🖤Убей меня нежно

Чимин вошёл к Тэхёну после завтрака. За последнюю неделю его медленно лишали силы. Вместо густой донорской человеческой крови давали всего один холодный пакетик животной в день. Жалкая норма для хищника его уровня, растянутая мягкая пытка, которая не ломает сразу, а постепенно лишает воли. И всё же это отразилось на нём не уродством, а странной, тревожной красотой. Кожа, раньше тёплая на вид, с живым, едва уловимым румянцем, стала светлее, тоньше, словно подсвеченной изнутри мягким лунным светом. Скулы проступили чётче, линии лица стали изящнее, точнее, будто скульптор безжалостно, но талантливо убрал всё лишнее. Побледневшие губы утратили дерзкую насыщенность, зато приобрели хрупкость фарфора. Сила ушла из его тела, но вместе с ней исчезла и грубая, давящая угроза. То напряжение, что в первый день похищения звенело вокруг него, как натянутая до предела струна, теперь растворилось, оставив после себя тихую, завораживающую тишину. Он лежал на кровати с закрытыми глазами, неподвижно, спокойно, почти невесомо. Тёмные ресницы казались слишком длинными на фоне бледной кожи, отбрасывая мягкие тени, а рука, свисающая с края постели, выглядела тонкой и изящной, с выступающими костяшками и прозрачными прожилками вен под кожей. Он излучал не слабость, а утончённость. Не бессилие, а хрупкость, от которой внутри что-то предательски сжималось. В комнате, обставленной как уютный номер, а не место заточения, тихо шумела вентиляция. За стеклянной перегородкой виднелся душ. Чимин всё еще настаивал, чтобы у него были все удобства, словно это могло хоть как-то сгладить сам факт плена. Одежду он тоже купил сам. На спинке кресла висели широкие брюки из мягкой, струящейся ткани и светлая рубашка из тонкого, почти невесомого материала. Дорогие, безупречно сшитые вещи, купленные с вниманием и вкусом были, ироничной роскошью для того, кто находился здесь не по своей воле. Ткань ложилась на него так, будто была создана именно для этого состояния, подчёркивая не силу, а воздушность. Свободный крой скрывал потерянный вес, но выделял линии ключиц, тонкость запястий, плавность шеи. Он выглядел не ослабленным, а почти неземным. Как существо, которому не нужно много крови, чтобы оставаться прекрасным. Только едва заметное движение пальцев выдавало, что он не спит. Тэхён просто лежал с закрытыми глазами, сохраняя силы и молча переживая собственное истощение с тем же упрямым достоинством, с каким раньше демонстрировал мощь. И даже лишённый привычной силы, он не выглядел сломленным. Он выглядел тихим. Хрупким. Опасно прекрасным в своей ослабленной тишине. В этом было что-то неправильное. Таким он должен был выглядеть в мягком утреннем свете собственной спальни, среди белых простыней, по своей воле, после спокойной ночи, а не здесь. Не из-за Чимина . И друга всё ещё грызла совесть за то, что он предал его, выбрав любовь вместо дружбы детства. Чимин замер недалеко от кровати. Он позволил себе ещё несколько жадных, молчаливых секунд просто смотреть, с горечью осознавая, что уже не вернуть то время, когда они с Тэхёном вместе смеялись. Теперь тот казался далёким, чужим, отстранённым от него. — Зачем пришёл? — раздался тихий, чуть хрипловатый голос, ровный, но холодный, как лёд, от которого пробирало до костей. Глаза Тэхён не открыл. Когда Чимин ранее принёс ему одежду, он точно так же не стал с ним разговаривать, игнорируя само его присутствие. И сейчас, судя по голосу, не был настроен на разговор. Но Чимин ждал достаточно долго. Ждал, пока Тэхён ослабнет, возможно, смирится со своим положением, чтобы наконец поговорить обо всём. И решить, что им теперь делать друг с другом. Он готовил слова всю ночь, прокручивал фразы, оправдания, объяснения, но сейчас ни одна из них не казалась правильной. — Я хотел… поговорить, — наконец произнёс Чимин. Уголок губ Тэхёна едва заметно дрогнул не улыбкой, а её бледной тенью. — За информацией пришёл? Чимин сделал шаг ближе. — Я всегда восхищался твоим умом, — сказал он негромко. Тэхён медленно вдохнул, и ресницы едва заметно дрогнули, но глаза он так и не открыл. — Если бы я был таким умным, — спокойно ответил он, — я бы не стал тебе доверять. Слова прозвучали ровно, без упрёка, без горечи. Как констатация факта. Но это всё равно задело за живое. — Ты всё ещё доверяешь мне, — произнес Чимин. — Иначе не лежал бы так спокойно, когда я рядом. — Нет, — ответил Тэхён лениво. — Я просто слишком устал, чтобы напрягаться каждый раз, когда ты входишь в комнату. Чимин медленно выдохнул. — Я понимаю, что ты злишься на меня, — начал он тише, чем собирался. Голос предательски сел. — И ты имеешь на это полное право. - Тэхён не реагировал и это раздражало. Чимин на секунду отвёл взгляд, не выдержав его неподвижного лица. - Ты считаешь меня главным своим врагом. Но поверь, это не так. Я просто осознал, что у оборотней тоже должны быть права. Они ничем не хуже нас. Он запнулся. Картина трибун, крики, азарт в чужих глазах вспыхнули слишком ярко. — Там в Колизее именно из-за твоих слов я впервые задумался, что не хочу быть таким же, как те, кто сидел наверху и смотрел, как другие умирают, — Чимин сглотнул. — Они казались мне безумными. Настоящие монстры в человеческом обличие. Он снова посмотрел на Тэхёна, уже почти отчаянно, как будто искал хоть крошечный отклик. — Тебе ведь тоже это ненавистно? Молчание. Пак подошёл ещё ближе, теперь он стоял у самой кровати. Смотрел на лицо Тэхёна сверху вниз. На эту хрупкую, недоступную красоту, которая почему-то только сильнее злила. — Ты думаешь, мне было легко? — глухо спросил он. — Думаешь, я не разрывался? Тэхён чуть приоткрыл глаза. Взгляд был мутным от слабости, но ясным в своей холодной оценке. — Разрывался? — сухо переспросил он. — Между чем и чем? Он смотрел прямо на него, с тенью вызова. — Между мной… и желанием почувствовать себя не хищником, а котёнком? Слова прозвучали спокойно, но в них чувствовалась усталость человека, который больше не верит ни одному оправданию. Чимин стиснул зубы. — Я выбрал не лёгкий путь. — Конечно, — едва слышно выдохнул Тэхён. — Самый сложный путь — это воспользовавшись другом, выставить себя благородным спасителем. Он снова закрыл глаза, будто Чимин перестал быть тем, на кого стоило тратить силы. — Найди другой способ реализовать свои планы, — добавил он тише. — Я не позволю тебе разрушить мою жизнь и жизнь моей семьи ради того, чтобы ты почувствовал себя героем. Чимин провёл ладонью по затылку. Жест вышел нервным, почти беспомощным, совсем не вязался с его привычной сдержанностью. Он усмехнулся коротко, безрадостно. — Ты правда думаешь, что всё это ради моего самолюбия? — спросил он. — Что я затеял всё это только чтобы почувствовать себя хорошим? Тэхён промолчал, будто и вовсе перестал слушать. — Да, я выбрал, — продолжил Чимин, голос стал ниже. Тяжелее. Его нервировало это нарочитое безразличие. Тэхён казался ему таким бесчувственным в этот момент. Что разочаровывало и выбивало из колеи сильнее, если бы он злился и сыпал обвинениями. — Но не потому, что хотел стать кем-то в твоих глазах… или в чужих. Он сделал шаг ближе, теперь между ними оставалось меньше вытянутой руки. — Я выбрал, потому что понял, что если ничего не менять, всё станет только хуже . Оборотни вымрут. Их истребят на аренах ринга. Их усыплят, как агрессивных, их сделают безвольными куклами. Я не хотел участвовать в этом. Я до последнего не верил, что ты способен выпустить этот препарат. - Чимин нервно провёл рукой по волосам, грубо взъерошивая их и выругался - Блядь, я думал, ты не такой, как они. Думал, у тебя немного больше челоческого, чем во мне. — И да, — горько добавил он, понимая, что его слова никак не задевают Тэхёна. — мне пришлось использовать тебя. Потому что ты единственный, кто может это остановить. Ты можешь раскрыть опасность этого препарата. Можешь дать доступ к паролям, к базе центра и помочь выпустить оборотней. Ты можешь черт возьми прекратить отправлять их на убой в Колизей. Слова повисли в воздухе тяжёлыми, неровными. Последние слова он почти выкрикнул, голос сорвался. Пришлось какое-то время брать снова себя в руки, переводя дыхание в норму. — Я не прошу прощения, — тише проговорил он, уже почти отчаявшись достучаться до друга. — Потому что знаю, ты его не дашь. Он сглотнул, горло сжало. — Но не делай вид, будто тебе всё равно на эти жизни. Ты же всегда был лучше меня… — Уйди, — сухо сказал Тэхён. Он открыл глаза. Взгляд был холодным, отстранённым, без следа прежней мягкости. — Можешь меня пытать, если хочешь. Я всё равно ничего не скажу. Это прозвучало спокойно. Буднично. И от этого ударило под дых сильнее крика. — Почему ты не хочешь помочь? — выдохнул Чимин. — Почему тебе так всё равно? -Я не верю тебе. - без колебаний ответил Тэхён. - Ни в твои мотивы, ни во всё, что ты пытаешься мне сказать. Может быть, я бы и поверил… если бы всё это не было организовано тобой. Но не сейчас. Чимин на секунду закрыл глаза. — Я предупреждал их, что ты станешь только упрямее, если тебя похитить… — Как тебя убедили перейти на их сторону? — перебил Тэхён. Всё тем же ровным, сухим тоном. — Я уже сказал тебе как, — устало ответил Чимин. В ответ раздалась тихая, едкая усмешка. — Ты всегда знал, в каком положении оборотни. Ты сам притащил меня в этот Колизей. До последнего не видел в этом ничего ужасного. И хочешь, чтобы я поверил, что в твоей голове вдруг случилось внезапное просветление? Его голос стал твёрже. Глаза скептически сузились. — Ты правда считаешь меня таким умным… или думаешь, я не способен сложить два и два? Наступила выжидательная пауза. — Так ты скажешь мне правду, — поторопил Тэхён, — или и дальше будешь строить из себя того, кем никогда не был? — Какой же ты… — Чимин осёкся, но злость уже вырвалась наружу. — Уёбок. — Точно не хуже тебя, — парировал Тэхён. Это спокойствие бесило сильнее оскорбления. Чимин отвернулся, провёл рукой по лицу, потом обвёл взглядом комнату, пытаясь унять подступившую злость. Ногти впились в ладонь. Боль помогала не взорваться окончательно. — Я влюбился, — выдавил он наконец. Признание далось с трудом. Будто вскрыл что-то по- настоящему важное, но очень уязвимое — В того, которого так и не смог выпить до дна? — догадался Тэхён. Слова прозвучали без насмешки. Просто, как факт. Чимин медленно кивнул, но тут же понял, что Тэхён этого не видит. — Да, — выдохнул он. В голосе скользнула тень вины. — Теперь ты знаешь причину. Доволен? Тэхён чуть усмехнулся. Коротко. Безрадостно. — Совет да любовь, — тихо бросил он. И перевернулся на другой бок, спиной к Чимину. Жест получился не резким. У него просто не было на это сил. Но в этом медленном, усталом движении было больше отстранённости, чем в любом крике. Разговор был окончен. По крайней мере, для него. Чимин замер, глядя на его спину. На тонкую линию плеч под светлой тканью. На то, как свободно рубашка лежала на ослабевшем теле. На эту невозможную, хрупкую красоту, к которой он сам же приложил руку. И что-то внутри оборвалось. — Вот так просто? — голос сорвался прежде, чем он успел его удержать. — «Совет да любовь» — и всё?! Тэхён не обернулся. Это молчание подействовало хуже слов. — Не скажешь, зачем перераспределял оборотней в Колизей? — Чимин сделал шаг к кровати, и в его голосе уже не было просьбы. Только требование. Тэхён не ответил. Он даже не пошевелился. И это добило окончательно. В груди у Чимина будто что-то взорвалось. Он резко схватил его за плечо и рванул на себя, заставляя перевернуться. Пальцы сжались жёстко, до побелевших костяшек, не рассчитав силу, не думая, больно ли. Тэхён оказался к нему лицом. И в его глазах не было ничего. Ни испуга. Ни злости. Ни даже попытки защититься. Только тот самый холод — глубокий, выжженный, до жути знакомый. Таким взглядом он встретил его на пороге. И таким же продолжал смотреть и сейчас. Чимин замер на долю секунды. Но злость уже неслась по венам быстрее разума. — Отвечай! — потребовал он сквозь сжатые зубы. — Нет, — отрезал Тэхён. — Это не твоё дело. — Не моё?! — у Чимина сорвался смешок, больше похожий на выдох ярости. — Ты оборотней переставлял, как фигуры на доске, будто они не живые! — Я сказал, — голос Тэхёна стал ниже, но не громче, — что это не твоё дело. Он попытался вырваться, дёрнулся, но тело подвело. Слабость предательски прошлась по мышцам, и движение вышло рваным, беспомощным. Чимин почувствовал это. Его хватка стала крепче неосознанно, рефлекторно. Будто если держать сильнее, правда всё же вырвется наружу. Но Тэхён даже не поморщился. Только смотрел. Прямо в глаза. Выдерживая. Не ломаясь. Не отводя взгляд. Не позволяя увидеть, больно ли. И это било приводило в бешенство ещё сильнее. — Решил так поправить положение своей семьи? — процедил Чимин, уже не спрашивая, а обвиняя. На долю секунды в глазах Тэхёна что-то мелькнуло. Быстро. Почти незаметно. Но Чимин всё равно увидел. — Я сказал… что это не твоё дело, — процедил Тэхён. — Какая же ты бесчувственная тварь! — прорычал Чимин и резко отстранился, будто его обожгло. Он сделал шаг назад, потом ещё один, запустил руку в волосы и с силой сжал их у корней, стараясь унять дрожь. Воздуха не хватало. Комната вдруг стала тесной, давящей, как клетка. — Люди гибнут, Тэхён! — голос сорвался. — Оборотни гибнут! Их рвут на арене, как мясо, а ты… ты приложил к этому руку так легко, будто это всё игра для тебя! Тэхён медленно сел на кровати. Движение далось ему с трудом, но он всё равно держал спину прямо, будто не позволял себе выглядеть сломанным. — Я не играю, — ответил он. — Тогда что это?! — Чимин резко развернулся к нему. — Что, если не равнодушие?! Тэхён поднял на него взгляд. — Не твоё дело. - повторил он в третий раз. И это было окончательно. Что-то внутри Чимина дрогуло. Разочарование сжало грудь, будто внутрь засунули ледяную руку и провернули. Воздух стал горчить. Он даже не сразу понял, что говорит. — У тебя… были ко мне хоть какие-то чувства? — спросил он неожиданно, и голос прозвучал с такой оголённой горечью, что скрывать её даже не попытался. Тэхён смотрел прямо. Не отводил взгляда. Не прятался. — Ты был моим другом, - честно ответил он. — Я не про дружбу, — перебил Чимин резче, чем хотел, и ударил кулаком себя в грудь. Глухо. Больно. — Я про настоящие чувства. Ты хоть что-то ко мне испытывал? Хотя бы однажды? Тэхён замер. Челюсть сжалась, плечи слегка поникли, и на мгновение глаза потемнели. Он молчал так долго, что Чимин невольно сделал шаг ближе, с надеждой в глазах, будто пытался уловить хоть намёк на ответ. Тэхён задержал взгляд на Чимине, слишком долго, слишком близко, словно искал внутри себя чувства, которых от него ожидали, но которых не нашёл. Внутри сжималось от тихого сожаления того, что могло быть, но не сложилось. — Нет, — наконец выдавил он. Мрачно, устало, но не равнодушно. — Я всегда относился к тебе исключительно как к другу. Чимин медленно кивнул. — Вот в этом и наша разница, Тэ, — устало произнёс он. Голос стал глухим, выжженным, словно из него выкачали всё живое. — Я тебя любил. Он усмехнулся криво, без радости. — А ты меня никогда не подпускал ближе, чем удобно тебе. Иногда. Под алкоголь. Под настроение. Когда нужно было забыться. Каждое слово давалось с трудом, но он всё равно продолжал, словно если остановится развалится окончательно. — Ты использовал меня. А я позволял. Знаешь почему? Потому что надеялся, что однажды… однажды ты увидишь во мне кого-то больше, чем просто удобного друга под рукой. Он покачал головой, взгляд стал пустым. — Но теперь я понял. Такой, как ты, просто не способен на чувства. В тебе будто нет этого механизма. Нет сердца, чтобы любить. Поэтому тебе и плевать на оборотней. На людей. На меня. Ты везде ищешь только свою выгоду… или свой способ выжить, прикрывая это правилами, и мнимой добродетелью. Чимин на мгновение запнулся. — Так что нет, Тэ, — тихо добавил он. — Я точно лучше тебя. Глаза блеснули, но слёзы так и не упали. — Просто потому что мне не всё равно. Тэхён всё это время не перебивал. Только смотрел. Чимин стоял ещё несколько секунд, будто ждал. Сам не зная чего — окрика, насмешки, хотя бы холодного «проваливай». Но Тэхён молчал. Отвёл взгляд к стене, будто Чимин уже перестал существовать. Будто всё, что только что было сказано, не стоило даже ответа. И это ранило сильнее любых слов. Чимин коротко сухо, и безжизненно усмехнулся. — Ясно, — выдохнул он. Голос сел. В нём больше не было ни злости, ни напора, только усталость человека, который слишком долго бился в закрытую дверь. Он развернулся к выходу. Шаги сначала были твёрдыми, но уже у самой двери замедлились. Пальцы легли на ручку… и замерли. — Знаешь, — тихо сказал он, не оборачиваясь, — хуже всего не то, что ты меня не любил. - голос осёкся. - А то, что даже сейчас тебе нечего мне сказать. Ручка дёрнулась. Дверь открылась. Чимин вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась негромко. Без хлопка. Почти бережно. И только когда шаги за ней окончательно стихли, Тэхён медленно прикрыл глаза. Пальцы на простыне едва заметно сжались. Будто он всё это время держал что-то внутри. И только сейчас позволил себе не дышать чуть дольше, чем нужно. Но вслух он всё равно не сказал ни слова. *** Чонгук метался по комнате, будто от собственных мыслей можно было убежать, если двигаться достаточно быстро. Шаги были резкими, сбитыми, дыхание — тяжёлым, неровным. Внутри всё клокотало, не находя выхода. Он сжал волосы у висков так сильно, будто пытался вырвать из головы сами мысли. Они жгли. Раздирали. Он шагал из угла в угол, не замечая ни мебели, ни стен — только собственное дыхание, рваное, тяжёлое, будто после боя, которого не было. Не было. И это бесило больше всего. Он готовил себя к войне. Месяцами выстраивал в голове образ врага — холодного, жестокого, бесчувственного хищника. Учился ненавидеть. Подкармливал эту ненависть, как топливо. Она грела. Давала направление. Делала его сильнее. С ней было просто. Вампиры — враги. Он — будущий вожак. Однажды они победят. Чётко. Понятно. Правильно. Но теперь… Чонгук остановился посреди комнаты, тяжело дыша. Теперь, стоило закрыть глаза, он видел не поле боя. Он видел лицо Тэхёна. Фарфоровую кожу. Тёмные ресницы. Спокойный, тяжёлый взгляд, в котором была власть и могущество первородного вампира. Древняя глубина. И собственное тело, которое… откликалось. Он с силой ударил кулаком в стену. Глухо. Больно. Недостаточно, чтобы унять тяжесть внутри. — Что со мной не так… — выдохнул он сквозь зубы. Он должен был хотеть разорвать его. Должен был мечтать вцепиться клыками в горло врага, а не… не подставлять своё. Но воспоминание об их близости жгло под кожей. Ощущение чужих пальцев. Тяжесть взгляда. Близость, от которой внутри всё переворачивалось. От чего-то, что делало его слабым. Чонгук сжал кулаки до побелевших костяшек. Добровольно. Он сам пришёл. Сам остался. Сам позволил. Не подопытный. Не жертва. Хуже. Тот, кто хочет. От этой мысли желудок скрутило. — Я не добыча… — тихо, упрямо, почти по-детски сказал он вслух, будто пытался убедить не мир, а себя. Но тело помнило. Как замирало дыхание, когда Тэхён был близко. Как сердце билось не от ярости, а от ожидания. Как вместо желания бороться появлялось другое — опасное, тянущее вниз, под кожу, в темноту. Желание довериться. Чонгук резко сел на край кровати, уткнувшись локтями в колени. Ладони закрыли лицо. Его трясло от раскола внутри. Он столько времени строил себя из силы, из гордости, из обещания, что никогда больше не станет тем, кого ломают и используют. И вот теперь его не ломали. Не принуждали. Он сам шёл навстречу. Сам тянулся к тому, кто по всем законам его мира должен был быть врагом. — Я должен ненавидеть тебя… — прошептал он в темноту комнаты. Голос сорвался. — Должен… Но перед глазами снова вставало лицо Тэхёна. Прекрасное, манящее, желанное. Как того, рядом с кем внутри становилось горячо. Страшно. И… спокойно одновременно. И это пугало сильнее любой угрозы. Потому что врага можно победить. А вот желание, когда оно живёт внутри сердца и звучит его именем — уже нет. Чонгук мечтал подчинить Тэхёна. Чтобы это он склонил перед голову, а не наоборот. Это уже было на грани безумия. На грани какой-то мечты. Чонгук мечтал именно подчинить. Не просто победить. Не просто доказать, что он сильнее. Он хотел увидеть, как тот склонит голову. Как в его взгляде вместо холодного превосходства появится признание. Зависимость. Нужда. Он представлял это слишком часто. Слишком подробно. Как Тэхён стоит перед ним, вынужденный подчиниться. Как впервые не он контролирует расстояние, не он решает, кто выше, кто ниже. Как хищник вдруг оказывается тем, кто смотрит снизу вверх. Эти фантазии уже не были тренировкой для будущей битвы. Они стали чем-то другим. Чем-то тёмным. Личным. Почти болезненным. Это было не про лидерство стаи. Не про справедливость. Даже не про месть. Это было про него самого. Про желание стереть из памяти каждый раз, когда он чувствовал себя слабее. Меньше. Уязвимее. Про жгучую потребность однажды оказаться по другую сторону — там, где не просят, а берут. Где не подставляют горло, а заставляют склониться чужое. И от осознания, насколько сильно он этого хочет, становилось страшно. Потому что где-то глубоко внутри Чонгук понимал: он мечтает не победить Тэхёна. Он мечтает, чтобы Тэхён сам однажды захотел ему проиграть. Не из слабости. Не по принуждению. А потому что не сможет иначе. Чтобы сам потянулся к нему — одержимо, безрассудно, теряя контроль. Чтобы в его взгляде появилась та самая темнота, та самая зависимость. Чтобы Тэхён потерял с ним рассудок. Так, как это уже случалось раньше. Мысль об этом жгла изнутри, как яд. Это было уже не про силу. Не про стаю. Не про войну. Это было про право быть тем, кто оставляет след. Чонгук мысленно снова и снова соревновался с призраком того, кто казался ему сильнее, увереннее, властнее. С тем, кто сумел проникнуть под кожу Тэхёна, задержаться там, стать воспоминанием, которое невозможно выжечь. С тем, в кого Тэхён когда-то позволил себе влюбиться. И от этого соревнования не было передышки. Потому что соперник жил не снаружи. Он жил в памяти Тэхёна. Чонгук злился на Джина в эти моменты. Ненавидел. Ревновал к тому, чего даже не видел своими глазами. Но больше всего его сводило с ума другое: он боролся вовсе не с Тэхёном. Он боролся за место внутри него. За право быть тем, о ком думают в тишине. Тем, чьё имя остаётся на губах. Тем, кого выбирают не из страха, не из долга, не из расчёта. А потому что иначе уже невозможно дышать... И это сводило его с ума, не оставляя ни минуты покоя. Он думал о том, как воплотить всё это в реальность, и в этот раз мысль была ясна как никогда: он не даст Тэхёну уйти. Пока он рядом, пока есть шанс, он сделает всё, чтобы удержать его, не позволить исчезнуть, не позволить оставить снова. Чтобы быть только с ним. Навсегда. *** Тэхён успел задремать. Неглубоко, настороженно, как спят те, кто давно разучился чувствовать себя в безопасности. Сознание плавало где-то на границе сна, когда дверь снова тихо скрипнула. Он открыл глаза и увидел на пороге Чонгука с коробкой в руках и таким напряжённым выражением лица, будто нёс не вещи, а что- то действительно важное, что боялся уронить. Они не виделись всего неделю, но время между ними растянулось до болезненной бесконечности. У Тэхёна внутри что-то дрогнуло и сбилось с ритма при виде этого слишком старательно собранного оборотня. Чонгук стал сильнее. Шире в плечах, крепче, увереннее в движениях. Тело выдавало в нём будущего вожака, того, кто умеет брать ответственность и выдерживать удары. И всё же… В нём по-прежнему оставалось что-то до боли узнаваемое. Та же неловкость в пальцах, сжимающих коробку слишком крепко. Те же широко раскрытые почти округленные глаза, когда он волнуется. Та же открытость, которую он изо всех сил пытался спрятать. Сильный. И всё равно ранимый. От этого сочетания внутри Тэхёна что-то предательски потеплело. На губах появилась едва заметная улыбка, мягкая, почти невесомая, а в глазах вспыхнула тёплая, неприкрытая нежность. Он смотрел на Чонгука и вдруг особенно ясно видел контраст, от которого сладко тянуло в груди: сильный, крепкий, заметно повзрослевший… и всё равно до невозможности очаровательный. Всё такой же. При желании упрямый до безрассудства, а при прикосновении удивительно мягкий, ласковый, уязвимый. Тэхён не сразу понял, что всё это время просто смотрит слишком откровенно, слишком тепло, будто за эту неделю внутри него что-то разучилось притворяться равнодушным. Чонгук заметил его взгляд и замер, отвечая тем же — спокойно, прямо, чуть вопросительно. Между ними протянулась тонкая, почти невидимая нить, от которой становилось трудно дышать. Тэхёну хотелось подойти. Медленно, не спеша. Коснуться его рук, заставить поставить коробку на пол, притянуть ближе и утонуть в знакомом ощущении чужого тепла. Просто обнять. Просто прижаться лбом к его виску и на мгновение забыть обо всём. Только стоило ему об этом подумать, тут же вспыхнуло другое желание: более тёмное. Он был очень голоден сейчас. И боялся, что не удержит его под контролем. Тэхён видел, как лёгкий румянец касается щёк Чонгука, как под тонкой кожей на шее ровно бьётся пульс. И этот ритм почему-то отзывался внутри него теплом, растекающимся по телу. Ему вдруг стало мало просто объятий. Хотелось склониться ближе. Почувствовать под губами эту живую, тёплую кожу. Замереть там на секунду дольше, чем можно было бы назвать случайностью. Провести носом вдоль линии шеи, вдохнуть его запах — тёплый, родной, сводящий с ума своей близостью. Шея Чонгука казалась невозможной — светлая, гладкая, открытая. Не беззащитная, нет… скорее доверчивая. И от этого внутри становилось только горячее. Дыхание Тэхёна стало глубже, медленнее. Взгляд скользил по коже так, будто касался её. Расстояние между ними вдруг показалось слишком маленьким и слишком большим одновременно. Один шаг, и Чонгук оказался бы совсем рядом. В его руках. В его дыхании. Тэхён не заметил, как слегка облизал губы, не отрывая взгляда. Движение было почти бессознательным, но в нём было больше желания, чем он готов был признать. Рука сама потянулась вперёд. Медленно, осторожно, будто он собирался не схватить, а прикоснуться к чему-то хрупкому и драгоценному. Чонгук сделал шаг ближе. Он был уже у кровати, где сидел Тэхён. И в этот момент желание вспыхнуло слишком ярко. Тэхён резко втянул воздух, и это будто ударило его изнутри. Перед глазами на мгновение потемнело от силы собственного порыва. Пальцы напряглись, едва не сжимаясь. Ещё один шаг нужно выждать, и он бы притянул его к себе уже не для того, чтобы обнять. Осознание обожгло. Он с силой сжал челюсть, будто это могло остановить всё остальное, и буквально заставил себя отвести руку. Мышцы протестовали, тело тянуло вперёд, но он дёрнул себя назад. Резко, почти грубо, словно вырвался из чужой хватки. Взгляд упал вниз, разрывая контакт так же внезапно, как рвут натянутую нить. — Чонгук… — голос вышел ниже и жёстче, чем он хотел, с хрипом сдерживаемого напряжения. — Стой там. Пожалуйста. Чонгук замер. Сначала он даже не понял смысл слов. Только услышал тон. Жёсткий. Резкий. Чужой. Он остановился посреди шага, коробка чуть качнулась в его руках. Пальцы непроизвольно сжались крепче. — …Что? — выдохнул он, не отводя взгляда. Тэхён не смотрел на него. Ещё секунду назад между ними было что-то тёплое, почти хрупкое, и Чонгук это чувствовал в том, как на него смотрели, как тянулась к нему рука. Он был уверен, что правильно понял этот взгляд. Что не ошибся. А теперь Тэхён сидел так, будто между ними внезапно выросла стена. Чонгук медленно поставил коробку на кровать, не отрывая от него глаз. Осторожно, будто резким движением мог спугнуть. — Тебе плохо? — спросил он. В его голосе не было ни обиды, ни раздражения, только растерянность и нарастающая тревога. Он будто осторожно нащупывал почву под ногами, боясь сделать неверный шаг. Взгляд скользнул по напряжённым плечам Тэхёна, по его упрямо отведённому лицу, по руке, застывшей в воздухе так, словно она до сих пор помнила движение, которое не случилось. Рука медленно опустилась. — Я в порядке, — выдохнул Тэхён с усилием. — Просто очень голоден. Отойди, пожалуйста… ещё на несколько шагов. Я слышу, как кровь бежит по твоим венам. Чонгук моргнул. — Правда? — в его голосе мелькнуло искреннее изумление, почти детское. — Я не знал, что у вампиров настолько обострённый слух. Тэхён коротко кивнул, по-прежнему не поднимая глаз. — Когда жажда сильная, обостряется всё, — объяснил он. — Слух. Обоняние. Инстинкты. Он сделал паузу, будто собирался добавить что-то ещё, но передумал. — Зачем ты пришёл? — Поговорить, — ответил он сухо. И в этом одном слове было больше уязвлённости, чем он хотел показать. Вопрос Тэхёна резанул, будто его снова оттолкнули туда, где он всегда стоял один, со своими чувствами, которые были глубже и сильнее, чем он когда-либо позволял себе признавать вслух. Он сглотнул и, уже тише, добавил: — Сколько пакетиков крови тебе дают в день? — Один. Чонгук нахмурился. — Тогда неудивительно, что ты голоден. Уголок губ Тэхёна дёрнулся в короткой, почти беззвучной усмешке. — Да. Очень щедро с вашей стороны. — Хочешь получить ещё парочку пакетиков? - неожиданно предложил Чонгук. Тэхён резко вскинул на него взгляд. — Это сделка? — догадался он сразу. В уголках губ Чонгука появилась едва заметная лукавая улыбка. — Да, — ответил он спокойно. — Считай… поощрение. Если будешь послушным. Бровь Тэхёна медленно поползла вверх. В его взгляде мелькнул знакомый тёмный блеск. — И чего же ты хочешь за это? — протянул он. Чонгук даже не моргнул. — Ты пойдёшь со мной на фестиваль, — прямо ответил он, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. На секунду между ними повисла тишина. Тэхён смотрел на него внимательно, изучающе, словно пытался понять, шутка это… или Чонгук действительно собрался его вести куда-то. — На фестиваль? — переспросил он медленно. — Подкупить меня кровью, чтобы вытащить в толпу оборотней? В его голосе скользнула тревога, едва заметная, но ощутимая. — Хочешь заставить меня развлекать свою стаю? — Нет, конечно… нет, — Чонгук замешкался, застигнутый врасплох такой догадкой. — Я просто хочу, чтобы ты пошёл со мной. — Там будет шумно, людно, — продолжил он, будто заранее отвечая на невысказанные возражения. — Все будут заняты собой. Никто не станет смотреть на тебя дольше пары секунд. А если станет — я буду рядом. Последние слова прозвучали негромко, но твёрдо. — Считай это… тренировкой. Или возможностью выбраться из этих стен хоть ненадолго. Он скользнул взглядом по лицу Тэхёна, стараясь поймать его реакцию. — Ну и да, — уголок его губ всё же дёрнулся. — Дополнительная кровь тоже входит в пакет услуг. Я умею быть щедрым, когда мне важно. — На фестивале… дашь мне кровь? — голос Тэхёна прозвучал с надеждой. Он и правда был очень голоден, а мысли о том, что он сможет выпить ещё немного только усиливали это чувство, заставляя быть нетерпеливым, жаждущим. -Если выполнишь всё, что я попрошу сделать, я дам тебе сразу два пакетика после фестиваля. - он замолчал, а потом уточнил. - Наедине.Согласен? — То, что я должен выполнить находится в твоей коробке? — спросил Тэхён, пытаясь унять нарастающее сердцебиение и перестать думать, какой соблазнительной выглядит всё- таки шея Чонгука. Оборотень едва заметно кивнул, но Тэхёну не скрылся мелькнувший на его лице лёгкий румянец. Чонгук снова схватил коробку, пытаясь не выдать, как смущение выбивает его из колеи. — Мне Джин кое-что рассказал о тебе, — начал Чонгук осторожно, словно боялся, что одно неверное движение выдаст его натянутые до предела нервы. — И я немного покапался в интернете, чтобы узнать об этом. Он перевернул коробку, и содержимое с глухим звуком рассыпалось по кровати. Тэхён замер на мгновение, разглядывая предметы и в его взгляде промелькнуло что-то острое . — Что это, Чонгук? — медленно проговорил он, губы сжались в едкой улыбке, но в глазах горела раздражённая искра. — Решил поиграть со мной во взрослые игры? Чонгук невольно отступил на шаг. Внутри всё колотилось: смущение, волнение и желание доказать, что он тоже может быть властным и сильным, если постарается. — У тебя в комнате была подобная коробка. И раньше я не знал, что это за вещи… — сказал он, стараясь оправдаться, хотя уже пожалел, что вообще решился на такое. Судя по реакции Тэхёна, тот явно не ожидал близости. Но Чонгук всё же старался не растеряться полностью. — Есть что-то любимое тут, что ты хотел бы использовать? — Мне кажется, в твоей голове, как вожака стаи должно быть что-то посерьёзнее, чем секс-игрушки, — сухо поддел Тэхён, и в голосе прозвучал холод. Эти слова окончательно вывели Чонгука из равновесия. Внутри всё сжалось от неожиданной, горькой ревности: Джину удалось, а ему снова нет. С Чонгуком Тэхёна это явно задело, раздражало, выводило из себя. С Джином же он был ласковым, нежным, готовым на любые эксперименты. И именно это остро подчёркивало, где скрыты настоящие чувства, а где всего лишь мимолётная близость на одну ночь. — Ладно… Забудь, — ответил Чонгук резко, и начал складываться назад все вещи в коробку. Никаких пакетов крови. Сиди голодный. Тэхён наблюдал за тем, как оборотень складывает вещи в коробку. Как обиженно надул губы. Как старается не смотреть. И, мысленно выругавшись, сдался под натиском этого молчаливого бойкота. Ему совсем не хотелось, чтобы что Чонгук ушёл вот так. Разочарованный отказом, и больше не вернулся. Пока он в этом плену хотелось видеть его, как можно чаще. Тэхён молча взял в руки кожаный чёрный предмет, поднял его вверх, словно находя предлог нарушить эту удушающую тишину. — Вот это… Мне нравится это, — сказал он неожиданно, слишком небрежно для человека, которому на самом деле было совсем не всё равно. Чонгук всё-таки поднял взгляд. — Намордник? — удивился он, не понимая шутит ли так Тэхён над ним, или всерьёз рассказывает о своих предпочтениях. Он внимательно осматривал, выбранную вещь, крутя в руках, как- будто бы выглядя достаточно серьёзно для шутки. — Тут есть замок и ключ. Если наденешь на меня, я не смогу его снять без твоего согласия. Чонгук почувствовал, как сердце делает сальто. — Тебе правда нравятся намордники? — он пытался сохранять спокойствие, но внутри всё ходуном ходило от волнения. Тэхён перевёл на него серьёзный, цепкий взгляд. — Ты хочешь повести меня на фестиваль голодным, среди оборотней. - напомнил он. - Намордник нужен, чтобы я не сорвался… и не свернул кому-то шею случайно. В том числе и тебе. Понятно? Слова прозвучали твёрдо, без старания смягчить. — Хозяин. — добавил он. И это звучало не очень покорно, как хотелось бы. Скорее очень непокорно. Чонгук отвёл взгляд, чувствуя, как его задевают слова Тэхёна. Настолько задевают, что становилось трудно сдерживать раздражение. Он говорил с ним как настоящий вампир, у которого есть превосходство над ним, и это злило его до глубины души, ведь таких он терпеть не мог. А ведь ему казалось, что между ними может пробиться хоть капля тепла. Теперь это ощущение рассеялось, оставив только горькое разочарование. — В тебе нет больше той силы, чтобы переживать об этом, — огрызнулся Чонгук, голос дрогнул гнева, но за ним слышалась едва скрытая ранимость. — Я смогу тебя остановить. Так что не относись ко мне, как к своему подопечному. Это уже давно не так. Ты не ровень мне. И скажи спасибо, что я не принуждаю тебя к чему-то… а всё ещё отношусь к тебе по- человечески. Тэхён посмотрел на него спокойно, почти без эмоций, и уголок губ дернулся в лёгкой, холодной усмешке. — Не стану благодарить за то, что не насилуешь меня. Это не делает тебя лучше. Ты всё ещё держишь меня взаперти. И заставляешь со своими дружками пить эту отвратительную кровь, от которой меня уже тошнит. Она не утоляет голод, а только разжигает все мои инстинкты. Но тебе помимо этого, вздумалось за два пакетика крови заняться со мной сексом… с игрушками? Я что, похож на того, кого можно купить? Чонгук сжал кулаки, плечи напряглись, но взгляд не отводил. Каждое слово Тэхёна попадало в самую больную точку, раня гордость, вызывая смущение и внутреннюю дрожь одновременно. — А ты не сделал то же самое со мной? — выдохнул он сквозь зубы, пытаясь проглотить ком в горле. — Ты сделал меня зависимым от своих укусов. Пил, когда вздумается. Лёг со мной в постель, когда мои мозги плавились и я не соображал. В отличие от меня, ты делал это тогда, когда я был полностью беспомощен. — Это ложь! — резко вырвалось у Тэхёна, как будто Чонгук попал по самому больному. — Ты сам этого хотел. Я не виноват, что твой волк выбрал меня в качестве своей пары. Я помог тебе унять агрессию. — Спасибо, доктор, за помощь, — хмыкнул Чонгук, голос дрогнул, но он пытался держать сарказм. Задевало, что Тэхён говорит так, будто он просто объект, неожиданно вышедший из под контроля и который из- за сбоя в системе выбрал его своей парой. Всего лишь неприятная досада, которую ему пришлось исправлять. Так, будто ничего это не значило, кроме работы, которую нужно сделать и избавиться. — Я расплатился сполна тем, что подсел на эту связь. - продолжил Чонгук -Мои мысли теперь не слушаются, когда пытаюсь думать о чём-то другом. - он усмехнулся как- то очень горько. - Но тебе конечно всё равно. Я же всего лишь был очередной подопытный зверёк под твоим наблюдением. Тэхён отвёл взгляд в сторону и этого хватило, чтобы Чонгук почувствовал всю тяжесть своих слов. Между ними повисла тишина — острая, как натянутая струна, где каждый вдох и взгляд были полны напряжения. — Забудь. —Чонгук начал собирать всё обратно в коробку. Голос дрогнул, но он пытался держать себя в руках. — Это правда было глупо… надеяться на что-то. Я не знаю, зачем я это сделал. — Он выдохнул, плечи дернулись. — Джин много чего рассказал о тебе. Не знаю, с чего решил, что могу также... Тэхён прикрыл глаза на мгновение, выдыхая, как будто собрался с силами, чтобы не сорваться. И затем медленно опустил их на Чонгука: — Постой. — Его голос был ровным, но в нём слышалась усталась. — Я согласен на сделку. — Он снова тяжело выдохнул, прикусив губу. -Не ради тебя. — Ради крови. Два пакета. Он поднял в руках намордник, медленно и спокойно, словно демонстрируя. — Надеваешь и не снимаешь, пока мы рядом. Ключ держишь подальше. Он сделал паузу, обводя Чонгука взглядом, будто оценивая, готов ли тот к этому. — Я согласен, чтобы ты выбрал одну игрушку на свой вкус из твоей коробки. — Голос остался ровным, но уже не таким холодным, как совсем недавно. — Выбирай. Чонгук застыл, собираясь с мыслями. Он уже успел сдасться и неожидал, что Тэхён передумает. Он нерешительно опустил коробку обратно на кровать, порылся в ней, будто боясь сделать лишнее движение, и наконец достал то, что сразу привлекло его взгляд. — Мне нравится это. Я видел такой же у тебя дома.Ты знаешь, что это? — спросил он, голос звучал неуверенно после ссоры, а глаза бегали по Тэхёну, чувствуя, как внутри всё перекручивается от напряжения. — Это анальная пробка, — ровно ответил Тэхён, не отводя взгляд и едва усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что в твоей голове столько фантазий. И давно ты об этом мечтаешь? — О чём? — пролепетал Чонгук, щеки залила яркая краска. Глаза не могли отвести взгляда от прямого, прожигающего его Тэхёна. — О том, чтобы засунуть что-то в меня. Чонгук покраснел ещё сильнее, не найдя, что сказать. — Как я могу быть уверен, что после этого ты не захочешь засунуть в меня что-то крупнее? — продолжил Тэхён. Он задумчиво отвёл взгляд, а потом протянул медленно. — Например… твой член. — До этого не дойдёт! — резко воскликнул Чонгук, голос сорвался от смущения. — Можешь не волноваться. Я..я не собираюсь принуждать тебя к сексу. Не хочешь — скажи сейчас. — Не хочу, — ответил Тэхён твёрдо. — Я не секс-игрушка, с которой можно развлечься, получить информацию и выкинуть. Чонгук замер, ощущая, как слова Тэхёна словно обожгли его изнутри. Он хотел возразить, хотел найти оправдание, но внутри вдруг вспыхнула обида за прошлое. — Ты хотел сказать… не поступить так, как сделал ты со мной? - выдохнул он наконец, с неприкрытой обидой. Тэхён сжал челюсть. — В отличие от тебя, я не хотел этого, — выдавил он. — Но сделал же, — безжалостно парировал Чонгук. Между ними повисла напряжённая пауза. Тэхён опустил взгляд, теребя в руках намордник. Голод сводил его с ума. Голова кружилась от резких движений, а разговор в таком тоне выматывал до предела. Хотелось эти два пакета, которые хотя бы на мгновение дали бы утешение. Злило то, что его держали в заперти уже неделю. Злило, что Чимин приходил, всё ещё надеясь выбить из него информацию. А теперь вот Чонгук с той же пытливой, настойчивой страстью, с желанием обладать его телом, совершенно не думая о том, что Тэхёну может быть неприятно продавать себя за чёртову кровь, которая всё равно не утолит эту дикую жажду. Если бы он сам предложил свою кровь… возможно, чувство унижения было бы не таким острым. Но идея получить шею Чонгука была слишком соблазнительной и одновременно смертельно опасной. Он знал, что сорвётся и уже не остановится. Ко всему прочему, Тэхён понял, что Чонгук ревнует к Джину и их прошлому. Это гложет его, видно невооружённым глазом. Он даже прошерстил интернет, пытаясь узнать подробности их опыта. Хотелось прикончить Джина за то, что тот вообще раскрывал рот. Мог бы ограничиться общими словами, без деталей. Но теперь мысли о том, в каких красках он рассказывал Чонгуку о них, вызывали у Тэхёна гнев. Хотелось выплеснуть эту ярость на Чонгука, чтобы выбить дурь из его головы, заставить забыть то, что уже не имеет значения. Заняться с ним сексом, как они этого оба хотят. С игрушками или без- это было неважно. Если бы Чонгук пришёл просто со словами, что хочет его отрахать, он бы сразу же согласился, без этой унизительной сделки. Как он мог вообще додуматься до такого? Тэхён прекрасно понимал: с первого дня их встречи для Чонгука он всё ещё был «пара». Связь не потеряна. Было трогательно сознавать, что даже после всего, что произошло, Чонгук не отвернулся, не ненавидит. Продолжает искать путь к сближению. Хотя Тэхён сомневался, что это хорошо для него. Ему всё ещё нужна омега, а не он. Тем более теперь, когда Чонгук узнал о его крови — крови вожака. Совсем скоро стая даст понять, что ему нужны наследники. Тэхёну придётся снова отступить. Как бы больно ни было, он не должен питать иллюзий, что Чонгук останется с ним. Нужно просто позволить ему утолить свои потребности, получить эти пакеты чертовой крови и попытаться найти способ сбежать, пока не поздно. Но теперь, ослабленный, это казалось почти невозможным. В день, когда Чонгук впервые пришёл в его комнату, у Тэхёна была возможность уйти. Скрутить его, заковать в наручники, попробовать желанную кровь, а потом тихо исчезнуть. Никто бы сразу не заметил пропажи. Но Тэхён знал, что такой уход сильно заденет Чонгука. Его гордость, статус вожака — всё это оказалось бы пошатнутым. Не хотелось расставаться вновь через боль. Поэтому он остался. А сразу после этого его посадили на животную кровь, окончательно ослабив и лишив сил для сопротивления. И теперь, когда Чонгук вместо благодарности решил купить его, Тэхён искренне сожалел, что не ушёл тогда. Если бы тогда сделал шаг прочь, возможно, сейчас не чувствовал бы себя продажной, словно шлюхой, искренне желающий утолить жажду этим чертовым кровавым веществом. — Ладно, — почти простонав это слово, переступая через себя и свою уязвлённую гордость сдался Тэхён. Он прикрыл глаза, собирая последние крохи сил. Вечер обещал быть тяжёлым. Когда он снова посмотрел на Чонгука, первым делом надел намордник и плотно защёлкнул его, после чего небрежно бросил ключ ему в сторону. Хотел хотя бы так отрезать себе возможность внезапно вцепиться зубами в его шею. Самообладание таяло с каждой минутой, а видеть, как Чонгук дуется. Его сжатые губы, напряжённые линии мышц, взгляд, полный обиды, скрытой ревности казалось чертовски аппетитным. С каждой секундой Тэхён всё сильнее хотел буквально съесть его, чувствуя, как голод и желание сливаются в одно мучительное напряжение. — Я согласен на два пакета, — почти через силу выдавил он, и с предательской искры надежды поднял взгляд на Чонгука. — Если смогу тебе угодить… дашь мне бонусом ещё два пакета на завтра? Чонгук все ещё злился из-за возникшей перепалки. В его взгляде горел ледяной огонь. — Бонусом? — переспросил он медленно, будто правда задумался. — Может, заслужишь… если хорошо себя покажешь. Тэхён едва смог сдержать дрожь в голосе: — Хорошо… — выдавил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от голода и нетерпения. — Я… постараюсь. Его взгляд скользнул на Чонгука, полный одновременно и подчинения, и запретного желания. Сердце бешено колотилось, а тело наполнялось жгучей готовностью сделать всё, чтобы заслужить этот обещанный бонус. -Поварачивайся на живот, - тут же скомандовал Чонгук. Тэхён сглотнул. Тон ему совсем не нравился, хотя он и понимал, чем он продиктован. Оба были раздражены, но Тэхён уже почти не злился, наблюдая, как Чонгуку трудно подавить дрожь в пальцах, пытаясь выглядеть властным, а не мягким. Стало почти интересно смотреть на него. Как осторожно достаёт лубрикант. Как снимает колпачок. Старательно наносит гель на анальную пробку, заметно нервничая под изучающим взглядом Тэхёна. Вампир с трудом сдержал улыбку, осознавая, что Чонгуку весь этот «эксперимент» даётся совсем не так просто, как он бы хотел. Как бы Тэхён ни старался сопротивляться, внутри медленно растекалось тепло. — У тебя был кто-то после меня? — прямо спросил он, не скрывая интереса. Чонгук замер, и лицо его вспыхнуло алым от смущения. — Нет, — выдавил он неловко. — Ты остался моим единственным. Слова обжгли Тэхёна сладкой волной. «Единственный». Особенно приятно было слышать это от Чонгука. Тэхён подавил улыбку, и повернулся на живот, как велено, спуская штаны. — Ты же не будешь вводить его резко? — спросил он, чувствуя, как прогибаются матрасы под весом Чонгука. Тот забрался на кровать и разместился над его бёдрами , заставляя напрячься в предвкушении процедуры. — На животной крови моя регенерация работает медленнее. — Не волнуйся, — успокоил Чонгук, голос вновь стал мягким, и сердце Тэхёна вздрогнуло от одного лишь этого. — Я вначале слегка растяну тебя. На моих пальцах достаточно смазки. Он подложил под бёдра вампира подушку, и руками раскрыл ноги, получая доступ к узкой дырочке. — Хорошо, —Тэхён едва сдержал вздох, когда палец медленно проник в него. Холодная поверхность контрастировала с горячей, сводящей с ума. Каждое движение Чонгука казалось одновременно осторожным и уверенным, будто он проверял границы. — Скажи, если будет больно, — почти шепнул Чонгук. — Не больно… — выдохнул Тэхён, хотя внутри всё горело от напряжения, а тело уже предчувствовало каждое следующее движение. Чонгук ввёл второй палец. Тэхён почувствовал, как дыхание сбилось, как мышцы напряглись, а сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет. Чонгук, похоже, его не растягивал, а буквально начал водить пальцами взад и вперёд, задевая самое чувствительное, разжигая огонь. Тэхён вздрогнул, и всхипнул, с трудом подавляя стон. — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил Чонгук, почти игриво, но с властной ноткой, которая заставила Тэхёна сжать его пальцы в себе. — Нет… — выдавил он, не скрывая, как сильно ему хочется всего, что Чонгук может дать. — Я… хочу… Слова застряли у него в горле, но взгляд, полный голода и желания, сказал всё за него. Чонгук едва заметно сжал руку на его бедре, и Тэхён почувствовал, как внутри разливается горячее, мучительное напряжение, которое невозможно унять. Каждый введенный миллиметр казался пыткой и наслаждением одновременно. Он хотел сопротивляться, но желание разрывалось внутри, и почти животный инстинкт заставлял прогибаться под ним, открываясь полностью. — Ты… готов? — тихо, почти шёпотом спросил Чонгук, не отводя взгляда. Его глаза горели, как будто он смотрел прямо в самую плоть Тэхёна, ощущая всё, что происходит внутри него. — Готов… — выдохнул Тэхён, хотя голос дрожал, и каждое слово стоило усилий. — Давай уже. - поторопил он. - Засунь ее скорее в меня. Это слишком унизительно так лежать. Чонгук наклонился ближе, почти касаясь его спины губами, и тихо, но властно прошептал: — Тогда расслабься. Тэхён почувствовал, как горячее напряжение разливается по всему телу. Желание буквально пульсировало в нём, как кровь, которую он так жаждал. Каждый медленный, уверенный жест Чонгука заставлял его напрягаться, дрожать, терять остатки самообладания. И, несмотря на контроль, который он пытался удерживать, сердце колотилось от мысли, что он хочет всего этого не просто физически. Он хочет Чонгука полностью, всего, до последнего касания. Даже если это бы значило продать себя за два пакета крови. Анальная пробка скользнула быстро, полностью заполняя его. Ощущение было непривычно плотным, почти болезненным, но Тэхён уже был слишком разгорячён ласками, чтобы заострять на этом внимание. Голова кружилась от голода и от того, что каждое прикосновение Чонгука будто выжимало из него последние силы. Унизительно было думать, что ему придётся идти на фестиваль с этой неудобной штукой внутри, и при этом выполнять все прихоти Чонгука, чтобы даже не утолить жажду, а просто немного унять её. В мыслях уже всерьёз начала расти мысль, попросить Чонгука остаться, и просто заняться с ним сексом а не мучить его обществом своих сородичей. Он готов был торговаться с ним за кровь. Его тело целиком должно стоить чуть дороже. Но Чонгук, заметив, как Тэхёну трудно подняться, подхватил его одним резким движением и крепко заключил в объятия, удерживая за плечи и помогая натянуть назад штаны. — Ты такой бледный… — встревоженно произнёс он, изучающим взглядом скользя по лицу Тэхёна и убирая рукой пряди с его лба. — Сможешь идти, или хочешь остаться? Какой сладкий соблазн прозвучал в этих словах. Остаться… заняться с ним сексом. Сторговаться на три пакета, а не два. Именно этого Тэхён жаждал всем телом и душой. Но он собрал каплю гордости, которая ещё у него осталась, и отрицательно покачал головой. — Я согласился на два пакета только ради фестиваля и этой чертовой пробки. На большее ты меня не раскрутишь. Так что просто идём. Чонгук улыбнулся той самой очаровательной улыбкой, от которой у Тэхёна внутри вспорхнули бабочки. — Я и не рассчитывал на большее сегодня. "Сегодня" прозвучало эхом в голове Тэхёна. Но он с трудом удержался, чтобы не спросить, хочет ли Чонгук продолжения в следуюший раз. — Тогда пошли. - поторопил он нетерпливо, желая поскорее с этим всем закончить. - Ты мне ещё бонусы обещал. Не забудь. — Если будешь послушным и сможешь угодить мне, — напомнил Чонгук, и в его голосе сквозила лёгкая игривость. Тэхён прикрыл глаза, и в груди снова поднялось горькое чувство унижения от того, что он делает это ради крови. И всё же рядом был Чонгук, удерживающий его в объятиях, как раньше. Маленькая цветная палитра в серой жизни. Даже умереть после этого будет не жалко. — Пошли уже, пока я не передумал, — выдавил он, пытаясь сохранить хоть каплю контроля над собой.