🖤Убей меня нежно

Местом обитания оборотней стала старая гостиница на окраине города. Массивное здание с выбитыми окнами и облупленной вывеской, которую вампиры покинули много лет назад, когда район перестал считаться «достаточно престижным». Когда-то здесь пахло дорогими духами, и вином. Теперь же сыростью, пылью и мокрой шерстью после дождя. Здание выкупил человек. Не из сочувствия, а из расчёта. Он быстро понял, что тем, кому больше некуда идти, можно сдавать даже руины. Теперь оборотни жили там легально. Почти. За арендную плату, которую Юнги ежемесячно передавал через посредника, потому что лично хозяин с «такими» предпочитал не пересекаться. Гостиница стала чем-то средним между убежищем и клеткой. Крыша над головой теперь была. Но свобода всё равно условная. Далеко не все в городе одобряли такое положение дел. Особенно люди, которые сами не были по-настоящему свободны. Те, кто обязан был регулярно сдавать кровь в донорские центры, чтобы сохранить право на работу, образование и медицинскую страховку. Они слишком хорошо понимали, как выглядит узаконенная зависимость. И слишком ясно видели в оборотнях не диких, а ещё одну категорию тех, кому разрешено жить, но только на условиях, продиктованных страхом и выгодой. Иногда именно эти люди давали им работу. Тихую, неофициальную, без лишних вопросов. Передавали деньги, приносили еду, одежду, лекарства. Не из жалости, а из узнавания. Словно помогали не оборотням, а себе. Своей совести, своему отражению в зеркале, которое тоже жило по чужим правилам и зависело от чужой подписи в чужом кабинете. И всё же, даже в таких условиях, оборотни не стали тише. Не сломались. Не растворились в роли «тех, кому позволили существовать». Раз в месяц старая гостиница оживала. Во дворе между облупленными колоннами зажигались фонари, натянутые на проволоке, пахло жареным мясом и дешёвым сидром, кто-то вытаскивал старые колонки, и музыка разносилась по пустым этажам, где когда-то звучали только шаги хищников. Это называли фестивалем: громко, почти насмешливо, но с упрямой гордостью. В этот вечер никто не был беженцем, или «социальной проблемой». Были только стая, смех, танцы до хрипоты и дети, которые носились между взрослыми, не понимая до конца, почему за ворота им нельзя без сопровождения. Здесь признавались в чувствах. Здесь находили своих истинных партнёров. Здесь заключали браки. Шумные, неловкие, искренние. Появлялись семьи. Рождались дети. Их учили читать, считать, не показывать клыки на людях и всегда возвращаться домой до темноты. И со стороны это почти напоминало обычную жизнь. Соседи. Праздники. Ссоры из-за громкой музыки. Влюблённые взгляды у лестничных пролётов. Только вот за воротами по-прежнему стоял мир, в котором их свобода измерялась разрешениями, печатями и тем, насколько удобно они вписываются в чужой мир. А внутри они всё равно мечтали. Не о выживании. О будущем, где их дети однажды смогут жить не «вопреки», а просто жить. Чонгук шёл рядом с Тэхёном. Уже не обнимая, не касаясь, но плечо к плечу, так близко, что этого было достаточно, чтобы сердце билось чаще. От одного осознания, что Тэхён рядом. С ним. Почти как в какой-то другой, нормальной жизни, где между ними нет стен, ни статусов. В груди жило тёплое, щекочущее предвкушение вечера. Смеха, музыки, огней во дворе старой гостиницы. Чонгук смотрел на Тэхёна, ни как на пленника. Для него это был шанс. Шанс показать мир, который тот никогда по-настоящему не пытался разглядеть. Мир, где оборотни не дикие, не опасные, не «социальная проблема», а живые. С громким смехом, нелепыми танцами, детскими капризами и влюблёнными взглядами под гирляндами из дешёвых лампочек. Где в их глазах горит не звериный инстинкт, а упрямый огонь свободы. Чонгук надеялся, что этот огонь Тэхён увидит, как он когда-то разглядел в Сыхёне. Почувствует. Что он коснётся и его тоже. Осторожно, незаметно, изнутри. И, может быть, тогда Тэхён перестанет смотреть на оборотней, как на объект наблюдения. А на Чонгука, как на бывшего подопечного. Может быть, он наконец увидит в них тех, кем они всегда были на самом деле. Людьми с правом на уважение, выбор и собственную жизнь. И тогда, сможет перейти на их сторону добровольно. Не через принуждению, а потому что в душе что-то проснётся. Во дворе уже горели огни. Пахло дымом, жареным мясом и сладким тестом. Кто-то снова умудрился достать муку и устроить импровизированную выпечку. Музыка лилась из потрёпанных колонок, иногда хрипела, иногда обрывалась, но смех людей перекрывал все технические недостатки. Чонгук украдкой посмотрел на Тэхёна. Ждал. Сам не до конца понимая чего именно. Оценки? Усмешки? Холодного анализа? Но Тэхён не комментировал. Он просто смотрел. На подростков, которые пытались танцевать, изображая что-то модное и дерзкое, но то и дело сбивались и начинали смеяться. На пожилую пару оборотней, сидевших на перевёрнутом ящике. Их пальцы были переплетены, а головы склонены друг к другу так близко, будто вокруг не было ни музыки, ни людей, только их тихий разговор. На женщину, которая вытирала лицо ребёнку краем рукава и что-то строго шептала, а тот вырывался и снова бежал к остальным детям. Ничего выдающегося. Ничего опасного. Ничего, что напоминало бы отчёты, которые Тэхён привык писать. — Они готовились всю неделю, — сказал Чонгук, сам не заметив, как понизил голос. — Копили, договаривались, кто что принесёт… Даже свет чинили. Три раза выбивало. Он неловко усмехнулся, пряча в этой усмешке волнение. — Для них это важно. Чтобы хоть иногда было… вот так. Тэхён медленно перевёл на него взгляд. В этом взгляде не было отстранённости. Скорее сосредоточенность человека, который пытается понять что-то, к чему у него нет готового определения. Мимо них с визгом пронеслась стайка детей. Один из мальчишек задел Тэхёна плечом, отскочил, испуганно вскинул глаза, и замер. — Извините! — выпалил он и, заметив, что никто его не хватает и не ругает, тут же снова убежал, уже смеясь. Тэхён посмотрел ему вслед так, будто столкнулся с чем-то необъяснимым. — Он тебя не узнал, — тихо сказал Чонгук. — И не испугался заранее. В словах не было упрёка. Только осторожная надежда. Музыка сменилась на медленную, кто-то потянул кого-то за руки в центр двора, раздались свист и подначивания. Над всем этим висел гул голосов. Тэхён стоял среди этого шума и света, чужой, тёмный, слишком аккуратный для этого места. В дорогих нарядах, что купил ему Чимин, и которые слишком выделялись среди всей этой простоты. Он напоминал хищника. По-прежнему опасного, по-прежнему красивого в своей холодной, пугающей грации. Ослабленного голодом, с кожаным намордником на лице, словно временно усмирённого будущим вожаком стаи, но ни на миг не сломленного. Чонгук смотрел на него в надежде, что изменения не случаются громко. — Наберём еды и сядем за стол. Он сказал это просто, по-домашнему, будто приглашал не врага, а близкого человека, с которым можно разделить ужин после долгого дня. У длинных столов, выставленных в ряд прямо во дворе, уже сидели оборотни. Разные. Совсем молодые, шумные, с горящими глазами. Взрослые, крепкие, широкоплечие. И воины, которых легко было узнать по осанке, шрамам и той спокойной, тяжёлой тишине, что окружает тех, кто привык к дракам не на словах. С кем-то из них Тэхёну уже удалось познакомиться, когда он вкусно ими полакомился. Воспоминание об этом заставило клыки заныть сильнее. Именно среди них вампиру хотелось оказаться меньше всего. Запахи били слишком резко. Тёплая кровь под кожей, горячая еда, разогретые тела, смех, адреналин — всё смешивалось в плотный, удушающий фон. Мир становился громче, ярче, слишком живым. Голод напоминал о себе болезненной пульсацией где-то глубоко внутри. Голова начинала кружиться, словно тело пыталось выбрать за него хищник он здесь или гость. Тэхён замедлил шаг всего на долю секунды, но Чонгук это почувствовал. — Если хочешь, можем сесть с краю, — добавил он, уже без прежней лёгкости. В его голосе появилась осторожность. — Там тише. Вокруг продолжалась жизнь. Кто-то спорил о соусе, кто-то смеялся слишком громко, воин с перевязанной кистью одной рукой пытался разлить напитки по кружкам, ругаясь, что «вторая всё ещё не слушается». Они не смотрели на Тэхёна как на врага. Но и не забывали, кто он. Взгляды были короткими, внимательными. Настороженность стаи, впустившей на свою территорию хищника. Но они доверяли будущему вожаку. Тэхён всё это чувствовал. Слышал сердца. Чувствовал пульс в запястьях, в шеях, под тонкой кожей у висков. И сильнее всего Чонгука рядом. Его тепло. Его живую, открытую веру в то, что этот вечер может что-то изменить. Он медленно выдохнул, будто пытаясь выдохнуть вместе с воздухом собственные инстинкты. — С краю подойдёт, — спокойно сказал он. Неудобно было сидеть с пробкой в заднице. С этими гудящими внутри инстинктами. Вечер начинал бить по нервам, а присутствующие скорее раздражать, чем радовать. Тэхён был слишком голоден, чтобы наслаждаться вечером, в присутствие тех, с кем он раньше не начинал веселье, а скорее продолжал. И именно этого ему сейчас больше всего хотелось. Впиться в шею рядом сидящего оборотня. Впиться в того, кто прошёл мимо. Тот мужчина тоже выглядит аппетитным. Но больше всего его привлекал Чонгук, который в отличие от Тэхёна, по-прежнему улыбался, не подозревая о желаниях вампира рядом. -Чонгук, - проговорил Тэхён, ёрзая на стуле. - Я правда не понимаю, зачем ты притащил меня сюда. Тэхён не смотрел на него прямо, взгляд скользнул в сторону столов, где смех то и дело стихал на долю секунды, когда кто-то замечал вампира среди своих. — Твои сородичи смотрят, — добавил он тише. — И не все из них делают это спокойно. Они могут решить… что ты слишком хорошо ко мне относишься. — Хотел, чтобы мы немного отвлеклись, — прямо ответил Чонгук. Он потянулся к столу, взял две чистые тарелки и начал накладывать еду — мясо, запечённые овощи, соус. Движения нарочито обычные, почти домашние, будто они и правда были просто парой, пришедшей на вечерний праздник. — Хочешь немного выпить Воды? Чтобы расслабиться? — Нет, спасибо, — сухо ответил Тэхён. — Я не могу есть. На мне намордник. — Ты можешь снять его ненадолго, — всё с той же мягкой, почти обезоруживающей улыбкой сказал Чонгук. — Я всё контролирую. Не волнуйся. Ты сейчас слишком слаб, чтобы представлять угрозу. И… я не думаю, что ты правда сорвёшься. Тэхён медленно перевёл на него взгляд. В глазах не было злости, только усталость и напряжение, натянутое до предела. — Мило, конечно, что ты мне так доверяешь, — произнёс он. — Но поверь, я почти на грани. Чонгук, словно не уловив серьёзности, вдруг оживился и с лёгкой хитринкой приподнял руку. — Смотри, что у меня есть. В его ладони блеснул маленький пульт. У Тэхёна на мгновение расширились глаза. — Только не говори, что это то, о чём я думаю. — Джин сказал, что вы много … экспериментировали, — невинно пожал плечами Чонгук. — И я подумал, что вечер с перчинкой, как раз в твоём вкусе.. В голосе была игривость, но под ней волнение. Он храбрился. Тэхён резко подался вперёд, но движение вышло замедленным, будто тело запаздывало за мыслью. — Даже не думай, — предупредил он уже жёстче. — Мы так не договаривались. — Мне кажется, тебе понравится, — упрямо, почти шёпотом ответил Чонгук. И нажал кнопку. Тэхён дёрнулся так, будто его ударило током. Не от боли, а от неожиданности и резкого всплеска ощущений, к которым его тело сейчас было совершенно не готово. Пальцы вцепились в край стола, плечи напряглись, челюсть сжалась под ремнями намордника. — Ах… — выдохнул он, и звук вырвался сам, острый, почти невольный. В глазах вспыхнуло что-то непослушное, горячее, едва сдерживаемое. Каждая клетка требовала движения, но разум цеплялся за остатки контроля. Он заёрзал на стуле, пытаясь не поддаваться волне жара, что растекалось по венам. Глаза затуманились. Почернели от желания. Он прикусил губу почти до крови, когда Чонгук нажал ещё одну кнопку и ритм анальной пробки внутри стал чаще. — Останови… — произнёс он, голос дрожал, от слишком сильного, почти болезненного возбуждения, которое трудно было спрятать или подавить. Хотелось сквозь землю провалиться. Отобрать этот чёртов пульт и сломать. Но сил не хватало дотянуться. Чонгук видел это мгновение, эту тонкую грань между сопротивлением и желанием. Его улыбка расплылась шире, чуть дерзко. — Какой же ты красивый, когда весь пылаешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, глазами сверкающими азартом и интересом. Тэхён резко выдохнул, тело дрогнуло под взглядом Чонгука, дыхание сбилось. Сердце колотилось слишком громко, чтобы скрыть, что реакция была настоящей. Горячая смесь смятения и желания билась в каждом нерве, а ум отчаянно пытался удержать хоть каплю контроля. — Хочешь, чтобы я кончил прямо здесь? — спросил он, почти срываясь. — Не волнуйся об этом, — ответил Чонгук, с едва уловимым лукавством в голосе. — Я помню, как меняется твоё выражение, когда ты вот-вот. Смогу остановить всё до этого момента. Тэхён сглотнул, и в горле застрял непроизвольный стон. — Хочешь довести меня до предела и потом… обломать? — усмехнулся он, закрывая глаза от волны жара, что накатывала снизу, заставляя каждую клетку трепетать. — Это такой изощрённый способ пыток? Чонгук наклонился ближе, дыхание едва касалось уха Тэхёна, губы играли с воздухом, и в этой близости была чистая, почти болезненная провокация. — Пытки? — повторил он тихо, едва слышно. — Да. Но тебе это нравится. Нравится ведь, малыш? Правда?- он увеличил ритм в очередной раз нажимая на нужную кнопку. Тэхён сжал кулаки на коленях, дыхание перехватывало. Одновременно желание и сопротивление боролись в нём. Чонгук видел это и улыбался, уверенно, сам заводясь от этой игры. — Ты даже не представляешь, как долго я могу держать тебя на этой грани… — добавил он, и в голосе проскользнул вызов. Тэхён ощущал, что вот-вот всё внутри расплавится — голод и желание слились в одну неразделимую линию, прокладывая путь к безумной остроте ощущений. Он почти потерял контроль над собой, отдаваясь каждой дрожащей клеткой, каждому зову тела. Ему нужен был Чонгук. Ему нужна была его кровь. Ему нужен был он. Весь. Целиком. — Чонгук… — выдохнул он почти стоном, почти мольбой, голос дрожал. — Пожалуйста… уйдём отсюда. Рука Тэхёна сама нашла его под столом, сжала его пальцы на коленке, крепко, отчаянно. Прикосновение стало необходимостью, как дыхание, как кровь, что бежала в жилах слишком быстро, чтобы её можно было игнорировать. Он не заметил, как прижался всем телом к Чонгуку. Жадно, остро, почти болезненно впитывая тепло, запах, ритм сердца. Слушая, как пульс бьётся в унисон с собственным. Желание рвалось наружу, без оглядки и правил. Он хотел всего и сразу — прикосновений, тепла, вкуса, полного единства, и каждой секундой всё сильнее терял грань между голодом и страстью. Тэхён не был наблюдателем своей реакции. Он был внутри неё, в каждом биении, каждом вдохе, в каждом мгновении, которое растворяло остатки контроля. Но стоило ему коснуться этой грани всё внезапно оборвалось. В тот момент, когда он уже был готов забыть обо всём вокруг, когда мир существовал только в этом миге рядом с Чонгуком, ощущение внезапно исчезло, оставив пустоту и резкий холод там, где только что горело желание. Тэхён замер, дыхание перехватило, тело напряглось. Волна возбуждения отступила, будто кто-то дернул его назад в реальность, оставив только сознание и боль от потерянного удовольствия. Тэхён приоткрыл затуманенные глаза и почти с разочарованием выдохнул. Выключил. — Видишь… — прошептал Чонгук прямо ему в ухо, голос был низкий, тёплый, с едва уловимой игривостью. — Я всё ещё помню твой взгляд в тот момент, когда тебе очень хорошо. И знаю, когда остановиться. Тэхён слегка вздрогнул от прикосновения дыхания, губы непроизвольно прикусил. — Лучше бы ты меня снова выпорол… — простонал он, и голос звучал одновременно и угрюмо, и почти умоляюще продолжить сладкую пытку. Он не мог отпустить руку Чонгука, пальцы крепко вцепились, не желая терять этого контакта. Вдруг стало остро необходимо, чтобы его держали, чтобы не отпускали. Чонгук наклонился чуть ближе, едва касаясь плеча Тэхёна губами, голос был мягкий, но в нём проскользнул вызов: — Ты всё ещё против, чтобы в тебя вошло что-то крупнее пробки? Он сделал паузу, наслаждаясь мгновением, затем тихо, почти шёпотом добавил: — Например… мой член? Тэхён сжался всем телом, сердце колотилось, как безумное, готовое вырваться наружу. Он хотел этого сейчас, как никогда. Прямо сейчас. К чёрту все правила, формальности, запреты. Но мысль о голоде, о той тёмной грани, за которой он теряет контроль, не отпускала. Он вспомнил бар, оборотня… себя, на грани, когда чуть не превратил невинного в жертву собственного голода. И всё же Чонгук оставался слишком желанным, слишком невозможным, чтобы остановиться. Страх самого себя жёг сильнее, чем желание. Каждое мгновение, когда Тэхён был готов сдаться и умолять Чонгука взять его, этот страх сбивал с ног, заставлял трепетать и жаждать одновременно. Он боролся между желанием и ужасом. — Ты… — выдохнул Тэхён, пытаясь унять возбуждение и прийти в чувства. — Не знаешь, с чем играешь. Я голоден, Чонгук. Это может быть опасно. — Я тоже голоден? — провокационно улыбнулся Чонгук, пальцы медленно скользнули по его запястью, оставляя лёгкое, дрожащее тепло на коже. — Чёрт… — Тэхён сжал кулаки, стараясь удержаться, но приятные мурашки всё равно пробежали по телу. Он прикусил губу почти до крови. — Я… не хочу потерять контроль. — Именно это я и хочу видеть, — медленно произнёс Чонгук, наклоняясь ближе, дыхание касалось щеки. — Мне нравится управлять твоими реакциями. — Чонгук… — почти простонал Тэхён, — хватит дразнить… Пожалуйста. — Дразнить? — усмехнулся Чонгук, губы едва коснулись уха. — Нет, я просто показываю тебе, насколько сильно ты этого хочешь. — Посмотри на свою стаю… — выдохнул Тэхён, тело дрожало, а сердце колотилось, всё еще слишком быстро.— Они все на нас пялятся. Мимо проходящие наверняка уловили запах возбуждения. Ты совсем не думаешь о них? — Им придётся принять мой выбор, — нахмурился Чонгук, и твёрдо добавил. — Ты мой выбор. Тэхён закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, но внутренний огонь не утихал. Желание разрывалось на две стороны: одно — послушать, сдаться, погрузиться в Чонгука, другое — сопротивляться, не дать себе потерять контроль. — Они не примут твой выбор, — проговорил Тэхён наконец, взгляд задержался на лицах стаи. — Посмотри сам. Все хмурые и недовольные. Наверное, заметно, что мы слишком близко. Он отодвинул стул чуть дальше, расцепляя руки с Чонгуком. В груди защемило, как если бы что-то внутри изчезло, но он подавил это чувство. — Я всё ещё твой пленник, — напомнил он подрагивая. — Ты забыл? — Я не хочу, чтобы ты оставался моим пленником, — проговорил Чонгук. — Я хочу, чтобы ты остался со мной. Слова Тэхена задели Чонгука сильнее, чем он ожидал. Отстранение, которое вампир только что создал, стало почти болезненным. Чонгук пытался дать всё, что Тэхёну нравится: эксперименты, игры, власть… Но Тэхён продолжал держать дистанцию. И это ударяло по нему, слишком больно. Внутри Чонгука поднялось раздражение, обида, желание сломать барьер. Он не мог растопить Тэхёна, не мог показать, что всё это только для него, и это чувство давило на сердце с тяжестью, которую невозможно было игнорировать. — Ты не хочешь перейти на нашу сторону? — с крошечной, почти хрупкой надеждой спросил он мягко. Тэхён промолчал. Не ответил ни слова на предложение Чонгука остаться, и это вонзилось в него, словно острая игла, режущая прямо по сердцу. -Ты не хочешь...- догадался Чонгук мрачно. В его глазах мелькнула смесь боли и разочарования, но он старался не показывать отчаяние полностью. Отвернулся и начал есть еду на тарелки. — Снять намордник и попробовать, еду тоже отказываешься? — голос стал ровным, холоднее. Снова молчание. Чонгук снова перевёл взгляд на Тэхёна, изучая его напряжённое лицо. — Тебе неприятна наша кулинария? — спросил он и в голосе уже звучала обида. — Не такая изысканная, к какой ты привык? — Дело не в этом, — устало ответил Тэхён. Голова кружилась, силы ушли после борьбы с собственным возбуждением, и теперь он чувствовал себя выжатым. Ему было стыдно. Стыдно, что он испортил Чонгуку настрой на игры, на эксперименты, которые тот так старательно готовил. Где-то глубоко в нём даже появилось сожаление. Сожаление о том, что он не может снять с себя этот чёртов контроль и перестать бесконечно думать обо всех последствиях. Он завидовал Чимину. Тот мог легко идти на риски, безрассудно влюбляться, принимать решения мгновенно, действовать, не думая о последствиях. Завтра его может снова куда-то занести, и он будет свободен. Тэхён же мог выбросить всё из головы только в крайнем случае. Это всегда была его проблема. Даже когда очень хотелось, не получалось. Он опустил взгляд на тарелку, сердце колотилось, а внутри всё ещё жгло желание, смешанное с тревогой, стыдом и усталостью. -Мы слишком из разных миров, Чонгук. - наконец решился сказать Тэхён. - Мой мир среди вампиров. А твой среди оборотней. На тебе слишком много ответственности, чтобы выбирать меня, а не стаю. -Почему ты думаешь, что два не могут существовать вместе?- упрямо спросил Чонгук. Тэхён устало выдохнул. — Потому что все помнят, что я учёный, который изучает оборотней. Я ставлю на вас эксперименты, разрабатываю препараты… и не особо хочу что-то менять. И они это знают. Чонгук нахмурился, взгляд стал острым, чуть едким. — Вот в этом и проблема, — начал он. — Тебя просто устраивает твоя жизнь? Днём — учёный, делающий нас всех зависимыми от укусов, а вечером… — он слегка наклонился ближе, — развратный мальчишка, выпивающий кровь оборотней до потери сознания и отдающийся страсти, такой же жёсткой, как ты сам. Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть внутрь, наблюдая, как лицо Тэхёна слегка побледнело, а пальцы сжали стул. — Чонгук, — начал он, с ноткой вины в голосе. — Мне жаль, что ты увидел меня таким… Я правда не хотел… — Это и есть твоя жизнь? — перебил Чонгук, голос был тихим, но острым. — Бездушная, развратная, где ты меняешь партнёров, как перчатки? Он наклонился ближе, и тёплое дыхание едва коснулось щеки Тэхёна. В его глазах смешались боль и такая тихая, упрямая нежность, что от этого становилось только тяжелее. — Разве плохо, что я узнал тебя настоящим? — с горечью произнёс Чонгук. — Узнал… и всё равно продолжаю любить. Тэхён замер. Слова застряли в горле, будто любое из них могло всё разрушить окончательно. В груди поднимался страх. Страх, что Чонгук видит его слишком ясно. Страх, что всё это чувство однажды его же и сломает. Каждое слово Чонгука жгло изнутри. Хотелось одновременно оттолкнуть его — спасти, уберечь, и притянуть ближе, спрятаться в этом взгляде, где боль и любовь переплелись так тесно, что уже нельзя было отделить одно от другого. — Это всё препарат сделал меня таким, да? — тихо, почти с отчаянием продолжил Чонгук. — Чтобы я любил тебя. Чтобы стал зависимым. Он сглотнул, голос дрогнул. — Ты же даже важнее моей стаи… Скажи честно. Это просто химия? Он не обвинял. Он просил удара. Просил правды, которая позволила бы возненавидеть себя за слабость и наконец разорвать эту связь. Тэхён сжал кулаки на коленях. Всё внутри рвалось — желание солгать ради его спасения, желание признаться, страх сделать ещё больнее. Он коротко покачал головой. — Это не препарат, — тихо, почти шёпотом признался Тэхён. Голос звучал так, будто каждое слово царапало изнутри. — Это твои чувства. Я дал тебе всего одну дозу… она даже не успела подействовать. Он заставил себя поднять взгляд. — Ты влюбился в меня ещё в первый день. Между ними повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Чонгук замер, будто его ударили. В глазах на мгновение мелькнуло что-то беззащитное, почти растерянное, но он быстро спрятал это за привычной мрачной неподвижностью. — Ты знал… — медленно произнёс он, и голос стал ниже, глуше, — что я уже тогда был влюблён? В этом не было упрёка. Только усталое осознание, будто он пытался пересобрать прошлое заново, и понимал, что всё это время был открыт, как на ладони. — Я всегда знал, — подтвердил Тэхён. — Я же изучаю оборотней. Моя работа наблюдать за вашими реакциями. — Поэтому, когда у меня начался гон, ты уже знал, что мой волк выбрал тебя… и как себя вести? Тэхён осторожно кивнул. — Да. Чонгук замер. В груди будто что-то скрутилось в тугой узел. Он сглотнул, и на мгновение в глазах мелькнуло то самое раненное, юное выражение, которое он обычно прятал. — Что я… будущий вожак? — едва слышно спросил он. — Это тоже, — ответил Тэхён, опуская взгляд. Он не смел смотреть на него сейчас. Не выдержал бы. -Так ты всё знал обо мне?- горечь росла в груди всё сильнее. Чонгук понял, что был у Тэхёна, как открытая книга, которую он изучал каждый день. Ничего не было для него сюрпризом. Обычный поведенческий анализ. И это знание начало медленно разъедать его. Будто всё во что он верил, что чувствовал оказалось материалом для исследования. — Хотя бы раз… — он сделал паузу, тяжело вдохнув, — ты относился ко мне не как к объекту исследования, а как к кому-то… более важному? У Тэхёна внутри всё оборвалось. Ответ рвался наружу — горячий, отчаянный, правдивый. Он хотел сказать, что Чонгук давно стал для него больше, чем работа, больше, чем долг, больше, чем безопасность. Но если он это скажет Чонгук не уйдёт. А значит, однажды, им обоим придётся расплачиваться за это решение. Тэхён сжал зубы так, что в челюсти вспыхнула боль, и заставил себя промолчать. Эта тишина была ложью. Жестокой. Необходимой. — Ясно, — выдохнул Чонгук, Он отвернулся. Плечи чуть опустились. Не резко, не показно, а так, будто внутри просто что-то тихо сломалось. Он долго сидел молча, слушая далёкий шум фестиваля и музыку, струящуюся через двор. Звуки чужого веселья казались издевательски далёкими от того, что рушилось прямо здесь. Тэхён следил за ним украдкой, и сердце болезненно сжималось, будто его действительно держали чьи-то пальцы. Пауза между ними давила — тяжёлая, неловкая. Время тянулось мучительно медленно, и в каждом мгновении оставалось горькое ощущение невосполнимой трещины между ними. Именно в эту тягучую тишину внезапно ворвался чужой смех и шаги. К фестивалю присоединился Чимин вместе с несколькими оборотнями, которых Тэхён уже видел раньше. Среди них был и тот, что тогда стоял с ним на парковке. Чимин заметил их почти сразу. Его взгляд на долю секунды задержался на них, слишком близко сидящих и одновременно бесконечно далёких друг от друга. В глазах мелькнуло удивление, и настороженность. Но он лишь прошёл дальше, садясь в другом ряду. — Чонгук… — Тэхён не выдержал этой давящей тишины. — Давай уйдём. Людей всё больше… а я слишком голоден. Он нервно сглотнул. — И, как я понимаю… второго пакета я не заслужил? — Ты получишь свою кровь. Не переживай, — бросил Чонгук сухо, не глядя на него. Эта отстранённость резанула сильнее ножа. — Даже если я скажу, что ты для меня больше, чем объект исследования… — голос Тэхёна дрогнул, слова пошли тяжело, срываясь, — это ничего не изменит. Он сжал пальцы так, что ногти впились в кожу. — Ты вожак. Понимаешь? На тебе стая. От тебя будут ждать наследников. Настоящую пару. Будущее. Голос становился всё тише и злее. На себя, на ситуацию, на этот проклятый мир и правила. — А со мной этого не будет. Я не смогу смотреть, как ты… как ты выбираешь кого-то ради долга. В груди жгло — ревность, стыд, бессилие. — Я эгоист. Я не смогу делить тебя с омегой. Но ты всё равно однажды придёшь к этому. Когда станет слишком тяжело. Когда стая станет важнее. Он поднял на него взгляд, полный боли. — Я просто даю тебе шанс выбрать сейчас. — Я выбираю тебя! — вырвалось у Чонгука резко, почти яростно. Тэхён вздрогнул, сердце сбилось. Чонгук смотрел прямо в глаза. Там не было силы, только отчаяние человека, которого загнали к краю. — А ты? — голос сорвался в хриплый шёпот. — Ты выберешь меня… и пошлёшь всё к чёрту? Или останешься жить, как жил… но без меня? Пауза между ними натянулась, как струна, готовая лопнуть. Внутри у Тэхёна всё переворачивалось. От ужаса. От того, как сильно он хотел сказать «да». — Я не могу остаться здесь… — выдавил он наконец, и голос предательски дрогнул. — У меня есть дом. Он отвёл взгляд, потому что в глазах уже жгло. — А если я уйду с тобой… нам придётся притворяться. Делать вид, что ты мой домашний оборотень. Всю жизнь. Ты правда хочешь такой жизни? Вставать передо мной на колени? Называть меня хозяином? Разве ты не сбежал именно от этого? Каждое слово давалось ему так, будто он вырывал их из собственной груди. — Мы боремся за равные права, — напомнил Чонгук твёрдо. — Скажи, что выбираешь меня, и я весь мир переверну, чтобы мы смогли быть вместе. Тэхён тихо усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья, только усталость и что‑то надломленное. — Как ты это себе представляешь? — он покачал головой, и на секунду стал выглядеть сломленным. — Пойдёшь убивать правительство? Вампиры узнают, что ты вожак и на тебя откроют охоту. Ты не понимаешь… Голос сорвался. Он резко отвернулся, будто слова душили. — Мои мечты невозможны, Чонгук. А ты… ты заслуживаешь жизни, где тебя не прячут. Не приковывают. Не делают вид, что ты чья‑то собственность… даже если этот «кто‑то» — я. — Возможны! — возразил Чонгук, и в его голосе зазвенел вызов. — Это ты в них не веришь. Ты, который привык жить через боль… — Я не люблю боль, — выдохнул Тэхён Чонгук усмехнулся: — Не лги себе. Твой отец — настоящий садист. Если бы ты не любил получать боль, то не возвращался бы в дом, где тебе причиняют её бесконечно. Тэхён замолчал, слова застряли в горле. Он ведь действительно собирался вернуться в дом, где отец с холодной яростью снова будет крушить всё вокруг, наказывая его за сорванную презентацию, даже не пытаясь узнать, почему сын исчез. Тэхён это понимал. Понимал слишком хорошо. И всё равно его тянуло обратно, в эту серую, предсказуемую, до ужаса знакомую жизнь. Рядом с Чонгуком его никчёмное существование становилось до боли очевидным. А он осознанно сейчас отказывался от палитры красок, только потому что боялся шагнуть в неизвестность и последствий за это. Тэхён вдруг задумался о том, чтобы согласится попробовать. Протянуть руку, довериться. Но уже в следующую секунду резкий, грубый приказ срубил решимость: — На колени! — Ч-чего…? — выдохнул Тэхён, голос дрогнул, полузастывший от потрясения. — На колени! — повторил Чонгук, голос стал жёстче, но в нём сквозила дрожь, едва заметная, словно каждое слово давалось ему с усилием. — Хочешь мира, в котором ты живёшь? Ладно. Но пока ты в моём мире — на колени. Тэхён застыл. Он не сразу понял, что происходит. Резкая перемена тона, это жёсткое «На колени!» — врезалась в него как удар молотом. Глаза Тэхёна расширились,тело предательски напряглось. Он хотел оттолкнуть Чонгука, но что-то внутри цеплялось за эти слова, заставляя каменеть. Только спустя секунду, медленно, словно через сопротивление, он начал опускаться со стула. Сердце колотилось так, что казалось, его слышат все вокруг. — Чонгук… что ты делаешь? — голос вырвался почти шёпотом, дрожащим, переполненным тревогой. — Хозяин! — процедил Чонгук, губы сжались в едкой улыбке, а глаза горели. Но в этом огне читалась не только власть, но и тревога, и внутренняя боль. — Я твой хозяин. Больше не надо имён. В его руках снова появился пульт. Сердце Тэхёна подпрыгнуло, ледяной шок прошёл по всему телу. Он сжал кулаки, пытаясь удержать себя. — Снова хочешь повторить? — проговорил он, недоумевая, но даже не успел договорить: ток словно ударил его насквозь. — Наслаждайся, малыш, пока я добрый, — холодно проговорил Чонгук, голосом словно лёд, пробирающий до костей. Тэхён поднял глаза из-под длинных ресниц, стараясь спрятать дрожь внутри себя. Волна жара снова пробежала снизу вверх, оставляя после себя тяжёлое, острое чувство, которое не давало дышать. Он понимал, что это уже не игра — это месть за его упрямство, способ Чонгука выплеснуть накопившуюся боль и обиду. Раздражение жгло изнутри, заставляя сопротивляться, но с каждой секундой сил на это оставалось всё меньше. Каждая клетка тела словно подчинялась чужой власти, а разум упрямо искал лазейку, оправдание, хоть малейкий шанс вырваться. Сердце же молчаливо сдавалось, соглашающееся с тем, чего ум пытался избегать. Тэхён ощущал одновременно страх, желание и тихий надлом, который делал его уязвимым как никогда прежде. Он не понял, как оказался у самых ног Чонгука, как инстинктивно искал в них опору. Каждое движение тела было почти автономным: руки сами скользили по ногам, пальцы сжимали ткань, как будто пытались зафиксировать это ощущение, а кожа горела от малейшего прикосновения. Внизу всё пульсировало, каждая клетка требовала больше: больше касаний, больше близости. Разум кричал, что это унизительно, что он теряет контроль, что всё это выглядит слишком откровенно. Но тело упорно игнорировало эти предупреждения, извивалось, поддаваясь волне возбуждения, и сердце билось всё быстрее, словно предсказывая неизбежное. Каждый вдох был прерывистым, каждый стон едва сдерживаемым, и с каждой секундой желание рвалось наружу всё сильнее. — Пожалуйста, — всхлипнул Тэхён, опуская голову всё ниже. — Останови это. Я не могу больше. — Нет! — отрезал Чонгук. — Я сам решу, когда тебе хватит. Внутри Тэхёна что-то сжималось и одновременно разгоралось пламя. Он ощущал, как возбуждение переплетается с болью от унижения, как желание стать уязвимым сливается с сопротивлением. Всё тело дрожало, а голос Чонгука разжигал это чувство ещё сильнее, оставляя его почти без сил, но жаждущим продолжения. Он крепко держался за ноги Чонгука, словно цепляясь за последний островок контроля, и одновременно каждый нерв его тела кричал о том, что он хочет быть захвачен этим чувством до конца. — Отвечай на вопросы правильно, — будто издеваясь, начал говорить с ним Чонгук. Его голос вызывал трепет. Что-то внутри откликалось на этот тембр — властный, твёрдый, и поэтому такой желанный. — Зачем ты перераспределял оборотней в Колизей? Тэхён прикрыл глаза. — Заработать хотел… — выдавил он наконец, едва слышно, слова будто застряли в горле. — Ты не думал, что это живые люди? — Не думал… — всхлипнул Тэхён, тело дернуло, реакции не удалось подавить. Он открыл глаза: всё вокруг казалось размытым, взгляд туманным, а внизу всё продолжало пульсировать, словно собственная плоть восставала против разума. — Я далёк от добродетели, — усмехнулся он горько, почти сквозь сжатые зубы. — Я занимался сексом со многими. И даже имена их не запоминал. Один из них сейчас здесь, среди оборотней на этом Фестивале . И это не только ты. Каждое слово давалось с усилием, словно тело и разум тянули в разные стороны. Волны возбуждения сжимались внутри, накатывая всё сильнее, заставляя трепетать каждую клетку, а слова всё равно вырывались наружу, медленно и с трудом, оставляя после себя горько-жгучее ощущение невозможного контроля. — Я относился к таким, как ты… с холодным профессионализмом… — выдавил он, голос дрожал, слова рвались с усилием, будто приходилось выталкивать их сквозь тело. — И… мне очень нравится кровь оборотней… чтобы… отказаться от них… — из груди вырвался всхлип, который он едва подавил, сжимая кулаки, дыхание сбилось. — Но… почему же ты продолжаешь… любить меня… зная всё это? Тэхён резко замолчал.Тело предательски напрягалось, пальцы крепко сжались в ноги Чонгука, почти до боли. Он пытался сосредоточиться, дышать ровно, но мозг предательски растворялся в этом ощущении жара, что росло изнутри, а каждая клетка готова была выдать всё наружу. Внутри нарастало невыносимое давление, волна желания сжимала, дробила и растягивала одновременно. Он чувствовал, как почти теряет контроль, как тело дрожит, почти предательски выдавая то, чего разум ещё пытался удержать. Губы сжались, чтобы сдержать стон, предчувствуя, что дальше не будет ни слов, ни возможности сопротивляться. И в этой тонкой грани между терпением и полным подчинением Тэхён понял, что огонь внутри вот-вот взорвётся. И тут… всё резко оборвалось. Он открыл глаза и взгляд встретился с Чонгуком. — Не заслужил, — едко произнёс тот. Тэхён издал тихий разочарованный стон, упираясь лбом в коленки Чонгука. Дыхание стало тяжёлым, сбивчивым. Второй раз прийти в себя было сложнее: тело всё ещё дрожало, нервно реагируя на малейшее движение. Каждая клетка требовала продолжения, а разум едва справлялся с приливом возбуждения. Он крепко держался обеими руками за ноги Чонгука, стараясь не упасть от накатившего головокружения. Чонгук, казалось, уже не замечал его агонию. Его взгляд был устремлён в толпу, в поисках того, о ком говорил Тэхён. — Кто это? — нетерпеливо и с явным раздражением спросил он. — Когда ты успел с кем-то заняться сексом, когда всё это время был взаперти? Тэхён едва слышно усмехнулся, но звук больше походил на всхлип, который вырвался вопреки его усилиям. Волны жара всё ещё бурлили внизу, мешая соображать. — Это Чимин. - выдохнул он. - Вампир, который стал вашим союзником. Глаза Чонгука округлились от потрясения. Он помнил белобрысого на фото, и теперь понимал, что этот вампир лишь ещё один пункт в бесконечном списке любовников Тэхёна. — Давай, — бросил Ким с насмешливой улыбкой, поднимая глаза, сверкающие вызовом. — Скажи это. Скажи, что я шлюха. Монстр. Потому что это правда. Ты многое обо мне не знаешь. В каждом слове Тэхёна сквозила провокация и непокорность. - Всё ещё остались чувства, после всего, что узнал обо мне? Чонгук молча отвёл взгляд и на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Тэхён видел, как что-то внутри него разбивается, как глаза темнеют, как будто его сердце сжимается от боли. Это ранило, приносило не меньшие страдания, чем видимая сломленность Чонгука. Он пытался утешить себя мыслью, что теперь никакой зависимости, никакой пары. Что Чонгук освободился окончательно, сможет жить свободно среди своей стаи. Но тело предательски отзывалось: предвещая внутренний надлом, который он пытался скрыть. — Снимай намордник, — сказал Чонгук отстраненно, снова оборачиваясь и бросив ключ прямо в руки Тэхёну. — Хочу покормить тебя. Тэхён измученно уставился на ключ. В глазах блеснул страх. — Нет… - возразил он уже не сковаемым отчаянием. - это опасно для тебя. Я сорвусь. — Я контролирую всё, — твёрдо проговорил Чонгук. — Снимай. Внутри Тэхёна всё сжималось от бессилия. Но он послушался. Медленно повернул ключ и снял намордник. Губы были покрасневшие от жары, слегка припухшие. Чонгук не сводил с них глаз. — Овощи или мясо? — предложил он неожиданно выбор. Тэхён устало выдохнул. -Всё равно ... Теперь, когда ничто его не сдерживало, тело с опаской реагировало на любое движение Чонгука. Мысли путались: «Держаться… держаться изо всех сил…», но желание уже шло по нарастающей, захватывая каждую клетку. Чонгук протянул ему кусочек мяса, придерживая его двумя пальцами. Тэхён взглянул на подачку с волнением, и сердце пропустило удар. Он поднял глаза на Чонгука с тревогой. — Хочешь, чтобы я ел с твоих рук? — Да, — прямо ответил Чонгук. — Ты играешь с огнём, — предостерег Тэхён, неуверенно сверля глазами сочное мясо, или сочные пальцы. Не разобрать. — Тебе меня не напугать, — усмехнулся Чонгук. — Давай. Ешь. Мясо коснулось губ Тэхёна. Он едва приоткрыл рот и аккуратно, стараясь не задеть кожу, взял кусочек. Чонгук наблюдал, зачарованный. Даже выжатый до предела, бледный, с затуманенными глазами Тэхён выглядел невероятно. Особенно, когда так соблазнительно, почти вызывающе принимал еду с его рук. Ещё несколько кусочков последовали в рот, и на последнем губы Тэхёна всё же едва коснулись пальцев Чонгука. Тот ощутил, как ток пробежал по всему телу, оставляя после себя горячий след. Внутри всё смешалось: возбуждение, боль, отчуждённость, и какая-то невидимая черта, окончательная точка в их сложных отношениях. Чонгук с трудом сдержал комок в горле, его ладонь дрожала, когда он протянул Тэхёну бокал вина. — Вот… Выпей. Тэхён не посмотрел на содержимое, его желание утолить жажду пересилило осторожность. Горький вкус ударил по языку слишком поздно. — Давать алкоголь вампиру на грани — неблагоразумно, — упрекнул он, отдавая бокал назад. Он уже хотел попросить вернуться в комнату, когда внезапно послышались резкий смех и крики. Все тут же повернули головы на звук. Хосок привёл четверых пленников, пойманных во время штурма фуры. На них надели железные ошейники с поводками и заставили встать на четвереньки, словно зверей перед публикой. Одежда была порвана, пятна грязи и крови покрывали плечи и руки. Лицо каждого было исказено страхом, глаза широко раскрыты, губы дрожали, а дыхание рвалось от паники. Поводки натягивались и скрипели, когда пленники пытались пошевелиться, а холодный металл оставлял болезненные отметины на коже. Сквозь резкий смех Хосока слышался звук стука цепей о землю и тяжелые, хриплые вздохи, смешанные с испуганными стонами. Тэхён не мог отвести взгляд. Сцена была отвратительной, обнажая всю жестокость происходящего. Он почувствовал, как накал эмоций внутри взлетает ещё выше, становясь почти невыносимым. Тревога и страх сплелись в одно острое, жгучее ощущение, разливающееся под кожей. Ноги с трудом удерживали его вес. Колени, вдавленные в жёсткую поверхность, начинали неметь, но он едва это осознавал. Голова кружилась всё сильнее от пережитого, от боли, от ужаса перед сценой, разворачивающейся прямо перед глазами. Мир плыл, звуки то отдалялись, то били слишком резко. Чонгук заметил это. Он наклонился ближе и крепко взял его за руку. Тэхён вздрогнул от неожиданности, словно его выдернули из тёмной воды на поверхность, и сразу поднял взгляд на оборотня. В глазах на мгновение мелькнула растерянность, почти детская, беззащитная. — Не бойся, — сказал Чонгук. Голос был низким, уверенным, с едва уловимой мягкостью, пробивающейся сквозь общий холод. — Со мной ты в безопасности. Тэхён сжал его пальцы крепче, не в силах сдержать дрожь. В этом прикосновении было больше, чем просто поддержка — это был якорь, за который он цеплялся изо всех сил. Единственное тёплое, настоящее среди шума, боли и ужаса вокруг. Он неосознанно подался ближе, будто тело само тянулось к Чонгуку, и в этом движении было всё, о чём он никогда не говорил вслух. Страх отступал не потому, что становилось безопасно, а потому что он был рядом. Потому что держал. Потому что не отпускал. Мир мог рушиться, люди могли кричать, металл — звенеть, но пока пальцы Чонгука переплетались с его, Тэхён чувствовал, что всё ещё способен дышать. И, может быть, именно это пугало его сильнее всего — насколько сильно ему нужен был этот человек. — Я хочу уйти отсюда, — почти умоляюще произнёс он. Сил больше не было смотреть на то, как над его сородичами издеваются, как ломают их тела и души. Чонгук понял сразу. Это отразилось в его взгляде раньше, чем он кивнул — медленно, почти незаметно. — Никому не легко видеть унижение своих… правда? — тихо сказал он. Голос стал ниже, мягче, и в нём сквозила усталость, будто эта боль была ему слишком знакома. Их взгляды встретились. В глазах Чонгука больше не было привычной жёсткости, только тихая, глубоко спрятанная боль, словно внутри него давно лежали осколки несбывшихся надежд и сломанных мечтаний. Что-то уязвимое, промелькнуло в этом взгляде, и Тэхён поймал себя на том, что видит это слишком ясно. Он смотрел в ответ так же открыто, с бессилием, сожалением и тревогой, которые больше не удавалось скрывать. Между ними повисло молчание, тяжёлое, но честное. Они вернулись в номер, и почти сразу Тэхён избавился от неприятной пробки в промежности, ощущая долгожданную свободу, словно с тела слетело тяжёлое напряжение. Душ смыл не только физическую усталость, но и часть всего, что накопилось за день. Когда он вышел, Чонгук всё ещё стоял у окна, опираясь на подоконник и глядя на фестиваль внизу. Множество огней, смеха, радости, но для него это казалось чуждым, далёким, как будто он наблюдал не за праздником, а за чужой жизнью, в которой ему больше нет места. — Не хочешь продолжить веселье уже без меня? — осторожно предложил Тэхён. — Там внизу, наверное, много желающих с тобой поговорить. Они не решались подойти из-за меня. Чонгук хмыкнул, оборачиваясь, но в глазах была не насмешка, а пустота. Он хотел ответить, дерзнуть улыбнуться, но внутри что-то умерло. Сердце, разбитое, словно хрусталь, было слишком тяжёлым, чтобы биться дальше. Все силы, которые он тратил на контроль, на борьбу, на игру ушли, оставив пустоту и ощущение бессмысленности. Он чувствовал себя будто между мирами: с одной стороны — жизнь, полная обязанностей, с другой — боль утраты, невозможность зажечь чувства в сердце Тэхёна. Всё, что было важно, теперь казалось иллюзией, обманом. Чонгук стоял молча, тяжело опираясь на подоконник, глаза устремлены на Тэхёна, но в них не отражалось ничего живого. Для него мир за окном был полон движения и радости, но это было не его место, не его жизнь. Он вздохнул тихо, почти незаметно, и в этом вздохе была вся боль, вся потеря, вся пустота, которую он пытался скрыть за маской хладнокровия. Тэхен хотел подойти. Утешить, обнять. Сказать, что остаётся. Но желание приблизиться сражалось с тревогой: один неверный шаг, и он потеряет контроль. Голод уже почти достиг предела того, что он способен выдержать. Алкоголь, который он выпил ранее, подтачивал остатки осторожности, расслаблял и усиливал жажду. Сердце билось быстрее, кровь горела в венах, тело будто само подталкивало к добыче. Чонгук стоял неподвижно, и в этом спокойствии и было что-то манящее. Тэхёну казалось, что он видит не просто человека, а идеальную цель: силу и уязвимость одновременно. Его хотелось прижать к себе, почувствовать тепло, но ещё сильнее — вкусить запретное, ощутить кровь, почувствовать власть, ощущаемую через эту близость. — Чонгук, — позвал он, с трудом выталкивая слова сквозь пересохшее горло. Каждое давалось почти через боль. — Иди к себе. Я… сейчас опасен. Их взгляды встретились, и это стало ошибкой. В глазах Чонгука не было страха. Только напряжённое ожидание и что-то ещё… отчаяние. Это било сильнее всего. Тэхён почувствовал, как внутри всё срывается с цепи. Жажда вспыхнула ярче, обжигая изнутри, заставляя мышцы напрячься. Он боялся не того, что Чонгук рядом. Он боялся, что не сможет остановиться, если тот останется. Пальцы дрогнули, ногти впились в собственные ладони, будто боль могла вернуть контроль. — Пожалуйста… — тише, почти сорвано произнес он. — Уйди. Пока я ещё могу просить. — Опасен? — переспросил Чонгук. И голос прозвучал так мрачно, что у Тэхёна сжалось сердце. — Ты видишь во мне свою добычу? — бесцветно продолжил он, будто из него выкачали всю жизнь и сделал шаг вперёд. Тэхён отступил, выставляя вперёд руку, словно это хрупкое движение могло стать настоящей преградой. — Чонгук… — голос предательски дрогнул. — Не подходи. Чонгук замер на месте. Несколько секунд он просто смотрел на него, тяжело дыша, будто внутри шла борьба, которую он уже проигрывал. — Почему нет? — спросил он. И только потом, криво усмехнувшись, добавил: — Боишься, что захочешь выпить мою кровь? Усмешка вышла сломанной, без тени веселья — скорее попыткой удержаться, не показать, насколько больно это слышать вслух. — Забавно… — продолжил он уже тише. — Я всё равно хочу тебя. Даже зная. Даже понимая, чем это может закончиться. У Тэхёна перехватило дыхание. — Ты не должен… — вырвалось у него почти стоном. — После всего, что я рассказал… ты должен ненавидеть меня. Никакой зависимости больше не может быть. Уходи. Чонгук на мгновение закрыл глаза, будто эти слова ударили сильнее, чем он ожидал. Плечи едва заметно опустились, как у человека, который слишком долго держался прямо. — Я тебя не ненавижу, — сказал он тихо, устало, без прежней твёрдости. Он провёл ладонью по лицу, медленно выдыхая, словно пытаясь собрать себя по кускам. Когда он снова посмотрел на Тэхёна, в его взгляде было не упрямство, а выжженная честность. — Было бы проще, если бы ненавидел, — добавил он хрипло. — Правда проще. Пауза повисла тяжёлая, болезненная. — Но меня всё ещё тянет к тебе, — признался он наконец, и в этих словах не было ни романтики, ни вызова. Только усталое отчаяние человека, который понимает, что идёт туда, где будет больно… и всё равно не может развернуться. Чонгук медленно провёл рукой по тумбочке, и пустая ваза с глухим стуком полетела вниз. Стекло разлетелось по полу резким, рвущим звуком, от которого нервы будто оголились. Тэхён вздрогнул всем телом. Чонгук не спешил. Он медленно наклонился, будто каждое движение давалось ему через усилие, поднял один из длинных осколков и выпрямился. У Тэхёна внутри всё оборвалось. — Ты с ума сошёл?! — хрипло выдохнул он, делая шаг вперёд и тут же замирая. — Брось это… Но Чонгук смотрел на него спокойно. Слишком спокойно. Ни истерики, ни злости, только выжженная пустота человека, который уже перешёл через внутренний край. Он медленно сжал стекло в ладони. Острый край впился в кожу. Мышцы на его руке напряглись, но он даже не поморщился. На светлой коже выступила тонкая алая линия, затем капля… тяжёлая, тёмная. Она сорвалась вниз и упала на ковёр. Для Тэхёна мир сузился до этой капли. До её цвета. Голод вспыхнул внутри, как огонь, выжигая мысли, страх, слова — оставляя только одно, первобытное, страшное желание шагнуть ближе. — Чонгук… остановись… — голос Тэхёна сорвался, стал ниже, напряжённее. Он отступил на шаг назад. — Ты не понимаешь, что делаешь… — Понимаю, — ответил Чонгук. — Я просто больше не знаю, как с этим жить. Он не протягивал руку. Не подставлялся. Просто стоял — разбитый, уставший, на грани. И именно это было страшнее всего. Тэхён дрожал. От жажды. От ужаса. От того, что хотел и одновременно боялся сделать шаг. Он рванул к двери, сердце бешено стучало, пальцы дрожали от ужаса и адреналина. Схватил ручку, но дверь не поддавалась. Заперта. Чонгук медленно достал ключ и показал его Тэхёну, держал как награду и как вызов одновременно. — Хочешь свободу? — его голос звучал ровно, но в этой ровности было что-то опасное, надломленное. — Приди и возьми. Тэхён замер, в груди вспыхнула паника. Сердце билось так, что казалось, вот-вот выскочит наружу. Разум пытался осмыслить ситуацию, но страх заглушал всё остальное. Он шагнул назад. — Не… не могу… — выдохнул Тэхён, голос срывался, почти плакал. — Почему… почему ты делаешь это? Чонгук не сказал ни слова. Он просто стоял, наблюдая, как паника в Тэхёне растёт, как жажда, страх и желание смешались в клубок отчаяния. Тэхён чувствовал, что вот-вот потеряет контроль: ноги подкашивались, руки дрожали, дыхание стало прерывистым. Он хотел вырваться, бежать, но некуда. И в этот момент страх был не только страхом за себя, а страхом за то, что он ощущает: что его хищническое желание к Чонгуку растёт, что каждая секунда неподвижности делает его всё более уязвимым перед самой соблазнительной добычей. Он снова взглянул на него. Дыхание перехватило от ужаса, что он лишит жизни Чонгука. Тело уже сделало шаг вперёд раньше, чем разум успел закричать «нет». Голод вспыхнул внутри так резко, будто кто‑то разорвал ему грудную клетку изнутри и впустил туда пламя. Зрение стало резче, мир контрастнее, и Чонгук перед ним больше не был просто человеком. Он был теплом под кожей. Пульсом в горле. Живой кровью, которая звала, манила, тянула. Его самая желанная добыча. Эта мысль ударила по Тэхёну сильнее пощёчины. Он отшатнулся сам от себя, будто испугался собственных клыков, собственной тени, собственного желания шагнуть ближе, вцепиться, прижать к стене. — Нет… — сорвалось с его губ хрипло. Он резко развернулся обратно к двери и с силой ударил по ней ладонью. Глухой звук разнёсся по комнате. — Откройте! — голос сорвался, стал грубым, надломленным. — Откройте сейчас же! Тишина. Все были на фестивале. Никто не слышал. Он снова дёрнул ручку, потом ударил кулаком, потом плечом, уже не контролируя ни силу, ни движения, понимая с ужасом, что в коридоре никого нет. Все ушли. Но всё равно бился от отчаяния. Железо задрожало под ударами. Паника накрывала волнами. Если Чонгук подойдёт ближе, он не остановится. Если Чонгук останется здесь, он сорвётся. — Помогите! — крик вырвался из него, искажённым эхом, в котором уже сквозили отчаянные нотки. — Кто-нибудь! Он ударил в дверь снова, уже обеими руками, яростно, отчаянно. — Ваш вожак пойман в ловушку! — голос треснул. — Спасите! Это был крик того, кто испугался не врага…а самого себя. Позади послышался тихий шаг. Один. Но для Тэхёна он прозвучал, как призыв. Он замер с занесённой рукой, тяжело дыша, лбом почти уткнувшись в холодную поверхность двери. И в ту же секунду это ударило по нему. Запах. Тёплый. Металлический. Живой. Кровь. Не много. Совсем чуть‑чуть, но для него этого было достаточно, чтобы мир качнулся. Зрачки Тэхёна расширились так резко, что радужка почти исчезла. Вены под глазами вздулись. Клыки резко увеличились в размере. Пальцы медленно соскользнули с двери. Дыхание стало рваным, шумным, будто воздуха вдруг перестало хватать. Чонгук сделал всего лишь шаг ближе. Всего шаг. Но для Тэхёна это было как если бы добыча сама подошла к пасти хищника. — Стой… — прохрипел он, не оборачиваясь. Не потому что не хотел смотреть. Потому что боялся, что если посмотрит не сможет отвернуться. Голод вспыхнул не в животе, а в голове. В позвоночнике. В челюсти. Дёсны заныли, будто клыки сами просились вонзиться в плоть. Мысли начали путаться. Уйти. Бежать. Закрыть глаза. Не чувствовать. Но поверх всего — один животный импульс: Ближе. Тэхён медленно повернул голову через плечо. И увидел Чонгука. Не целиком. Только шею. Линию челюсти. Тонкую вену под кожей. И кровоточащую ладонь, которую он держал, будто призывая. Сердце Чонгука билось слишком громко. Слишком близко. Слишком… для него. И вдруг, сквозь накатывающий туман, Тэхёна пронзила мысль. Осознание. Бокал. Алкоголь, который он ранее без раздумий принял. Чонгук смотрел так же внимательно. Так же тихо. Так же… рассчитывающе. Он хотел ослабить его. Хотел, чтобы контроль стал тоньше. Чтобы граница стерлась. Чтобы Тэхён оказался именно здесь — на грани, где зверь сильнее разума. — Ты… — голос Тэхёна стал ниже, хриплее, почти нечеловеческим. — Ты тогда уже планировал это… В тот момент, когда поставил его на колени и приказал снять намордник. Уже тогда всё решил для себя. Тэхён сделал шаг назад, но это был шаг не от Чонгука. Это был шаг к нему. — Ты хотел… чтобы я сорвался… Последнее слово он почти выдохнул, и в этом выдохе было больше голода, чем обвинения. -Хочешь, чтобы я тебя убил... Мозг отключался не сразу. Он просто переставал быть главным. Звуки стали глуше. Свет резче. Запах крови невыносимо ярким. Осталось только тело. И жажда, которая поднималась изнутри, тёплая, тягучая, сладкая… …и страшная ровно настолько, что Тэхён понимал — ещё один шаг Чонгука, ещё один, и он уже не попросит остановиться. И Чонгук сделал этот шаг...