🖤Убей меня нежно

Как в человеческой голове рождаются такие изощрённые пытки? Иногда кажется, что за подобными фантазиями обязательно стоит пережитый личный ад. Но правда страшнее: воображение не требует опыта, чтобы создать ужас. Ему достаточно страха, услышанных историй, ощущения несправедливости мира. Разум умеет достраивать тьму так же легко, как придумывает любовь или надежду. И всё же способность представить жестокость ещё не делает человека жестоким. Между мыслью и действием лежит пропасть, в которой живут эмпатия, мораль и выбор. Кто-то может описывать самые мрачные сцены и при этом в реальности быть тем, кто не пройдёт мимо чужой боли. Смотреть в темноту — не значит становиться ею. Наверное, поэтому люди и спускаются в эти внутренние подвалы — не чтобы поселиться там, а чтобы понять, как выглядит страх, как звучит отчаяние, где проходит предел. Мы изучаем чудовищ не из любви к ним, а чтобы суметь распознать их, если однажды встретим. Но лёжа в клетке, после многочасовой пытки, когда у Тэхёна, в качестве наказания, вырезали все органы, кроме сердца, да еще и без анестезии, он думал совсем о другом. Не о боли. Не о страхе. А о границе. О том, где именно человек перестаёт быть человеком. Он всегда считал себя гуманистом. Он создал препарат, который лишал оборотней выбора, но спасал их от смерти. Живые, но безвольные. Разве это не милосерднее, чем усыплять? Разве не лучше существование, пусть и пустое, чем небытие? Хосок думал иначе, но говорил теми же словами. В мире, где правили бы оборотни, вампиры могли бы становиться донорами органов для них. Им ведь не страшно, у них всё отрастёт заново. Сколько жизней можно спасти. Сколько пользы принести. Разве это не разумно? Он делился с Тэхёном о таком будущем. О благе. О спасении. Пока резал его наживую, не замечая криков и мучений. Просто в их мире кто-то должен был перестать быть личностью и стать ресурсом. И, возможно, вопрос никогда не был в том, кто из них способен придумать больше боли. Воображение — лишь инструмент. Оно может рисовать ад и при этом ничего не разрушить. Настоящая граница проходит в другом месте. В тот момент, когда чужую боль начинают считать допустимой. Когда лишение воли называют защитой. Когда насилие объясняют необходимостью. Не все чудовища те, кто может представить тьму. Иногда чудовища — это те, кто приносит её в мир с чистыми руками и спокойной совестью. И именно тогда сострадание незаметно превращается в право решать, кому позволено быть свободным. Тело Тэхёна восстановилось пугающе быстро. Кровь вожака оказалась по-настоящему чудом — исцеляла даже в крошечных дозах, возвращая плоть туда, где совсем недавно была пустота. Организм послушно собирался заново, будто ничего не произошло. Хосок ласково погладил его по головке, похвалил за терпение и сказал, что попробует продать его по дороже. Всё же никто- то там, а настоящий первородный вампир. Тэхён никогда не ощущал себя таким ценным, как в эти минуты, когда ему называли сумму. Ценность, выраженная в цифрах, оказалась убедительнее всех слов о таланте, мечтах и добре, которые он когда-то слышал. Его существование наконец обрело вес — измеряемый, осязаемый, оправданный. Им никто так не гордился в жизни, как Хосок, который считал, сколько ему отвалят за товар. А ведь Тэхён ждал этой похвалы всю свою жизнь от родного отца. Получил в итоге от своего врага, но гуманного. Иронично. А ещё ему пообещали, что это спасёт ни одну жизнь. Лежа на холодном полу, он пытался подсчитать — скольких сможет спасти своим телом, своей регенерацией, своей бесконечной способностью восстанавливаться. Сможет ли этим расплатиться за всё, что уже сделал. За решения. За компромиссы. За тот самый препарат, который когда-то тоже назывался спасением. Может быть, его жалкая жизнь и правда наконец станет полезной. Он вспомнил Джина. Как когда-то, ещё совсем юношей, влетел к нему с горящими глазами, рассказывая, что поступил в университет и будет спасать жизни оборотней. Как верил в это без тени сомнения. Как гордился собой. Что ж… он не соврал. Просто тогда он представлял себе совсем другой способ. Наверное, никогда не поздно исполнить старые мечты.Даже те, что давно пылились где-то на задворках сознания. Его сородичам повезло меньше. Их держали на жалких пакетах животной крови, на минимальной дозе существования, но резали так же хладнокровно, без обезболивания, без пауз, без жалости. Их стоны до сих пор разносились по подвалу. Надрывные, напуганные, безумные. Он сам больше не кричал. И почти не чувствовал боли. Спасибо отцу — тот с детства учил абстрагироваться, отделять сознание от тела, превращать страдание в далёкий шум. Полезный навык. Спасающий. Удобный для тех, кому причиняют боль. Только вот одному отец его так и не научил — что делать с тоской, которая не в теле, а глубже. Он называл это слабостью. Учил скрывать, сжимать, закапывать поглубже. Но не объяснил, как с этим жить, когда она разрастается внутри, как пустота. А сейчас Тэхён отдал бы что угодно, лишь бы перестать думать о Чонгуке хотя бы на минуту. Физическая боль притуплялась. Душевная усиливалась от одной мысли о нём. И сейчас Тэхёну отчаянно хотелось именно этого — перестать думать о Чонгуке хотя бы на мгновение. Иначе он просто сойдёт с ума. Никакого блаженства после пыток. Ни облегчения. Только удушающая вина и одна-единственная мысль: он чуть не убил того, кто дороже для него всех в этом мире. Как ему удалось остановиться в последний момент, Тэхён до сих пор не понимал. Он называл это чудом. Единственным чудом в своей изломанной жизни. Ведь в ту секунду он почти поддался. Почти позволил себе почувствовать это — первобытное, пьянящее ощущение могущества. Только вот быть уязвимым, но в то же время упрямым и сильным его научил Чонгук. Научил и он запомнил. Так даже приятнее. Приятнее и чувствуется иначе. Будто что-то действительно правильное Потому что безграничная мощь — это не всегда про подчинение. Иногда это про выбор не причинять боль. Про желание защитить. Про желание заботиться. И, может быть, именно поэтому воспоминания о Чонгуке сейчас болели сильнее любых ран. Потому что он напоминал Тэхёну о том, каким тот всё ещё мог быть. -Хреново выглядишь,- послышался знакомый голос. Тэхён медленно повернул голову и сквозь решётку увидел Чимина. Тот смотрел мрачно, внимательно. Рубашка, которая стала красной после процедуры, не застёгнутая, распахивалась на груди, открывая тело. Уже чистое, без следов крови. Хосок сам его протёр, аккуратно, почти бережно, а потом кто-то старательно наложил швы, словно приводил в порядок ценную вещь. Забота. Интересно, кто-нибудь вообще собирается снимать с него эти швы? Он ведь уже почти восстановился — кожа под нитками наверняка давно срослась, регенерация сделала своё дело. Или это придётся делать самому? Обидно. — Зачем пришёл? — голос вышел хриплым. — Ты всегда такой недружелюбный, или это только для меня особое отношение? Его взгляд скользнул по груди Тэхёна, задержался на швах. Челюсть заметно напряглась. — Больно? — Уже нет, — так же бесцветно ответил Тэхён. Эмоции, видимо, выдернули вместе с органами. — Я пришёл проверить, жив ли ты. — Разочарован? — Злюсь. -Сочувствую. Чимин коротко выдохнул через нос, но это больше было похоже на попытку удержать себя, чем на раздражение. — Я за тебя переживал. Поэтому пришёл. Тэхён хмыкнул, поворачивая голову прямо, смотря в потолок. — Информацию хочешь получить. — И это тоже, — не стал спорить Чимин. — Но если бы ты сдох, мне было бы… не всё равно. Тэхён проигнорировал. Это уже не важно. -Как Чонгук? -Живой. Ему вкололи успокоительное. Отдыхает. А вот тут уже что-то начинает жечь в груди . Не пусто. Не выжжено. Значит, не всё выдрали. На месте они — чувства. Родные. Любимые. Болючие, зараза. Где Хосок? Нужно срочно сказать ему, что органы снова на месте. Что регенерация справилась. Что можно продолжать. Пусть разрежет грудь. И заберёт сердце. Тэхён больше так не может. -Я его чуть не убил. -голос дрогнул. Чимин тяжело выдохнул. -Не убил- уже хорошо. — Планка, конечно, впечатляющая. — Живой, Тэхён, — твёрже повторил Чимин. — И ты остановился. — Случайно. — Нет. — Чимин покачал головой. — Случайно — это когда не успел. А ты успел. Доктор сказал не так много выпил. Был голоден, и всё равно не стал. -Я хотел этого. Взгляд опустился. Не плачь. Не сейчас. Не перед Чимином. - Хотеть не значит сделать. - подбодрил Пак. - Ты остановился. Это главное. Тэхён медленно повернул голову к нему. В его глазах стояла такая тьма, что внутри всё стыло от одного взгляда. Живой — да. Но будто уже наполовину по ту сторону. Чимину было жаль видеть друга таким. Правда жаль. — Ты сможешь добиться их прав в Сенате? Пак приподнял брови. Удивился. — Я делаю всё, что могу, — твёрдо ответил он. Не рассклеивался, хотя уже был на грани. Держался.— Но мне нужна информация о препарате. Доказательства. Тогда я смогу убедить электорат, что он опасен. И показать, что всё это — не «контроль», а жестокость. Я буду бороться за них, Тэхён. Но без тебя… — он запнулся, стиснул зубы, — без тебя у меня связаны руки. Тэхён отвёл взгляд на мгновение на потолок. — Чонгук верит, что возможен мир, где оборотни свободны. Чимин кивнул. — Это возможно. Но не без твоей помощи. Тэхён медленно выдохнул, будто принимал какое-то внутреннее решение. — Я дам вам всё. - наконец ответил он. Впервые в голосе прозвучала решительность. - Пароли. Доступы. Данные по центрам, «питомникам», экспериментам. Списки тех, кто за этим стоит. Перераспределение оборотней в Колизей — вся схема. Чимин напрягся, но слушал внимательно. — У меня есть всё, чтобы доказать системную жестокость, — продолжил Тэхён ровно. — Ты получишь это. Всё. Если выполнишь одно условие. — Какое? Тэхён посмотрел прямо на него серьёзно. Слишком серьёзно. Будто нет ничего важнее этого условия. — Добейся протекции королевской семьи на государственном уровне. Официальной. Публичной. Без этого Чонгука уберут первым, как только он станет неудобен. Убеди их, что он нужен. Что он символ. Защита Чонгука должна быть приоритетом. Чимин широко раскрыл глаза, но не стал спорить. Был согласен. — Если у меня будут эти данные, у меня будут все козыри. Моя семья обладает влиянием. Отец готов подключиться. Я сделаю всё, что смогу. Обещаю. Тэхён долго смотрел на него, будто взвешивал можно ли верить этим словам или нет. Похоже, на детские мечты. Не реальные в мире, в котором они живут. Но Чонгук верит. Значит и он должен. — И ещё кое-что. - начал Тэхён, глядя на Чимина искренне. Впервые так открыто. -Я никогда не относился к тебе как к удобному. - голос почти сорвался, но он его удержал. - И не пользовался тобой. - запнулся. Набирался храбрости. О чувствах сложно говорить. Особенно так честно-. Может, это и не была любовь… но ты был мне по-настоящему дорог. Самым близким другом. У Чимина дёрнулась челюсть. Он отвёл взгляд всего на секунду — будто слова попали слишком точно. В груди неприятно стянуло, и пришлось сделать медленный вдох, чтобы голос не выдал его раньше времени. — Ты и сейчас им остаёшься, Тэ, — тихо сказал он, и в этом спокойствии было слишком много усилия. — Моим самым близким другом. Тэхён ничего не ответил на это. Он медленно поднялся на ноги, держась за решётку. Швы тянули кожу, мешали, раздражали. Он коротко поморщился и просто разорвал нитки, одну за другой. Кровь выступила. Он не кукла, чтобы ходить с аккуратными швами. Чимин непроизвольно дёрнулся, будто боль прошлась по его собственной коже. Застегнув рубашку, Тэхён снова посмотрел на него. — Если доверяешь мне — открой. Чимин замешкался лишь на секунду. Потом снял ключ с крючка на стене и открыл клетку. Дверь скрипнула. — Мне нужна одежда, — спокойно добавил Тэхён. — Я сам поеду в центр и всё достану. Чимин спешно кивнул. — Я принесу, всё что нужно. — Я скачаю данные и отправлю тебе, — проинструктировал Тэхён на ходу свои планы. Он остановился перед Чимином и взглянул ему прямо в глаза. — А дальше — твой ход. Не подведи. Чимин выдержал взгляд, но в его глазах мелькнуло что-то мрачное — не сомнение, а многое сразу. Сожаление, что вернуть, как было раньше уже не получится. Они слишком изменились. — Сделаю всё, что в моих силах, — сказал он. - Ладонь крепко сжала плечо Тэхёна — не чтобы остановить, а чтобы запомнить это ощущение. Это тепло. Большой палец едва заметно дёрнулся, будто он хотел сказать что-то ещё, но проглотил. — Спасибо, — добавил он уже глуше. *** Тэхён вошёл в центр в идеально чистой белой рубашке, с аккуратно завязанным галстуком и в отглаженных брюках. Безупречный. Собранный. Будто с ним ничего не случилось. Будто он никуда не исчезал на целую неделю. Он кивнул сотрудникам по пути — вежливо, спокойно, как делал это всегда. Они смотрели на него слишком долго. Слишком внимательно. Он чувствовал их взгляды спиной, но не замедлил шага. По дороге накинул белый халат, застегнул на ходу. Сел за свой компьютер. Нажал кнопку питания. Экран загорелся. Система загрузилась. Всё, как обычно. Пальцы двигались по клавиатуре ровно, уверенно. Вход. База данных. Архивы. Закрытые разделы. Скачивание. Копирование. Передача. Дверь распахнулась без стука. — Где ты был?! — Дэсон почти влетел в кабинет. Лицо перекошено от злости. — Господин Ким в ярости. Тебя отстранили от проекта. Он требует, чтобы ты немедленно зашёл к нему. — Буду, — коротко ответил Тэхён, даже не повернув головы. Секретарь ещё секунду постоял, будто ждал реакции, но её не последовало. Дверь захлопнулась. Тэхён спокойно открыл вкладку за вкладкой. Хорошо, когда вся база собрана в одном месте. Пароли, ключи, внутренние маршруты поставок. Из питомника оборотней привозили именно сюда. У него был доступ даже к самым закрытым филиалам. Он не собирался просто слить информацию. Он собирался это уничтожить. Полоса загрузки медленно ползла вперёд. Тэхён встал, прошёл к кофемашине, налил себе кофе. Сделал глоток. Ни спешки. Ни дрожи в руках. Внутри было пусто, будто всё живое из него давно выкачали. Может, потом всё-таки вернуться к Хосоку… спросить про сердце. Сколько за него дают? Есть ли очередь? Хорошо ли заплатят за орган вампира? Правда, после этого он уже никому не сможет помочь. Жизнь вампира держится именно в нём. Он сделал ещё глоток, глядя, как бегут проценты передачи. Интересно… Будет ли новый владелец добрым? Или кому-то, наоборот, не повезёт получить сердце, которое не способно любить. Проценты ползли медленно, почти лениво, будто сама система не понимала, что именно сейчас утекает сквозь её защищённые каналы. Тэхён смотрел на экран, но видел не цифры. Перед глазами вспыхивали другие вещи — клетки, запах металла и крови, тусклый свет лабораторных ламп, пустые взгляды тех, кого называли «материалом». Он знал каждую папку, которую открывал. Знал, что стоит за сухими кодами поставок и безликими номерами партий. За каждым файлом было чьё-то сердце. Чьи-то кости. Чья-то сломанная жизнь. Кофе обжёг язык, но он даже не поморщился. Передача данных: 67%. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза на секунду. Раньше он бы колебался. Искал оправдания. Говорил себе, что можно всё изменить изнутри, что нужно потерпеть, что ещё не время. Теперь времени не осталось. Интересно, Чонгук уже пришёл в себя? От одного имени в мыслях и снова больно. Не так, как болит обычно. По- другому. Позовите кто-нибудь Хосока. Дверь снова открылась уже осторожнее. — Тэхён… — голос ассистента напряжённый. — Господин Ким немедленно требует к себе. — Хорошо, — спокойно отозвался он. 82%. Тэхён выпрямился, поправил манжеты рубашки под халатом, будто собирался на обычное совещание. На лице не было ни спешки, ни паники — только усталая собранность человека, который наконец-то дошёл до конца длинной дороги. Компьютер тихо пискнул. Передача завершена. Тэхён нажал ещё несколько клавиш. Второе окно. Третье. Подтверждение. Системные протоколы посыпались строчками ошибок. Удаление. Перезапись. Блокировка резервных копий. Теперь уже не остановить. Где-то в здании завыла сигнализация — сначала одна, потом сразу несколько. По коридору послышались быстрые шаги. Тэхён медленно встал из-за стола и допил остывший кофе до конца. Вот и всё. Он бросил последний взгляд на экран, где красным мигали системные сбои, и тихо выдохнул: — Прости, Чонгук… что так мало, могу сделать для тебя... За дверью уже звучали крики, приказы, чьи-то испуганные вопросы. А внутри него тишины так и не наступило. Там всё ещё рвалось, скреблось, билось о рёбра. Облегчение не пришло. Ни покоя. Ни чувства завершённости. Только Чонгук. Его голос в памяти. Его руки. Его упрямое тепло, которое Тэхён так и не научился забывать, как бы ни старался. Он сделал всё правильно. Но легче от этого не стало. Наверное, его сердце уже никому не пригодится — слишком сломанное, чтобы кого-то спасти.