Tick Tock, William

      Он сбился со счета дней уже давно. Сколько он провел в этом подобии лимба? Неделю? Две? Месяц? Дни похожи один на другой, и у Байерса начинает протекать голова. Генри ему не говорит, сколько прошло. Либо отмалчивается, либо улыбается и просто жмет плечами. Уилл уверен, что тот просто издевается.       После того случая на кухне юноша укрепился в желании как можно меньше пересекаться с мужчиной. Тот часто приходил, чаще, чем необходимо.       К сожалению, завтраки, обеды и ужины они проводили вместе. И проходили эти встречи по одному сценарию: Крилл что-то спрашивал, будничное и простое, Уилл отвечал, и тема продолжалась, углублялась, от чего зубы сводило, потому что юноша говорить с тем в принципе не хотел. Он хотел, чтобы его не трогали. Но его трогали не только словами.       Ритуал поглаживаний по волосам, спине и плечам был ежедневным. Уилл не мог избежать этого, только вытерпеть. И каждый раз мелко вздрагивать, потому что в голове не было четкого понимания: его ударят сейчас или правда погладят? Ни разу после их небольшой драки не били, но страх был. И он разъедал внутренности кислотой.       Уильям держался твердо, ну, он пытался, как минимум. Был вежлив и корректен в своих словах и даже мыслях. И, кажется, Генри такое устраивало.       Юноша был уверен, что до поры до времени. Ощущалось все происходящее неправильно. Он же должен сражаться, да? Должен давать отпор, наплевав на последствия. А он не сражался. Ему было до одури страшно сопротивляться, потому что, да, боль была одним из важнейших факторов сдерживания. Хотя в этот список входил страх и за родных. Генри ему как-то сказал, что от его поведения зависит, как там себя чувствуют мама и брат. Проверять чужие слова юноша не рискнул, да и подвергать их здоровье и жизнь опасности — не хотел.       Также по вечерам добавилась жуткая активность: сидеть с Криллом в гостиной и читать тому одну из выбранных им книг.       Байерс не понимал смысла в этом, но делал. Он привык не понимать мужчину, а спрашивать в большинстве своем было бесполезно.       Вот и сейчас юноша сидел рядом с Генри, пока тот, лениво развалившись, лежал с закрытыми глазами и слушал. А может, спал. Или был в каком-то трансе. Байерс не хотел проверять.       — Знаешь, забавно, что у тебя получается так много думать, даже когда ты сосредоточен на чтении, — голос мужчины чуть хриплый, но звучит веселым, и Уилл замолкает. — А еще ты перестал дрожать.       — Я не… — Уилл попытался что-то ответить, но замолчал, когда рука Крилла потянулась ближе и коснулась затылка.       — Вот. Ты не дергаешься, не замечал? Значит, привыкаешь. Адаптируешься.       Юноша поджал губы и промычал что-то похожее на «угу».       — Ты ведь знаешь, что человек — существо, подстраивающееся под любые формы воздействий? Если стоит вопрос между жизнью и смертью, то люди в максимальном большинстве будут стараться выжить.       Байерсу было до пизды, если честно. Он от этих умных разговоров устал уже.       — А между болью и комфортом — выбирают комфорт и делают ради него всё возможное. Хотя есть те, кому начинает нравиться и боль тоже. Они воспринимать начинают иначе её.       Уилл скосил взгляд на мужчину, который говорил это, не открывая глаз и не меняя положения тела.       — Читал о таком, да.       Он ощущал себя так, будто к нему в гости приехал дядюшка Сэм, который несет какую-то заумную ахинею и требует, чтобы все с ним общались. А Байерсу хочется погонять на велосипедах с друзьями, поиграть в ДНД и позалипать в журналы.       — Ты так и не повзрослел, Уильям?       Один глаз Генри приоткрывает и смотрит на юношу, который от вопроса даже теряется. Делает выдох. Улыбается.       — Не успел. Знаете, кажется, какая-то неведанная хрень похитила меня, когда мне было двенадцать. А потом кошмары, больницы, видения и голоса в голове. Очень было удобно взрослеть, безумно просто.       Крилл рассмеялся. Таким странным смехом, что стало как-то… полегче? Байерс выдохнул, он ждал недовольства. А по итогу чужая рука неторопливо коснулась затылка и шеи, принимаясь ту разминать и массировать.       Да что за дерьмо тут происходит…       — Мне нравится, как ты иронизируешь, но давай честно: быть особенным мальчиком приятно.       — Нет. На меня вся школа косилась, когда я вернулся. Это я молчу про то, что третья часть учащихся распускали слухи и занимались пассивной травлей.       Байерс поджал губы и опустил взгляд в книгу. Буквы на странице размывались из-за накативших внезапно слез. Он никому не жаловался на это, даже маме всегда говорил, что ничего интересного в школе не происходит.       — И я был бы рад, чтобы в тот вечер похитили кого-то другого.       Генри издает звук, похожий на хмыканье.       — Тебе было бы не жалко другого мальчугана или девчонку? Они бы прошли то же самое, а может, и хуже. — Юноша опустил плечи, ощутив тяжесть вопроса.       — Не знаю.       Он правда не думал, не хотел думать. Это сложный моральный выбор: на одной чаше весов стояло его ментальное (и не только) здоровье, а на другой… чья-то такая же жизнь.       — Я думаю, ты бы не поменялся. Героически принял бы на себя удар снова. И снова. И снова. — Уилл хмуро смотрел на строчки в книге. — Почему? Тебе нравится страдать. Ты можешь это отрицать, но знаешь, что я вижу? Ты упивался вниманием к себе. Ты упивался жалостью, и тебе это нравилось.       Байерс от возмущения чужими словами едва не подавился воздухом, который резко втянул.       Стоило ли спорить? Доказывать свою правоту?       — Здесь тебя никто не жалеет, поэтому тебе грустно. — Юноша дернул головой, словно его ударили. Это Крилл так видит всё происходящее?       — Что вы вообще несете? Вы меня похитили! И далеко не в первый раз! Не появлялись несколько дней, сломали одну руку, пробили насквозь вторую, — книга была отложена в сторону, пока Уилл говорил, повернувшись всем корпусом к мужчине. — А после вы не просто делали вид, что ничего стремного не случилось, но… и просто игнорировали большую часть моих вопросов. Банально — сказать, сколько уже прошло дней, потому что это невыносимо. Тут нет смены дня и ночи, а свечи куда-то пропали. Я знаю, что вы их куда-то убрали, но…       Байерс не успел договорить. Рука, которая была на затылке, слегка сжалась и притянула ближе.       Юноша оказался прижат щекой к чужой груди. Блять?!       Он слегка дернулся, попытавшись вернуться в прежнее положение, но держали его крепко.       — Тише, Уильям. Ты такой нервный. — Вторая рука принялась слишком знакомыми движениями гладить по спине. Неторопливо и мягко. — Прошло тринадцать дней, как ты здесь. Сейчас восемь вечера. Погоду и атмосферное давление сказать?       Последнее было шуткой? Уилл посчитал, что да, и не сдержал какой-то глупый смешок. Вообще не должно быть смешно. Он уже почти две недели здесь. Две. Недели.       Он не хотел отвечать, он хотел отстраниться. Руки мужчины держали крепко, и вот это ощущение ловушки давило на сознание.       — Было бы проще, будь тут календарь и часы, — Байерс постарался сделать голос веселым. — Я бы тогда вас не беспокоил такими вопросами.       Генри молчал и продолжал того поглаживать. Мягко и медленно. Успокаивающе? Уилл не мог привыкнуть к чужим рукам. Он запрещал себе даже пытаться сделать это ради сохранения нервных клеток.       — Ты можешь спрашивать, а я буду тебе говорить, — юноша сдержал странный, огорченный стон и, осознав, что его не отпустят, расслабился, прикрывая глаза. Что оставалось делать? Он устал бояться, особенно когда ему ничего не угрожает. Хотя формулировка была неправильной. Ему угрожает опасность каждую минуту, пока рядом с ним Генри. Мозг, правда, работал в другую сторону и пытался убедить, что ему сейчас нечего бояться.       — Ладно, — Байерс тихо ответил.       — Хороший мальчик.       Его словно разрядом пробило, тело дернулось от дрожи, рожденной где-то внизу живота. Уилл не слышал подобного в свою сторону из чужих уст ещё ни разу. И эти два слова возымели гадостный, грязный эффект. Пошло, совсем не подходяще для их взаимоотношений.       Поразмышлять над этим не получилось. Кожу обожгло, когда пальцы мужчины пробрались под рубашку. Теперь, когда они касались оголенных участков, Уилл ощутил мурашки вдоль позвоночника. Он поерзал, прислушиваясь к ощущениям и осознавая, что это ненормально. Это не то, чего он бы хотел. Хрен с ним, пусть гладит по затылку и волосам, но это… интимно?       — Сними рубашку.       Приказ прорезает мысли пополам. Байерс резко отстраняется, потому что руки чужие его не держат, и глупым взглядом смотрит на мужчину. У того на лице один хрен ничего не прочитаешь. Улыбки нет, только ледяная бездна, темно-серого цвета.       Он не хотел ничего снимать перед тем. Особенно одежду.       — Я не повторяю дважды, Уильям. Либо это делаешь ты, либо я. И уверяю, второй вариант тебе не понравится.       О, он верил на слово. А вот пальцы все равно дрожали, не желая справляться с первой пуговицей.       — Может, не надо? Генри, это…       — Ты думаешь, я собираюсь тебя выебать? — Грубое, резкое слово, от которого юноша дернулся, как от пощечины. И почему… почему тот выбирал такие словечки. Но да, Уилл кивнул. — Нет, пока нет.       Пока нет. Юноша ощутил, будто его попытались успокоить, но слова выбрали совершенно противоположные. Первые пуговицы поддались спустя долгие секунды. Генри терпеливо сидел и наблюдал. Сейчас он был в белой рубашке и темных брюках. Без очков, без шляпы и дурацкого пиджака.       Уилл старался не смотреть в чужие глаза. Он смотрел в сторону, разглядывая ковер, пока расстегивал пуговки. Он бы мог воспротивиться, отказаться, и это привело бы только к боли. К боли и насилию. Уилл не хотел. Но когда пальцы сами стягивали ткань, рождалось ощущение согласия на то, что могло произойти дальше. Он ведь не сопротивляется. Сам себя вручает в чужие руки. Он должен сказать «нет», должен…       — Я не хочу. — Байерс все равно снимает рубашку, позволяя той упасть с дивана куда-то на пол. А потом взгляд притягивается к чужой руке, которая хлопает мягко по колену самого Генри. Вдох. Выдох. — Я правда не хочу, пожалуйста…       — Уильям.       Хватает строгое произношение имени, чтобы Уилл, поджав губы, испуганно переместился ближе к мужчине, усаживаясь на чужие бедра. Поза ужасна. Бедра же Уилла безнадежно раздвинуты, но спасало наличие штанов.       — Руки в замок и за спину. Плечи подними. Смотри на меня.       Байерс растерялся от количества свалившихся приказов. Внутри что-то гадко сжалось, но не страх. Он пока не распробовал. На выдохе он подчинился. Убрав руки за спину, приподнял плечи и опустил взгляд на мужчину. Тот улыбался, и это дробило ребра изнутри. Он должен сопротивляться. Он не должен седлать того по первому приказу, он должен попытаться…       — Если ты попробуешь убежать, я просто тебя свяжу и сделаю абсолютно все, чего не делаю сейчас.       Угроза даже не звучит угрозой. Это констатация факта, от чего Уиллу не по себе. Тот мог сделать нечто подобное. Да и, судя по чужому настроению, которое было крайне переменчивым, Байерсу ужасно повезет, если через несколько минут сказанное не решат воплощать в жизнь.       Уилл увидел отчетливо, как сидит связанный на коленях, пока в его рот толкается член…       — Прекратите! Это не мои мысли! — Генри хохотнул и поднял руки, мол, это и не его ответственность тоже, но Байерс знал. Чувствовал. И попытался уйти поглубже в свое сознание.       Далеко уйти не вышло. Горячие, безумно горячие ладони мужчины оказались на изгибах талии. Они неторопливо поднялись вверх, потом опустились вниз, а потом снова вверх. Байерс-младший задышал чаще, выгибаясь, словно желая отстраниться хоть немного, приподняться. Ему не было больно, но он сопротивлялся ощущению тепла, которое дарили чужие пальцы.       Это всё чертовски неправильно.       — Ты дрожишь. — Правда, только вот Уилл это расценивает как дрожь нервную и ничего иного в эти ощущения не вкладывает. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно.       Обычно после этих слов делал, поэтому как-то машинально юноша зажмурился. Вскрикнул, когда пальцы обхватили сосок на левой груди, а вторая рука повторила движение и сжала на правой. Странная волна пробралась по телу.       Тело слегка дернулось, выгнулось, пока пытка продолжалась. Пальцы сжимали, слегка выкручивали и щипали чувствительную плоть. Байерсу пришлось до боли прикусить нижнюю губу и зажмуриться.       — Нет, смотри на меня, Уильям.       И снова он подчинился, снова открыл глаза и устремил на мужчину какой-то мутный, слегка расфокусированный взгляд. Лучше бы он его ударил сейчас, лучше бы сделал больно. Потому что на боль Уилл знал, как реагировать, а на подобные ласки нет. Потому что внизу живота всё сворачивалось горячим комком. Выкручивалось, пульсировало. Мерзко. Он не должен такого ощущать. Не должен подобное чувствовать. Не должен.       — Почему ты себя сдерживаешь? Разве тебе не приятно? Ты весь в мурашках, малыш. — Прозвище удушающе сковывает разум, и Байерс шумно и рвано выдыхает. Не надо, нет, не нужно его так называть. Уилл кожей ощущает неправильность. — Наклонись ко мне ближе.       Юноша, словно загипнотизированный, подается ниже, прислонившись обнаженной грудью к чужой. Даже через ткань он может ощущать жар тела мужчины. Поза неудобная, у него всё ещё за спиной руки, поэтому опоры никакой, и он вынужден слегка ерзать бедрами, чтобы уместиться с опорой.       Он смотрит в глаза, в эти гребанные пустые серые глаза, и теперь чужое лицо запрещено близко.       — Ты никогда не целовался, м? Почему? Даже не пробовал. — Неожиданно чужие пальцы касаются подбородка, проводят по нему несколько линий, и большой палец надавливает на нижнюю губу. — Тебе всегда было интересно попробовать.       Нет-нет-нет, черт возьми, нет.       Он понимает, к чему тот клонит, и это совсем не то, о чём он мог мечтать. Нет! Блять! Байерс решает отстраниться, но ровно в этот момент вторая рука плотно обхватывает его сведенные за спиной запястья, не позволяя их расцепить. Давит и вынуждает прижаться ближе.       — Поцелуй меня. — Что, блять? Нет, он не станет. Он даже в самом кошмарном сне такое не сделал бы, — я не отпущу тебя, пока ты этого не сделаешь.       Плевать. Уиллу плевать, он отстраняет лицо, снова ерзает и в какой-то момент замирает, потому что ощущает…       Дерьмовую ситуацию он ощущает. Ему в бедро явно упирается нечто… нечто плохое. Очень и очень плохое. Он не маленький мальчик, он отлично ознакомлен с физиологией и вот лучше бы он не знал, лучше бы он не понимал, что у мужчины случилась вполне… нормальная реакция. Нормальная? Блять, нет. Все происходящее — полный и беспросветный пиздец.       — Значит, не отпускайте, я не хочу… целовать вас. Простите, — он ощутил стыд за извинение. На кой черт он это промямлил? Простите? Совсем поплыл головой. Генри, кажется, понравилось. Он хохотнул.       — Хорошо, тогда поиграем иначе. — Пальцы подбородок отпустили. Уилл выдохнул, правда, ненадолго, ибо чужая ладонь переместилась на бедро, поднялась выше и замерла ровно на его заднице, погладив неторопливо. БЛЯТЬ.       — Стойте! Погодите! — Уилл задергался, как муха в паутине. Ситуация была хуже некуда. — Поцеловать? Без проблем, только руку уберите! Пожалуйста!       Крилл выгнул бровь, но руку не убрал. Уилл нервно прикидывал варианты. Поцеловать или… Оба варианта — дерьмо. Выбор без выбора. Хотя нет, выбор был: либо легкий поцелуй, либо…       — Ты должен меня поцеловать по-настоящему. Давай, по-взрослому. Ты же знаешь, как это делается? Или мне тебя нужно научить? Я могу дать инструкции…       Байерс не выдержал. Он прервал мужчину и припал к его губам своими. Просто чтобы тот замолчал. Чтобы заткнулся нахрен. Никаких ему не надо инструкций, он знал, как целоваться. В теории, конечно, но то, что говорил Генри, было хуже, чем вот так, в моменте, коснуться чужих губ. Рука с ягодицы не переместилась, но и не пропала. Хоть прекратила гладить, и на том спасибо. И словно бы мысленная подсказка, прозвучал чужой голос в голове:       «Смелее.»       Да он уже истратил всю свою смелость. Ее просто не осталось. Он выдохнул через нос осторожно и несмело толкнулся языком сквозь чужие губы.       Те поддались, и вот, блять, они целовались. Так ли себе Уилл представлял первый поцелуй? Ха, ничего подобного. У него, кажется, случится сейчас истерика. Он целовал того, кто превратил его жизнь в ад. Целовал врага номер один. Целовал… Спасибо, что Генри был в человеческом облике, огромное ему за это спасибо, потому что Байерс не был уверен за сохранность своей психики, случись у него подобное с… иным его обликом.       «Учту, однажды попробуем.»       Сука. Сука. Сука.       «За языком следи.»       Его кусают. Несильно, не до болезненных ощущений, но в какой-то момент мягкий поцелуй превращается в нечто иное. Генри толкается языком в ответ, прижимает тело юноши плотнее к себе, и та рука, что лежала на заднице, зарывается в его волосах, сжимает, вынуждая оставаться на месте, не позволяет отстраниться. Его хотят съесть, не иначе. Из груди мужчины доносится что-то похожее на рычание. Ну теперь точно — его сожрут. Прямо здесь и сейчас.       Байерс тяжело выдыхает, жадно вбирает носом воздух и жмурится изо всех сил. Он снова слегка ерзает и снова натыкается на чужую твердость в брюках, вынужденно замирая. Как же это плохо. Тело реагирует неправильно. Поцелуй теплый и мокрый — это единственное, что крутится в голове. Но это все равно приятно? Нет-нет-нет, не приятно. Ни капельки. Уилл хоть и отвечает, но делает это потому, что его заставили, вынудили, поставили ультиматум. Так бы он никогда в своей жизни того не поцеловал.       Поцелуй прерывается резко. Уилл жадно втягивает ртом воздух и невольно открывает глаза. Чужой взгляд изменился. Там больше не было холода, там было что-то другое, пульсирующее в этих расширенных зрачках. Что-то, что должно насторожить.       — Очень даже неплохо. Со временем научишься.       Со временем? Ах, ну конечно, и как Уилл мог наивно считать, что это будет первый и последний поцелуй? Идиот. Какой же он идиот. Хочет что-то ответить, но только хрипло дышит, пока его не притягивают снова за волосы. Но не целуют, а вынуждают лечь подбородком на плечо. А вот потом его целуют в шею.       Губы Генри мягкие и теплые. Байерс старательно ловит эти ощущения и держит концентрацию на них. Боится прислушиваться к себе, потому что это тоже приятно. Кожу слегка прикусывают зубами, а спустя секунду зализывают это место языком. Уиллу щекотно. Он дергается, пытается сжаться и слегка отстраниться, но хватка на волосах усиливается, и он, издав какой-то жалкий скулеж, замирает. Ему облизывают каждый свободный дюйм шеи, целуют влажно, прикусывая, и в какой-то момент ощущения становятся острее, даже немного болезненными. Байерс вздрагивает и непроизвольно издает стон.       Конечно же, стон боли. Он себя уверяет, что это он. Что это не из-за того, что где-то ниже солнечного сплетения у него все горит. Горит и ниже. Намного ниже. Жарко и непонятно. Хотя понятно. Только вот такое острое возбуждение не должно появляться на… Генри. Это вообще не та ситуация, когда у него должен вставать член.       Внезапно шею перестают терзать, и за волосы его также отстраняют. Взгляд Генри такой же странный, блеск глаз пугает, но юноша выдыхает и думает, что теперь-то точно его должны отпустить. Да? Он сделал всё, как тот хотел. Вообще всё. И вёл себя хорошо. Да? Да?!       — Встань на колени. — Волосы отпускают, как отпускают и сведенные за спиной руки. Байерс видит, как мужчина ему кивает на пол, намекая, что тот уместился между его ног. Ох, блядство. — Уильям.       Имя, сорвавшееся с чужих губ, вынуждает подчиниться. Оно звучит резко, припечатывая его и обещая неприятности, если не произойдёт подчинения приказу. Юноша переводит дыхание, секунду тратит, чтобы собраться и размять запястья, после чего сползает с дивана.       Это хуже, чем тогда, в первый раз. Хуже, потому что он сам это сделал. Ему просто сказали, а он и рад? Ненависть к себе поднимается бурной волной. Какой же он, блять, слабохарактерный.       От акта самобичевания его отвлекает звук расстёгиваемой молнии на брюках.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.       Он опускает взгляд, зажмуривается до белых пятен перед взором и также опускает голову. Байерс знает, что сейчас будет. Он не сможет. Он точно умрёт, даже если не лично от чужой руки, то у него сердце не выдержит.       — От такого никто не умирал. Хотя… возможно, прецеденты были. — Издевка слышна отлично. Уилл издаёт очень нервный смешок в ответ. А потом ещё один. И ещё.       — А может, лучше сразу шею мне свернёте? — Байерс торгуется, ему хочется, чтобы нечто спасло его от того, что будет дальше. — Я не буду, можете делать, что хотите, я не буду. Не буду. Не буду. Не буду.       Генри молчит. Прицеливается, куда ударить? Уилл готов. Он будет рад, если его просто изобьют или что-то сломают. Ну, покричит от боли, ну, сорвёт голос, ну поваляется на полу в крови. Это будет лучше, чем… чем…       Взгляд он поднимает случайно, как-то на нервах, замирая.       — Точно нет. — Юноша впервые видит чей-то член… особенно так близко. Это должно возбуждать? Нет, не его. Хотя он вроде бы как разобрался в том, что женское тело для него не несёт привлекательности, но кажется, и мужское… как минимум конкретно этого мужчины — нет.       — Ты не пробовал. Вдруг понравится? — Эти слова заставляют подавиться резко набранным в лёгкие воздухом. Ему послышалось. Не мог Крилл такого сказать. Господи, блять. — Это совсем не больно. Давай, Уильям. Я очень не хочу тратить время на уговоры.       Его не надо уговаривать. Он сразу сказал «нет», и ничего его не переубедит. Тут не столько противно, сколько страшно и стыдно. Очень-очень-очень стыдно. Он себя не простит после такого. Поцелуй не простил, а это и подавно.       — Я считаю до пяти, Уильям.       — Да хоть до тысячи, — Байерс пытался торговаться с собой, правда пытался, но нет, это сильнее него. — Хоть до миллиона. Нет. Можете сломать все кости мне, содрать кожу, не знаю, бросить в пасть какого-нибудь Демогоргона, но я не буду!       Взгляд Генри отражает веселье. Он наклоняет голову слегка набок и кивает.       — Всё сказал? — Уилл кивает, решая, что ему сейчас точно врежут, но нет.       Его парализует. Он запоздало понимает, что не может двигаться. Даже губами не может вымолвить ни звука. Дышать может, а вот в остальном…       — Хорошенько запомни, я предлагал тебе альтернативу, — Уиллу не нравится, очень сильно не нравится то, что говорит мужчина. Юноша пытается дернуться, но это также бесполезно, как и всегда. На него воздействовала сила Генри. Она держала так крепко, что зубы скрипели.       Байерс несогласно застонал, ощущая, как ему принудительно открывают рот. И делают это силой мысли. Руки завели за спину снова, но в этот раз грубее и сильнее, еще немного — и будет нестерпимо больно.              — Не передумал? — Вопрос, на который Уилл, если бы и хотел дать ответ, то все равно не смог бы, потому что когда он попытался, из горла послышались только нечленораздельные звуки. — Ничего не понял. Приму за отказ.       Юноша ощутил снова страх, страх, что сопротивление в любом виде бесполезно. И сейчас ему снова будут делать больно. Больно и унизительно. Самый гадкий коктейль, который он только пробовал. Тело мужчины подалось ближе, и головка члена коснулась губ, обводя их контур.       Мерзко, как мерзко. Было жаль, что с параличом не отключились и тактильные ощущения.       А еще он ощутил, как высунулся слегка и язык. По нему тоже провели, вызвав волну отвращения. Байерс внутренне задрожал, хотя внешне это никак не отобразилось.       — До сих пор не передумал? — Голос Генри звучал скучающе. — Моргни дважды, если передумал, Уильям.       Он моргнул. Дважды.       Потому что ему казалось, будто легче будет, если он себя и свое тело контролирует. Будто так проще справиться с принятием. Будто так насилие перестает быть настолько травмирующим. Паралич спал в ту же секунду. Уилл облегченно выдохнул и затравленный взгляд поднял на мужчину.       — Я не в курсе, как это… — Крилл растянулся в слишком довольной улыбке.       — Не переживай, я в курсе. — Он потрепал того по волосам. — Для начала попробуй языком. Представь, что у тебя в руках мороженое.       Уилл в ту же секунду понял, что теперь никогда не сможет есть мороженое.       Спасибо, блять, мистер Крилл.       Пальцы одной руки несмело обхватили за основание. Это было не так уж и невыполнимо. А вот дальше. Дальше сложнее. Уилл косился на алую головку, и в голове не было ни одной мысли. Надо просто высунуть язык и полизать, верно? Закрыть глаза и представить, что…       — На меня смотри. — Говнюк. Подлый говнюк.       Уилл поднял взгляд и выдохнул, осознавая, что либо так, либо его отымеют парализованным и, возможно, не сделают это нежно. Скорее всего, не сделают. Кончик языка скользнул по теплой и влажной плоти из-за предэякулянта. Вкус… Уилл не хотел подвергать анализу вкусовых рецепторов ЭТО. Просто продолжил.       Двигал языком по вертикали, потом по горизонтали, да и в принципе выводил какие-то фигуры. Он постарался отключиться от процесса. Да, он смотрел в чужие глаза, но взгляд проходил сквозь Генри. Куда-то туда, далеко. И так стало легче.       — Теперь можешь попробовать обхватить губами.       Ага, Уиллу же было так легко до этого. Он только отвлекся… Губами, так губами. Он представил себя не живым, просто каким-то устройством, которое должно все побыстрее сделать, без ошибок, и его оставят в покое.       Губы обхватили головку. Он не был уверен, в какой именно момент его должно затошнить, но пока что позывов не было.       — Языком помогай.       Инструкции. Инструкции. Инструкции.       Он пытался. Держал плотное кольцо из губ и двигал языком. А между прочим, язык уставал быстрее, чем челюсть.       — Пройдись языком по всей длине.       Уилл зажмурился на секунду, но по итогу открыл глаза и снова посмотрел на Генри. Вдох, выдох. Губы отпускают головку, и юноша подчиняется снова. От низа к верху, словно это…       — Леденец на палочке? — Крилл решил испортить все любимые десерты Уилла? Шикарно, блять. Теперь и на леденцы он смотреть не сможет.       Он продолжает. Со всех сторон ведет языком, стараясь не думать, не фокусироваться на том, что делает. Это не больно? Не больно. Противно? Ну, не то чтобы, как минимум не по вкусу. Стыдно? О, да. Он после этого точно сиганет с крыши этого сраного особняка. С разбегу, чтобы точно свернуть шею, если ему в этом не хочет помочь Генри.       — Возьми в рот. — Новый приказ выбивает из груди юноши тяжелый вздох. Ну нет, ну почему это длится так долго? Он пытается считать секунды в своей голове, но пару раз сбился со счета.       Губы снова обхватывают головку, обхватывают неплотно, и он на пробу подается ближе, глубже вбирая того в глубь рта. На макушку ложится чужая рука. Не давит. Просто лежит, и пальцы перебирают его волосы. Это должно успокаивать? Да? Нет, это только напрягает. Байерс дышит загнано, словно пробежал пару кругов вокруг школы на физкультуре. Когда головка касается задней части, он ощущает рефлекторный спазм и отстраняется.       — Не торопись. Привыкни. И главное — без зубов.       Ага, спасибо, подробнейший инструктаж. Уилл бы не справился. Во второй раз он действует медленнее. Пытается расслабиться, замирает, когда член наполовину длины внутри. Половина… а он уже ощущает головку у гланд. Дерьмо. И челюсть болит. По подбородку течет слюна, и это никак не добавляет приятных ощущений. Грязно. Мерзко. Рука на макушке оживает и слегка давит. Уилл упирается, но давление усиливается. Его держат несколько секунд, после чего позволяют отстраниться и сделать нормальный вдох.       — Дыши носом. Пока что двигайся быстрее, на возможную длину.       Да почему он не мог замолчать? Юноша и без того ощущал себя плохо, а еще и эти комментарии. Он всхлипнул и продолжил. Третий раз, когда он насаживается. В этот раз не берет на себя много и просто принимается двигать головой. Вверх-вниз. Обхватив плотно губами, прижавшись к стволу языком.       Байерс ловит запоздало чужой стон и только сейчас замечает, как Генри запрокидывает голову и шумно выдыхает.       Это хороший знак? Уилл думает, что да. Тому явно приятно. Да и рука на макушке снова просто лежит. Не давит. Поэтому юноша прикрывает глаза. Так легче. Можно представить себе что-то другое. Что-то… не такое ужасное. Что-то желанное. Ладно, он не должен этого представлять, но мозг представляет… Майка. Да, это плохо, и он бы извинился перед тем, но такая фантазия делает происходящее более приемлемым. Ему почти не стыдно, потому что такие вот фантазии у него были, но…       — Мелкая сука, — голос разрушает картинку, а когда Уилл открывает глаза, встречается с взбешённым взглядом Генри, рука которого до боли сжимает волосы в кулаке и давит резко вниз, насаживая и перекрывая доступ кислорода. Тело выгибает, а внутренности, особенно желудок, моментально сводит острейшей судорогой, и юношу только чудом не выворачивает. Он хватается за мужчину, впиваясь пальцами в чужие бедра и пытается отстраниться. Хрипы из горла доносятся влажные, грязные. Хотя тут уже вопрос стоял просто в возможности сделать вдох.       — Ещё раз ты представишь кого-то, а особенно своего дружка, я затолкаю тебе член в глотку на всю длину и не вытащу, пока ты не потеряешь сознание от нехватки воздуха. Ты понял?       Уилл понял, правда, он уже задыхался, горло рефлекторно сжималось, а желудок и пищевод сводило судорогой. Генри воспринял это как положительный ответ, позволяя тому отстраниться, хватая жадно воздух и кашляя.       О, Байерс согнулся пополам, зажимая ладонью рот, чтобы его не вырвало.       — Наблюешь — будешь слизывать.       Очень вдохновляющие слова. Юноша ещё несколько раз вздрогнул от накатившего рефлекса, закашлявшись снова и утирая губы от слишком большого количества слюны. Он и не заметил, что глаза жгли слёзы. Это казалось сущей мелочью, если сравнивать с тем, что было секунды назад.       — Я не разрешал тебе прекращать.       А вот теперь тот зол. Кажется, Уилла не простили? Ладно, сам виноват. Идиота кусок. И почему он забыл, что у Генри был доступ к его голове?       Байерс прильнул снова ближе, в этот раз намного послушнее, расторопнее. Страх скрутил внутренности, но он постарался забыть вообще обо всём. Знакомым движением обхватил, опустился, приподнялся, прошёлся языком по рельефу из вен и только шмыгнул носом.       Старательность была вознаграждена. Крилл расслабился, лицо его уже не выражало ярость. Рука снова зарылась в волосах Уилла и мягко так направила. Он в принципе стал плавнее того «учить». Не заставлял давиться снова, но и не сказать, что было легче, чем до этого.       Спустя несколько минут таких вот поступательных, иногда рваных движений, Уилла отстранили, также взяв за волосы, но не позволили избежать…       — Открой рот.       Второй рукой Генри доводил начатое Уиллом до логичного конца, буквально мастурбируя у него перед лицом. Вот дерьмо.       Байерс рот-то открыл, но зажмурился. И кажется, против этого никто не был. С рваным выдохом Генри — юноша вздрогнул, ощутив нечто теплое на щеке, частично во рту, и… если сейчас не стошнит, это точно будет чудом.       — Закрой рот и глотай.       Уилл замер. Рот он прикрыл, а вот сделать вторую часть — было сложнее. Не размыкая век, простившись с собственным достоинством и гордостью, Байерс, скривившись, проглотил сперму. Нет, он точно себя убьет после этого. Но сначала отмоется. Смоет с лица следы и…       — Посмотри на меня, Уильям.       Юноша открывает глаза, в них стоят слишком заметные слезы, но вот лицо мужчины выражает крайнюю степень довольства. Он с этой же самой улыбкой размазывает остатки спермы по его лицу кончиком большого пальца, едва не втирая в кожу.       Блять, какой кромешный пиздец.       Уилла подташнивает. Он не просто унижен, его сейчас на атомы будто разобрали.       — Ты хорошо справился. Можешь сходить в душ. Потом возвращайся, мы не закончили.       Ему не надо повторять дважды. Он срывается с места и несется в ванную комнату и запирается там на щеколду. Она не спасет в случае чего от Генри, но сейчас… Его тошнит над раковиной, скручивает пополам. Плевать. Просто плевать. Правда, огорчение никуда не девается, даже когда Уилл умывается и приводит себя в относительный порядок.       Он не вернется обратно. Он повесится на полотенце для рук, если надо, но он не вернется к Генри.