🖤Убей меня нежно

Чонгук не отпускал Тэхёна почти до самого рассвета. Ночь растянулась, расплавилась в горячем дыхании, на белоснежных простынях они придавались пороку. Кулаки вжимались в ткань, ломая её безупречную гладь, превращая шёлк в немого свидетеля их распутства. Простыни путались, скользили по разгорячённой коже. Тэхён выгибался навстречу этому огню, окончательно сдаваясь плену желания, и его бархатный голос, разливался в тягучие, хрипловатые стоны. В каждом — безоговорочное признание. В каждом — имя Чонгука, как клятва отдать себя без остатка, принять эту близость как неизбежность, как судьбу, как любовь до самой смерти. Тэхён никогда не умел просить. Но этой ночью он просил. Почти умолял. И словами, и телом, каждым изгибом, каждым дрожащим выдохом, каждым сорвавшимся звуком. "Не бросай…" "Не останавливайся…" "Не мучай разлукой…" Тэхён привык терпеть. Привык молча глотать боль. Но этой ночью с Чонгуком он позволил себе быть зависимым. Позволил быть нуждающимся. Позволил быть тем, кто боится остаться один. Он больше не притворялся, что может справиться в одиночку. Не делал вид, что соул-связь лишь биология, случайность, ошибка судьбы. Он позволил ей развернуться внутри, как распахнутая бездна, и шагнул в её объятия, поглощенный без остатка. Время потеряло форму. Часы перестали иметь значение. Осталась только темнота за окнами и их близость, безрассудная, обреченная, развратная. Они не говорили. Тэхён больше не признавался в любви. По какой-то причине Чонгук не захотел это обсуждать в минуты тишины и молчаливых объятий. Смотрел в потолок, в своих мыслях. Обнимал Тэхёна крепко. Прижимал к своей груди. Гладил по спине, кончиками пальцев проводил по позвоночнику, лопаткам, поднимаясь к плечам и снова опускаясь вниз. Не хватило смелости спросить, о чём он думает. Что между ними теперь. Это была последняя ночь? Или начало чего-то? Отпустит или вернётся снова? А потом Чонгук снова его целовал. Сильнее. Жадно. Горячо. Смятение сменялось возбуждением. Неловкая тишина — страстными поцелуями. Он шептал ему комплименты. — Ты такой красивый. — Ты такой нежный. — Мне нравится, когда ты так смотришь. — Твоя покорность сводит с ума. — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. -Я не могу тобой насытиться. И ещё десятки фраз — горячих, сбивчивых, почти хриплых, от которых у Тэхёна кружилась голова и плавилось сознание. Но всё это было про тело. Про желание. Про то, каким Чонгук хочет его видеть. Про то, что происходит здесь и сейчас. Ни одного слова о завтра. Ни одного слова о любви. Ни одного «останься». Тэхён ловил каждую интонацию, каждую паузу между вдохами. Искал в них скрытое признание. Но находил только плотский голод. И так по кругу. Поцелуи. Тишина. Комплименты. Снова тишина. Пока ночь не закончилась. И вместе с ней не закончилась его иллюзия, что можно жить только «сейчас». В очередной раз завладев Тэхёном уже под утро, Чонгук не стал задерживаться и уделять внимание нежным прощаниям. Никаких поцелуев в висок. Никаких «хочу остаться ещё немного». Он молча встал с кровати. Слишком спокойно, и привычно, будто делал так постоянно. Будто ночь ничего не изменила. Шаги в ванную прозвучали отрезвляюще громко. Шум воды ещё громче. Тэхён лежал, глядя в потолок, чувствуя, как простыни под ним постепенно остывают. Он не двигался. Только слушал. А в груди росла тяжесть от непонимания, как теперь ему быть. Как себя вести. Что делать. Чонгук вышел уже собранным. Одетым. Застёгнутым в ту самую кожанную куртку. Как человек, у которого есть статус, обязательства, невеста, стая. А Тэхён остался в кровати. Под одеялом. С обнажёнными плечами и слишком обнажёнными чувствами. Он не понимал, в каких они теперь отношениях. И почему после близости наступает непременно отстраненность. Не физическая. Объятиев и нежных касаний Тэхёна не лишают. Но душевно, будто между ними существовала стена. Где не хотят говорить о чувствах, о личном, о будущем. -Мне пора,- проверяя портмоне и ключи от машины проговорил Чонгук. Он на секунду задержал взгляд на его теле. Медленно, без спешки обвёл глазами плечи, ключицы, изгибы. Тэхён приподнялся, машинально подтянув одеяло к груди. Чувствуя себя слишком открытым. Слишком обнажённым в своих чувствах. Уязвим до предела. Чонгук усмехнулся, ошибочно приняв это за смущение, и резким движением сдёрнул одеяло на пол. — Не прячься от меня. Мне нравится смотреть на тебя. Ты очень сексуальный. Тэхён сглотнул. Он не знал, что сказать. Потому что дело было не в теле. Он растерянно обхватил руками плечи, будто от холода. Хотя в комнате было тепло, слишком тепло, даже душно. Но озноб шёл изнутри. Он не чувствовал себя искушённым страстью и похотью. Только не с Чонгуком. С другими всё было проще. Легче. Там работало тело. Там можно было играть роль уверенного, знающего, опытного. А рядом с ним… Весь его прежний опыт растворялся, словно никогда и не существовал. Уступал место странной, почти юношеской неуверенности. Он вдруг снова становился тем, кто не знает, куда деть взгляд. Тем, кто боится сказать лишнее. Тем, кто чувствует слишком глубоко. С Чонгуком это никогда не было просто желанием. Это было обнажением. Чонгук снова усмехнулся. Тэхён весь сжался. Стал значительно меньше. Прикусил губу. Почему он смеётся? Он смеется над ним? Над его чувствами? Над тем, что он смущен? -Ты не идешь на работу?- Буднично. Спокойно. Почти отстранённо. -Я собираюсь взять отгул. Тэхён сам не до конца понимал, зачем это говорит. Чтобы остаться с ним? Чтобы продлить иллюзию? Чтобы проверить задержится ли Чонгук? Какая жалкая попытка выпросить ещё немного времени. Ещё пару часов. Ещё один день. Они ведь столько не виделись. А Тэхён уже скучал. Уже чувствовал нехватку, хотя Чонгук ещё стоял в комнате. А пустота уже начала расти. Чонгук в прямом смысле смотрел на него свысока. Возвышался так гордо, как настоящий альфа- вожак. Больше без наивного блеска в глазах. Перерос этот нежный период. В груди защемило. Тэхён вдруг отчетливо осознал, что Чонгук смотрит на него снисходительно. Не как на ровню себе. И от этого осознания вдруг отчётливо стала видна разница между ними: дорогая одежда, стиль, статус. И он — всё ещё лежит на кровати, голый, с обнажённым сердцем. Лишённый всего, что имел когда-то. В дешёвой квартире в обычном спальном районе. От этого контраста стало трудно дышать. Тэхён действительно ему не ровня. Больше нет. Ему даже нечего предложить Чонгуку, кроме своего тела. Всё, что у него осталось. Хотя, может и это уже мало. Насытились им в удовольствие на целый месяц вперед. Можно снова возвращаться в свою жизнь. К обязанностями, к своей невесте. Внутри всё рушилось. На руинах трудно что-то строить. -Ты вернёшься?- если падать, то сразу на дно. Если до этого момента было какое-то достоинство, то в этой робко просящей фразе Тэхён и это потерял. Чонгук на мгновение задумчиво на него взглянул. Потом всё же наклонился и одарил нежным поцелуем. -Я позвоню. Не задерживайся на работе. Ты нужен мне по ночам. Кольнуло. Не «ты нужен мне». Не «мне с тобой важно». "По ночам". Он теперь официально его любовник? И похоже, Чонгук вкурсе его переработок. Уж очень уверенно сказал. — Хорошо, — Слово прозвучало мягко, покорно. Откуда в нём столько готовности соглашаться? Столько тихого принятия роли, которую ему отвели. Он уже заранее знал своё место. На шаг позади, в полутени, без права на условия. Ведомый страхом, что однажды его снова оставят. У Чонгука есть всё необходимое, чтобы разорвать связь. Это Тэхён загнал себя в зависимость. Медленно. Осознанно. Добровольно. Распахнул себя объятиям чужой воли. Не Чонгук. И как подтверждение этому альфа вышел в коридор. Открыл дверь. И ушёл. Не спросив номера телефона. Видимо, и его он тоже знал. *** Прошла целая неделя. Семь дней, растянувшихся в одну бесконечную разъедающую тишину. Жестокое, холодное молчание. Чонгук не позвонил. Не написал даже короткого сообщения — сухого, формального, любого. А у Тэхёна не было его номера, чтобы найти его самому. Оставалось только довольствоваться обрывками из новостных лент, сухими строками, в которых не было ни намёка на то, что между ними произошло. Итоги голосования по правам оборотней среди древних кланов до сих пор не озвучили. Переговоры затянулись. Информацию скрывали от СМИ. Значит, не всё гладко в вылизанном до блеска царстве вампиров. Когда победа очевидна её не прячут. Про их поцелуй тоже тишина. Будто ничего не было. Будто вожак не целовал вампира посреди улицы, на глазах у случайных прохожих, пока в отеле его ждала невеста и безупречный, одобренный кланами союз. Либо журналисты каким-то чудом упустили столь сочный скандал. Либо службы безопасности сработали быстрее, чем сплетни успели разлететься. Тэхён склонялся ко второму. Чимин порой вытворял вещи куда более порочащие фамилию, но ни одна из них не просачивалась наружу. Семья Пак умела защищать своё. Приватность у влиятельных кланов на высшем уровне. В этот раз пронесло. Но в груди всё равно оставалась тяжесть. Тэхён просыпался раньше будильника, будто организм всё ещё помнил чужое тепло рядом. Рука машинально скользила по простыне, находя только холодную гладь. Белизна снова стала безупречной. Ни складок, ни следов. Словно та ночь ему приснилась. Он ловил себя на том, что проверяет телефон чаще, чем это было разумно. Не потому что ждал признаний. Ему хватило бы одного короткого: «Ты как?» Хватило бы знака, что он не вычеркнут. Но экран оставался пустым. Новости сменяли друг друга. Сухие формулировки, дипломатичные обороты. «Переговоры продолжаются». «Источники воздерживаются от комментариев». А Чонгук всё молчал. Совесть Тэхёна всё же догнала его. Не сразу. Постепенно,подкрадывалась медленно с каждым днём становясь всё громче, всё настойчивее. Тэхён сам виноват во всём. Ему ведь никто ничего не обещал. Ни будущего. Ни отношений. Ни привязанности. Это он решил, что спустя три года имеет право возвращаться с признаниями, с любовью, с запоздалыми желаниями, будто что-то ещё можно изменить. Очевидно ведь, что они уже слишком из разных миров. И те, кто однажды лишается крыльев, больше не взлетают. Разве Тэхён не добровольно их себе отрезал? Он сам спустился туда, где такие, как Чонгук не появляются. А у Чонгука теперь другие высоты. Другие залы. Другие люди рядом. За три года можно привыкнуть к роскоши, к блеску, к просторным этажам и вниманию прессы. И уже считать его небольшую квартиру убогой, чтобы захотеть снова вернуться туда. Тэхён больше не был центром его жизни. Даже не её частью. Он всего- лишь любовник, с которым вожак позволил себе измену, прежде чем вернуться к невесте. И, пожалуй, самое болезненное было не в том, что Тэхён сам поставил себя в эту роль. Об этом и шептала ему совесть каждый день. Как низко нужно пасть, чтобы стать чьей-то изменой? Чтобы не быть выбором, а быть срывом. Не мочь снова взлететь, поэтому опустить на свой уровень, где Чонгуку уже не место. Не Чонгук его замарал молчанием. Это Тэхён вторгся. Осквернил чужое спокойствие. Чужую жизнь. Почти семейное ложе, к которому не имел права приближаться. Тэхён не был искушённым - он был искушением. Вожак, окружённый ответственностью, кланами, обязательствами, сорвался. А Тэхён стал тем самым краем, в который удобно падать. И хуже всего, он всё еще ждёт этот злополучный звонок, в надежде, что им ещё не насытились сполна, прежде чем выкинут из своей жизни. Мать Тэхёна тоже не отличалась верностью. Отец тот ещё урод. Кровь не перепишешь. От осинки не родятся апельсинки. В груди становилось пусто и холодно от этой мысли. Будто он и правда несёт в себе не любовь, а разрушение. Будто всё, к чему он прикасается, в итоге становится испорченным. Он хотел быть выбором. А стал пятном. И, возможно, молчание Чонгука — это не жестокость. Это способ очиститься. Соул- связь в их случае это помеха. Не дар. Не судьба. Не высшее благословение, о котором принято говорить с благоговением теперь, когда всем стало о ней известно. Как бы ни было тяжело это признавать, ему лучше перебороть её. Перетерпеть. Пережать внутри, как ненужный нерв. Соул-связь — не оправдание для разрушения будущего. Не оправдание для измены. Не повод ставить под удар клан, невесту, договорённости, власть. Тэхён прекрасно это понимал. Чонгук должен жениться. Закрепить союз. Укрепить позиции. Поступить правильно. Так, как поступают вожаки, а не мальчики, ведомые чувствами. А он… Он уже давно знал, где искать выход. В маленькой бархатной коробочке. В семейной реликвии. В единственном наследстве. *** Прошла ещё неделя. И это уже четырнадцать дней и триста тридцать шесть часов. Тэхён считал не специально. Просто цифры сами складывались в голове. Так легче было переживать расставание. Заполнять ненужной информацией мозг, чтобы не думать о чём-то куда более тяготящем. Тэхён всё ещё возвращается домой вовремя. Не задерживается по вечерам. Всё еще на что-то ннадеется. Знакомая машина его не провожает больше на работу. Но и не встречает после. Город жил своей жизнью. Люди спешили. Светофоры менялись. А Тэхён снова начал сворачивать в цикл: работа- дом, и снова работа. Утро начиналось одинаково: холодная вода, чёрный кофе, короткий взгляд в телефон на всякий случай. Вечером фильмы, книги, сериалы. Только лишь бы не думать. Чёткий график — лучший способ не развалиться. На пятнадцатый день Тэхён увидел в сводке новостей, что Чонгук отбыл в Китай на встречу с зарубежными стаями. Влияние росло. Автор статьи даже подчеркнул это: «впечатляющая дипломатическая активность молодого вожака». Тэхён перечитал строку дважды. И только потом заметил дату вылета. Пять дней назад. Пять дней Чонгука не было в стране. Пять дней из их четырнадцати он был даже не на расстоянии молчания, а на другом конце мира. Возвращение планировалось на шестнадцатый день их разлуки. Тэхён медленно пролистал ниже. "После возвращения вожак проведёт несколько дней в загородном поместье вместе со своей невестой. На природе". Вдали от прессы. Вдали от лишних глаз. Семейный отдых. Тэхён почувствовал, как внутри что-то неприятно стянулось. Закрыл лицо руками, чтобы немного прийти в себя. Выровнять дыхание. Успокоить плачущее сердце. Эта ревность его доканает. Невыносимо тяжело видеть его рядом с омегой. Представлять. Дорисовывать. Осознавать. Особенно после всего, что у них было. После той ночи. После признаний, сорвавшихся шёпотом. После рук, вцепившихся в белую ткань так, будто другого мира не существовало. Чонгук не молчал. Он жил. Работал. Строил союзы. Планировал будущее. Уезжал в другие страны. Справлялся без Тэхёна он намного лучше, чем Тэхён без Чонгука. И от этого становилось особенно пусто. Тэхёну вдруг стало искренне интересно можно ли физически почувствовать разрыв соул-связи? Есть ли у неё пульс, который однажды просто перестаёт биться? Болит ли она, когда её рвут, или исчезает тихо, как угасающее тепло? В интернете об этом информации он так ничего и не нашёл. Связь ещё только начинали изучать. Теории множились, термины спорили друг с другом, учёные осторожно говорили об «инстинктах» и «психофизиологической зависимости». Пройдёт не один год, прежде чем кто-то сможет чётко сказать, что это такое на самом деле. А пока остаётся только гадать вычеркнул ли Чонгук его уже или только на пути к этому. *** На двадцатый день разлуки вернувшись домой, Тэхён обнаружил у самой двери коробку, адресованную на его имя. На кухне он почти машинально отодвинул первый попавшийся стул и сел, разворачивая неожиданную посылку. Внутри лежала аккуратно сложенная красная шёлковая туника с тонким кружевом. Ткань переливалась в приглушённом вечернем свете. Рядом лёгкие, почти невесомые бежевые брюки, мягкие, струящиеся, словно предназначенные для тихих вечеров. Тэхён провёл ладонью по шёлку. Слишком интимный наряд для выхода в свет. Но романтичный для приватных свиданий. Между складками ткани обнаружилась записка. Сердце пропустило удар, когда взгляд скользнул по знакомому почерку. Письмо от Чонгука, написанное от руки. Адрес отеля. Время: полночь. И короткое указание: «Надень это. Не опаздывай.» С каких-то пор Чонгук не многословен. Или это не холодность, а зрелость? Это власть и богатство сделала его таким? Тэхён медленно провёл пальцем по строчке, словно касался не бумаги, а его руки. Король, зовущий в свои покои фаворита. Тайно. За спиной у королевы. За спиной у мира. В красном шёлке он будет не просто красив. Он будет соблазн. С его внешностью, с этой холодной утонченностью и мягкой линией губ Тэхён в этом наряде станет тем, о чём не говорят вслух. Тем, кого хотят, но скрывают. Не возлюбленным. Нет. Пороком. Тайным обольщением короны. Сладким грехом монарха. Гибельной тягой, от которой невозможно отказаться. Он утащит Чонгука за собой в бездну, пусть только на одну ночь. В пламя, в искушение, в ту грань, за которой уже нет оправданий. Но Чонгук умеет летать. В отличие от Тэхёна. Ему не упасть. А вот Тэхён уже давно падает. Всё ниже, ниже. Этому есть предел? Пока чувства сильнее совести — предела не существует. Пока сердце громче разума он будет лететь вниз, в объятия тьмы. Остановить это может только Чонгук. Только он способен разжать пальцы, удержать, вернуть к земле, или, наоборот, окончательно подтолкнуть в бездну. Потому что Тэхён больше не в силах сопротивляться. Он принимает душ, готовится к близости. Пар заполняет ванную, размывает отражение. Тэхён выходит, вытирается медленно, почти осторожно, словно прикасается к кому-то другому. Подарок ждёт. Красный шёлк ложится на кожу прохладой, но через секунду согревается. Ткань струится по телу, подчёркивает линии, делает движения мягче, изящнее. Он застёгивает, поправляет, проводит ладонями по бёдрам, по груди, проверяя, правда ли это он. И долго смотрит в зеркало. Смотрит, и не узнаёт. Дорогой шёлк ему к лицу. Он облекает его в цену, которой он стоит. Дороже, чем вся его жизнь. Ярче, чем бесконечные будни, прошедшие в ожидании Чонгука. В груди трепет. Трепет, несмотря на разрывающую боль. Несмотря на отвращение к самому себе. Несмотря на понимание, кем он становится этой ночью. Трепет, потому что любит. И Чонгук это знает, как никто другой. Он отдал ему всё, что у него было. И теперь только Чонгуку решать будет ли его сердце биться чаще в его руках… или однажды остановится, раздавленное той же самой рукой. А Тэхён всё равно пойдёт. И будет угождать, приносить удовольствие, и позволит делать с собой всё, что Чонгук пожелает. Чтобы продлить эти ночи ещё на несколько месяцев перед окончательным разрывом. Яркая палитра прольётся в его календарь воспоминаний густыми мазками, почти безнадежно живыми. Каждая ночь станет цветом. Каждое прикосновение — датой. Каждый взгляд — отметкой. И когда всё закончится, у него останется хотя бы это. Память. О том, как его любили. Или как он позволил себя любить. *** Часы пробили полночь. "Карета", старая и дешёвая развалюха примчалась к главному входу отеля. Дверца открылась. Тэхён вышел медленно. Не Золушка, бегущая прочь от бала. А Золушка, которая сама идёт во дворец, зная, чем всё закончится. Красный шёлк струился по телу, ловил свет фонарей, делая его силуэт почти нереальным. И Тэхён из порядочного доктора, превратился в падшего искусителя. В этой версии Золушка не теряет туфельку. Он в очередной раз теряет честь. Тэхена не удивить огромным императоским люксом на верхнем этаже. Высокими потолками, панорамными окнами во всю стену, мраморными полами и мягкими коврами, в которые утопают шаги. Пространство делилось на зоны: гостиная с низкими диванами, столовая, бар, спальня, скрытая за полупрозрачной перегородкой. Вся эта роскошь ему привычна с пеленок. Его удивило другое. То, что Чонгук решил впечатлить его именно этим. Статусом. Высотой. Деньгами. Будто хотел сказать без слов: Посмотри, кем я стал. Посмотри, на каком уровне я теперь живу. Посмотри, сколько стоит ночь со мной. И, возможно, сколько стоит он сам. Тэхён медленно прошёл внутрь, позволяя двери закрыться за спиной. Красный шёлк мягко скользнул по коже при каждом шаге, напоминая о том, зачем он здесь. Чонгук стоял у панорамного окна, спиной к нему. Чёрный костюм сидел безупречно, плечи широкие, осанка спокойная. Он не обернулся сразу. Но знал, что Тэхён уже здесь. — Ты не опоздал, — произнёс негромко. Тэхён остановился в нескольких шагах. — Ты просил не опаздывать. Чонгук наконец обернулся. Его взгляд медленно скользнул по красному шёлку. По плечам. По линии груди. По губам. Без улыбки. Но и без равнодушия. Любуясь. Взгляд стал темнее. — Тебе очень идёт. Тэхён почувствовал, как щёки начинают пылать под этим взглядом, медленным, изучающим, будто Чонгук уже мысленно снимает с него красный шёлк, слой за слоем, добираясь до самого уязвимого. Он вдруг перестал понимать, как стоять. Куда деть руки. Что говорить. Слишком много тишины. Слишком много невысказанного. Чонгук не стал растягивать момент. Он сам подошёл. Протянул руку. — Не будем тратить время, — произнёс ровно. — Пошли в спальню. Вот так просто. Без прелюдий. Без разговоров. Без «как ты». Собственно, ради этого Тэхён и пришёл. Он ни на что большее не рассчитывал. И всё же внутри что-то дрогнуло. Они снова не поговорят. Не спросят друг друга о том, что между ними. Не назовут это. Будут просто растворяться в магии тел до самого утра. А потом Чонгук снова исчезнет на недели. На месяцы. А может… уже навсегда. Сердце сжалось от внезапного страха: а если это их последний раз? Последний взгляд. Последнее прикосновение. Последняя ночь. Когда Чонгук притянул его к себе, Тэхён не стал сопротивляться. Не попытался сохранить дистанцию. Не напомнил о гордости. Не диктуя правила. Ему было на них всё равно. Лишь бы быть ближе. Лишь бы почувствовать тепло под ладонями. Лишь бы убедиться, что это не сон. Он не диктовал условий. Не требовал обещаний. Он просто позволил себе утонуть: в этих руках, в этом дыхании, в этом человеке. В спальне свет был приглушённым, тёплым, но не мягким. Чонгук не спешил. Он медленно снял с него шёлк сначала с плеч, позволяя ткани скользнуть вниз, потом провёл ладонями по бокам, будто запоминая каждую линию. Красный упал к ногам беззвучно. Тэхён остался стоять у холодной стены. Кожа тут же ощутила мраморную прохладу за спиной. Контраст с горячими пальцами на талии был почти нереальным. Чонгук отступил на шаг. Смотрел. Долго. Медленно. Не торопясь коснуться снова. Его взгляд скользил по плечам, по груди, по животу, по бёдрам. Без стыда, без смущения, с жадной внимательностью. Он будто изучал произведение искусства, которое принадлежало ему… а теперь снова оказалось перед ним. Чонгук владел Тэхёном. Определенно владел. Не делая его своим. Не давал имени их связи. Не давал будущего. Не давал обещаний. Просто знал, что Тэхён его. Без остатка. Тэхён чувствовал себя одновременно обнажённым и разоблачённым. Не только телом. Он не закрывался руками. Не отворачивался. Позволял. В глазах Чонгука было что-то большее, чем желание. Там была память. Признание того, что ничего не забылось. Единственное, что служило утешением, что связь между ними всё ещё жива. Он подошёл ближе. Провёл кончиками пальцев по ключице едва касаясь. — Ты всё такой же, — произнёс он чуть хрипло. Тэхён сглотнул. Грудь предательски вздрогнула от этого прикосновения. — Чонгук… — Тише, — остановил. Указательный палец мягко коснулся губ. — Не нужно слов. Тэхён резко замолчал, чувствуя себя слишком опустошенным и уязвимым. Слова застряли в горле. Всё, что он мог сказать, казалось теперь лишним. Его не хотели слушать. Не хотели знать, что на душе. Губы коснулись в лёгком поцелуе, осторожном, почти пробном. Чонгук не спешил углублять его. Он лишь задержался на мгновение. Пальцы медленно провели по линии челюсти, задержались у скулы. Большой палец мягко очертил щёку, будто стирая невидимое напряжение. Тэхён прикрыл глаза. Щёки горели. Губы снова консулись в лёгком поцелуе, прежде чем вновь оставить между ними недосказанную пустоту. Чонгук достал из кармана бархатную коробку. -У меня для тебя есть подарок. Внутри лежала подвеска. Тонкая цепочка и кулон в виде маленькой капли. Чистой, холодной, идеальной формы. Свет ламп разбился о грани и рассыпался по стенам искрами. Бриллиант. Тэхён сразу понял. Чонгук за три года научился производить впечатление. Научился говорить дорогими вещами вместо признаний. Научился заменять «я скучал» — весом камня. Капля. Словно застывшая слеза. Плакал ли он за эти три годы хотя бы раз по нему? Не верилось, что в этих уверенных глазах могут дрожать слёзы. Чонгук обошёл Тэхёна и, откинув цепочку, медленно застегнул её на шее. Металл оказался прохладным, почти ледяным, прежде чем согрелся от кожи. — Даже бриллиант меркнет с твоей красотой, — произнес он низко, разглядывая, как камень ложится в ложбинку между ключицами. Любуясь тем, как прекрасно сочетается с глазами. Тэхён опустил взгляд на мерцающую каплю, осторожно касаясь её пальцами. — Спасибо. Мне очень приятно, — мягко произнёс он и поднял глаза на Чонгука. Неуверенная улыбка коснулась его губ. Непривычно было, что его одаривают подарками. Цена его растёт. Он больше не дешёвка. — Это чтобы ты помнил, — добавил Чонгук. Не уточняя, что именно. Он снова к нему наклонился нежно целуя. Вместо тысячи слов. Тэхён ответил сразу. Не думая. Пальцы сами нашли ткань пиджака. Чонгук провёл ладонью по его спине — медленно, вдумчиво, не торопясь. От этого спокойствия прикосновение ощущалось сильнее. Глубже. Тэхён вспыхнул мгновенно. Тело предательски отозвалось на ласку — горячо, слишком откровенно. Тихий стон сорвался прямо в губы Чонгука, растворился между ними. Слишком отзывчивый. Слишком ждущий. Эти прикосновения были мягкими, заботливыми, и от этого ещё более желанным. Потому что именно такой Чонгук был ему нужен. Не холодный. Не отстранённый. А этот — тёплый, внимательный, знающий, как и куда коснуться. Не хотелось останавливаться. Не хотелось возвращаться в реальность. Но Чонгук всё же отстранился. Медленно. Оставляя между их губами тонкую нить дыхания. В его глазах была дымка желания, потемневшее и густое. Но в отличие от Тэхёна, который уже терял контроль, Чонгук держал себя безупречно. — Ты слишком быстро сдаёшься, — произнёс он, касаясь большим пальцем припухших губ Тэхёна, с едва заметной улыбкой. - Впереди вся ночь. Не спеши так, солнышко. Ещё успеешь насладиться в моих объятиях. От этого «солнышко» внутри всё упало. Тэхён распахнул глаза. Он помнил другого Чонгука. Чуть неловкого, сдержанного, в чём-то даже осторожного. А этот говорил медленно, уверенно, с интонацией человека, который знает, какое действие произведёт каждое слово. В его голосе больше не было юношеской неопытности. Только спокойствие. Тэхён заметил это сразу, и это задело. Три года действительно не прошли даром. Взгляд Чонгука стал глубже, прикосновения уверенные. Он будто изучил искусство соблазна так же тщательно, как изучал бизнес, власть, влияние. И от этого внутри смешались два чувства. Желание. И ревность. Сколько ночей понадобилось, чтобы его голос стал таким? Кто научил его говорить так? Кто слышал эти интонации до него? Тэхён почувствовал укол, но не отступил. Единственным утешением оставалось одно. Он не был «одним из». Их по-прежнему связывала соул-связь. Невидимая. Неоспоримая. Та нить, которую нельзя разорвать просто так ни расстоянием, ни обидами, ни другими телами. И пока она существует Тэхён особенный. Пока... Чонгук отошёл к кровати. Тэхён, всё ещё опьянённый вниманием, взглядом, интонациями, не сразу заметил, что на тёмном покрывале лежит ещё одна коробка. Небольшая. Лаконичная. Без бархата и драгоценностей. Он открыл её. И в следующую секунду Тэхёна словно оглушило. В руках Чонгука оказалась плётка. Не бутафорская. Настоящая. Кожа тёмная, гибкая, тяжёлая. Она мягко скользнула по его ладони, когда он перевёл её в другую руку. Взгляд Чонгука стал глубже. — Тебе ведь такое нравится, не так ли?