Магократия

Но если от бессмертия и есть какой-нибудь толк, так это возможность научиться методичности, терпению и планированию.

      

Ричард Морган

             Со стороны можно было подумать, что Сазон спятил.       Он молча проделывал в воздухе странные пассы руками, словно разделял что-то на части. Не разрывал, а именно аккуратно разделял снова и снова.       Рядом с ним корчилась в муках женщина, тужась в попытках выдавить из себя новую жизнь. Другая женщина, уже весьма преклонного возраста, как могла помогала ей в этом трудном процессе. На Сазона ни одна из них не обращала внимания.       Сазон уже несколько раз прибегал к роженицам, причём логику, по которой он мог не обратить никакого внимания на женщину, рожающую буквально за стенкой, но каким-то образом чуял другую, на другом конце города, никто понять был не в силах. Однако после пары пробежек через весь Политомигон всех готовившихся родить женщин на всякий случай старались перевезти в центр города. Ведь не дело, чтобы Великий Светоч тратил время и силы на беготню.              В Политомигоне к его чудачествам уже все привыкли. Сазон мог ни с того ни с сего вскочить среди ночи, перебудить весь народ и повести его на окраину. Иногда, для того чтобы отбить атаку решивших отомстить магов. Иногда, чтобы разоблачить кого-то, кого все считали преданным делу восстания. А иногда, чтобы прочесть длинную лекцию об устройстве Вселенной, из которых большинству было понятно лишь то, что всё устроено очень сложно. Луковица какая-то, пустота внутри Бога, необходимость собрать рассеявшийся божественный свет, что-то про сосуды и души…       Про души Сазон вообще говорил очень много. И не просто говорил, а заставлял народ делать по этому поводу самые разные вещи. Например, велел найти тела убитых во время погрома магов и отнести их за город к бездонной дыре, прозванной Брешью Мира. Там трупы равномерно разложили в позах зародышей по периметру бездны. Головы были направлены к пролому в земле, все тела повёрнуты в одну сторону. Зачем, для чего — никто так до конца и не понял, но Сазон столь уверенно нёс какую-то околёсицу про магнит для одарённых душ, что все его указания точно выполнили.       И это при том, что на кучу золота и иное имущество филиалов гильдий Сазону было абсолютно плевать…       Зато Сазону было не наплевать на продовольствие и оружие. Не успели горожане не то что отпраздновать, а хотя бы осознать свою победу над магами, Сазон стал всех гонять, готовясь к отражению масштабного нападения. Со всех окрестных сёл в Политомигон свозили поспешно собранный урожай, сгоняли скот, а также крестьян, которых обещали спасти от грядущего возмездия магов. Вокруг города рылись рвы, возводился грубый частокол. Никто не питал иллюзии, что столь примитивные укрепления могут служить надёжной защитой от разъярённых волшебников, но чувствовавшие угрозу горожане на всякий случай копали, таскали, строгали и делали всё, что могли.       А вот сельские жители часто противились поспешному переезду, говоря, что никакого отношения к погромам в городе не имеют, не хотят отдавать урожай и покидать свою землю. Однако с ними не церемонились. Тех, кто не хотел следовать указаниям добровольно, избивали, иногда даже связывали и всё равно везли в город. Уже в Политомигоне с ними общался лично Сазон, убеждая их, а также иногородцев, оказавшихся на момент погрома в Городе Мух, что непричастных не будет. Маги накажут всех, невзирая на участие или неучастие в приснопамятном погроме квартала волшебников. Накажут просто потому, что им нужно на ком-то отыгрываться. Подлецы так поступают всегда.       Что ж, убеждать людей у Сазона получалось с каждым днём всё лучше и лучше. Все чувствовали исходящую от него силу, ощущали его фанатичную убеждённость и правоту, пускай и понимали эту правоту фрагментарно. Мало кого оставляли равнодушным его пламенные речи, изобличавшие пороки властителей. Так, за счёт притока людей из окрестных сёл и удержания приехавших в Политомигон ещё до восстания граждан, жителям города удалось нивелировать огромные потери от жертвоприношений и битвы с волшебниками.       Вскоре никто уже не разделял народ на коренных горожан и приезжих. Все чувствовали, что находятся в одной лодке.       Однако Сазон не мог управлять всем один, поэтому стал отбирать себе в помощники людей из самых разных слоёв общества. Критерии отбора, конечно же, были известны лишь ему одному. Сазон мог возвысить ничем не примечательного сапожника, а мог оттолкнуть от себя капитана стражи, клявшегося в верности делу восставших. Хотя другого стражника, беззаветно служившего ранее Гильдии Мучений, Сазон без всяких клятв приближал. Как привлёк он какую-то канцелярскую крысу, вонючего дубильщика, жирного трактирщика, палача и даже золотаря. А уж когда на командную должность Сазон назначил заикающегося крестьянина, который и двух слов связать не мог, все смирились с тем, что пути Великого Светоча неисповедимы.       Что ещё более удивительно: выбранные Сазоном люди начинали быстро меняться, буквально преображаясь во что-то… величественное? Двенадцать отобранных для руководства народом мужчин через какое-то время снискали славу «малых светочей» — или просто «светочей» по аналогии с титулом Сазона. Ибо они, как и Великий Светоч, сияли не только изнутри, но порой и снаружи.       Поговаривали даже, что в тела так называемых светочей Сазон вселил ангелов. Правда, когда эти «ангелы» начинали в сердцах материться на непутёвый народ, в эту версию верилось довольно с трудом… Хотя кто знает, может там симбиоз душ какой-нибудь? Сазон ведь разные умные слова про подобные явления говорил, но, как всегда, все поняли лишь, что мы за всё хорошее против всего плохого.       Впрочем, более глубокого понимания от простолюдинов не требовалось. От народа нужна была решимость и действия, а не согласие с некими абстрактными тезисами. Пускай философы вникают в скрытые смыслы, когда всё закончится — конечно, если останутся хоть какие-то свидетели происходивших в Политомигоне событий, готовые пересказать речи Сазона, — а непосредственным участникам восстания нужно не понимание, а вера в успех.       Ведь кто больше всех верит в победу, тот в конечном счёте и побеждает.       Даже если шансов на победу у него, казалось бы, нет.       Удача способствует тем, кто готов идти до конца.       А чтобы идти до конца, нужно не понимать, нужно верить…

* * *

      Атанас и пятилетний мальчик практически с одинаковым интересом наблюдали друг за другом. Один видел гигантского паука с отдельными чертами людей, другой видел очередного потомка. Невероятно далёкого, но всё же потомка.       — Что, твоему папаше сейчас не до тебя? — спросил мальчика огромный паук. — Сазон позабыл о собственной семье в подземелье?       Пятилетний ребёнок беззаботно покачал головой:       — Не-а!       Человеческое лицо Атанаса ухмыльнулось:       — Нет? Тогда почему ты не с папой?       Мальчик пожал плечиками:       — Папа сказал оставаться нам здесь. Сказал, что большие пауки нас не тронут.       Атанас провёл языком по губам:       — Да неужели? Но ты ведь такой аппетитный, так бы и съел, ням-ням-ням!       Мальчуган захихикал:       — Папа сказал, что дедушка Ананас не даст нас обидеть. Сказал, что мы не должны его бояться, хоть он и страшный. Что мы должны его слушаться.       Монструозный паук хмыкнул. После воссоединения двух частей души в одном теле он стал куда спокойней и осторожнее. Если до того момента он мог наброситься на первого встречного человека, просто чтобы ощутить его страх и боль, то теперь Атанас в подобных ощущениях не нуждался. Он чувствовал себя целостным и совершенно самодостаточным.       Ему больше не нужно было никого убивать без крайней необходимости. Чужие страдания не доставляли ему удовольствия. Атанас мог просто расслабиться, наблюдая за окружающими, словно над любопытными насекомыми.       А когда ему что-то требовалось, он мог попросить об этом любого из укрывшихся в подземельях людей. Попросить или взять, не применяя никакой силы. После столетий, проведённых в Аду, это было так необычно…       Оказывается, можно не повелевать, а мило общаться! Магия в чистом виде.       — Какой у тебя хитрый папа, — улыбнулось лицо на человеческой голове, выдвинутой изо рта паука. — Что ж, он был прав. Я и есть дедушка Атанас, и я не причиню тебе вред. Только Атанас, а не ананас, понял?       Мальчик кивнул:       — А почему ты паук, дедушка Атанас?       «Дедушка Атанас» хотел было пожать плечами, но вдруг вспомнил, что человеческих плеч у него нет. Воспоминания давно утерянной части души и тела, не иначе.       — Пауком быть удобнее. Можно вить паутину, ловить в неё грешников, скармливать их… Впрочем, неважно. Чтобы очень долго жить, нужно быть пауком или чем-то подобным. Тебе вот сколько лет?       Мальчик неуверенно показал пять пальцев.       — Вот видишь, а мне лет столько, что никаких пальцев не хватит, чтобы их посчитать. Дедушка Атанас очень старый, поэтому он паук.       Похоже, ничего не объясняющее объяснение полностью удовлетворило мальчишку. А вот Атанасу всё ещё хотелось вызнать больше подробностей:       — И всё же, почему твой папа не забрал тебя, маму, твоих братиков и сестёр в город наверх?       Мальчик глупо открыл рот, по-видимому, не зная ответа на столь, казалось бы, логичный вопрос. Ведь раз папаша про свою семью не забыл, но велел им оставаться в мрачных подземельях в компании с демоническими пауками, недоучившимися магами и их слугами, значит, у него должна была иметься веская причина, верно?       — Безопасность, — кивнул сам себе Атанас. — Сазон знает, что наверху вы будете в куда большей опасности, нежели здесь. Видать, он на полном серьёзе решил бороться со всеми магами в Магократии. Абсолютное безумие! Даже с учётом того, что за ним стоит Метабес…       Мальчишка удивлённо засунул указательный палец в рот. Наверное, из всего монолога Атанаса он понял лишь, что речь идёт о его отце. Что ж, если уж сам Атанас слабо понимал планы временного союзника, то чего требовать от пятилетнего ребёнка? Метабес одной рукой помогал магам, а другой втягивал тех в войну со своим аватаром и ангелами.       Чокнутый Свет. Осквернённый чокнутый Свет! Но без его помощи не удалось бы создать пролома реальности, через который одни спустились во плоти в Ад, а другие оттуда же выползли. Хочешь не хочешь, придётся терпеть его выкрутасы.       По опыту общения с владыками демонов Атанас знал, что чем древнее создание, тем меньше его мотивы похожи на человеческие. Мыслящий в категориях лет едва ли поймёт того, кто мыслит столетиями, а последнему, в свою очередь, будет сложно общаться с теми, для кого тысяча лет — недолгий временной промежуток. А уж Метабес был явно старше всех демонов, с которыми Атанасу приходилось взаимодействовать.       Метабес действительно был светом. Мыслящим светом, как бы подобное ни противоречило всему, что знали о Вселенной волшебники. И свет этот изливался уже очень, очень давно…       Ох, не любил Атанас, когда требовалось забираться в такие материи. Чем дальше в прошлое, тем меньше фактов и больше догадок. Кто там что создал, кто в кого превратился и почему — у всех имелось какое-то своё мнение. И проверить, чьё мнение ближе к истине, Атанас не мог. Его полтысячи лет в Аду были слишком коротким сроком, чтобы во всём разобраться.       Впрочем, сколько бы времени ни было, в конечном счёте оказывается, что его всегда не хватает. И при этом же время может невероятно тянуться, когда чего-нибудь ждёшь.       Однако Атанасу, при всём его могуществе, не оставалось сейчас ничего, кроме того, чтобы охранять тела своих собратьев в коконах и ждать. Нужен был новый пролом бытия, чтобы вернуться в Ад во плоти, и Атанас никак не мог ускорить создание такого пролома. Теперь это зависело не столько от его родной гильдии, сколько от других магических коллективов. Маги мучений в Аду могли лишь подтолкнуть чужих двоедушников к действиям, но не могли контролировать волшебников в верхнем мире. Те должны организовать масштабное жертвоприношение людей сами.       Увы, Атанас мог влиять на происходящее в этом мире даже меньше, чем его подчинённые в Аду. Кроме засевших в подземельях бедолаг, едва ли кто станет слушаться паука-демона. А наружу ему лучше при свете дня вообще не высовываться, по крайней мере пока.       Пускай людишки сначала повоют как следует. Вот когда ослабнут, тогда и покажемся. Тогда и возглавим тех, кто выживет в бойне.       Сейчас у Атанаса была, по сути, только одна небольшая проблема: найти способ организовать замену «якорей» для оставшихся в коконах двоедушников. Приток стариков в Чертоги Древних иссяк, никому не нужны были ставшими бесполезными в революционное время деньги. К счастью, Атанас знал, что после пускай успешного, но кровавого восстания в городе наверху наверняка будет много людей в предсмертном состоянии. Их вполне можно использовать в качестве «якорей», вместо умирающих старцев.       Так что Атанас готовился к ночной вылазке в Город Мух. Если у него получится добыть тяжелораненых, то не придётся доводить до полусмерти людей в подземельях. Они доверились Гильдии Мучений, а это чего-то да стоит.       Атанас не знал почему, но чувствовал, что это может быть важно. Похоже, после воссоединения частей своей души он действительно изменился.       Ведь раньше он не колеблясь принёс бы необходимую жертву, будь она его предком, потомком или товарищем.       Демон-паук с человеческим лицом ухмыльнулся пятилетнему мальчику:       — Если снова увидишь папу, передай ему, чтобы он не вставал на пути дедушки Атанаса. Хорошо?       Сын Сазона кивнул. Паук, немного подумав, добавил:       — Дедушка Атанас всего лишь немного почистит ряды раненых. Люди, которые могут выжить, ему не нужны.       Это было странное сообщение, и Атанас не знал, дойдёт ли оно вообще до Сазона. И если даже дойдёт и будет правильно расшифровано, то не будет ли слишком поздно.       Однако это было уже не столь важно. Совесть Атанаса была чиста, а это почему-то имело значение.       Возможно, потому, что с чистой совестью было меньше сомнений.       А чем меньше сомнений, тем уверенней будешь действовать.       Но совесть у главы Гильдии Мучений? После полутысячи лет, проведённых в Аду?!       Это даже не магия.       Это настоящее чудо.