🖤Убей меня нежно

Тэхён принял душ и переоделся в белый хлопок — тонкую свободную футболку, мягкую, почти невесомую, и светлые бежевые штаны. Ткань скользнула по ещё влажной коже, холодя разгорячённые после воды плечи. Белый хлопок лёг по груди, подчёркивая линию ключиц, тонкий изгиб шеи, движение дыхания. Под светом лампы проступали тени, рёбра, впадина у основания горла, напряжённые мышцы живота, которые он даже не замечал, пока не поймал себя на том, что дышит слишком глубоко. Штаны сидели свободно, но не скрывали длину ног, мягкий изгиб бёдер. Всё в нём выглядело чистым, светлым, почти невинным. Как будто он готовился к спокойному домашнему вечеру, а не к встрече, способной разрушить остатки самообладания. Белый цвет делал его почти прозрачным. Почти хрупким. Спокойным вопреки тому, что творилось внутри. Снаружи он выглядел так, будто готов к тихому вечеру. Внутри война с собственной совестью. Тэхён нервничал. Мысли проносились одна за другой, цепляясь, сталкиваясь, множась. Сомнения, тревоги, обрывки воспоминаний. Чонгук не спросил адрес. Как он собирается его найти? Или… не собирается? Может, он просто забыл? А может, опомнился по дороге и понял, что не должен приезжать? В груди неприятно тянуло. Может он передумал приезжать? Сел в машину, проехал пару кварталов, выдохнул, и понял, что совершает ошибку. Что есть невеста, стая, обязательства. Что у него есть жизнь, где для Тэхёна нет места. Она ведь так удачно складывается теперь. Без него. Без этой проблемы, как соул- связь, от которой возможно он уже отказался. Или был на пути к этому. Тэхён подошёл к окну и медленно раздвинул штору осторожно, почти несмело, боясь спугнуть собственную надежду. За окном всё еще шёл дождь. Капли медленно стекали по стеклу, оставляя прозрачные дорожки, размывая огни улицы в мягкие акварельные пятна. Город звучал приглушённо без суеты. Всё будто укуталось в серо-голубую вуаль. В душе росла тоска. Одиночество ощущалось особенно отчётливо теперь, когда Тэхён увидел собственными глазами, что у Чонгука есть будущее. Будущее без него. Он коснулся губ кончиками пальцев Они всё ещё были чуть припухшими. Тёплыми, чувствительными, как будто поцелуй оставил на них невидимую метку. Вкус мяты смешивался с воспоминанием. Резким, почти обжигающим. Отчаянным. Жадным. Слишком настоящим, чтобы притвориться, что этого не было. В этом прикосновении жило больше, чем просто страсть. Там была потребность. Страх потерять. И глупая надежда, что один поцелуй способен сотворить чудо. Может быть для Чонгука он был прощальный? Последний перед разрывом их соул-связи. Тэхён резко опустил руку, облакачиваясь виском к оконной раме, тяжело вздыхая. Он бессовестно выдернул Чонгука из объятий невесты. На глазах у посторонних. Нагло. Импульсивно. Первый сделал шаг. Первый сократил расстояние. Сам впился в его губы, будто имел на это право. Какое право? Стыд начал подниматься медленно из глубины груди, тяжёлым, горячим комом. Он расползался под рёбрами, сдавливал лёгкие, не давая вдохнуть до конца. Какое же он ничтожество! Не подумал о том, как это выглядит со стороны. О девушке, которая ждала. Об её чувствах. О людях вокруг. О взглядах. О шёпоте. О том, как Чонгук, должно быть, выглядел со стороны на глазах у посторонних, целующийся с вампиром у старой поддержанной машины, под дождём, словно герой дешёвой драмы, не способный держать себя в руках. Тэхён прикрыл глаза. Он опорочил его имя. Если этот момент попадёт в прессу — это не назовут «любовью». Это назовут скандалом. Провокацией. Аморальностью. Чонгук- новое политическое лицо в Сенате. Порча репутации может ударить не только по нему. Это может ударить по стае. По переговорам. По правам оборотней. По тем, кто верит в него. Тэхён сглотнул, давя ком в горле. Его легкомысленный поступок поставил под угрозу символ борьбы. Но в тот момент Тэхён не думал о последствиях. Он просто не выдержал. Как глупый подросток, неспособный контролировать эмоции. Несдержанный, падкий, ведомый желанием. Тэхён целовался с чужим женихом. Подвёл Чонгука к измене. От одной этой мысли внутри стало тошнить от себя. Он снова закрыл глаза. — Как низко, — прошептал он едва слышно. Низко хотеть чужого мужчину. Чонгук больше ему не принадлежит. Никогда не принадлежал. Он с другой. Какой же он эгоист, если не может достойно отпустить туда, где Чонгук точно будет счастлив. Зачем Тэхён поцеловал? Потому что захотел. Потому что не смог смотреть, как Чонгук принадлежит другому будущему. Потому что внутри всё ещё живёт это отчаянное, постыдное желание быть выбранным. Даже ценой чужой боли. И вот за это Тэхён ненавидел себя сильнее всего. Не за поцелуй. А за то, что в глубине души он желает, чтобы Чонгук отказался от своего будущего ради него. Отказался от стаи. Всего, что строил эти три года. Совесть шептала о границах, о приличиях, о чужой женщине. А сердце эгоистично повторяло: Он мой. В голове звучал диалог с Чимином, как напоминание того, кто Тэхен есть на самом деле. Похоже, он запомнил его на всю жизнь. -Чувствовать — не значит хотеть. И уж точно не значит, что у нас нет выбора это контролировать. — Посмотрим. Обычно всё решает не разум. А то, что просыпается в самый неподходящий момент. -Разница между нами, в том, что я не путаю инстинкты с выбором. И предпочитаю думать мозгами, а не эмоциями. -Не правда. Ты отключаешь мозги, когда я тебя трахаю. Тэхён медленно открыл глаза, глядя на своё отражение в темнеющем стекле. Тогда он разозлился. Высокомерно отмахнулся. Сделал вид, что его это не задело. Что он выше подобных дешёвых выпадов. Но ведь Чимин говорил их не для того, чтобы унизить Он говорил правду. "Отключаешь мозги". Тэхёну давно пора перестать играть в высокую мораль. В человека, который якобы всегда руководствуется разумом, и ведёт себя порядочно. Когда дело касается эмоций- мораль для него пустой звук. Чистейшей морали человек не целуется с женихом, когда где-то рядом невеста. Не на глазах у неё. Но и она бы вряд ли его остановила. Тэхён ненавидет в себе это. Ненавидет, что под маской рационального, собранного мужчины живёт кто-то гораздо более примитивный — жаждущий, зависимый от прикосновений, от взгляда, от одного слова. «Я думаю мозгами». Ложь. Он думает болью. Страхом потерять. Желанием быть выбранным. Тэхён всеми силами пытался взять себя в руки. Подавить эти жалкие порывы. Собрать себя по кускам. Заглушить эмоции, которые снова начинали им управлять нагло, бесконтрольно, почти унизительно. Он упрямо повторял себе, что Чонгук не придёт. Не придёт. В отличие от него, он умеет поступать здраво. Умеет выбирать правильно. Он не тот, кто бросит невесту и помчится под дождём к мужчине, с которым у него «ошибка прошлого». Не примчится на крыльях любви. Не приедет к любовнику. От этой формулировки внутри стало холодно. Любовник. Слово, от которого хочется вымыть руки. Тэхён стиснул зубы. Именно так это и выглядит со стороны, разве нет? Жених. Невеста. И он — тот, кто целует в стороне, выдёргивает из чужих объятий, ждёт под дождём. Тот, к кому «приезжают» тайно. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя это ощущение. Чонгук не придёт. Потому что он не такой. Потому что у него есть честь. Потому что он не станет рушить жизнь ради вспышки эмоций. Потому что он не Тэхён. А Тэхён… Тэхён всегда был слабее в этом. Стоит только почувствовать тепло, и он забывает обо всём. О приличиях. О правильности. О чужих чувствах. Если Чонгук не придёт так будет правильно.. Со стороны это, наверное, выглядело как попытка утешить самого себя. Аккуратно подложить под сердце мягкую подушку, чтобы не так больно было падать. Жалкие попытки удержаться на ногах и не рассыпаться. Тэхён почти убедил себя. Почти поверил, что справится. Что переживёт. Что выдержит, если Чонгук не придёт. Он даже позволил себе медленно выдохнуть. И именно в этот момент взгляд скользнул вниз. На парковку. На знакомый тёмный силуэт. На Mercedes. Тэхён инстинктивно схватился за тюль, сжимая её так крепко, что тонкая ткань впилась в пальцы. Он смотрел не мигая. Приехал. Сердце застучало быстрее. Дверь машины открылась. Чонгук вышел, раскрыл зонт, и направился к дому. Внутренности Тэхёна сделали сальто. Он узнал адрес. Нашёл его. Сам. Машина припарковалась до боли знакомая. На видном месте, но не слишком близко к главному входу. И не слишком далеко. С хорошим обзором. Чтобы видеть, кто выходит. И при этом самому оставаться почти незаметным. Тэхён медленно сглотнул. Он видел эту машину каждое утро на протяжении года. С того самого дня, как купил эту квартиру. Каждое утро, выходя на работу, она стояла одна единственная на почти пустой парковке. В одно и то же время. В одном и том же месте. Он никогда не проверял, есть ли кто внутри. Никогда не задерживал взгляд. Чонгук знал? Приезжал? Следил? Он всё это время был так близко? Горло сжалось. Все прежние мысли о морали, о невесте, о собственной низости вдруг обесценились перед этим открытием. Год. Целый год рядом и одновременно так далеко. У Чонгука была своя пытка? Своя форма наказания? Приезжать, стоять, смотреть на окна, за которыми живёт человек, к которому нельзя подойти? Тэхёна никогда не отпускали. Он сам себя убеждал, что отпустил. Что правильно. Что так лучше. Но, оказывается, их связь не была односторонней агонией. Его не забыли. Его не вычеркнули. Его нашли, и продолжали находить снова и снова, каждое утро, под предлогом случайности. Чонгук не ушёл. Чонгук никогда не уходил. Это Тэхён от него ушёл. Так и не сказав, как сильно его любит. Раздался звонок. Тэхен сорвался с места быстрее, чем успел подумать. Почти не касаясь пола, пересёк коридор и распахнул дверь слишком резко, будто боялся, что если промедлит хоть секунду, Чонгук уйдёт. Не дождётся. Сердце барабанило в груди быстро отчаянно. Учащённый пульс можно было определить без труда по дыханию, по дрожи в пальцах, по тому, как кровь шумела в висках. Его ритм говорил о любви громче любых слов. Громче, чем признание, которое он так и не произнёс. Громче, чем гордость, за которой прятался. Громче, чем разум, который снова замолчал. И в этом безжалостном, обнажённом биении была вся правда. Чонгук опустил зонт. С его края медленно стекала вода. Несколько мокрых прядей прилипли ко лбу, делая его вид небрежнее, живее. Он успел переодеться. Кожаная куртка плотно сидела по фигуре, подчёркивая ширину плеч. Тёмные джинсы облегали бёдра, уверенные, прямые. Под курткой белая футболка, натянутая на груди так, что отчётливо вырисовывались линии мышц, рельеф рук, напряжение корпуса. Чонгук выглядел собранным. Сильным. Невероятно сексуальным. Он снял куртку, медленно, не сводя взгляда с Тэхёна. У него перехватило дыхание. — Я приехал к тебе, как можно скорее.— проговорил Чонгук низко.- Как только смог освободиться. Взгляд внимательный, тёплый скользнул по белому хлопку, по мягкой линии плеч, по светлым бежевым штанам. — Невинное облачко, — улыбнулся он. — Такое же воздушное. Тэхён сглотнул. Он знал, что не выглядит невинным. Не с тем, что творится у него внутри. — Волчонок… — прерывисто выдохнул. Разве невинные раздевают глазами? Разве невинные так жадно ловят каждое движение чужого тела? Разве невинные хотят мужчину, который уже обещан другой? Так бесстыже. Так нагло. Как последняя шлюха, которой всё равно, на чувства невесты. Которой всё равно, какие последствия будут завтра. Которая живёт одним «сейчас». Стыд вспыхнул жаром, смешался с желанием, и от этого стало только хуже. Да собственно… какая уже разница. Тэхён давно низко пал. Только еще одна ступень ведущая в пропасть. Он упадёт в неё завтра. Завтра будет ненавидеть себя. Завтра вспомнит о невесте, о Сенате, о последствиях. Завтра будет собирать остатки гордости по осколкам. А сегодня... Тэхён смотрел на Чонгука так, будто готов был сгореть лишь бы ещё раз почувствовать его рядом. Он приблизился первым, притягивая к себе и жадно целуя. Обхватив шею обеими руками. Пальцы зарылись во влажные пряди, сжимая, удерживая, не давая ни миллиметра пространства. Никакой осторожности. Никакого притворства. Только накопленный за годы голод. Губы скользнули, прижались сильнее, дыхание сорвалось. Тэхён чувствовал вкус дождя на его коже, прохладу воды и жар под ней. Контраст сводил с ума. Чонгук шумно выдохнул ему в рот моментально воспламеняясь. Обхватив крепко за талию, притянул Тэхёна ещё ближе. Ладони скользнули под белый хлопок, поднимая ткань, касаясь голой кожи. Горячей, чувствительной, будто обнажённой не только физически. По телу Тэхёна прошлась дрожь. Резкая. Глубокая. Он издал тихий, сорванный стон, когда ладони начали медленно блуждать по спине, уверенно, изучающе, так знакомо. Так желанно. Так убийственно хорошо. Пальцы Чонгука двигались неспешно, будто вспоминая каждый изгиб, каждую реакцию. И тело отзывалось мгновенно. Кожа горела под прикосновениями, мышцы непроизвольно напрягались. Сердце билось так яростно, что казалось сейчас прорвёт грудную клетку. Чонгук глубоко дышит, утопая в волне наслаждения. Каждое касание отдавалось током. Тэхён целовал глубже, отчаяннее, почти жёстко, будто пытался наверстать всё молчание, все непрожитые минуты, все три года подавленного желания. Чонгука пальцы соскользнули к линии челюсти, к шее, сжали сильнее, почти собственнически. Он не был мягким сейчас. Он был голодным. Голодным до боли. Губы переместились ниже к углу рта, к линии скулы, к тёплой коже под ухом. Тэхён вдыхал запах дождя, кожи, знакомого тепла, которое сводило с ума. Казалось, ещё немного, и он рассыплется. Разорвётся на мелкие атомы от этой близости, от слишком острого ощущения, от того, что Чонгук не иллюзия, не воспоминание, а живой, горячий, отвечающий. Два тела, которые слишком долго притворялись, что могут друг без друга. Тэхён окончательно расстворился в своих чувствах. Пропал в этой страсти, сгорел в огне. Облегчённо выдохнул, чувствуя только блаженство от того, что мысли больше не терзают. Всё расстворилось, стало маленьким. Неважным. Сейчас существовало только одно. Чонгук его хочет. Так же, как он хочет Чонгука. Тепло его рук. Тяжесть дыхания. Ответное движение навстречу. Разве это не главное? Разве не за это он цеплялся все три года? Тэхён не понял, как оказался на кровати. На белых простынях. Как был раздет. Чонгук разводит его ноги шире, наклоняется ниже и касается члена кончиком языка. Лижет не спеша. Мучает, изводит. Тэхён всхлипывает, запуская пальцы в его жесткие волосы. Тянет на себя крепко. Он чувствует себя бомбой, которая должна взорваться. Три года Тэхён ждал этого момента. Когда Чонгук завладеет им, как в первый раз. Властно, не грубо. Как умеет только он. Сводить с ума лаской, заботой, чуткостью. Чонгук тянет его бёдра на себя. Тэхён поддаётся. Не сопротивляется. Не прячется. Позволяет раскрыть себя полностью. Стыдно признаться, что он готовился к этому моменту. Стыдно, что Чонгук это поймет. Омерзительно, что он такой доступный и лекомысленный. Но это только еще сильнее возбуждает. Толчки. Громкий, неприличный стон. В глазах всё плывёт. Тэхён крепче сжимает его плечи. Царапает спину. Будто тяжёлые цепи, которые он сам на себя надел три года назад, с позором рвутся и падают к ногам. Оковы спадают. Гордость. Честь. Мораль. Правильность. Всё рассыпается с каждым толчком. С каждым сорвавшемся стоном. Остаются только ощущение. Чонгук крепко обхватывает бёдра ладонями, толкается размашисто, быстро. Оставляет на шее укусы, засосы, горячие поцелуи. Тэхён закрывает глаза, запрокидывает голову, позволяя делать с собой всё, что Чонгук пожелает. Ненавидеть он может себя и завтра за это. А сейчас он только способен цепляться. — Я твой, волчонок… — голос ломается. Умоляет, смотря на Чонгука сквозь пелену желания. — Не оставляй меня. Не оставляй...пожалуйста. Чонгук молчит. Почему он молчит? В глазах Тэхёна скапливаются слёзы не от физической остроты, а от того, как сильно он обнажён сейчас. Как беззащитно держит своё сердце в чужих руках. Чонгук заполняет его собой. Целует глубоко, жадно. Прижимает. Не отпускает. Взгляд тёмный, пронзительный, прожигающий. Но молчит. И это молчание, как тёмное озеро в ночи. Гладкое. Непроницаемое. Глубокое. Тэхён смотрит в него и не видит дна. Падает. Падает в самую бездну. — Волчонок… — новый стон срывается вместе с дыханием. -Я твой... Тэхён отчаянно ищет подтверждение своим словам в глазах напротив. В похоти, что между ними. В страсти, что растекается в крови. Ищет простое, короткое: «Ты мой». Всего два слова. Это ведь так легко. Ему необходимы эти слова. Чонгук очередной раз кусает в шею. Тэхён подается вперёд. Мысленно умоляет поставить метку. Снова. Как в первый раз. Ну и что, что она не навсегда. Хотя бы на миг снова почувствовать себя принадлежащим альфе. Но Чонгук не ставит, спускаясь ниже, целуя ключицы. Тэхён прикусывает губу. Душу разрывает отчаяние, когда тело горит ярким пламенем вожделения. Он чувствует, как его сердце мягкое, открытое лежит в чужих ладонях. Его так легко раздавить, если захочется. — Я люблю тебя… — выдыхает он наконец. Не гордо. Не красиво. Не сдержанно. А так, как говорят только тогда, когда больше нечего терять. И в этой фразе вся его капитуляция. А Чонгук продолжает молчать и только целует, целует целует.