🖤Убей меня нежно

Чонгук проснулся следующим утром. Солнце светило ярко в окно. Лучи пробирались сквозь неплотно задёрнутые шторы и ложились на его лицо тёплыми полосами, из-за чего под закрытыми веками плавали красноватые блики. Воздух был прохладным, свежим, с тонким запахом осени — влажных листьев, чистого неба и чего-то ещё домашнего, спокойного. Снаружи негромко щебетали птицы, их голоса звучали так мирно, будто в этом мире не существовало ни боли, ни страха, ни вчерашних событий. Где-то вдалеке проехала машина, шурша шинами по дороге. Чонгук поморщился, несколько раз сонно моргнул, привыкая к свету, и медленно повернул голову по подушке. Простыня тихо зашуршала, прохладная с одной стороны и нагретая его телом — с другой. И тогда он увидел Юнги. Тот сидел рядом на стуле, придвинутом вплотную к кровати. Локти упирались в матрас, плечи были сгорблены от усталости, а голова покоилась на сложенных руках. Он уснул так, как сидел, будто просто не позволил себе уйти. Утренний свет скользил по его волосам, запутывался в тёмных прядях, мягко подсвечивал линию щеки и переносицу. Тень от ресниц лежала на коже лёгкой серой полосой, а губы были чуть приоткрыты во сне — беззащитно, по-детски. Совсем не был похож на того, кто вёл всё это время за собой стаю. Казалось, он заснул не потому, что хотел, а потому что тело просто сдалось, пока он охранял его. Чонгук в очередной раз подумал, что из них двоих альфой должен был родиться Юнги. В нём была та внутренняя сталь, которая держит на себе целые миры. Рядом с ним всегда становилось… устойчиво. Чонгук ощущал же себя морально слабее с братом. Не таким стойким. И часто сомневался, что вообще готов к этой роли вожака. Но природа не ошибается. Она не объясняет, не советуется, не выбирает удобных вариантов. Она просто решает. И её решения не обсуждаются. Именно ему, Чонгуку, совсем скоро придётся принять на себя эту тяжесть — не как титул, не как право, а как долг. Стать тем, на кого будет опираться стая, даже если самому не на кого будет опереться. Стать голосом, за которым пойдут, и спиной, за которую будут прятаться. Принимать решения, от которых будет зависеть чужая жизнь, и молчать о собственных страхах, чтобы они не стали чужими. Он снова посмотрел на Юнги — спящего, сгорбленного, уставшего до предела, и в груди тихо заныло Вот кто должен был вести. Вот за кем хотелось идти без вопросов. Но вести придётся ему. Теперь его разъедало чувство вины Не за слабость даже. За глупость. За то, что на мгновение позволил себе захотеть сбежать. Бросить всё. Перестать быть тем, кем обязан быть. Он слишком ясно видел, как Тэхён смотрит на него. Не как на равного. Не как на вожака. Как на своего подопечного. Как на того, кого нужно направить, и спасти от самого себя. И этот взгляд — внимательный, болезненно мягкий — раз за разом соскальзывал к его шее, к тому, что связывало их глубже слов. В этом взгляде было желание. Тоска. Голод. Но не было главного — выбора быть рядом. Тэхён смотрел на него не как на любимого. А как на того, кого очень хочется испить до дня. Это было ясно видно по его жадным глазам. Ни с чем не перепутать желание обладания хищником своей добычи. И в тот момент внутри Чонгука что-то надломилось окончательно. Он забыл о стае. О долге. О том, что альфа не имеет права умирать из-за разбитого сердца. Он просто хотел закончить эту боль. Раствориться в объятиях того, кого любил всей душой. Умереть не в бою, не защищая, не сражаясь, а в его объятиях, от нежности, от невозможности больше держаться. Позорная, эгоистичная, сладкая слабость. Но он всё ещё жив. Значит, что-то пошло не так. Значит, ему не дали уйти. Значит, ответственность всё ещё здесь — ждёт, когда он снова поднимет её с земли. И первое, что теперь жгло сильнее стыда, — необходимость найти Тэхёна. Увидеть. Убедиться, что с ним всё хорошо. Подойти. Сказать то, что должен был сказать раньше. Извиниться. Не за любовь, а за свою импульсивность, за попытку исчезнуть, оставив всё на чужих плечах. И отпустить. Потому что держать его здесь, рядом, в роли пленника — это жестокость. Медленная, ежедневная, тихая пытка для них обоих. Что бы Тэхён ни сделал. Какие бы решения ни принимал Чонгук больше не позволит никому причинить ему вред. Он даст ему уйти. Вернуться к прежней жизни. К той, которую он сам выберет. Даже если для этого придётся вырвать из груди собственное сердце и оставить вместо него пустое ноющее место. Чонгук смирился. Их миры не должны больше пересекаться. И именно он — альфа, будущий вожак стаи, лидер по природе — должен стать тем, кто первым разожмёт пальцы. Чонгук уже собирался осторожно приподняться, стараясь не издать ни звука, чтобы не разбудить Юнги, когда раздался негромкий стук в дверь. Юнги вздрогнул. Его пальцы чуть сжались на краю матраса, и он медленно поднял голову с рук, сонно моргнув, будто не сразу понял, где находится. На щеке отпечаталась складка от рукава, волосы растрепались, взгляд был мутный, ещё не вернувшийся в реальность. Дверь приоткрылась без ожидания ответа. — Я вхожу, — бросил Чимин, уже шагнув внутрь. Две пары глаз тут же уставились на Чонгука. Он выглядел полностью здоровым, восставил силы. На щеках румянец. Юнги едва заметно улыбнулся. — Ты очнулся. — Да, — коротко ответил Чонгук. — Как себя чувствуешь? — сдержанно, но с явным волнением продолжил Юнги. — Лучше? Голова не кружится? — Я в полном порядке, — сухо отозвался Чонгук. — Можешь не переживать за меня. И сразу отвёл взгляд. Ему было неловко. Непривычно. Особенно в присутствии Чимина. Бывшего любовника Тэхёна, о чём он узнал прямо на фестивале. Чонгук знал, как и все, что Юнги и вампир в отношениях. В стае об этом говорили спокойно, без шёпота за спиной, без косых взглядов. Никто не возмущался выбором лидера. Никто не удивлялся. Это было… странно. Но тогда ему было всё равно. Тогда в его мире существовал только Тэхён. А теперь неприятная мысль липкой тенью скользнула под кожу: этот вампир когда-то был рядом с Тэхёном. Касался его. Знал его ближе, чем должен был знать кто-либо ещё. А теперь он здесь. Рядом с Юнги. Среди них. Почти часть стаи. Родственная близость с братом так и не стала такой уж крепкой. Они не были теми, кто рассказывает друг другу о личном. Только о долге. Но даже так внутри Чонгука поднималось упрямое, иррациональное раздражение. Ему не нравилось, что прошлое Тэхёна ходит по этим коридорам. Дышит тем же воздухом. И хотя он уже принял решение отпустить Тэхёна, ревность всё равно жгла, как он ни пытался задавить её, называя глупостью и чем-то совершенно неуместным. Особенно теперь. Когда Тэхён… уже не его. И никогда по-настоящему не был. Чимин сделал шаг ближе к кровати, внимательно вглядываясь в лицо Юнги. Слишком мягкий взгляд. Слишком тёплый. Чонгук сразу понял — так смотрят только на тех, кого любят. — А ты как себя чувствуешь? — тихо спросил Чимин. — Я не стал тебя будить и относить в комнату. — Я тоже в порядке, — Юнги провёл ладонью по лицу, устало усмехнувшись. — Не думал, что усну вот так. Видимо, сильно вымотался. — Стресс выжимает, — мягко сказал Чимин. — Постарайся хотя бы днём лечь нормально. Не на стуле. Юнги тихо хмыкнул. — Обязанностей меньше не стало. Но спасибо за заботу. Ты завтракал? — Да. Чимин смотрел только на него. Так, будто Чонгука в комнате не существовало. — У меня есть новости. Нужно поговорить наедине. Чонгук отвёл взгляд к окну. Сторонним наблюдателем за их тихим, домашним разговором быть было неловко, почти унизительно. Лишний. В собственной комнате. В собственной стае. В груди неприятно сжалось. И единственный вопрос, который действительно имел значение, вырвался сам: — Где Тэхён? Парочка наконец-то вспомнила, что не одни в комнате и перевели взгляд на Чонгука. Юнги стал мрачнее тучи. От этого засосало под ложечкой. Чонгук уже начал предчувствовать что-то нехорошее. -Где Тэхён?- угрожающий тон вышел непроизвольно. В груди мгновенно вспыхнуло раздражение. Он же приказал, что никто не должен его даже пальцем тронуть. То, что произошло между ними, касалось только их двоих. Укус, кровь, слабость — это были их границы, их связь, их ошибки. Не стаи. Но следом пришла другая мысль. Холодная. Отрезвляющая. Ключи от комнаты были у него. Он сам дал Тэхёну возможность уйти. Фактически — разрешил это сделать, если тот укусит его. Быть может Тэхён просто воспользовался шансом и сам сбежал, пока Чонгук лежал без сознания. Внутри всё упало. Картинка возникла сама собой, против воли: пустой номер, холодный пол, запах крови в воздухе… и Тэхён, уходящий, не оглядываясь. Получив своё. Утолив жажду. Оставив его лежать там — слабого, беспомощного, больше не нужного. Глупо. Жестоко. Но больно до тошноты правдоподобно. Чонгук сжал челюсть так, что в висках отдало. — Он… сбежал? — спросил он, и в этом тихом голосе было больше страха, чем злости. Юнги медленно выпрямился. — Чонгук… — начал он осторожно. — Я всё объясню. Так нужно было. Даже если ты сейчас не сможешь этого принять... — Я его отпустил, — резко перебил Чимин. Возникла небольшая пауза. Теперь уже все смотрели на него. Юнги — с напряжённым, предупреждающим взглядом. Чонгук — так, будто на секунду разучился дышать. — Что… ты сделал? — потрясённо, но в голосе уже слышались нотки раздражения переспросил Юнги. Чимин не отвёл глаз. Не оправдывался. Не смягчал. — Об этом я и хотел поговорить наедине, — начал он ровно. — Но раз Чонгук тоже должен это знать, скажу сейчас. Юнги напрягся, но не перебил. — Тэхён передал нам всю информацию, которую знал. И даже больше, чем мы рассчитывали получить. Документы, имена, схемы поставок, внутренние приказы. Доказательства того, как именно обращались с оборотнями. Факты. Каждое слово звучало спокойно. Юнги теперь уже слушал без раздражения. Просто внимательно. — Я уже отправил всё отцу. Он подключил своих людей. Это станет серьёзным инструментом в борьбе за ваши права. Публичные разбирательства, расследования, давление сверху. И… — Чимин сделал короткую паузу, — я уточнил насчёт Колизеев. Если подтвердится хотя бы половина из того, что там есть, их смогут закрыть. Не сразу. Но процесс уже можно запустить. У нас есть имена всех причастных. Организаторы. Покупатели. Те, кто покрывал. Тэхён слил нам абсолютно всё, что знал. Он был в самом центре этой системы. Поэтому разрушив её изнутри мы сможем изменить всё. Чонгук смотрел на него, не мигая. — Он сделал это добровольно, — продолжил Чимин. — Без давления. — С чего бы ему так расщедриться? — скептически спросил Юнги. В его голосе звучала не злость, а настороженность человека, который слишком много раз видел, как за красивыми жестами прячутся ловушки. — Где подвох? Чимин улыбнулся. И это была та самая улыбка — тёплая, мягкая, почти солнечная, от которой обычно спадало напряжение. Она обезоруживала. Всегда. — Единственное условие, — сказал он спокойно, — чтобы Чонгука и всю вашу семью официально взяли под защиту. На государственном уровне. Он очень чётко это обозначил. Юнги нахмурился сильнее. — И это всё? — недоверие в его голосе стало явным. — Никаких гарантий для себя? Никаких требований вытащить его имя из дела? Ничего? — Ничего, — подтвердил Чимин. — Только вы. Чонгук сидел неподвижно, будто слова до него доходили с опозданием. В груди росла тоска. Даже уходя. Даже выбирая исчезнуть из его жизни. Тэхён всё равно думал о нём. Оберегал, как своего подопечного. И от этого стало одновременно тепло и невыносимо больно. Юнги медленно выдохнул. — Ты уверен, что это не ловушка? — спросил он. — Что нас не подставят его же данными? Взгляд Чимина стал серьёзнее. — Именно об этом я и хотел поговорить наедине, — сказал он мягко. — Если можно. — Хорошо, — напряжённо сказал Юнги, вставая со стула. — Давай выйдем. Они уже сделал шаг к двери, когда голос Чонгука резко раздался позади них. — Подождите! Оба обернулись. В его взгляде больше не было ни сонной слабости, ни растерянности. Только жёсткая, сосредоточенная тревога. Конечно, Юнги думал о стае. О последствиях. О том, как использовать информацию, которую передал Тэхён, не подставив всех под удар. И Чонгук, как будущий вожак, должен был думать о том же. Должен был. Но внутри всё переворачивалось совсем от другого. — Если Тэхён раскрыл всю внутреннюю информацию… — голос стал ниже, напряжённее, — разве это не значит, что он предал свою семью? Своего отца? Юнги медленно повернулся к Чимину. В его взгляде мелькнуло то же понимание, что только что ударило Чонгука. Чимин не отвёл глаз. Медленно кивнул. — За такие решения всегда чем-то платят, — сказал он. — Его никто не заставлял. Он знал, на что идёт. У Чонгука внутри всё сжалось. — И где он теперь? — в груди нарастала тяжёлая, удушающая тревога. — Что с ним будет, когда отец узнает? Об этом кто-нибудь вообще подумал? — Я его отпустил, — повторил Чимин. — И да, скорее всего, он вернулся домой. Чонгук резко сел ровнее, больно потянув мышцы, но даже не заметил этого. — Домой? — голос стал жёстким, дрожащим от сдерживаемых эмоций. — Туда, где для него уже ничего не осталось? Он смотрел прямо на Чимина, и в этом взгляде кипело всё — страх, злость, бессилие. — У него отец — садист, которое наказывает его пытками. Сажает в клетку. Ломает его годами. И после предательства ты решил, что лучшее место для него вернуться туда?! Слова резали воздух. Юнги шагнул вперёд. — Чонгук. — Нет! — резко оборвал он, даже не глядя на брата. — Ты хоть понимаешь, что его там ждёт? Его трясло уже не от слабости, а от ярости и ужаса, которые наконец прорвались наружу. — Или тебе было просто удобно сделать вид, что это его выбор? — голос стал ниже, опаснее. — Удобно отпустить его подальше отсюда… чтобы он не мешал вашей спокойной жизни? Удар был нечестный. Он это знал. Но остановиться уже не мог. — Ты делил с ним постель, — выдохнул Чонгук сквозь зубы. — И у тебя даже ничего не дрогнуло, когда ты отправил его обратно к человеку, который ломал его с детства? Тишина в комнате стала звенящей. Юнги резко сказал: — Хватит. Но Чонгук всё ещё смотрел только на Чимина. С той оголённой, почти детской болью человека, который боится услышать правду больше, чем самую жестокую ложь. — Кем он был для тебя, — хрипло спросил он, — если ты можешь вот так… спокойно его отпустить? Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Чимин не успел ответить. — Да никем он ему не был! — внезапно рявкнул Юнги.— Доктор всего лишь потаскуха, — процедил он сквозь зубы, и в его глазах уже горела не холодная рассудительность лидера, а ревность за любимого. — Таких не спасают. Таких выбрасывают, когда наиграются. Чонгук дёрнулся так, будто его ударили. Он резко подорвался с кровати и оказался рядом с Юнги за долю секунды. Пальцы яростно сжали ворот его рубашки, ткань натянулась, пуговица жалобно треснула. Чимин опешил. Он действительно не ожидал такой скорости, ни физической, ни эмоциональной. На миг просто застыл, глаза расширились. — Повтори, что ты сказал, — процедил Чонгук сквозь зубы. Юнги не отшатнулся. Даже не попытался разжать его пальцы. Он смотрел прямо в глаза младшему брату — тяжело, яростно, но без страха. — То, что ты слышал, — ответил он так же жёстко. — Это правда. Как бы тебе ни было больно. Чонгук дёрнул его на себя сильнее. — Забери слова обратно. — Нет, — отрезал Юнги. — Этот доктор пользовался близостью, не меньше, чем им. Просто шлюха. И Чимин сам мне об этом рассказал. Слова били сильнее кулаков. Пальцы Чонгука дрожали на вороте рубашки. В глазах была ярость, боль и что-то ещё, гораздо глубже. Почти отчаяние. — Ты ничего не понимаешь… — хрипло выдохнул он. — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — рявкнул Юнги в ответ. — И именно поэтому не строю иллюзий! Он сделал много грязных вещей, как бы ты не хотел это признавать. — Хватит! — резко вмешался Чимин, наконец приходя в движение. Он шагнул между ними и твёрдо, но без агрессии перехватил запястье Чонгука. — Отпусти его. Не приказ. Просто усталый, тяжёлый голос человека, который и так держится из последних сил. — Не смей говорить о нём так, — прошипел Чонгук, но хватка всё же ослабла. Юнги поправил ворот, не сводя с него взгляда. — Тогда перестань идеализировать того, кто всю жизнь, как хищник, — сказал он уже тише. — На нем много крови наших собратьев. Ты защищаешь убийцу. Слова прозвучали грубо, но в конце в них не осталось презрения. Только горькая правда. У Чонгука уже всё кипело. Злость была не про оскорблённую гордость и даже не про ревность. Скорее, что Тэхёну позволили уйти туда, где ему всю жизнь причиняли боль. Где вероятно, отец не погладит по головке, после всего, что он сделал " правильный выбор". Его буквально использовали, чтобы добиться информации, отняли последний шанс на спокойную жизнь, и отправили расплачиваться за всё в одиночестве. Это было жестоко. Несправедливо. Неправильно. Чонгук чувствовал, как ярость расползается по телу горячими волнами, как сжимаются кулаки, как дыхание становится рваным. Хотелось крушить. Кричать. Делать хоть что-то, лишь бы не представлять Тэхёна снова в клетке. И плевать, кем он был раньше. Плевать, что делал, с кем спал, как выживал. Это не отменяло одного: он не должен платить за всё в одиночку. Не после того, как выбрал их. Не после того, как сжёг собственную жизнь ради стаи, к которой, по сути, даже не принадлежал. И от этого осознания становилось ещё больнее. Он сделал шаг к выходу, но Юнги уже стоял перед ним, перекрывая дорогу — не грубо, но твёрдо, как стена, которая не собирается двигаться. — Успокойся, — начал он неожиданно ровным голосом, хотя под кожей у него тоже ходили желваки. — Сейчас нельзя действовать на одних нервах. Тэхён сделал свой выбор. Его никто не тащил силой. Он соучастник. Хочешь ты этого или нет. И отвечать будет наравне с остальными. Его место под следствием, а не в бегах. А тебе, — взгляд Юнги стал жёстче, внимательнее, — нужно выбираться из этой зависимости. Это не только ты сейчас говоришь. Это препарат тобой рулит. — Юнги, — тихо вмешался Чимин и взял его за локоть, сжимая пальцы так, будто пытался удержать не тело, а нарастающий шторм. — Хватит. Ты же видишь, он и так на пределе. Он шагнул ближе к Чонгуку, голос стал мягче, но не покровительственным — осторожным, как с человеком, у которого под кожей оголённые нервы. — Послушай… Юнги прав в одном: нельзя рубить сгоряча. Тебе сейчас небезопасно просто выйти в город, а тем более пытаться найти Тэхёна. Это закончится плохо. Для всех. Чонгук тяжело дышал, но Чимин продолжил, не давая паузе снова наполниться яростью. — Ему ничего не угрожает так, как ты себе это рисуешь. Его отец жестокий, да. Но он всё ещё его сын. Это их сложные, отношения, в которые мы не можем ворваться кулаками и всё «исправить». Он на секунду отвёл взгляд, будто решаясь, стоит ли говорить дальше, но всё же сказал: — Я уже поговорил со своим отцом. Попросил, чтобы за Тэхёном проследили на уровне дела. Чтобы его ни при каких обстоятельствах не провели как полноценного соучастника. В худшем случае — свидетель. В лучшем — его вообще выведут из-под удара. Юнги дёрнулся, собираясь возразить, но Чимин сжал его руку сильнее и быстро добавил, уже глядя прямо на него: — Он и так заплатил. Слишком многим. Если мы сейчас начнём добивать его из принципа, то станем ничем не лучше тех, кого сами ненавидим. Юнги шумно выдохнул через нос. Слова явно застряли у него в горле, острые и готовые вырваться, но Чимин мягко, настойчиво потянул его за собой. — Нам нужно поговорить наедине, — сказал он тише. — Пойдём. И, прежде чем выйти, он ещё раз посмотрел на Чонгука — долго, внимательно, будто без слов просил: только не сорвись сейчас. *** — И о чём ты хотел поговорить? — Юнги скрестил руки на груди, привалившись плечом к стене в узком коридоре. Голос у него был ровный, но в этой ровности было раздражение. Они отошли всего на пару шагов от двери. Дальше не решились. Слишком велик был риск, что Чонгук, оставшись один со своей бурей в голове, сорвётся и натворит глупостей. Поэтому они стояли почти на посту — двое взрослых мужчин, притворяющихся, что контролируют ситуацию, которая давно вышла из-под контроля. — Зачем ты это сказал? — тихо, но резко спросил Чимин. — Про «потаскуху». Я такого никогда не говорил. Я сказал только, что он был со мной… потому что ему так было удобнее. Это разные вещи. — Да по сути одно и то же, — отмахнулся Юнги, но взгляд на секунду дрогнул. Он понимал, что перегнул, просто не хотел признавать. Чимин шагнул ближе, понизил голос ещё сильнее: -Всё ещё ревнуешь? Вопрос прозвучал почти лениво, но слишком точно. — Давай ближе к делу, — отрезал он. — Что у тебя? Чимин выдержал паузу, будто собирался с мыслями, хотя на самом деле просто подбирал слова, которые не взорвут всё окончательно. — Об этом и хотел поговорить, — ответил он ровно. — Точнее… о них. О Тэхёне и Чонгуке. — Ну и что? — Юнги устало потёр переносицу. — Я думаю, у них сформировалась соул-связь. Такая же… как у нас с тобой. Секунда тишины. Потом ещё одна. Юнги медленно опустил руку. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Чимин, — в его голосе появилось предупреждение, — не неси чушь. Это стресс. Гормоны. Препарат, на котором он сидел. Травма. Что угодно, но не это. — Там на фестивале, когда увидел их в самом начале у меня закрались подозрения. Я видел, как он на него смотрит, — перебил Чимин. — И как Тэхён на него. - он медленно отрицательно покачал головой. - Это не зависимость. Не одержимость. Там глубже. Намного. Это та самая тяга, от которой невозможно отвернуться, даже если понимаешь, что она тебя убьёт. Юнги усмехнулся без веселья. — Отлично. Просто замечательно. Значит, наш будущий вожак соул-связан с человеком, который работал на наших палачей и твой бывший любовник? — Который ради него всё это и слил, — спокойно напомнил Чимин. — Или ради чувства вины. Или ради искупления. Или потому что последние мозги потерял, пока Хосок его пытал, — жёстко парировал Юнги. — Соул-связь — невозможна между ними. — Почему ты так думаешь?- удивился Чимин. - Это же не выбор. Судьба. Юнги замолчал. Он не верил. Просто отказывался верить. Настолько сильно ненавидел Тэхёна, что сама мысль о том, что брат может быть с ним связан… вызывала внутри почти физическое отторжение. Если это правда, значит волк Чонгука выбрал его. Сам. Не под препаратом, не из страха, а по инстинкту. Будучи находясь под его наблюдением. Как материал для исследования. Не смотря на то, что он с ним сделал. Юнги резко выдохнул. Чушь. Нелепость. Какой-то извращённый стокгольмский синдром, не иначе. Он цеплялся за эту версию, потому что всё остальное было слишком… настоящим. Слишком болезненным. Потому что если волк действительно выбрал Тэхёна — значит, он увидел в нём что-то, чего не видел Юнги. Что-то достойное. Что-то родное. А Юнги не хотел в это верить. …Хотя. Его собственный волк тоже когда-то сделал выбор, от которого логика до сих пор морщилась. Выбрал в пару того, кто собирался его убить. Юнги тихо, безрадостно усмехнулся. Иронично. Очень. Волки, видимо, вообще не славились здравым смыслом. Слова повисли между ними тяжёлым, неприятным знанием. — Если я прав, — продолжил Чимин, — то разлука их не вылечит. Она их сломает. Ты же видишь, в каком он состоянии уже сейчас. А что будет, когда связь начнёт рвать его изнутри? Юнги отвёл взгляд в сторону двери. — Ты предлагаешь что? Благословить их? Притащить Тэхёна обратно и сказать: “Вот твоя истинная пара, удачи”? — Я предлагаю не делать вид, что этого нет, — устало сказал Чимин. — Потому что игнорировать соул-связь — всё равно что игнорировать кровотечение. Можно гордо стоять и отрицать… пока человек просто не истечёт кровью у тебя на руках. Мне ли тебе объяснить. Мы в таком же положении, что и они.. И тут Чимин вдруг тихо фыркнул. Смех вырвался сам — короткий, нервный, почти неприличный в такой момент. Он даже прикрыл рот ладонью, но смешинка всё равно застряла в глазах. Просто… это было до абсурда иронично. Два вампира. Два лучших друга. Которые когда-то совершенно спокойно могли закончить вечер в компании оборотней… если те оказывались на тарелке, а не за столом. И вот теперь. Один связан соул-связью с волком. Второй готов разорвать мир ради волка. Чимин покачал головой, выдыхая. Жизнь всё-таки та ещё шутница… Из всех возможных сценариев судьба выбрала самый издевательский. Видимо, лучшие друзья на то и лучшие друзья, чтобы вляпываться в неприятности вместе. Юнги отвёл взгляд к стене, сжал челюсть. — Карма такая сука, — сухо бросил он. — Судьба, — мягко возразил Чимин. — Или насмешка вселенной. Выбирай, что звучит менее унизительно. Несколько секунд они просто стояли рядом в узком коридоре, плечо к плечу. Юнги пытался переварить свалившуюся информацию. Слова Чимина перестали казаться бредом. И он в самом деле подумал, что оба: что докторишка, что и Чонгук ведут себя, как жертвы соул-связи. — Мы хотя бы понимаем, что с нами происходит, — добавил Чимин уже серьёзно. — А они — нет. Чонгук думает, что это просто чувства. Или препарат. Тэхён, скорее всего, вообще решил, что это его наказание. Юнги прикрыл глаза на мгновение. — Если это правда… — медленно сказал он, — то всё становится в разы хуже. — Или честнее, — тихо ответил Чимин. — Потому что тогда это уже не про “удобно”, не про “выгодно” . Это про то, что их всё равно потянет друг к другу. Даже если мы встанем между ними. Даже если весь мир встанет. Юнги хмыкнул. — Ненавижу соул-связи. — А я — нет, — обиделся Чимин, но в его голосе не было настоящей обиды — скорее уязвимая гордость. Он потянулся к руке Юнги и осторожно переплёл их пальцы. — Разве твой волк не выбрал меня… как самого достойного? Разве это не сделало тебя счастливее? Ты был таким потерянным… таким потрёпанным, когда я тебя купил. Юнги медленно закрыл глаза. Слова застряли где-то глубоко в груди — там, где признания всегда давались тяжелее всего. Мир вокруг давно сошёл с ума, всё рушилось, менялось, горело… а говорить о чувствах всё равно было страшнее любой войны. Он выдохнул, будто собираясь с силами, и только потом открыл глаза. — Я счастлив, — сказал он, глядя прямо на Чимина. Его пальцы сжались крепче, почти болезненно, будто он боялся, что того могут отнять. — С тобой — счастлив. На мгновение его взгляд потемнел. — А вот выбору брата я не завидую… Мне не кажется, что Тэхён ему подходит. Он мне всё ещё неприятен. - Придётся привыкнуть.- пожал плечами Чимин. — Соул-связь можно разорвать, — внезапно сказал Юнги, то, чего Чимин ещё не знал. Всё, что он вообще знал о соул-связях, он знал от Юнги. Это Юнги объяснил ему, что значит выбор волка. Это Юнги привёл его в стаю. Это Юнги тогда стоял рядом, когда всем объявили о решении судьбы. В стае не спорили с предназначением. Не ставили его под сомнение. Не искали обходных путей. Таковы были их порядки. И вот сейчас новая информация слегка огорошила. — Серьёзно?.. — Чимин резко поднял взгляд, глаза расширились. Пальцы невольно сжались на руке Юнги. — От неё можно отказаться? Юнги кивнул не сразу. — Чонгук может, — поправил он. — Если связь признана нежелательной… если оба понимают, что это ошибка… волк может выбрать другую пару. Для этого нужно пройти гон вместе. Сцепку. Поставить постоянную метку… — его челюсть напряглась, — а лучше всего закрепить всё брачным обрядом. Тогда волк получит новую пару… и старая соул-связь разрушится. Чимин слушал, не моргая. — А что будет с Тэхёном?.. Юнги отвёл взгляд. — Если я скажу, ты не захочешь их разрывать. — Говори. Короткая пауза. Юнги поморщился. — Вампир не может избавиться от связи. У них она… другая. Она завязана на крови. Если он попробовал кровь своей пары — всё. Связь закрепляется внутри него. Чимин почувствовал, как по спине прошёл холод. — А он пробовал, — добавил Юнги, с презрением. И это прозвучало скорее, как " сам виноват".— И теперь в нём буквально течёт кровь Чонгука. Жажда останется с ним навсегда. Потребность. Голод. Но связь не даст инстинктам взять верх. Он всегда будет хотеть… и всегда будет вынужден останавливаться. — Поэтому Тэхён, даже будучи голодным, сохранил Чонгуку жизнь… — прошептал Чимин. — Похоже на то, — кивнул Юнги. — Его желание защищать оказалось сильнее желания обладать. Для вампира соул-связь — это всегда жертва. Им чаще приходится любить через боль. Через отказ от себя. Чимин невесело хмыкнул. — Повезло нам… Юнги повернулся к нему, и его лицо смягчилось. Он провёл ладонью по щеке Чимина — медленно, бережно, как будто это было что-то хрупкое. — Я не собираюсь искать другую пару, — сказал. — И ни с кем не пройду сцепку. Я выбрал тебя. Навсегда. Мы проведём брачный обряд, и эту связь уже ничто не отменит. Я от тебя никуда не уйду. Чимин кивнул… но тревога всё равно не уходила. — Но ты хочешь, чтобы Чонгук отказался от Тэхёна. Юнги тяжело выдохнул. — Так будет лучше для него. Не только из-за моей неприязни… — он замялся. — Стая примет это решение. Придётся. Но напряжение останется. То, что сделал доктор, не забывается. И я… я омега. Я не вожак. Я не поведу стаю за собой. Но я могу дать тебе наследников. В союзе омеги и оборотня рождаются оборотни. Все это знают. Это даёт стае чувство стабильности. Чонгуку же нужны наследники. Династия. Особенно если мы добьёмся признания на государственном уровне. А Тэхён… не сможет дать ему потомство. Иногда долг должен стоять выше соул-связи. Чимин опустил взгляд на их переплетённые пальцы. — Это разобьёт им сердце… — выдохнул он. И впервые за весь разговор в его голосе было не сомнение. А настоящая боль — за двоих других. — Чонгук забудет, — отрезал Юнги слишком быстро, и холодно. — Нужно просто подтолкнуть его сделать выбор в пользу другого. И ничего не говорить ему про соул-связь. Пока он не найдёт замену. Чимин медленно моргнул. — Это… не будет нечестно? Юнги перевёл на него тяжёлый взгляд. — Нечестно по отношению к кому? В его голосе появилась презрение. — Если ты снова о своём докторе, то я вообще считаю, что он заслуживает куда более сурового наказания. Я не хочу видеть его в нашей стае. Но ты его пожалел. Хорошо. Пусть живёт. Спокойно. В стороне. Но без Чонгука. Он не заслужил такого партнёра. Соул-связь не мешает изменам. Кто знает, что этот доктор выкинет завтра? Я не хочу, чтобы Чонгуку разбили сердце дважды. Он отвёл взгляд, будто уже принял это решение внутри себя. — Пока связь можно разорвать — нужно этим воспользоваться. Будет больно. Но потом забудется. Чимин смотрел на него долго. — Хладнокровно… — заметил он. — Зато разумно, — ответил Юнги. — Стая превыше всего. — А если бы тебе пришлось выбирать между стаей и мной? Вопрос прозвучал мягко, но попал точно. Юнги поднял глаза. — Мы разные с Чонгуком, — выдохнул Юнги. — Я ничего не теряю. Я выбираю тебя. — А если бы терял? Сердце Юнги сжалось. Он знал ответ. Даже в самой страшной реальности, даже если бы весь мир оказался против он бы всё равно выбрал Чимина. Но он не мог сказать это так просто. Не после всего, что только что наговорил. — В истории смена пары происходила лишь в исключительных случаях, — медленно произнёс он. — Только когда кто-то верил, что делает это ради безопасности партнёра. Никто не отказывался от своей пары ради выгоды. Потому что нет ничего важнее этой связи. Он посмотрел Чимину прямо в глаза. — Но ради защиты… иногда идут даже на разрыв. Даже если потом страдают всю жизнь. — То есть ты бы всё равно выбрал меня? Юнги чуть усмехнулся, устало и нежно одновременно. — Как и ты меня, надеюсь. Чимин фыркнул и притянул его к себе, обнимая крепко, почти собственнически. — И как можно ревновать к Тэхёну, зная, насколько глубоко я уже повязан с тобой? Юнги уткнулся лбом ему в плечо и прикрыл глаза. — Ревность редко бывает рациональной, — признался он. — Уверен, ты бы меня понял, если бы узнал, что у меня кто-то был до тебя. Чимин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. — Я рад, что я твой первый. Юнги хмыкнул, уголки губ дрогнули. — Кто бы сомневался. Но пальцы его всё равно сильнее вцепились в ткань одежды Чимина. Словно даже сейчас он боялся, что его могут отнять. Они постояли так недолго. Чонгук скорее всего уже остыл. В комнате казалось слишком тихо. Ни звука. Они решили проверить его. Спросить, как он себя чувствует. Может хочет что-то поесть. Но стоило двери распахнуться в ту же секунду всё оборвалось. Пусто. Кровать смята, простыня сброшена на пол. Окно настежь. Шторы рвались на ветру, хлопая о стену. — Нет… — выдохнул Юнги. Он уже был у окна, и перегнулся через подоконник, сердце глухо колотилось где-то в горле. Второй этаж. Следы на земле. Сломанная ветка куста. — Сбежал, — хрипло сказал Мин. Чимин кивнул. — К Тэхёну побежал. Они оба это поняли одновременно. И оба почувствовали, как холод страха разливается под кожей. — Чёрт бы побрал эту соул- связь. — выругался Юнги, резко отпрянув от окна. Оба осознали, что это очень плохая новость. Ведь если кто-то поймает Чонгука его отправят назад в центр. А там хрень его снова сыщешь. Уже проходили. В доме Тэхёна тоже небезопасно . Если доберётся до туда, отец- первородный вампир обрадуется деликатесу. Юнги побледнел. - Нужно найти его. — Не волнуйся, — быстро сказал Чимин, уже доставая телефон. Пальцы двигались уверенно, но дыхание стало чаще. Он набирал номер на ходу. — Я позвоню отцу. Мы просто «заглянем в гости» к мистеру Киму. Он уже направился к выходу из комнаты. — Если Чонгук там появится, я перехвачу его раньше, чем его кто-то заметит. Юнги шагнул следом. — Я с тобой. Чимин резко обернулся. — Нет. Тебе сейчас выходить опасно. Если центр поймёт, что он сбежал, они будут искать не только его. Он подошёл ближе, быстро, почти резко, и взял Юнги за лицо ладонями. — Оставайся здесь. Пожалуйста. Я справлюсь. Юнги сжал его запястье. — Чимин… В этом имени было всё: страх, просьба, бессилие отпустить. Чимин смягчился, провёл большим пальцем по его щеке. — Я сообщу, как только найду его. Обещаю. Он развернулся раньше, чем Юнги успел снова его остановить, и быстрым шагом вышел из комнаты.