Тератома

      Гарри успел заскочить в душ, сбрить трёхдневную щетину и даже прибраться в гостиной — настолько, насколько это вообще было возможно для человека, который последние недели жил на чемоданах и больничных коридорах. Он смотрел на часы каждые пять минут, чувствуя себя подростком перед первым свиданием. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони предательски потели.       В восемь ноль-ноль раздался звонок в дверь. Не резкий, требовательный стук, а один короткий, вежливый звонок — так мог звонить только аристократ и достаточно воспитанный человек. Малфой. Гарри открыл дверь и замер.       Драко стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, в расстёгнутом чёрном пальто, под которым виднелась простая, но до неприличия дорогая (хотя и в мешке из-под картошки он бы всё равно выглядел потрясающе), на вид тёмно-синяя рубашка. Первые две пуговицы расстёгнуты, обнажая ключицы и бледную кожу, покрытую редкими чешуйками. Поттер подумал — нужно будет подарить ему крем или лосьон, — Гарри не знал, когда тот вообще успел загореть, но эта деталь почему-то врезалась в память с пугающей отчётливостью. А в серых глазах искрился живой и человеческий огонёк.       — Поттер, — Драко улыбнулся, и улыбка эта была не язвительной, а какой-то… предвкушающей. — Ты меня пригласишь или мне стоять на пороге, пока соседи не начнут строить теории?       Гарри отступил в сторону, пропуская его внутрь, и только тогда заметил, что в руке у Малфоя — бутылка огневиски. Дорогого, старой коллекции, из тех, что продаются только по старой дружбе или глубочайшей признательности.       — Ты принёс выпивку? — глупо спросил Гарри, закрывая дверь.       — Не чай же пить, — Драко прошёл в гостиную, окинул быстрым взглядом комнату, и Гарри вдруг остро осознал, как убого выглядит его жилище по сравнению с мраморными полами Малфой-мэнора. Но Драко, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид. Он поставил бутылку на журнальный столик, скинул пальто, небрежно бросив его на спинку кресла, и повернулся к Гарри.       — Ты нервничаешь, — констатировал Драко, и в его голосе прозвучало откровенное удовольствие. — Гарри Поттер, победитель Тёмного Лорда, гроза тёмных магов, ходит по комнате и пытается спрятать трясущиеся ручки. Мило. Расслабься. Я не кусаюсь.       — Я не нервничаю, — соврал он, но голос предательски сел.       — Врёшь, — Драко сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. От него пахло дождём, дорогим одеколоном и чем-то ещё — тем самым, неуловимым, что было только его, Малфоя. — Твои глаза бегают, пульс на шее выдаёт тебя с потрохами, а на лбу выступила испарина. У тебя что, клинический случай боязни близости? Или ты надеялся, что я не приду?       — Я ждал, — Гарри заставил себя стоять на месте, хотя каждая клетка тела кричала либо бежать, либо наброситься. — Просто… я думал, мы будем разговаривать.       — О чём? — Драко подошёл почти вплотную. Его пальцы — длинные, бледные, с идеальными ногтями — легли на плечо Гарри, скользнули вверх по шее, остановились на затылке. — О погоде? О соседской кошке, которая повадилась в твой сад? О собачьей миске, хотя пса у тебя нет?       — О нас, — выдохнул Гарри.       Драко замер. В его глазах мелькнуло что-то — уязвимость, может быть, или страх — но тут же погасло, сменившись привычной маской.       — А что «нас»? — спросил он, и в голосе его прозвучала та самая ледяная нотка, которой Гарри боялся больше всего. — Ты сам сказал — пока Джинни не очнётся, у тебя нет права. Я принял это. Я жду. Но ждать не значит сидеть сложа руки и пить чай с мятой.       Он отступил на шаг, взял бутылку, ловко откупорил её одним движением, плеснул янтарную жидкость в два стакана, которые Гарри даже не заметил, как оказались на столе. Домовой эльф, должно быть, подсуетился.       — За что пьём? — спросил Гарри, беря стакан.       — За что хочешь? Предлагаю за то, что сегодня вторник.       — Сегодня пятница.              — Оу, пятничный вечер… классно, — Малфой сделал очень наигранное смущенное лицо и постучал краешком стакана по нижней губе. — Тогда за честность? За то, чтобы мы оба перестали врать себе и друг другу. Я хочу тебя, Гарри. И я устал притворяться, что ты для меня просто друг.       Он выпил залпом, не поморщившись, и поставил стакан на стол. Гарри готов поклясться, что на его бледной коже уже проступали следы легкого опьянения, либо Малфой все же действительно был смущен и стыд окрасил его щеки легким красным румянцем.       — А теперь твоя очередь, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Ты хочешь меня? Не как удобный вариант, не как временное утешение, пока твоя жена в коме. А по-настоящему. Так, чтобы просыпаться рядом и не хотеть никуда уходить. Или ты просто боишься остаться один?       Гарри сжал стакан так, что стекло жалобно скрипнуло. Внутри всё кипело — желание, страх, гнев на самого себя за то, что он такой нерешительный, и эта безумная, пьянящая свобода, которую дарил один только взгляд Драко Малфоя.       — Я не знаю до конца что конкретно я чувствую, но я хочу быть рядом, — сказал он хрипло. — И я боюсь. Боюсь, что если мы начнём сейчас, до того, как всё закончится, то это будет неправильно. По отношению к Джинни. По отношению к тебе.       — Ты слишком много думаешь о том, что правильно, — Драко подошёл ближе, взял стакан из его рук, поставил на стол. — Джинни в коме. Она не знает, не чувствует, не страдает. Ты не изменяешь ей. Ты просто… живёшь. А жизнь, Гарри, она здесь и сейчас. Не завтра, не после того, как ты официально поставишь подпись под разводными бумагами. А сейчас.       Он коснулся пальцами подбородка Гарри, заставляя поднять голову. Их лица разделяли несколько сантиметров. Драко смотрел на него с вызовом и с такой откровенной, неприкрытой похотью, что у Гарри пересохло во рту.       — Я не прошу у тебя ничего, кроме одного вечера, — прошептал Драко. — Один вечер. Без обязательств. Без планов на будущее. Просто ты и я. И то, что мы оба хотим.       — А если я не смогу остановиться? — прохрипел Гарри. — Если я захочу больше, чем один вечер?       — Тогда, — Драко улыбнулся — медленно, соблазнительно, как кошка, которая наконец-то загнала мышку в угол, — мы обсудим это утром. За завтраком. Мне нравится жидкий желток.       Это не было похоже на эпичную сцену из фильма, где герои бросаются друг другу в объятия под звуки скрипок. Это было больше похоже на прорыв плотины — долгожданный, неудержимый, сокрушительный. Он схватил Драко за рубашку, притянул к себе и поцеловал так, как хотел целовать годами — жадно, грубо, почти болезненно.       Драко ответил тем же. Его пальцы запутались в волосах Гарри, впились в затылок, не позволяя отстраниться. Он кусал его губы, дразнил языком, вжимался всем телом так, что Гарри чувствовал каждый миллиметр его тела — твёрдого, горячего, живого.       — Кровать, — выдохнул Малфой, когда губы Гарри оставили чуть влажную дорожку от мочки правого уха к ключице, — Гар… р…ри.       Гарри схватил его за руку и потащил в спальню, спотыкаясь о собственные ноги, сшибая плечом косяк, не в силах оторвать взгляд от лица Драко — раскрасневшегося, с припухшими губами, с этим безумным, счастливым блеском в глазах.       Они рухнули на кровать, не разжимая объятий, и Гарри на мгновение замер, нависая сверху, глядя в эти серые глаза, которые смотрели на него с такой откровенностью, что у него перехватило дыхание.       — Ты красивый, — вырвалось у него, и он тут же почувствовал, как глупо это звучит. Но Драко не засмеялся. Он провёл пальцами по его щеке, по губам, по подбородку — медленно, почти благоговейно.       — А ты — глупый, — ответил он, но в голосе не было язвительности. Только нежность. — Самый глупый, самый упрямый, самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал. А теперь, Гарри Джеймс Поттер, если ты не начнёшь меня раздевать в ближайшие десять секунд, я сделаю это сам. И ты даже не представляешь, насколько я нетерпелив.       Гарри усмехнулся — нервно, взбудораженно — и опустил голову, целуя его шею, ключицы, грудь, расстёгивая пуговицы одну за другой, сбиваясь, торопясь, боясь, что если он сейчас остановится, то проснётся. А Драко извивался под ним, тихо постанывал, водил ладонями по его спине, по пояснице, сжимал ягодицы, притягивая ближе, и Гарри чувствовал, как сходит с ума от этих прикосновений.       — Не торопись, — прошептал Драко ему в ухо, и горячее дыхание обожгло кожу. — У нас вся ночь.       — Я не могу, — выдохнул Гарри. — Я ждал слишком долго.       — Тогда перестань ждать, — Драко перевернул их, оказавшись сверху, и Гарри ахнул от неожиданности и от того, как это выглядело — бледный, почти светящийся в полумраке, с растрёпанными волосами, с расстёгнутой рубашкой, сползающей с плеч, с этим взглядом — хищника, готового разорвать загнанную в угол жертву. — Позволь мне.       Он стянул с себя рубашку, и Гарри увидел его — всего, беззащитного, с тонкими шрамами на груди и боках, с впалым животом, с острыми ключицами — таким хрупким и таким сильным одновременно. — Ты… — начал Гарри, но Драко приложил палец к его губам. — Никаких слов, — приказал он. — Только действия.       Он наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, властно. Его пальцы спустились к поясу брюк Гарри, ловко расстегнули пуговицу, потянули молнию. Гарри застонал в поцелуй, когда прохладные пальцы скользнули под ткань, коснулись горячей, пульсирующей плоти.       — Чёрт, — выдохнул он. — Драко…       — Тише, — Драко отстранился, глядя на него сверху вниз. В его глазах плясали чёртики — озорные, бесшабашные, совершенно не вяжущиеся с образом ледяного колдомедика. — Ты же не хочешь, чтобы соседи испугались и вызывали авроров? Хотя, постой, ты же сам аврор… как неудобно получится.       Гарри рассмеялся — не смог сдержаться, потому что этот дурацкий, неподобающий моменту юмор был таким… Малфоевским. И от этого стало легче. Напряжение спало, страх отступил, осталось только желание — чистое, горячее, всепоглощающее.       — Ты невыносим, — сказал Гарри, стягивая с себя остатки одежды.       — Знаю, — Драко коснулся губами места, где через загорелую кожу ощущается пульсация сонной артерии. Малфой наслаждался каждым миллиметром его кожи, каждой молекулой запаха и ещё больше удовольствия ему доставляло ощущение, что за ним наблюдают. Его рука сжимала накаченную грудную мышцу, два пальца обхватили сосок и слегка оттянули, заставив Поттера сдавлено застонать. И Драко укусил.       — Малфой!       — Это за хорька. Мне не нравятся хорьки.       — А мне нравился. Один кусю… — Драко сжал его шею и Гарри забыл как дышать. Малфой провёл пальцем по шее Гарри, от уха до ключицы, слегка надавливая.       — …здесь проходит наружная яремная вена. Если надавить слишком сильно — можно потерять сознание. Если чуть-чуть — мурашки по коже гарантированы.       — Я и без твоей анатомии знаю, как целоваться, — проворчал Гарри, но мурашки и правда побежали по спине.       — Знаешь, — согласился Драко, спускаясь пальцами ниже, к груди. — Но знаешь ли ты, что на два сантиметра ниже левого соска находится проекция межрёберного нерва? Если провести по нему кончиками пальцев… — Малфой сразу же продемонстрировал сделал это — провёл, легко, едва касаясь, и Гарри выгнулся, чувствуя, как по телу разливается волна электрического тока. — …возникает ощущение, похожее на лёгкий разряд. Приятно, правда?       — Ты невыносим, — простонал Гарри, хватая его за запястье. — Хватит меня препарировать. И вообще, это не заслуга твоей хваленой анатомии. Каждое твое прикосновение как разряд тока.       — Ты тоже можешь трогать, — сказал Драко, беря его руку и кладя себе на грудь.       Гарри провёл ладонью по его животу — твёрдому, поджатому, с едва заметными очертаниями мышц, — и почувствовал, как Драко вздрагивает.       — Здесь, — Драко накрыл его руку своей и переместил чуть ниже, к пупку и ухмыльнулся. — Linea alba…       Гарри выгнулся, когда прохладные пальцы коснулись чувствительной кожи. Его собственная рука, всё ещё лежавшая на груди Драко, бессильно сжалась в кулак.       — Драко, я…       — Не мешай, — перебил колдомедик, не поднимая глаз. Он уже переместился ниже, пальцами нащупывая гребень подвздошной кости. — M. obliquus externus abdominis. Наружная косая мышца живота. Берёт начало от восьмого ребра…       Его ладони легли на бока Гарри, сжимая, массируя, изучая. Он наклонялся всё ниже, губы следовали за пальцами, оставляя влажные дорожки на коже. Гарри запустил пальцы в светлые волосы, пытаясь притянуть его ближе, к губам, но Драко лишь мотнул головой, высвобождаясь.       — Не сейчас. Я не закончил.       — С чем? — простонал Гарри, чувствуя, как его собственное тело становится послушным инструментом в чужих руках. — Со мной?       — С тобой, — серьёзно кивнул Драко, пальцами очерчивая линию паховой складки. — Ligamentum inguinale. Паховая связка. Очень чувствительное место. Видишь?       Он нажал — едва, едва ощутимо — и Гарри дёрнулся, выдохнув что-то нечленораздельное.       — Вижу, — довольно прошептал Драко и повторил движение, уже с другой стороны. — А здесь — spina iliaca anterior superior. Передняя верхняя подвздошная ость. Ещё одна интересная зона…       Гарри хотел возразить, хотел сказать, что ему не нужны анатомические экскурсы, что он хочет просто — просто касаться, целовать, терять голову. Но язык не слушался, потому что каждое прикосновение Драко было маленьким взрывом, посылавшим электрические разряды по всем нервным окончаниям.       — Ты слишком напряжён, — заметил Драко, запустив руку ему под спину. Гарри приподнялся, чтобы вес его тела не давил на руку колдомедика. — M. quadratus lumborum. Спрятана глубоко, но если знать, где искать…       — Я знаю, где искать, — выдохнул Гарри, пытаясь дотянуться до его плеч. — Дай мне…       — Не-а, — Драко перехватил его запястья и прижал их к кровати над головой, одной рукой удерживая оба. Вторая продолжила путешествие по телу Гарри — вниз, к бёдрам, где tensores fasciae latae встречались с четырёхглавыми мышцами.       — M. rectus femoris, — пробормотал Драко, скользя ладонями по внешней стороне бедра. — Vastus lateralis. Vastus medialis…       — Хорёк, — прошептал Гарри, пытаясь привлечь его внимание.       Руки Драко замерли. На долю секунды в серых глазах мелькнуло возмущение.       — Не называй меня так, — тихо сказал он, и в голосе не было угрозы. Только усталая, вымученная просьба. — Пожалуйста.       Гарри виновато сжал губы. Но сейчас он обижался на Драко. И обида в его голове орала сильнее здравого смысла и чувства такта.       — Прости, — выдохнул он. — Не буду.       Драко кивнул, отпустил его запястья и вернулся к исследованию. Тело Гарри было его картой, его учебником, его запретным садом. Он изучал каждый миллиметр — подколенные сухожилия, икроножные мышцы, камбаловидные. Он массировал ахиллово сухожилие, надавливал на точки на стопах, заставляя Гарри стонать от удовольствия, смешанного с лёгкой болью.       — Ты сводишь меня с ума, — прохрипел Гарри, когда Драко наконец поднялся выше, к внутренней стороне бедра, где кожа была тоньше, чувствительнее. — Дай мне хотя бы…       — Что? — Драко поднял голову, и Гарри увидел в его глазах нечто, отчего сердце пропустило удар. Не холод, не расчёт. Жадность. Голод. Желание, которое он сдерживал так долго, что теперь оно грозило сжечь обоих дотла. — Что ты хочешь?       — Прикоснуться к тебе, — Гарри протянул руку, но Драко снова перехватил её, на этот раз мягко, почти нежно.       — Потом, — пообещал он. — Я ждал этого пятнадцать лет. Поэтому дай мне насладиться. Повернись на живот, пожалуйста.       Гарри немного разочарованно выдохнул, но подчинился. Пальцы скользили по позвоночнику, пересчитывая позвонки. Губы касались ложбинки между лопатками, где кожа была особенно тонкой. Драко изучал его так, будто готовился к самому важному экзамену в жизни — и, возможно, так оно и было.       — M. trapezius, — шептал он, массируя плечи. — M. deltoideus. M. biceps brachii…       Гарри лежал, сжимая простыни, и чувствовал себя одновременно музейным экспонатом и объектом поклонения. Драко не просто трогал его — он познавал. Каждое движение было исполнено такой сосредоточенной, почти религиозной серьезности, что у Гарри перехватывало дыхание.       — M. brachioradialis, — Драко провёл пальцами по предплечью, запястью, переплёл их пальцы со своими. — M. flexor carpi radialis. M. palmaris longus… она отсутствует практически у половины населения, например у меня. А у тебя есть…       — Ты мог бы просто сказать, что у меня красивые руки, — выдохнул Гарри, когда Драко поцеловал кончики его пальцев.       — Но это было бы не точно, — возразил колдомедик, не поднимая глаз. — Твои руки — это не просто красиво. Это — история. Каждый шрам, каждая мозоль, каждый миллиметр кожи, загрубевший от палочки или очередного шрама.       Он замолчал, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони, где белел старый, давно заживший рубцы.       — Я помню этот, — тихо сказал он. — Осколок стекла. Он у тебя появился на втором курсе. После Василиска.       — Откуда ты…       — Я… уже тогда был помешан, — Драко поднял голову, и в его глазах было что-то — нежность? грусть? — Извини.       — Драко…       — Не надо, — тот приложил палец к его губам. — Не сейчас. Дай мне закончить. Ещё буквально минут пять… десять.       Пальцы пошли вверх по позвоночнику — снова, медленно, изучающе. Мышцы спины, напряжённые, покрытые потом, отзывались на каждое прикосновение дрожью.       — M. erector spinae, — шептал Драко, массируя паравертебральные точки. — M. latissimus dorsi. M. rhomboideus…       Гарри зарылся лицом в подушку, чтобы заглушить стоны. Это было похоже на пытку — сладкую, мучительную, бесконечную. Драко не торопился. Он изучал каждый миллиметр, каждую мышцу, каждое сухожилие, и Гарри чувствовал себя прозрачным, открытым, беззащитным.       — M. gluteus maximus, — пальцы сжали ягодицы, и Гарри вздрогнул. — M. gluteus medius. M. gluteus minimus…       — Ты издеваешься, — простонал он в подушку.       — Нисколько, — голос Драко был ровным, но Гарри чувствовал, как дрожат его руки. — Я просто хочу запомнить тебя всего. На случай… на случай, если это не повторится.       Гарри перевернулся, резко, неожиданно, и схватил Драко за плечи, притягивая к себе.       — Это повторится, — сказал он, глядя в серые глаза, расширенные от неожиданности. — Я обещаю. Но сейчас, Драко, пожалуйста…       — Что? — Драко смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было столько надежды, что у Гарри защемило сердце. — Чего ты хочешь?       — Тебя, — просто ответил он. — Просто тебя, без этого анатомического театра. В этом плане ты достаточно на меня насмотрелся на приёмах! Я хочу переспать с тобой, а не пальпацию всего Поттера!       — Хорошо, — прошептал он, с долей разочарования. — Просто я и ты.       Гарри ухмыльнулся, перевернулся и поцеловал Драко. На потрескавшихся губах оставались не поцелую, а жидкие обещания, без капли уверенности в завтрашнем дне. На сердце аврор ощущал многотонный груз вины, но вина — это последнее, что его сейчас заботило. Он давал своему врачу клятву, не Гиппократа, а Поттера. Клятву о том, что это будет лишь первый, но не последний вечер, который они разделят. Но дальше это будет более правильно. Без гнетущего состояния Джинни, без клиники и с Драко, полностью восстановленного в своем звании колдомедика. Гарри чувствовал, как тот дрожит — мелко, почти незаметно, — и понимал, что это не от холода.       — Я хочу, чтобы ты знал, — прошептал Драко ему в губы, — я не из тех, кто уступает. Я снизу, потому что мне так нравится, а не потому, что я не посмею покусится на достояние национального героя Англии…       — Заметил, — Гарри провел ладонями по его бокам, скользнул ниже, сжимая ягодицы. Драко выгнулся, коротко выдохнул, но не отвел взгляда. — Как и ты моё «достояние».       — Это предупреждение, Поттер.       — Принято, Малфой.       Гарри перекатился, оказавшись сверху, и навис над Драко, глядя в эти серые глаза, которые в полумраке спальни казались почти черными. Он ждал протеста, ждал, что Драко снова попытается взять инициативу в свои руки — в прямом и переносном смысле. Но колдомедик молчал, лишь смотрел на него с вызовом и… позволением. Это было новое, непривычное выражение на его лице. Не подчинение — нет, Малфои не подчиняются. Скорее, любопытство. И ожидание.       — Ты слишком много говорил, — сказал Гарри, проводя губами по его скуле, спускаясь к углу рта. — Теперь моя очередь.       — И что ты собираешься делать? — голос Драко был хриплым, прерывистым, но в нем звучала та самая насмешливая нотка, которая всегда сводила Гарри с ума. — Читать мне лекцию по обездвиживающим заклинаниям? Мне нравится, обязательно попробуем.       — Нет, — Гарри прикусил мочку его уха, довольно ощутимо, и Драко вздрогнул. — Я собираюсь показать тебе, что даже самый холодный целитель может потерять голову, если…       — Если? — выдохнул Драко.       — Если перестать контролировать процесс.       Гарри не торопился. Он провел языком по краю уха Драко, спустился ниже, к шее, где бешено пульсировала артерия. Лизнул. Прикусил. Драко выгнулся, вцепившись пальцами в его плечи, но Гарри не позволил притянуть себя ближе. Он удерживал дистанцию, дразня, изучая, запоминая каждый звук, каждое движение.       — Знаешь, — прошептал он, касаясь губами ключицы, — Джинни была не единственной, кто учился у Грейнджер.       — Серьезно? Опять Джинни? — Драко попытался сесть, но Гарри мягко, но настойчиво толкнул его обратно на подушки.       — Гермиона любит делиться… полезной литературой. В том числе и той, что не найти в школьной библиотеке.       Он провел рукой по груди Драко, от ключицы до солнечного сплетения, останавливаясь на впалом животе. Кончики пальцев очертили каждое ребро, каждую мышцу, и Гарри почувствовал, как Драко затаил дыхание.       — Ты хочешь сказать, что Грейнджер снабжала тебя порнушкой? — голос Малфоя был полон недоверия и… чего-то еще. Возбуждения, смешанного с ужасом.       — Не порнографией, — Гарри склонился, поцеловал выступающую тазовую кость. — Трактатами. О теле. О том, как доставить удовольствие. С иллюстрациями. Очень… подробными.       Он лизнул кожу над лобком, и Драко дернулся, будто его ударило током.       — Поттер, ты…       — Я, — Гарри поднял голову, глядя на него снизу вверх, — устал быть инфузорией туфелькой под микроскопом. Моя очередь препарировать, доктор.       Он не стал ждать ответа. Губы нашли сосок — левый, тот самый, о котором Драко говорил с таким пафосом, — и Гарри обвел его языком медленно, чувственно, как учили те самые «трактаты». Драко вцепился пальцами в его волосы, но не оттолкнул. Наоборот — притянул ближе, выгибаясь навстречу.       — Черт, — прошептал он. — Помедленнее…       — Хочешь остановиться?       — Продолжай.       — С удовольствием.       Гарри спустился ниже, целуя живот, обводя языком пупок, заставляя Драко извиваться под ним. Руки Драко не находили себе места: то сжимали ткань, то тянулись к Гарри, но тот каждый раз мягко, но настойчиво отводил их в сторону.       — Не трогай, — приказал он, заглядывая в затуманенные глаза. — Моя очередь, помнишь? Смотри и наслаждайся.       Драко смотрел. Не отводил взгляда, даже когда Гарри, не торопясь, поцеловал внутреннюю сторону бедра, провел языком по чувствительной коже паховой складки. Он смотрел, как Гарри изучает его тело — не с клинической отстраненностью колдомедика, а с жадностью любовника, который хочет запомнить каждую деталь.       — Ты дрожишь, — заметил Гарри, проводя пальцами по напряженным мышцам бедра.       — Я замерз, — солгал Драко.       — Врешь, — Гарри улыбнулся и, прежде чем Драко успел ответить, взял его член в рот.       Для Гарри это было не так, как раньше. Не как те поспешные, полные отчаяния акты, которыми он обменивался с Джинни в школьных коридорах, и совсем не так, как стало значительно позже, когда секс превратился в обязательство, буквально «по расписанию». И совсем не так, как с девчонками, с которыми он коротал особо холодные и неприятные вечера на выездных заданиях. Теперь Поттер мог позволить себе не торопиться. Он изучал, пробовал на вкус, прислушивался к каждому звуку, каждому движению Драко. Когда тот напрягался слишком сильно, он отступал, дразня легкими прикосновениями. Когда расслаблялся — углублялся, заставляя выгибаться и стонать. И эти стоны казались ему слаще карамельного сиропа и сливочного пива.       — Гарри, — выдохнул Драко, и это имя прозвучало как молитва. — Пожалуйста…       — Пожалуйста — что? — Гарри не хотел торопится, он хотел дразнить, но он и сам был всего лишь человеком. Человеком, который не мог сдерживаться и хотел увидеть все, что Малфой готов выложить перед ним на серебряном блюдечке, хотел увидеть ту мягкость и нежность, ранимость, сокрытую за халатами, рубашками и прочим дерьмом. Едва касаясь тонкой кожицы языком, Гарри оставил влажную дорожку на члене Малфоя, точно по четко просвечивающейся венке и слегка подул на неё, вызывая табун мурашек. — Скажи.       — Не останавливайся.       — А если я хочу, чтобы ты запомнил это? — Гарри провел пальцами по его стволу, сжимая у основания, заставляя Драко вскрикнуть. — Чтобы ты не мог думать ни о чем, кроме меня?       — Я и так не могу, — признание сорвалось с губ Драко, и он прикусил губу, словно жалея о сказанном. Гарри снова опустился, заставляя Драко потерять способность говорить.       Желание было настолько сильным и кажется противоречащим самой природе Гарри, что ему стало мерзко и страшно от собственных мыслей. Он практически чувствовал животный голод по отношению к Драко. Он хотел кусать, пробовать на вкус не только кожу и капельки пота. Он хотел вгрызаться в его бедра, бока и предплечья, оставить такую россыпь следов, чтобы ни одна живая душа и подумать не мала о том, чтобы его забрать. Хотелось откусить кусочек Драко, ведь Поттер понимал, что колдомедик рано или поздно оставит его. И не важно, решит тот сходить в туалет, уйти на работу или… просто уйти. Нет, последнего точно не будет.       Гарри открыл рот и его губы сомкнулись вокруг головки. Он никогда не делал минет сам, но много раз получал его от блондинок и брюнеток с очень разными навыками. И одна из них, когда взяла в рот, втянула щеки, так, что у той появились скулы. И Гарри попробовал так же. Малфой вскрикнул и сильно дернул его за волосы.       — Мне следовало спрашивать, прежде, чем что-то делать? — спросил Гарри, поднимая голову. Драко смотрел на него — раскрасневшийся, с припухшими губами, с затуманенными глазами в обрамлении чуть влажных ресниц. Темных, но на концах чуть светлее, как будто выгоревших. — Я продолжу?       Гарри потянулся к тумбочке, где лежал тюбик с лубрикантом — он купил его давненько, когда между им и женой образовалась пропасть. И он пытался как-то разнообразить их сексуальную жизнь, добавив дополнительных красок. Выдавил на пальцы, согрел, и снова опустился к Драко, целуя внутреннюю сторону бедра, отвлекая, пока прохладный палец касался сжатого кольца мышц. Малфой непроизвольно сжался.       — Расслабься, — прошептал Гарри, про себя пошутив: «Драко явно против несанкционированного проникновения. В следующий раз надо будет подготовить документ».       — Я… — Драко закрыл глаза. Гарри водил указательным пальцем вокруг ануса, иногда щекоча вход кончиком. Он чувствовал, как мышцы медленно привыкают к прикосновениям, но все ещё не решался быть напористым.       — Никогда? — Гарри замер. — Даже с Ноттом?       — Мы были весьма ограничены в этом плане. Если не считать отсоса, то во мне никогда не было его члена.       — Это мило, — Гарри поцеловал его в живот. — Но мы сейчас не будет о твоем драгоценном Тео.       Он медленно и совсем осторожно надавил на мышцы пальцем, ощущая, как стенки расступаются под напором, принимая его практически до конца ногтя. Драко не изменился в лице, только вот кожа, как будто бы, стала ещё белее. Гарри ухмыльнулся и поцеловал его в уголок губ. Совсем по-детски и не требовательно.       — Тяжело? — поинтересовался Гарри, ощущая что мышцы после первой фаланги, начали немного сопротивляться.       — Нет, я принимал сразу пару пальцев когда-то… просто сейчас это… странно.       — Ощущение неправильные?       — Скорее наоборот. Как будто моя задница только твои пальцы и ждала.       — Это лучший комплимент. Я очень рад получить одобрения от твоего… глютеуса-шлютеуса.       — Не шути больше. Не получается, — Гарри скорчил обиженную мину и укусил Драко за плечо, наказывая. А потом вынул палец и добавил ещё смазки, одним движение входя на целую фалангу. Драко даже не вздрогнул. Поттер счел это приглашением и продвинул палец глубже, чувствуя, как Драко напрягается, и остановился, давая привыкнуть. Потом снова поцеловал и вынул палец, обновляя смазку.       — Ты сейчас на два пальца выльешь полбутылки.       — Смазка это не то, что нужно жалеть. А вот твою задницу нужно. Как ты завтра бегать будешь?       Гарри открыл рот и насадил свою голову на член Малфоя, чувствуя, как тот то упирается в щеку, но проникает глубже, изнутри упираясь в глотку. Тем временем его палец то поднимался вверх, то вниз, прощупывал стенки анального отверстия изнутри. Он был аккуратный, осторожный и очень, до безумия медленный и внимательный. Он буквально следил за каждым подергиванием мышц колдомедика, улавливал каждый стон.       — Еще, — прошептал Драко, когда Гарри коснулся того места, от которого у него подкосились ноги и если бы он стоял, то непременно упал бы. — Пожалуйста.       Второй палец вошел легче. Гарри растягивал его медленно, но Малфой все равно чувствовал каждый миллиметр, обласканный Гарри. Он отчаянно хватал ртом воздух, вцепившись в подушку так, что побелели костяшки. Щеки полыхали жаром, а в груди разгорался костёр.       — Гарри, — выдохнул он, — если ты не… сейчас…       — Что? — Гарри наклонился, целуя его в губы, влажно, глубоко, заставляя забыть, где он и кто. — Что будет?       — Я кончу, — признание прозвучало как поражение. — И все.       — Не все, — Гарри убрал пальцы, выпрямился, нависая над ним. — Это только начало.       Трясущимися пальцами Поттер нащупал презерватив — снова посмотрел на Драко. Тот лежал, раскинувшись на подушках, бледный, красивый, с закрытыми глазами и разметавшимися по подушке светлыми волосами. И Гарри вдруг подумал, что никогда в жизни не видел ничего более совершенного. Руки тряслись, Гарри прикусил краешек упаковки и оторвал кусок упаковки — во рот попала сладковатая смазка, а на зубах осталось ощущение скользкости и липкости. Мужчина откинул в сторону непригодный презерватив и Ещё раз грубо поцеловал Малфоя, как будто бы тот вот-вот сбежит.       — Драко, — позвал он. — Посмотри на меня.       Серые глаза открылись. В них не было страха. Только желание и какая-то бесконечная, всепоглощающая тоска, которую Гарри хотел заполнить собой.       — Я войду, — сказал он. — Медленно. Если будет больно…       — Входи, — перебил Драко, обхватывая его бедра ногами, притягивая ближе. — Хватит говорить.       Гарри вошел. Медленно, как обещал, чувствуя, как горячая, тесная плоть принимает его, сжимается, расслабляется, снова сжимается. Драко закусил губу до крови, но не отвел взгляда. Он смотрел на Гарри, и в его глазах было столько откровенности, столько уязвимости, что Гарри пришлось закрыть свои, чтобы не расплакаться.       — Не смей, — прошептал Драко, проводя ладонью по его щеке. — Не смей закрывать глаза. Смотри на меня.       После первого толчка, когда в тесное нутро смогла влезть только головка, Гарри превратился в напряженную струну, готовую порваться от любого вскрика Малфоя. Но после того, как Малфой смог принять его полностью, он почувствовал какого это погрузится в другого человека полностью, как в омут. Каждый толчок — вопрос, каждый вздох — ответ. Гарри чувствовал, как Драко дрожит под ним, как пальцы впиваются в его плечи, как ноги сжимают бедра, притягивая ближе, глубже.       — Быстрее, — выдохнул Драко, и Гарри повиновался.       Ритм ускорился. Тела сталкивались, влажные от пота, горячие, живые. Гарри чувствовал, как внутри Драко сжимается, пульсирует, и понимал, что тот на грани. Драко уже не мог даже позвать его по имени.Язык заплетался, а из груди вырывались стоны, которые не могло заглушить даже закусанное запястье.       — Подожди, — Гарри замедлился, почти остановился, заставляя Драко застонать от разочарования. — Еще немного.       Он нашел рукой член Драко, сжал у основания, и тот выгнулся, вскрикнув.       — Поттер, ты…       — Я, — Гарри снова начал двигаться, ритмично, глубоко, и одновременно двигал рукой в такт толчкам. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня еще долго. После того, как мы разойдёмся, чтобы ты вспоминал меня.       — Гарри… — имя сорвалось с губ Драко как стон, как мольба, как обещание.       И Гарри отпустил. Дал себе волю — двигаться быстро, резко, почти грубо, чувствуя, как внутри Драко сжимается, пульсирует, как тот кончает, выгибаясь и вскрикивая, разбрызгивая сперму себе на живот и на руки Гарри. И через секунду Гарри последовал за ним, чувствуя, как мир схлопывается до одной точки — до этого тела, этой кожи, этого дыхания. Гарри упал на колдомедика, придавив того к кровати своим весом.       — Говоришь, в книжках вычитал? — спросил Малфой, зарываясь пальцами в каштановые кудряшки.       — Ага, — простонал Гарри, чувствуя себя огромным котом, которого любят и ласкают. Пальцы приласкали выпирающие отростки шейных позвонков и спустились ниже по позвоночнику.       — Врешь.       — Немного, — Гарри улыбнулся в его кожу. — Была еще практика. Но она не шла ни в какое сравнение с этим.       Драко замолчал. Его пальцы замерли на спине Гарри, и тот почувствовал, как напряжение возвращается — не то, которое ушло с оргазмом, а другое, более глубокое, связанное с чем-то, что Гарри не мог понять.       — Что? — спросил он, поднимая голову.       — Ничего, — Драко отвел взгляд. — Просто…       — Тебе понравилось? — Гарри коснулся пальцами его подбородка, заставляя посмотреть на себя. Драко смотрел долго, слишком долго. Потом уголки его губ дрогнули в улыбке — не язвительной, не насмешливой, а настоящей.       — Понравилось, — признался он. — Но в следующий раз…       — В следующий раз, — Гарри поцеловал его, не давая закончить, — Ты уже планируешь следующую встречу?       — Не встречу, а дальнейшую жизнь.       Они лежали в темноте, слушая, как бьются их сердца — сначала часто, сбивчиво, потом медленнее, ровнее. За окном шумел дождь, где-то вдалеке слышались сирены — маггловские, не магические. Мир существовал где-то там, за пределами этой комнаты, этой постели, этого момента.

***

      Они лежали в темноте, переплетённые телами, и Гарри слушал, как дыхание Драко постепенно выравнивается, становится глубже, ровнее. Пальцы Малфоя всё ещё блуждали по его спине — лениво, почти рассеянно, без прежней хирургической точности.       Гарри закрыл глаза и попытался понять, что он чувствует.       Удовлетворение — да. Физическое, глубокое, то самое, после которого мышцы приятно ноют, а в голове — блаженная пустота. Облегчение — определённо. Словно с плеч свалилась гора, которую он тащил годами, даже не замечая её веса.       Но любовь? Он не был уверен. Он даже не уверен, что когда-либо любил. Настолько, чтобы ноги подкашивались, а от одной улыбки второй половинки он бы убил ещё дюжину Лордов! И эта неуверенность пугала больше, чем любой тёмный артефакт и вышеупомянутый Волан-де-Морт.       — Ты слишком тихий, — голос Драко нарушил тишину, прозвучав хрипло, сонно. — О чём думаешь?       Гарри помолчал, собираясь с мыслями. Хотелось сказать что-то правильное, что-то, что не разобьёт этот хрупкий, только что выстроенный между ними мост. Но врать Драко, глядя в эти серые глаза, которые в полумраке казались почти прозрачными, было невозможно.       — О том, что я чувствую, — ответил он наконец.       — И что же ты чувствуешь? — Драко повернул голову, чтобы видеть его лицо. В его тоне не было насмешки — только настороженное, почти болезненное ожидание.       Гарри сел, опираясь спиной о спинку кровати. Ему нужно было расстояние, чтобы думать. Драко не последовал за ним — остался лежать, глядя снизу вверх, и это неравенство позиций вдруг показалось символичным.       — Мне хорошо с тобой, — начал Гарри, подбирая слова. — Спокойно. Безопасно. Я не чувствую, что должен быть героем, когда ты рядом. Не чувствую, что должен оправдывать чьи-то ожидания. Ты смотришь на меня не как на символ, а как на… человека.       Драко молчал. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из мрамора — красивое, холодное, непроницаемое.       — Но? — спросил он, когда пауза затянулась.       — Я не знаю, люблю ли я тебя, — выдохнул Гарри, и слова упали в тишину тяжёлыми камнями. — Я не уверен, что вообще умею любить. Не так, как это показывают в фильмах, не так, как пишут в книгах. Я не знаю, что это за чувство. Я просто… я хочу быть рядом. Мне нужно, чтобы ты был рядом. Я не хочу тебя терять.       Он замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха — не перед Драко, а перед собственными словами, которые звучали так неубедительно, так жалко. Драко сел. Медленно, плавно, как хищник, который готовится к прыжку. Он натянул простыню на колени, но не прикрыл грудь — и Гарри видел, как напряжены мышцы его пресса, как вздымаются рёбра от каждого дыхания.       — Ты хочешь сказать, — голос Драко был тихим, ровным, но в нём звенела сталь, — что я для тебя — удобное кресло? Тёплый плед? Или таблетка от одиночества? Pro re nata?       — Нет! — Гарри дёрнулся, протянул руку, но Драко перехватил его запястье — не больно, но жёстко, не позволяя прикоснуться. — Никакого «про Рената»!       — Тогда объясни, — Драко смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было ни следа той нежности, что была всего несколько минут назад. — Объясни мне, Гарри, что значит «хочу быть рядом, но не уверен, что люблю». Что значит «мне спокойно с тобой»? Я тебе кто — подушка для слёз? Успокоительное? Игрушка, которую можно использовать, пока жена в коме, а потом отложить в дальний ящик, когда она очнётся и всё вернётся на круги своя?       — Ты не игрушка, — голос Гарри сорвался на хрип. — Ты… ты не понимаешь. Я никогда не чувствовал ничего подобного. С Джинни было… правильно. Удобно. Предсказуемо. Все говорили, что мы отличная пара, и я верил. Потому что не знал, что может быть иначе. А с тобой…       — Со мной — что? — Драко отпустил его запястье, откинулся на подушки, и Гарри вдруг остро осознал, как далеко они сейчас находятся друг от друга. Физически — всего в нескольких сантиметрах. Эмоционально — на разных планетах.       — С тобой я чувствую себя живым, — выдохнул Гарри. — Каждый раз, когда ты на меня смотришь — не как колдомедик, а как… как человек. Когда ты злишься, когда ты устал, когда ты спасаешь меня в сотый раз и ругаешься при этом, как базарная торговка. Я чувствую, что я существую. Как обычный человек!       Драко молчал. Его лицо было непроницаемым, но Гарри заметил, как дрогнули уголки губ, как напряглись скулы.       — И это, по-твоему, не любовь? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала такая горечь, что у Гарри защемило сердце.       — Я не знаю, — честно ответил он. — Я никогда не был влюблён. Не так, чтобы сходить с ума, терять голову, думать только о ком-то одном. Может, я не способен на это. Может, война что-то сломала во мне, а может я просто в этом плане… пустой?       — Пустой, — повторил Драко, и это слово прозвучало как приговор. — Ты думаешь, ты пустой? То есть, когда ты рискуешь жизнью — ты благородный и полный, а как поговорить о чувствах — пустой?       Он подался вперёд, и Гарри почувствовал его дыхание на своей щеке — горячее, сбивчивое.       — Ты рисковал собой. Не ради мира или Англии, а ради меня лично. Если это не любовь, Гарри, — прошептал Драко, — то что? Что тогда ты называешь любовью? Стихи под луной? Букеты роз? Серенады под окном? Это всё мишура. Красивая обёртка, а за оберткой должно что-то быть! Ты считаешь, что у нас нет даже обертки?       Он замолчал, сжал челюсти, и Гарри увидел, как в его глазах что-то гаснет. Та самая искра, которая зажглась всего несколько часов назад, когда Гарри поцеловал его у дверей кофейни.       — Я не это имел в виду, — попытался он исправиться, но слова прозвучали жалко, беспомощно.       — А что ты имел в виду? — Драко отодвинулся, натянул простыню выше, прячась от его взгляда. — Что я для тебя — просто секс? Просто удобный вариант, пока жена в коме?       — Нет!       — Тогда скажи чётко, — Драко посмотрел на него, и в его глазах была такая тоска, что у Гарри перехватило дыхание. — Скажи, что я тебе нужен. Не как доктор. Не как друг. Как мужчина. Как человек, без которого ты не можешь дышать. Скажи, и я поверю. Я всегда тебе верю, Гарри. Даже когда ты врёшь. Даже когда сам не понимаешь, что чувствуешь. Я верю в тебя больше, чем в самого себя. Но сейчас… сейчас мне нужно услышать это от тебя. Без экивоков. Без «я не знаю». Просто — да или нет.       Гарри открыл рот, но слова застряли в горле. Потому что он не мог сказать «да». Не потому, что не хотел — а потому, что боялся. Боялся, что если скажет, то это станет реальностью. Боялся, что если признается, то уже не сможет отступить. Боялся, что Драко — его единственный шанс на счастье — исчезнет, если он скажет неправильно.       Драко ждал. Пять секунд. Десять секунд. Двадцать.       — Да, — неуверенно сказал Поттер, опасаясь, что сейчас колдомедик его ударит. Но Малфой просто смотрел. Долго, тяжело. Как будто до конца не осознавал происходящего. Как будто все это была злобная шутка, которая расколола мировосприятие Драко на «до» и «после». Но если не считать тяжело взгляда, Гарри ощутил такую легкость и честность, что не смог удержаться: — Да. Да! И ещё раз да, Драко Люциус Малфой.       Блондин медленно кивнул, как будто принял какое-то важное, окончательное решение. И Гарри вдруг понял, что происходит — что Драко делает выводы, и выводы эти не в его пользу. Он слишком долго молчал. Это обидело колдомедика.       — Я понял, — тихо сказал Драко, вставая с кровати. — Не нужно было…       — Драко…       — Не надо, — он поднял с пола рубашку, натянул её через голову, даже не застегнув. Пальцы дрожали, пуговицы не слушались, и это мелкое, человеческое несовершенство вдруг показалось Гарри самым страшным, что он видел в этой жизни. — Ты не хочешь меня. Ты хочешь чувствовать себя в безопасности. А я… я даю тебе это чувство. Потому что я твой врач. Потому что я гарант того, что ты не сдохнешь. Классно. Только вот это не любовь, Гарри. Я хочу быть любимым человеком рядом с любимым человеком, извини уж за повтор.       Он застегнул наконец последнюю пуговицу, заправил рубашку в брюки, и Гарри смотрел на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Ты не прав, — сказал он, но голос прозвучал неуверенно.       — Прав, — Драко взял со стула пальто, накинул на плечи. — Ты сам сказал — тебе со мной спокойно. Тебе безопасно. Тебе удобно. Но ты не сказал, что я тебе нужен. Что ты хочешь меня, а не то, что я могу тебе дать. А это, Гарри, огромная разница.       Он направился к двери, и Гарри вскочил с кровати, натягивая джинсы на голое тело.       — Я сказал! Не только тебе тяжело признаваться в любви, Малфой! Мне тоже тяжело выворачивать свои чувства, понимаешь! — но Драко даже не повернулся. — Ты не можешь просто уйти!       — Могу, — Драко обернулся у двери. В его глазах не было слёз — только холодная, пустая решимость. — Я всегда могу уйти. Я умею ходить, как и все люди. Я не собираюсь быть лекарством, которое просто забросят в угол аптечки, когда в нем отпадет надобность.       — Уж поверь, в тебе моя надобность не пропадёт…       — Иные люди не принимают лекарства от туберкулёза, хотя от них зависит их жизнь. Для этого придумали видеоконтроль, Поттер.       Он открыл дверь, и холодный воздух из коридора ворвался в комнату, окатив Гарри ледяной волной. С мужчины мгновенно спали оковы и он бросился за блондином, забыв о неприглядном внешнем виде.       — Драко, подожди!       — Увидимся на работе. Когда мой вынужденный отпуск кончится.       Дверь закрылась. Гарри стоял посреди комнаты, сжимая в руках джинсы, и слушал, как стихают шаги в коридоре. А потом наступила тишина.       Гарри не пошёл за ним. Не окликнул. Не аппарировал следом. Он просто стоял, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри что-то рушится — не с грохотом, не с треском, а тихо, почти беззвучно, как падают листья с осеннего дерева.

«Я не хочу быть для тебя лекарством»

      А Гарри вдруг понял, что именно лекарством Драко для него и был. Единственным, что помогало забыть о кошмарах, о чувстве вины, о бесконечном, выматывающем одиночестве. Единственным, что делало его живым.       Но разве это неправильно? Разве нельзя любить того, кто спасает тебя каждый день? Разве нельзя хотеть быть рядом с тем, с кем тебе хорошо?       Гарри не знал ответов. Он только знал, что Драко ушёл. И что в комнате всё ещё пахло им — дождём, дорогим одеколоном и чем-то ещё, неуловимым, что Гарри не умел назвать, но что готов был искать всю жизнь.       Он медленно опустился на кровать, на то место, где ещё минуту назад лежал Драко. Простыня была холодной, но подушка хранила тепло его тела. Он сильно налажал и даже сам не понял почему. Ему хорошо и комфортно. Он хочет просыпаться с этим человеком, видеть как тот улыбается, хочет заниматься с ним сексом, сплетничать по вечерам и жаловаться ему на работу! А потом выслушивать жалобы на работу уже от Драко!       — Я поговорю с ним завтра… Сейчас пусть остынет немного… надо извинится… блять, Поттер, как же ты умеешь портить все, к чему прикасаешься! Поразительная способность! — брюнет не сдержался и ударил себя по лбу ладонью. Звучный шлепок прозвучал как плевок в сторону тишины.       Как что-то, что нарушает привычный Гарри уклад. В пустоте собственного дома Поттер ещё сильнее ощущал то, насколько он был одинок. И он явно не собирался больше оставаться в своем холодном замке. Он хотел слышать крики, голоса, смех — все что угодно, лишь бы не тишину. И очень желательно, чтобы голос принадлежал одному ворчливому колдомедику.       — Малфой, тебе пиздец. Ты уже привязал меня к себе и я не могу просто тебя отпустить…