить всему закончиться чужими клыками и горячей тяжестью чужого тела. Мысль была короткой. Пугающей. Чонгук резко втянул воздух, будто вынырнул из-под воды, и взгляд его стал жёстче. Нет. Он не имел права даже думать об этом. Он вожак. На нём стая. Ответственность. Долг. И перед ним сейчас не спасение от боли, а её источник. Опасный. Умный. Непредсказуемый. И каким бы тихим ни был Тэхён, каким бы смиренным ни казался — Чонгук не позволит себе забыть, кто перед ним. — Раз уж мы разобрались с правилами, — сухо произнёс Чонгук, цепляясь за деловой тон, как за единственную защиту, — у тебя есть вопросы? — Только один, — тихо ответил Тэхён. — Как часто ты будешь приходить ко мне? Вопрос выбил почву из-под ног сильнее, чем любой вызов. Чонгук на мгновение потерялся. Потому что правда была слишком опасной: он вообще не хотел больше выходить из этой комнаты. Разлука оказалась невыносимее, чем он готов был признать. Сейчас всё внутри тянуло к одному — забыть о долге, о стае, о вражде, стереть границы и просто держать Тэхена рядом, прижимать к себе, уткнувшись лбом в его висок, шептать бесконечно одно и то же, пока слова не потеряют смысл. Ты мой. Только мой. Он заставил себя вдохнуть глубже. — У меня много дел, — ответил он нарочито ровно. — Не жди частых визитов. И, будто этого было мало, добавил жёстче: — И даже не думай использовать это время, чтобы сбежать. Ты уже видел, сколько нас. На животной крови ты будешь ослаблен и тем более никуда не уйдёшь. Не ищи себе проблем. В следующий раз наказание может быть куда хуже. Тэхён слушал спокойно, не перебивая. Потом чуть склонил голову. — Ты хочешь сделать это публичным? — Что? — Чонгук нахмурился, не сразу уловив смысл. Тэхён перевёл взгляд на плеть. — Моё наказание. — Нет, — ответ вырвался слишком резко, почти жёстко, как удар. Перед внутренним взором вспыхнула отвратительная картина: чужие взгляды, жадные, любопытные, оценивающие. Чужие глаза, скользящие по оголенной коже. Чужие уши, ловящие каждый звук. От одной мысли внутри поднялась тёмная, звериная ревность. Нет. Этого он не позволит. — Мои отношения со стаей строятся на доверии, — уже тише, но твёрдо продолжил Чонгук. — Я не собираюсь им лгать. Но и они не имеют права совать нос в то, что их не касается. Он сделал шаг ближе, взгляд потемнел. — А ты… только моё дело. Их взгляды встретились. Чонгук почти физически ощущал это напряжение — тянущее, горячее, опасное. Ему стоило огромных усилий не податься вперёд, не опуститься снова рядом, не впиться в его губы жадно, отчаянно, будто поцелуй мог заглушить всё остальное. Тэхён, кажется, почувствовал то же. Его взгляд на мгновение дрогнул и опустился ниже к губам Чонгука. Не дерзко, не откровенно вызывающе… но слишком долго, чтобы это можно было назвать случайностью. У Чонгука перехватило дыхание. Это был немой жест, почти незаметный, но он ударил сильнее слов. Чонгук резко отвернулся, словно разрывая невидимую нить. — Мне нужно, чтобы ты повернулся на живот, — произнёс он, и голос предательски сбился. Тэхён не двинулся сразу. Несколько секунд просто смотрел, будто что-то обдумывая. А потом тихо, с едва уловимой хрипотцой в голосе, спросил: — Твой волк хочет выпороть меня? Не насмешка. Не откровенный флирт. Скорее осторожная проверка границы, попытка понять, в какую сторону сейчас качнётся Чонгук. Но даже этого оказалось достаточно. Чонгука будто током прошило от интонации. От намёка на их прошлую динамику. От того, насколько опасно знакомо это прозвучало. Наказание должно было быть долгом. Тяжёлым, необходимым, чуждым всему личному. А вместо этого в воздухе вдруг появилось иное ощущение, и от этого становилось ещё тревожнее. Он ничего не ответил, лишь сжал челюсть. Тэхён медленно перевернулся, насколько позволяли крепления. Руки оказались вытянуты вверх, а плечи напряжены. Движение далось не сразу. Цепь тихо звякнула, и металл натянулся. Теперь его спина была открыта, но поза оставалась уязвимой, неудобной. Подчёркивающей, что он действительно во власти Чонгука. И именно это ударило сильнее всего. Не игра. Не равный обмен. А реальность, в которой один может причинить боль, а второй — только принять. Чонгук медленно подошёл ближе, и с каждым шагом внутри всё сильнее боролись два желания: выполнить долг… и остановить всё к чёрту, пока ещё не поздно. Поза была неудобной, натянутой, наверняка причиняющей дискомфорт, но Тэхён не подал ни единого признака сопротивления. Ни вздоха жалобы, ни попытки изменить положение — только напряжённая тишина и ровное, слишком спокойное дыхание. Чонгук сглотнул. Вся его решимость наказывать по-настоящему рассыпалась в прах. Осталась только тяжёлая смесь желания, вины и отчаянной потребности доказать себе, что он всё ещё контролирует ситуацию. Но мысли упрямо уходили совсем не туда. Ему хотелось коснуться. Сжать ладонями его бёдра, притянуть ближе, стереть эту дистанцию не болью, а жаром кожи к коже. Заставить Тэхёна терять самообладание не от удара, а от ощущений, которые лишают воли куда надёжнее любого приказа. Выбить из него стоны, мольбы, сбитое дыхание — не жестокостью, а тем способом, который они оба слишком хорошо помнили. Осознание этого вспыхнуло внутри так не к месту, что Чонгук почти разозлился на самого себя. Он с усилием подавил поднимающееся возбуждение, стиснул зубы и шагнул ближе. Наклонился. Пальцы чуть дрогнули, когда он расстегнул его брюки и стянул вниз вместе с бельём, открывая белоснежную кожу. Дыхание всё равно сбилось, при виде двух соблазнительно оголенных упругих половинок. -Чонгук, - сорвалось негромкое дыхание со рта Тэхёна. - Я чувствую твой взгляд. Просто выпори меня и закончи на этом. В этих словах не было вызова, только напряжение до предела. — Ладно… — Чонгук прикусил губу, злясь на предательский жар в лице, и наконец заставил себя действовать. Первый удар рассёк тишину. Тэхён резко втянул воздух сквозь зубы. На коже сразу проступил тонкий след. Чонгук видел его слишком отчётливо, и от этого внутри что-то болезненно сжалось. Он бил вполсилы. Настолько осторожно, насколько вообще можно было в такой ситуации. Это было не проявление ярости, не желание причинить настоящую боль — скорее отчаянная попытка выполнить обещание стае, не разрушив при этом что-то внутри себя окончательно. Каждый следующий удар давался тяжелее предыдущего. Тэхён держался молча. Только дыхание становилось всё более рваным, пальцы сжимали цепь наручников так сильно, что побелели костяшки. Ни мольбы остановиться, ни крика — лишь глухая, упрямая выдержка. Пятнадцать. Когда всё закончилось Чонгук отбросил плеть в сторону и тут же присел рядом. — На этом всё, — тихо сказал он. Рука сама нашла его волосы — привычное, успокаивающее движение, почти забытое. Пальцы зарылись в пряди осторожно, бережно, совсем не так, как действовал несколько минут назад. Он почувствовал, как из тела Тэхёна постепенно уходит напряжение. Как тот перестаёт держаться из последних сил. Дыхание выравнивалось, становилось глубже. И от этого в груди разливалось тяжёлое, тёплое чувство — смесь облегчения и вины. — Ты молодец… — выдохнул Чонгук едва слышно. Несколько секунд он просто сидел рядом, не зная, куда деть взгляд, куда деть руки, куда деть себя после всего этого. -Ты не будешь против если я смажу ягодицы кремом, - наконец произнёс он. — Чтобы быстрее зажило. Тэхён чуть повернул голову. — А это будет правильно по отношению к твоей стае? Вопрос ударил неожиданно. Чонгук замер. Он и правда на мгновение забыл обо всех. Сейчас существовали только эта комната, этот человек и ощущение, что он причинил боль тому, кого хотел защищать. — Я выполнил свой долг перед ней, — после паузы ответил он. — Наказал тебя. Думаю… теперь я могу позаботиться. Он сглотнул, пальцы в волосах едва заметно дрогнули. — Если ты позволишь. — А если не позволю — не станешь? Чонгук растерялся, не зная, как реагировать. Вопрос был простым, но сковырнул кровоточащую рану внутри. Он всё ещё ощущал себя рядом с Тэхёном не просто бывшим. Не просто тем, кто когда-то имел право прикасаться. Он чувствовал себя его парой. Тем самым единственным. Связанным не словами и не обещаниями — чем-то глубже, тише, неизбежнее. Связью, которую невозможно разорвать усилием воли, даже если пытаешься убедить себя, что всё давно кончено. И мысль о том, что Тэхён может не позволить прикоснуться… ранила острее любого удара. Потому что означала не отказ в жесте. А отказ в их связи. Будто Тэхён мог сказать: ты больше не мой. И эта нить, которую Чонгук до сих пор ощущал под кожей, существует только для него одного. От этого стало по-настоящему страшно. Но прикасаться к нему без разрешения Чонгук не мог. Просто не мог. Это было бы уже не наказание, не власть. Он не собирался ломать его таким образом. Только не так. Его рука медленно замерла в волосах и затем опустилась. — Если ты против… я не имею права тебя трогать, — голос всё-таки дрогнул, хотя он изо всех сил старался удержать его ровным. Казалось бы, это он держал ситуацию под контролем. Он устанавливал правила. Он отдавал приказы. Но внутри всё ощущалось иначе. — Ты же мой хозяин, — мягко напомнил Тэхён. — Можешь позаботиться обо мне, если хочешь. Этот тон… знакомый до боли. Спокойный, тёплый, почти заботливый — будто это не он сейчас скован цепями, а Чонгук стоит перед ним потерянный, разрываемый чувствами, и именно его нужно беречь. И в этот момент что-то перевернулось. Формально Тэхён был пленником. Но Чонгук вдруг ясно почувствовал, что в ловушке здесь он сам. В собственных чувствах, в этой связи, которую не смог вырвать из себя даже тогда, когда пытался ненавидеть. В страхе причинить ещё боль. В потребности быть рядом, и в ужасе переступить границу. Он хотел быть твёрдым. Холодным. Непоколебимым. Но рядом с Тэхёном эта твёрдость рассыпалась, как будто никогда ему и не принадлежала. Чонгук помнил, что Тэхёну нравятся такие, как Джин — сильные, властные, грубые. Те, рядом с кем не возникает сомнений, кто ведёт, подавляет, подчиняет одним взглядом. И сейчас Чонгук как никогда ясно ощущал, что не дотягивает до этих стандартов. Внутри него поднималось совсем другое желание — не сломать, не подчинить, а успокоить. Закрыть Тэхёна собой, спрятать от всего, укрыть в объятиях, провести ладонью по волосам, сказать тихо, что всё закончилось. Быть мягким. Осторожным. Нежным. Но он почти с горечью понимал: такое не заставляет чувства пылать. Такое не цепляет так, как сила и жёсткость. И от этой мысли внутри становилось только тяжелее — будто он снова проигрывал Джину, даже не начав бороться. Чонгук с горечью осознавал, что после всего случившегося Тэхён вряд ли когда-нибудь снова тихо выдохнет ему в губы это короткое, беззащитное «да». Но желание от этого не становилось слабее — наоборот, разрасталось, становилось почти невыносимым. Ему отчаянно хотелось видеть в глазах Тэхёна не страх, не пустоту, а то самое тёмное, горячее пламя, от которого когда-то подкашивались колени. Хотелось, чтобы Тэхён задыхался не от боли — от близости. Чтобы дрожал не от ужаса, а от прикосновений. Чтобы смотрел на него так, будто между ними по-прежнему искрит воздух, будто каждый вдох рядом уже слишком много. Чонгук ненавидел себя за это желание. За то, что даже сейчас, когда должен был держать дистанцию, быть холодным, справедливым, жёстким вожаком… он думал не о правилах стаи. А о том, как снова заставить Тэхёна гореть. Не подчиняться. Не бояться. А хотеть. Если он хочет, чтобы в глазах Тэхёна снова вспыхнуло желание, ему придётся стать тем образом, к которому того всегда тянуло — жёстким, уверенным, несгибаемым. Не тем, кто тянется за теплом, а тем, от кого это тепло исходит силой. И Чонгук мог стать таким. Если постарается. Если снова заставит себя спрятать слабость поглубже и надеть ту самую маску силы, к которой Тэхён всегда тянулся. А пока, Чонгук достал молча крем из кармана, который черт возьми, он подготовил заранее. Заранее зная, что Тэхёну это понадобится. Что это поможет, смягчит последствия, ускорит заживление. Он подумал об этом ещё до того, как вошёл сюда. Даже когда злился. Даже когда убеждал себя, что пришёл наказывать, а не заботиться. Как бы он ни пытался быть жёстким — где-то глубже всё равно планировал, как сделать Тэхёну хоть немного легче. Колпачок тихо щёлкнул в тишине комнаты. Тэхён едва заметно вздрогнул, почувствовав прохладу средства на разгорячённой коже, но не отстранился. Только дыхание стало глубже, осторожнее. — Потерпи немного. Скоро станет легче, — тихо сказал Чонгук, стараясь не думать о том, как отчаянно ему не хватало этого ощущения — живого тепла под ладонью. Близости, которую он запретил себе раньше, чем позволил потерять. Его пальцы двигались осторожно, бережно, и в этом прикосновении было слишком много того, что он пытался похоронить: память о том, как Тэхён доверял ему своё тело без страха, без напряжения… просто потому что это был он. -Чонгук,- сбивчиво выдохнул Тэхён. - Я понимаю, что тебе это безумно нравится… но у меня уже задница горит, руки затекли. А твои прикосновения только сильнее меня возбуждают. Не нужно этого делать, если не хочешь, чтобы я кончил. Чонгук отдёрнул ладонь, будто обжёгся. — У тебя совсем нет стыда, — выдохнул он, торопливо натягивая на Тэхёна брюки и с неожиданным для себя потрясением понимая, что тот не солгал, когда говорил о своём возбуждении. Чонгук вспыхнул до кончиков ушей, судорожно вытащил из кармана ключи и поспешно освободил запястья Тэхёна. Тот медленно перевернулся на спину, растирая руки, и не сводил с Чонгука взгляда — потемневшего, густого, пропитанного желанием. Этот взгляд ощущался почти физически. Будто прожигал кожу. Сердце Чонгука сбилось с ритма, ударяясь о рёбра всё быстрее, а горячая, опасная волна желания разливалась по телу, подталкивая сделать шаг вперёд… сократить расстояние… забыть обо всём. Он даже не подумал в тот момент, что Тэхёна больше ничто не удерживает. И это была ошибка. Тэхён поднялся резко, хищно — так внезапно, что Чонгук не успел ни вдохнуть, ни отступить. В следующую секунду он уже был впечатан в стену, зажат в крепких тисках вампира. — Волчонок… — выдохнул Тэхён прямо ему в губы, медленно скользя взглядом по его лицу и задерживаясь на шее. — Зачем же ты снял с меня наручники? Я ведь предупреждал тебя, что опасен. Сердце Чонгука билось так быстро, что отдавалось шумом в ушах. Он замер, не в силах ни оттолкнуть, ни приблизиться сам — будто попал под действие какого-то древнего, тягучего гипноза, вспыхнувшего между ними. Тэхён медленно склонился к его шее. Губы коснулись кожи едва ощутимо, почти невесомо, и от этого прикосновения по телу Чонгука прошла дрожь, ломая остатки воли. Он судорожно выдохнул, глаза сами закрылись, и мир сузился до одного-единственного ощущения: горячего дыхания у горла. Граница между страстью и опасностью исчезла. Чонгуку хотелось всего сразу. Почувствовать клыки, вонзающиеся в кожу. Эту сладкую, обжигающую боль, от которой темнеет в глазах и по венам разливается дурманящая эйфория. Он помнил её слишком хорошо. Тело помнило. И сейчас жаждало снова так отчаянно, что мысль быть выпитым перестала пугать и стала желанной слабостью. Обмякнуть в его руках. Потеряться. Тэхён будто нарочно медлил. Целовал медленно, мучительно нежно, позволяя Чонгуку чувствовать, как кончики клыков едва царапают кожу, посылая острые импульсы прямо в нервы. Каждое такое касание заставляло его вздрагивать, сильнее вжимаясь в чужое тело, безмолвно прося продолжения. Минуты растягивались в сладкую пытку. И вдруг всё оборвалось. Тэхён резко отстранился, словно очнувшись от наваждения. — Чонгук, уходи! — голос прозвучал жёстко, почти приказом. Слова ударили, как пощёчина. Чонгук моргнул, тяжело дыша, всё ещё наполовину утонувший в ощущениях. Осознание накрыло волной стыда: он только что сам подался навстречу хищнику, раскрывшись без остатка, как самая беззащитная добыча. Он поднял взгляд. Тэхён выглядел не лучше — растерянный, побледневший, с тенью настоящего страха в глазах. Чонгук сглотнул. Сделал шаг назад. Потом ещё один. И выбежал из комнаты, чувствуя, как внутри что-то осыпается острыми осколками.